Текст книги "Анифа. Пленница Севера (СИ)"
Автор книги: Деметра Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава 3
Чем заниматься женщине, когда она живет в большом и уютном тереме, имеет отдельную комнату и собственную прислужницу, которая не только одевает и причесывает ее, но и убирается, готовит еду и присматривает за детьми?
Чем заниматься ей, если лекарства от всех возможных хворей готовы, а оставшиеся с весеннего, летнего и осеннего сборов травы и корешки надежно упрятаны в плотные мешочки и стеклянные бутылочки, переложенные соломой и тряпицами?
Заботы найдутся всегда, их даже не надо специально как-то искать. А неизменно деятельная Анифа всегда могла найти себе занятие на любой вкус.
Она не очень любила заниматься стиркой, а вот шитьем и вышиванием – очень. Поэтому, усевшись в проходной светлице на покрытую меховой накидкой скамеечку и разложив на легком, хоть и объемном сундучке из бересты разноцветные нитки, она погрузилась в кропотливый труд, отпустив от себя всяческие мысли и тревожные ощущения. Какое-то время она сидела в полном одиночестве. Иногда в комнате появлялись какие-то люди – мужчины приходили к ярлу, женщины забегали в кладовку да перебрасывались с Анифой короткими и емкими фразами, дети искали сладости и игрушки, а Делия, потерявшая свой поясок, зашла спросить, не видела ли его мать.
Для каждого Анифа находила верное слово или нежный взгляд, улыбку или поощрительную ласку. А потом, когда ее покидали, снова уходила с головой рукоделие, иногда, увлекшись, начиная мурлыкать под нос незамысловатые песенки.
Все было как обычно. Ничего не тревожило Торхилд и дом вождя. Везде царила атмосфера полного спокойствия и мира.
Но вот что-то словно укололо женщину, и она, вздрогнув и оборвав мелодию, обеспокоенно вскинулась, чтобы увидеть, что именно ее внезапно потревожило.
Около самых дверей, днем обычно широко распахнутых, облокотившись на стену и сложив на груди руки, стоял один из прибывших накануне воинов из Рагланда. Свен по прозвищу Яростный. Один из двух сероглазых братьев, которые сидели за одним с вождем столом и весь вечер не сводили с нее пытливых и горящих глаз.
Мужчина стоял и, как и тогда, глядел на ее жарко и страстно.
Подобный взгляд был хорошо знаком ей. Многие мужчины из прошлого и настоящего провожали ее таким. Но впервые за много лет она испугалась горящего на дне серых глаз пламени и дернулась, неаккуратно уколов себе палец иглой.
Что это? Почему?
Где-то с минуту мужчина и женщина просто смотрели друг другу в глаза. Разглядывали. Изучали. Думали каждый о своем.
Или все-таки об одном и том же?
Свен определенно производил сильное впечатление. Сейчас, в уединение и друг напротив друга, это чувствовалось очень ярко и отчетливо – сильнее, чем вчера. Этот мужчина был высок и широкоплеч, в меру мускулист и крепок – кожаные штаны и рубашка с распахнутым воротом и закатанными рукавами давали прекрасную возможность разглядеть стройные ноги и упругие мышцы груди и рук. У него было привлекательное и располагающее к себе лицо – открытое и мужественное, полное уверенности и достоинства. Сейчас его обрамляли распущенные по плечам светлые, влажные и слегка вьющиеся волосы – видимо, Свен был после купальни – и они делали лицо моложе и немного мягче.
Интересно, почему его прозвали Яростным? Лиа что-то говорила об этом, но Анифа, как всегда, ее почти не слушала и не запомнила…
При свете поставленных рядом со скамьей свечей и дневного солнца, льющегося из затянутых пузырями окон, в простом будничном платье серого цвета с широким черным кушаком, обхватывающим тонкую талию, и квадратным, вышитым по краю, вырезом Анифа выглядела все равно красиво и по-прежнему притягательно. Но при этом вчерашний флер какой-то магической загадочности и неземной отстраненности куда-то подевался – перед Свеном оказалась вполне реальная женщина, да, прекрасная, да, возбуждающая и мысли, и тело, но земная. И потому – близкая и понятная.
Видимо, посчитав, что находится в одиночестве, она расслабилась – оттого лицо ее было мягко и спокойно. И при этом куда живее, ведь она занималась типично женским делом и иногда то прищуривалась, оценивающе глядя на тот или иной стежок, или поджимала губы, когда нитка путалась или обрывалась в неподходящий момент. Ее маленькая голова, увенчанная тяжелой короной из кос, то и дело наклонялась к плечу и удовлетворенно кивала, а изящная ручка ловко и быстро порхала над тканью, завораживая грациозностью и красотой движений.
Это была Женщина. Не богиня, не видение и не юная девушка, но – еще молодая и одновременно зрелая женщина и потому – невозможно прекрасная в своей расцветшей с годами женственности. И хотя она выглядела куда моложе своих истинных лет – интересно все же, сколько ей на самом деле? – эта мягкая и притягательная зрелость пропитала ее тело, движения и даже сам аромат вокруг нее.
И он манил к себе… Притягивал… Наполнял воздух в его легких и даже немного кружил голову.
Свен наблюдал за ней некоторое время – недолго, не больше пяти минут. Но за эти мгновения он успел в своих фантазиях раздеть манящую его женщину, провести ладонями по обнаженному телу – мягкому и податливому, как и у любой взрослой и рожавшей женщины, – покрыть его жаркими поцелуями и оставить следы от своих губ, зубов и бороды.
Единственное, что он не мог представить – это как меняется красивое светлокожее лицо в порыве страсти и наслаждении. Как закатываются от сладости глаза и раскрывается в стонах и криках маленький рот с пухлыми губками. Как изгибается от наполняющей его истомы темы и, теряя себя на волнах удовольствия, эта маленькая женщина порывисто цепляется коротко отсриженными ноготками во влажное от пота и мятое от постоянных движений покрывало или нависшие над ней мужские плечи. Его – Свена – плечи.
Вот эта картинка упрямо не желала вставать перед его взором. По крайней мере, до того момента, пока Анифа, почувствовав его взгляд, не обратила на него свое внимание. И, не успев взять себя в руки и надеть маску вежливого безразличия, позволила отразить на своем луноподобном лике гамму чувств и эмоций.
Страх. Недоумение. Смущение. И невозможная порывистость.
…Отложив в сторону рукоделие, Анифа поднялась на ноги, расправила плечи и машинально разгладила ладонями лиф и подол платья. Поправила кушак и зачем-то коснулась своей и без того безупречной прически, убирая несуществующие пряди, выбившиеся из нее. Вежливо кивнула и, улыбнувшись, негромко поздоровалась:
– Доброго дня, воин. Я могу чем-то помочь тебе?
Свен моргнул, словно силясь проснуться и прогнать чувственные и сладкие видения перед ним. И откликнулся:
– Мир твоему дому и душе, госпожа. Я пришел к тебе. Хочу поговорить.
Вот так – прямо и незамысловато. Он уже понял, что к Анифе регулярно сватаются мужчины Торхилда и что каждому она упрямо отказывала. Более того – сегодня он, как и Сигурд, потратили достаточно много времени, прислушиваясь к разговорам местных, хитро и витиевато расспрашивая их, чтобы узнать, какого мнения они об их врачевательнице. Нет ничего странного или страшного в том, что женщина, отказываясь выходить замуж, при этом берет того или иного мужчину в постель, чтобы согреться в его объятьях и ласке, что он может подарить. Но их с братом расследование показало – у Анифы не было никого и она действительно с редкой настойчивостью хранила верность давно почившему мужу. Ее чтили и уважали, даже те воины, которые получили от нее отказ. Отмечали ее доброе сердце и нежность, ум и прагматичность. Ее сыновья и дочь были всеобщими любимцами, а сама она считалась полноправным членом семьи ярла. Как, впрочем, тот и сообщил.
Поэтому с ней надо быть максимально честным и прямолинейным. Надавить. Подчинить мужской воле и показать, что и после смерти так горячо любимого мужа жизнь не закончилась. И она снова может почувствовать мужскую силу и страсть.
Все же она была женщиной. Из плоти и крови. С натурой пылкой и горячей – в этом Свен не сомневался.
– Я слушаю тебя, – трогательно наклонил голову набок, проговорила Анифа и с женской простотой сомкнула ладони своих рук перед собой.
“Какая же она маленькая! – почему-то восхитился Свен, – Кажется такой юной и хрупкой… Кажется – обхватишь и она сломается, как стекло. Но внутри нее – стрежень воительницы. И боль… Наверное, именно она и делает ее такой сильной”.
Упруго оттолкнувшись от стены, мужчина подошел к ней и остановился в непозволительной от женщины близости. Теперь запах ее тела окутал его подобно дыму от костра и возбуждающе защекотал ноздри. Но Свен только глубже вдохнул его и на мгновение прикрыл глаза веками, наслаждаясь.
Анифа оказалась еще более мелкой, чем это казалось на расстоянии. Своей макушкой она едва доставала его до груди, и ей пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть Свену в лицо. А сам мужчина смог разглядеть не только до странного бледное лицо, но и почти незаметные морщинки в уголках ясных глаз необычного цвета. Но они нисколько их не портили, а только подсказали, что этой женщине не чужды смех и веселье.
Аккуратно и неторопливо Свен коснулся ладонями маленьких и хрупких предплечий. Медленно провел вверх – не надавливая и не сжимая пальцы, пока они не легли на тонкие и изящные ключицы. Анифа вздрогнула, когда мозолистые подушечки коснулись обнаженной кожи под скромным ожерельем на шее и погладили ее, и нахмурилась.
– Я слушаю тебя, Свен Яростный, – с трудом сдержав волнение в голосе, повторила Анифа, – Ты хотел что-то сказать мне…
Свен наклонился. Их лица оказались близко-близко друг к другу и кончики носов почти соприкоснулись. Мужчина приоткрыл рот и его горячее дыхание опалило губы Анифы, которые тоже непроизвольно раскрылись.
Конечно, женщина поняла, что с ней происходит. Это было очень хорошо знакомое ей ощущение, хотя, казалось, она навсегда отказалась от него и потому стерла из памяти как разума, так и тела.
Это был трепет. Чувственный и инстинктивный, поражающий рассудок и каждую частичку всего ее существа. Он сотрясал болезненными конвульсиями все тело, вызывая беспокойство женского нутра, которое чувствовало близость мужской мощи и силы. От них кружило голову, а низ живота сладко сводило узлом.
“Как же так?! – с ошеломленным отчаянием подумала Анифа, – Это невозможно! Не из-за совершенно незнакомого мужчины!”
Ее не раз пытались обнять и поцеловать против воли. Ухаживания не помогали и тогда особо упрямые зажимали Анифу в темном углу… Пытались задрать юбки…
Но женщина ни разу не сдалась! Она кусалась, брыкалась, била по мужскому достоинству и в итоге каждый раз вырывалась из неприятных рук, от которых чувствовала лишь брезгливость и раздражение.
Однако сейчас она впервые не испытала ничего подобного.
И это ужаснуло ее. И возмутило сердце.
– Отпусти меня! – взвилась Анифа, с силой толкнув Свена в грудь. – Хочешь говорить – говори! Но не смей прикасаться ко мне!
Но Свен был сильным и могучим мужчиной. Ему толчки женщины были что прикосновения птичьих крылышек. Он даже не шелохнулся. Только, обхватив ладонями уже тонкую женскую шею, притянул Анифу к себе.
И крепко прижался ртом к ее губам.
Всего на мгновение, но она почувствовала дикий восторг и откликнулась на горячий поцелуй. Раскрыла губы, впустила внутрь себя обжигающее дыхание и растворилась в ощущении острого наслаждения.
Всего лишь на мгновение.
А после, словно очнувшись, она с яростью дикой кошки укусила мягкую мужскую губу и почувствовала вкус его крови.
Дернувшись, Свен отпрянул и громко выругался, а Анифа, воспользовавшись моментом, извернулась из ослабивших захват рук и отскочила в сторону.
– Не смей прикасаться ко мне! – яростно прошипела она, широко раскрыв глаза, – Не смей, слышишь?!
– И что ты сделаешь, женщина? – усмехнулся Свен, резким движения стирая с губы выступившую на ней кровь, – Если я не послушаюсь… Что ты сделаешь?!
Конечно, женщина могла выкрикнуть, что разорвет ему глотку, пустит еще больше крови или выцарапает глаза… Но Анифа не стала врать. Иногда она вспоминала, что так и не свершила свою месть за убийство родных – не убила Повелителя племен – и совершенно об этом не сожалела. Она не умела быть жестокой и не хотела учиться этому. Поэтому, просто крепко сжав зубы, она подобрала подол и бросилась вон из светлицы, чтобы скрыться в своей комнате.
И поэтому не заметила, как широкая улыбка раскрыла рот Свена. И не услышала, как звонко и самодовольно тот рассеялся.
О! Он заметил! Он успел почувствовать реакцию Анифы на свои прикосновения и короткий, такой малый и незначительный, но все же поцелуй. И торжество наполнило его сердце и разум, как будто он испил из тайного источника и наполнился его силой.
Выйдя из высокого терема ярла Торхилда, Свен не только, как пьяный, глубоко вдохнул свежий морозный воздух, но и вдруг издал громкий и пронзительный крик. Несколько овец, рассеянно бредущих недалеко, испуганно дернулись и бросились бежать, а люди лишь недоуменно оглянулись и широко улыбнулись, будто поняв причину таких сильных эмоций.
– Что случилось, брат? – спросил Сигурд, появившийся рядом спустя секунду, – Почему ты орешь?
– Сигурд! – рассмеялся Свен, хлопнув брата по плечу, – Брат! Эта женщина… Эта невозможная и прекрасная женщина!
– Что с ней, Свен? Что случилось?
– Ничего особенного, – неистово мотнул головой тот, – Просто она… Эта женщина будет моей, понимаешь? Будет моей!
Сигурд криво ухмыльнулся. Отрадно было видеть брата таким воодушевленным и с горящими от предвкушения глазами. Но в то же время – и любопытно. Что такого только что произошло, с чего Свен настолько возбудился?
***
Анифе стоило больших усилий, чтобы успокоиться после неожиданного происшествия в светлице и подлого предательства собственного тела. Это напомнило ей неоднозначную ситуацию из далекого прошлого, когда, будучи рабыней вождя Шах-Рана, но уже отдав свое сердце Риксу-северянину, она одаривала своими ласками их обоих. Ее поведение тогда можно было назвать безнравственным и извращенным, но… Те двое… Они смогли переубедить ее. Но в итоге всё встало на свои места и она обрела счастье.
Теперь Анифа снова оказалась на перепутье. Она с отчаянием думала о том, что предала Рикса, хотя ни один человек не посмел бы обвинить ее в подобном. Ни один не укажет на нее пальцем, а если и посмеется, то только из-за того, что она, как трепетная девственница, не дается в руки даже прославленному герою.
Еще женщину раздражало, что она так много об этом думает. Видимо, глубоко внутри она всё та же маленькая девочка, над которой беззлобно посмеивались степняки, ведь она была… такой маленькой… наивной… и совершенно беззащитной…
А ведь она давно выросла из той девочки! Она стала женой и матерью, стала женщиной – почитаемой и уважаемой! Набралась опыта и знаний и готова была передавать их другим!
Анифа пришла в себя, лишь обтеревшись влажным и холодным полотенцем, переодевшись и переплетя свои волосы. А после – убежала за окраину городища, где спряталась, как раненый зверь, на капище, чтобы окончательно привести свои мысли и чувства в порядок.
Это место всегда действовало на нее умиротворяюще. Когда-то они часто приходили сюда вдвоем с Риксом. Неспешно бродили по округе, держась за руки, обнимаясь и целуясь. Разговаривали. И иногда предаваясь страстной и полной нежности любви, расстелив на земле теплый плащ.
Большие мозолистые руки аккуратно сжимали ее тяжелые, полные молока груди. Белые капельки выступили из раздувшихся сосков, но Рикс тут же слизал их своим языком и довольно рыкнул, будто большой дикий кот. Несмотря на неприятные ощущения, Анифа сладко застонала и поддалась вперед, стремясь сильнее насадить себя на твердый и крепкий член. Ее обнаженное тело горело от удовольствия и одновременно – покрывалось мурашками от прохладного воздуха. А ноги подрагивали от напряжения, стараясь сильнее обхватить двигающиеся бедра мужа.
– Такая сладкая…. Такая мягкая… Такая… моя… – безостановочно шептал Рикс, продолжая терзать своими губами ее груди, плечи и шею.
И двигаясь в ней, двигаясь… Упруго и глубоко, будто пронзая ее насквозь и вознося все выше и выше…
Вторые роды дались ей куда как проще, чем первые. А еще она похудела и практически вернула телосложение себя прежней – той маленькой и хрупкой рабыни, которая только-только училась быть женщиной. Но она стала гораздо чувственней и отзывчивей, а еще – куда как более откровенней в своих желаниях. Рикс радовался этой ненасытности, как ребенок, и безумно восторгался ее округлившимся бедрами и большой грудью.
Он был доволен ей, своей женой. И каждый день доказывал это, игнорируя других женщин – более красивых по стандартам их, северной и суровой, красоты.
Рикс ласкал ее тело жадно и исступленно, вылизывая своим языком и сжимая в своих руках мягкое и податливое тело. Он неустанно насаживал Анифу на свой член – спереди, сзади, на боку. Тесно смыкая ее ноги вместе или, наоборот, распахивая максимально широко и любуясь, выпрямившись, как его плоть поглощается ее собственной, влажной и издающие порочные звуки. Он мощно и щедро орошал ее своим семенем – внутри и снаружи, пачкая белым соком, а потом размазывая собственными пальцами по коже и губам. И, совершенно не брезгуя, целовал – хищно рыча и громко восторгаясь. Долго и собственнически. Наслаждаясь сам и даря наслаждение ей…
Потрясенно распахнув глаза, Анифа в инстинктивном жесте прижала ладонь к груди. Почувствовала, как сильно и быстро бьется ее сердце. И резко согнулась от сильнейшего спазма между ног.
Сладкие воспоминания вызвали в ней естественную реакцию – возбудили, наполнили желанием и увлажнили ее лоно. Пробудившая как после долгой спячки чувственность требовала выхода, и Анифа, горестно застонав, завалилась на бок, прямо в снег.
Однако прикосновение холодного сугроба отрезвило ее, и она, глубоко дыша через рот, выпрямилась. Поднялась на ноги и быстро зашагала между деревьями и идолами, разгоняя морок и возбужденную кровь.
Мороз зло щипал ее щеки, а ноги то и дело проваливались в мягкий снежный покров.
Любимый! – кричало ее сердце.
Где-то вдалеке противно каркнула ворона.
Я так скучаю! – больно ударила в горло душа.
Под ее ногами звонко хрустнула веточка, но это не остановила быстрого шага Анифы, и она уверенно пошла дальше.
Я так тоскую по твоим объятьям и твоим поцелуям… По твоему запаху… По твоему смеху… – болезненно зацарапалась маленькая рабыня внутри нее, со страхам ждущая рассвета и не знающая, что ее ждет впереди…
Удивительно, но именно она – этот “цветочек”, как звал ее Шах-Ран, из прошлого – заставила Анифу наконец-то остановиться и ошеломленно оглядеться.
Оказывается, в роще уже плотно сгустились сумерки. И только небесный свод – видела она через заснеженные кроны – еще алыми полосами облаков разрезало свою шелковую синь.
Отчаянная тоска прошла так же внезапно, как и началась.
Дыхание постепенно выровнялось, а недавнее безумие растаяло дымкой, оставив лишь горько-пряное послевкусие.
– Спасибо… – тихонько прошептала Анифа, обращаясь не то к самой себе, не то к богам, не то к далекому и уже недоступному Риксу-северянину. – Спасибо…
Глава 4
В городище Анифа вернулась очень своевременно – ее уже потеряли и судорожно искали чуть ли не всем народом, зажегши факелы и шумно обсуждая план своих действий.
Редкостное столпотворение!
Анифу заметили, неторопливо идущую со стороны капища, и волна облегченных вздохов пронеслась сначала на окраине, а после донесся и до терема ярла.
Первой ей навстречу бросилась Лиа – простоволосая, в легкомысленно распахнутой куртке и в легких ботиночках вместо удобных сапог с широкой подошвой.
– Госпожа! – плача, вскричала она, бросившись к женщине, – Ну что же ты?! Госпожа!
– Почему ты в таком виде?! – возмутилась Анифа, принимаясь поспешно приводить прислужницу в порядок – застегнула крючки на куртке, собрала волосы в жгут и спрятала под капюшон.
– У тебя все в порядке? – взволнованно спросил один из мужчин, подняв факел повыше, чтобы свет от него поярче охватил пространство вокруг.
– Где ты была?! – воскликнул другой.
– Почему никого не предупредила? Не взялась собой никого?! – с укоризной произнес третий.
– Все в городище, а где ты – никто не знает! – осуждающе добавил четвертый.
Всегда спокойные, сосредоточенные и прагматичные, суровые северные мужчины разом загалдели. Среди их низких голосов колокольчиками позвякивали голоса женские. Но этот гвал поразили Анифу в самое сердце. Она удивленно огляделась и, увидев обеспокоенные и полные тревоги и облегчения лица, смутилась. Что такого, в самом деле, произошло? Ну, задержалась немного. Наверняка пропустила ужин или какое-нибудь сообщение…
Но не поднимать же из-за этого такую панику!
Но ей все равно было стыдно. И одновременно – очень приятно и отрадно. Ее глаза неожиданно обожгло слезами, и Анифа опустила голову, чтобы скрыть их. Ее рассыпавшиеся из низких веток, которые цепляли ее за прическу, косы распустились, и длинные черные локоны, вьясь жгутами и змеями, не только услужливо укрыли бледное лицо, но и плечи, и грудь, теряясь среди складок плаща и откинутого назад капюшона.
– Я в полном порядке, дорогие мои, – ласково проговорила она, когда, постаравшись незаметно утереть выступившую влагу, она наконец-то подняла голову и уже с теплой благодарностью посмотрела на стоящих перед ней людей. – Мне печально видеть вас в тревоге и прошу за это прощения. В будущем я буду аккуратнее.
Жители городища довольно загудели, а Лиа, подхватив ее под локоть, потянула в сторону терема. Идя сквозь собравшуюся толпу, Анифа чувствовала, как люди касаются к ней сквозь одежду, обдают дыханием из своих легких, а когда она ступила на первую ступеньку, случайно натолкнулась на кого-то, не отступившего в сторону. Задрав голову – выше и выше, потому что некий мужчина возвышался на много пядей, – она увидела Сигурда, хмурого и явно злого. Из-за его спины выглянули Инг и Далия, которые при виде матери радостно улыбнулись, и Анифа улыбнулась им в ответ.
– Волновались, мои хорошие? – сладко заворковала женщина, обходя сероглазого воина и одновременно обнимая своих детей. – Простите. Ваша мать увлекалась беседой с богами.
– Увлеклась беседой? – тихо и глухо прорычал Сигурд ей в спину, – Что за бред…
Не обратив внимание на колкое замечание, Анифа по очереди поцеловала в лоб сначала сына, потом – и дочь. А в горнице ей навстречу вышел совершенно спокойный Ран.
– Мы не волновались, – ответил с жаром Инг.
– Мы никогда не волнуемся о нашей матери, – подтвердил, равнодушно кивнув, ее первенец, – Ей никогда не бывает страшно. Она ничего не боиться. Никто и ничто никогда не причинит ей вреда…
Его последние слова потонули в странном нарастающем гуле. С удивлением оглянувшись, Анифа увидела, что вслед за ней в горницу стали заходить люди – один за другим, они наполняли просторную комнату, беспощадно занося на своих сапогах и подолах плащей грязь и снег. Как, впрочем, и сама она, не успевшая разуться в сенях.
Из одной из комнат на шум вышел и Тормод. Он тоже выглядел спокойным и сосредоточенным, но при виде Анифы широко улыбнулся.
– Расскажешь, где бродила допоздна, красавица моя? – спросил он с любопытством.
Под его теплым и отеческим взглядом Анифа улыбнулась еще шире и неопределенно качнула головой.
– Рассказывать особо не о чем. Я была на капище…
– А я говорил! – торжествующе объявил Ран.
– В это время? Странно… – наклонил голову набок ярл. – И что? Боги что-то поведали тебе?
– Позволь оставить откровения при себе, вождь, – мягко проговорила женщина и тихонько рассмеялась – ее дети, синхронно выдохнув, разочарованно закатили глаза, даже взрослый и высокий Ран. Они определенно рассчитывали на интересную и занимательную историю.
Вырвав ее из рук детей, Лиа повела свою госпожу в ее комнату. Там Анифа наконец-то почувствовала, как сильно она замерзла и весело покачала головой, так как вспомнила слова Рана:
“Ей никогда не бывает страшно. Она ничего не боиться. Никто и ничто никогда не причинит ей вреда”.
Какого высокого мнения о ней сын! Это так… мило!
Но Ран был не прав. Ей очень хорошо был известен страх. И холоду, и ужасу она была подвластна так же, как и другие люди. И если после поселения в Тохилде все беды миновали ее, то на это была лишь милость богов, а не ее собственная.
Пока Анифа споро раздевалась, Лиа сунула под покрывало завернутый в ткань горячий камень и разбавила воду в небольшой деревянной лохани кипятком из чана, который висел на крюках в очаге. Быстро помогла женщине обмыться, а после – надеть теплую длинную сорочку с рукавами.
– Быстрее, госпожа! Быстрее! – подгоняла она Анифы, буквально заталкивая ее в постель и укрывая не только одеялом, но и несколькими меховыми шкурами.
Нежно воркуя, будто та была малым ребенком, Лиа быстро встряхнула подушки, усадила женщину на них спиной и старательно закатула. А после, наполнив кружку пряным отваром из трав и добавив туда меда, сунула ее в руки Анифы.
– Я не больна, Лиа, – тихонько рассмеялась женщина, растроганно глядя на прислужницу, – Не надо трястись надо мной, будто я неделю пропадала в лесу без еды и крова.
– Но мы так волновались!
Внезапно Лиа рухнула около кровати Анифы на колени и, вцепившись в покрывало, тихонько взвыла. Женщина от такого чуть не подскочила и едва не расплескала из кружки отвар.
– Госпожа! Ну зачем ты так со мной?! – заскулила прислужница, почти мгновенно заливаясь слезами – вот Анифа так не умела, – Почему никому не сказала?! А если бы с тобой случилось что?! В лесу темно, страшно, а ты одна!
– Да что со мной случилось бы, Лиа? – мягко спросила женщина, протянув руку положив ладонь на ее дрожащую макушку прислужницы, – Зачем сразу думать о плохом?
– Но ты никогда так не делала! Не уходила, не предупредив, никогда не задерживалась допоздна… Ты… госпожа…
Тут Лиа вскинула на Анифу горящий лихорадочным блеском глаза и горячим шепотом спросила:
– Ты правда говорила с богами? И они что-то открыли тебе? Правда ведь?!
– Лиа-Лиа… – Анифа с улыбкой покачала головой, – Я не святая и не жрица. И если иногда по своей недалекости я могу принять шепот ветра или скрип деревьев за божественный глас… Я не буду об этом рассказывать, как ни проси. Я ведь могу и ошибиться…
– О нет, госпожа! Ты никогда не ошибаешься!
В глазах девушки сверкал такой неподдельный восторг и такая детская вера в ее способности, что Анифа невольно изумилась. Так порой смотрят дети, когда им рассказывают сказки – при сумерках, в свете тлеющего очага, в тепле и уюте хорошо протопленного дома – и они верят в чудесные историю, верят горячо и безотчетно.
– Лиа, – Анифа снова улыбнулась, потрепав прислужницу по щеке теплым материнским движением, – Я такой же человек, как и все остальные. Не надо меня ставить на несуществующий пьедестал. А за свой поступок… Я действительно раскаиваюсь. Особенно перед тобой. Не надо так переживать, прошу тебя. Я не стою того.
Лиа хотела было возмутиться, но Анифа прижала пальцы к ее губам, смыкая их.
– Дорогая моя, ступай. Со мной все хорошо, благодаря тебе я согрелась. А ты устала и переволновалась. Поэтому иди. Тебе нужно отдохнуть и поспать.
– Я останусь с тобой! – мотнув головой, упрямо заявила девушка.
– И позволишь синякам обезобразить твое прекрасное личико?! – притворно ужаснулась Анифа, тряхнув волосами. – Нет, Лиа! Иди! Это приказ!
– Нет!
– Иди, милая! Иначе я покусаю тебя! – женщина грозно вскинула брови.
Шутка сделала свое дело, и Лиа, наконец-то улыбнувшись, поднялась на ноги.
– Ты бы ни за что не сделала это, – уже на пороге заявила девушка.
– Конечно, не сделала, – серьезно кивнула Анифа, – Я бы попросила Инга!
Женщины одновременно рассмеялись. Они обе, и не только они, прекрасно помнили, что маленьким крохой сын Анифы был ужасным кусачим ребенком. И все свои вопросы и проблемы решал именно таким незамысловатым образом, как вонзание маленьких и острых зубов в плоть неугодных ему людей!
…Выпив отвар, Анифа отставила кружку на рядом стоящую тумбочку и только собралась затушить свечи, чтобы отправить в мир снов, как дверь в ее комнату, прикрытая Лиа, снова отворилась.
“Дети…” – с улыбкой и нежностью подумала женщина, повернувшись ко входу. И тут же вздрогнула, потому что неожиданным гостем оказался ни кто иной, как Свен Яростный.
Пораженно распахнув глаза, Анифа удивленно уставилась в смело зашедшего в ее спальню мужчину. Закрыв дверь, он сделал пару шагов в ее сторону и тут же замер, наклонив голову на бок. Он внимательно и изучающе оглядел ее, и Анифа невольно поежилась, подтягивая повыше лежащее сверху меховое одеяло. Но, справившись с шоком и гордо выпрямившись, она тряхнула своими волосами и вскинула голову повыше. И смело встретила прямолинейный мужский взгляд серых хмурых глаз.
– Что ты забыл в моей комнате, воин? – спросила она немного дрожащим от злости и раздражения голосом, – Я тебя не звала!
Ничего странного или удивительного в том, что Свен беспрепятственно вошел в терем ярла, прошел на второй этаж и по коридору и в итоге оказался здесь, не было. Двери в каждом доме Торхилда всегда были гостеприимно распахнуты для каждого, никто не таился и скрывал ничего, что для Анифы, прожившей столько лет в степной открытости и простоте, было привычно и естественно. но личные границы здесь уважали, и никто и никогда не заходил в комнаты, особенно женские, вот так просто – нагло, самонадеянно и без какого-либо приглашения.
Но она соврет себе, если скажет, что такой характер поведения ее не взволновал. В хорошем смысле взволновал. Ее растревоженная сегодняшними событиями женственность и особенно – яркими видениями на капище, чутко отозвалась на присутствие этого сильного и уверенного в себе мужчины.
Анифа даже не секунду позволила полюбоваться им – таким мощно скроенным, хотя и не настолько, как Рикс, таким высоким и пышущим здоровьем. Его волосы были темнее, чем у Рикса, и глаза другого цвета. И, конечно, же, лицо. Всего один шрам портил в целом правильные и гармонично скроенные черты, к тому же Свен был молод – гораздо моложе, чем Рикс, когда Анифа впервые повстречала своего северянина.
Возможно, этот воин был даже моложе ее самой…
Но женщина жестко заглушила в себе крамольные и порочные мысли, приняв выражение самое жесткое и неприступное. и терпеливо ждала, когда Свен соизволит ответить на ее вопрос.
Однако тот почему-то хранил гнетущее молчания. Только продолжал рассматривать ее – внимательно. И жадно.
Конечно, под ворохом одеял он мало что мог разглядеть. но пока его устраивало и то, что он видел – хрупкие маленькие плечи, тонкие изящные руки, прижимающие к груди мех, маленькую головку с гордым и неприступным выражением лица. И волосы. Как же много было густых, блестящих, переливающихся в свете, отбрасываемом свечой! В отличие от брата, Свена не было во дворе, когда Анифа вернулась из леса и поэтому не видел ее распущенных волос. Но зато ему повезло вдвойне – ведь Лиа старательно расчесала их и разделила их на ровный пробор. И теперь густые волны темным покровом, делающие ее лицо еще светлее и еще краше, струились вдоль щек, по плечам и светлым волчьим шкурам, из которых было сшито одеяло.
