Текст книги "Измена. Не прощай меня (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Тая

– Правда. Все хорошо.

– Не верю я тебе, – Адам буравит меня взглядом с хмурым выражением на лице. – Я вижу, ведь что-то не так.

У нас с братом близкие отношения.

После аварии, изменившей его жизнь, мы с Адамом стали проводить много времени вместе. Я ездила с ним на реабилитацию, постоянно поддерживала, делала все, чтобы он не скатился в депрессию.

Болезнь стерла легкость. Адам больше не весельчак, не эпицентр любой тусовки. Он молодой мужчина, у которого вся жизнь была впереди.

Роковая ошибка – и планы перечеркнуты красной линией.

Нам сказали, есть шанс на восстановление, поэтому Адам активно работает над собой. Делает что предписывают врачи и даже больше, не унывает, не опускает рук, но… увы, не все подвластно человеку.

Мы сидим с ним на террасе. Я не застала маму, она уехала до моего приезда, и я решила подождать ее и поболтать со старшим братом.

– Адам, у меня все хорошо, правда. Не идеально, да. Но покажи мне человека, у которого все идеально.

– Он не обижает тебя? – не знаю почему, но Адаму сложно адекватно относиться к моему мужу, он даже имя его произносит сквозь зубы.

– Батыр добр ко мне. Поначалу было… сложно, – подбираю слова. – Потом мы поговорили, и все изменилось.

– Но что-то не так? – все-таки подводит к этому.

– Есть один момент… Скажи, ты что-нибудь слышал о жене Батыра?

Адам даже теряется от моего вопроса.

– О жене? Она ведь умерла! – восклицает громче чем нужно и тут же осаживает себя.

– Умерла, да, но я нигде не могу найти информации об этом. Даже имени ее не знаю. А муж… сам понимаешь, я не могу пойти к нему с вопросами о первой жене.

Адам потирает подбородок, искоса поглядывая на меня.

– Зачем ты вообще туда полезла? Ну умерла и умерла. Пусть покоится с миром. Покойница тебе не соперница.

– Сложно сказать, Адам. Кое-что беспокоит меня.

– Понимаю. Когда скрывают правду, значит…

– Есть что-то, о чем не стоит говорить.

– Думаешь, он Синяя Борода?

– Аллах! Адам, ты что себе надумал?! Конечно же, Батыр не Синяя Борода. Просто хочу узнать хотя бы, от чего она умерла. В чем причина?

– Я совсем не помню ее, – отвечает Адам после раздумий.

– Ты видел ее?

Адам старше меня, он должен помнить то время, когда Батыр был женат.

– Понимаешь, в чем дело, – задумчиво трет бороду, – тогда Батыр не особо участвовал в делах своего отца, не очень активно светился в нашем кругу. Но я помню, его отец упомянул о том, что сын счастлив в браке, что невестка замечательная.

– А о ребенке что-то говорил?

– О каком ребенке? – Адам округляет глаза.

– Я фото нашла…

– Нет, о ребенке ничего. Помню только, как сказали, что жена Умарова-младшего умерла. Что, как – непонятно.

Замолкаем. Я буравлю Адама взглядом.

– Сможешь узнать?

– Тая! – рявкает на меня.

– Адам! Пойми же меня!

– Да понимаю я, – вздыхает. – Ладно, попробую что-нибудь узнать, но ничего не обещаю.

– И про ребенка попробуй. Вдруг на Батыра записан ребенок? – сглатываю. – Или был записан.

– Хорошо, Тай. Я попробую узнать. Но сама понимаешь – часто у людей вроде Умарова защита личной жизни похлеще банковской защиты.

– Понимаю и не требую ничего. Даже если ничего серьезного узнать не получится, все равно спасибо.

Адам слабо улыбается. Жизнь, в которой он прикован к инвалидной коляске, открыла брату новые горизонты. Он связался с какими-то ребятами и промышляет хакерством. Никто не знает – ни мать, ни отец. Если мне кто-то может помочь, то это только Адам.

– Как Вита? Слышно что-нибудь? – спрашиваю брата.

– Звонила мне, – отмахивается Адам. – Что с ней будет, Тай? Все прекрасно у нее. Уехала в Грецию, отдыхает там. Мужика нашла какого-то. Развлекается. Срать она хотела на то, в какое положение нашу семью поставила.

– Не злись на нее, – улыбаясь мягко. – Знаешь, я даже в какой-то степени рада.

– Тая, ты, как никто, заслуживаешь счастья. Если я и дальше буду видеть этот свет в твоих глазах, то я смогу наконец выдохнуть и перестать переживать за тебя.

– Я уже счастлива, Адам. Так что перестать цепляться к Батыру.

– Это сложно, – говорит честно. – Ведь он мог отказаться от изначальных средневековых договоренностей, и отец бы отдал тебя за того, кого ты полюбишь.

– Хорошо, что не отказался, – произношу тихо и улыбаюсь брату.

Глава 16

Батыр

Таисия задерживается, уже отчиталась мне по телефону. И хотя я не просил ее об этом, радует, что она поступает именно так.

Не то чтобы я не доверял ей. И ежу понятно – девочка домашняя, воспитана правильно, в хорошей семье, где привили все нужные качества.

– Господин, подавать ужин? – в гостиную заходит Татьяна.

– Нет, я дождусь Таисию, и мы поужинаем вместе. На сегодня ты свободна, мы справимся сами.

Домработница кивает, но не уходит, переминается с ноги на ногу.

– Что-то не так?

– Батыр Рашидович, наверное, ничего такого, но я не могу не сказать.

Та-а-ак, блять. Это еще что за новости?

– Госпожа… Таисия Маратовна сегодня интересовалась закрытой комнатой. Я сказала ей спросить у вас.

– Хорошо, – злюсь, и это слышно по голосу. – Свободна.

Женщина кивает и уходит, а я медитирую на камин.

Внутри у меня борьба света и тьмы.

Ну спросила она – и что? Было бы странно, если бы не спросила. Это ее дом, теперь она тут хозяйка, конечно, хочет знать, что находится в каждой комнате. Это нормальное человеческое желание. Вообще удивительно, что вопрос у нее возник только сейчас.

Темная же сторона в гневе. Куда она лезет? Это не ее! Это наше. Наше с Гулей. Таисия не имеет права спрашивать и лезть туда, где ей не место.

Не сдержавшись, что часто бывает, когда я вспоминаю прошлое, подхожу к бару и наливаю себе вискарь. Раньше, когда отец был жив, я не бухал особо. Даже когда Гуля ушла от меня, не бухал. А потом, видимо, перестал вывозить – выпивал периодически, но так, чтобы отец не видел. Он бы меня осудил.

Но сейчас больше некому осуждать, так что я пью.

А потом поднимаюсь в спальню, где мы живем с Таей, лезу на антресоли гардероба, нахожу шкатулку. Внутри лежит ключ, который я забираю, и иду открывать дверь единственной закрытой на замок комнаты.

Пылища тут слоями.

Сколько я сюда не заходил? Пару лет так точно. Даже при включенном свете интерьер выглядит мрачно. Но по-другому и быть не может.

Порог комнаты не переступаю, просто смотрю из коридора.

Надолго меня не хватает, потому что в горле больно спирает. Выключаю свет, закрываю дверь на ключ, уношу его на место.

Не боюсь, что Тая найдет его. Коробка закрыта моими вещами, и она не станет тут лазить. По крайней мере, я надеюсь на это.

Спускаюсь на первый этаж. Как раз в этот момент открывается входная дверь и входит Тая.

– Привет, – улыбается искренне, тянется ко мне.

Пока еще неловко, но с каждым разом неловкость смазывается, притираемся, в общем.

– Как прошел твой день? – спрашиваю у нее.

Подсознательно жду, что начнет расспрашивать, но Тая рассказывает о том, как ездила к родителям, передает приветы от семьи.

– Пойдем ужинать, – тяну ее за руку.

Ладошка у нее маленькая и теплая. В какой-то степени это даже успокаивает меня. Ни к чему злиться. Не сделала моя молодая жена ничего плохого. А интерес ее вполне себе объясним.

Решаю взять все в свои руки. Достаю блюдо с мясом из духовки, раскладываю по тарелкам, расставляю их.

– Спасибо, – Тая светится от счастья. – А твой день как прошел?

– Работал, – пожимаю плечами и неожиданно вываливаю ей: – Налаживал связи с новым партнером. Он нездешний, что мне как раз на руку, расширю бизнес.

– Откуда твой партнер?

Рассказываю как на духу, язык расплетается, хотя это непохоже на меня. Но Тая мгновенно подхватывает разговор, задает правильные вопросы, даже выводы делает какие-то. Умная девочка. Гордость берет за жену.

Уверен, лет через десять такими темпами она смело может бизнес-леди стать.

– Булат должен приехать со своими парнями через несколько недель. Надо бы закрепить документально наши договоренности.

– Он будет с супругой? Остановятся у нас?

– Нет, он один. Расположится в гостинице. В доме я чужака не потерплю.

Неожиданно для самого себя перехожу на рык. Как представлю картину, что рядом с моей женой будет другой мужик, аж перед глазами чернеет.

Тая словно радар все впитывает и ведет себя так, как надо, не провоцирует:

– Да, конечно. Как скажешь, Батыр, – улыбается.

– Тая, завтра мы улетаем, – выдаю ей то, что хотел сказать с самого начала, но вопрос Татьяны выбил меня из колеи.

– Куда? – спрашивает спокойно и подносит вилку ко рту.

– На Мальдивы.

Рука с вилкой, поднесенной ко рту, замирает. Тая моргает несколько раз, кладет ее на тарелку.

– Ты не шутишь?

– Я же обещал свозить тебя к океану, – усмехаюсь. – Медовый месяц я, конечно, не могу себе позволить, сама понимаешь. Но пару недель выкроил. Улетаем завтра.

Секунда, вторая. К Тае приходит осознание, и она с диким, девчачьим визгом подрывается, прыгает, бросается мне на шею, расцеловывает.

А у меня внутри какое-то давно забытое чувство простого человеческого счастья оттого, что твоя женщина смеется и радуется жизни.

– Аллах! Какой же у меня замечательный муж! – и снова поцелуи.

Ужин отходит на второй план.

Подхватываю Таю на руки и выношу в гостиную, кладу на диван, раздеваю быстро, спешу.

– Черт, презервативы остались в спальне.

С недавних пор я перестал носить их с собой. Слово дал – держу. Да и устраивает меня все. Надо было сразу Аню слать куда подальше и не осквернять наш с Таей брак.

– Да брось, у меня безопасные дни, – легкомысленно говорит Тая.

– Нет, – чеканю уверенно, – нужна защита.

Спешу в спальню за резинкой. У меня четкое правило: никакого секса без гондона. Никогда. Ни при каких условиях. Ни с кем. Даже с женой. Вот так.

Секс выходит каким-то странным, будто между нами недосказанность. И она есть, конечно, есть. Надо бы рассказать все Тае, но я малодушно молчу.

Потому что не получится рассказать половину правды, а на полноценную отдачу я не готов. И вряд ли когда-то буду.

Глава 17

Тая

На острове совсем другой мир и другой Батыр. Нежный, чувственный, внимательный.

Мы живем в отдельном бунгало прямо на воде.

Все это совершенно непривычный мир, сказка, в которую я попала, пусть и на время.

Мы лежим у бассейна. Бирюзовая вода идет рябью от потоков ветра. Оставляю поцелуй на колючей щетине Батыра и тут же жмурюсь.

– Что, колючий я стал для тебя? – смеется он и трется бородой о мою грудь.

Я хохочу, пытаюсь вырваться из этих объятий.

– Ну перестань! Батыр!

Он замирает и смотрит на меня.

Мне кажется, его взгляд меняется. В появляется что-то очень теплое, практически родное, нужное. Кладу руку на колючую щеку и глажу.

Теперь уже Батыр зажмуривается, даже льнет ко мне.

– Мне нравится твоя борода, – говорю тихо.

– На аборигена похож? – он открывает глаза и выгибает бровь.

– Есть немного, – хихикаю, – но мы же на отдыхе, это нормально, что ты расслабился и делаешь то, что хочешь. Или не делаешь того, чего не хочешь.

– Это все ничего, только за две недели я оброс чересчур.

Оставляю нежный поцелуй на его губах.

– В самый раз.

Поднимаюсь и иду к океану, спускаюсь по специальной лестнице, захожу в воду, плаваю. Далеко не заплываю. Страшно. А вдруг акулы или еще какая рыбеха? Океан богат на живность.

Батыр спускается следом за мной, подплывает, сажает на себя, тут же целует.

Публики здесь особо нет. Все бунгало стоят отдельно, и что там у соседей, не особо видно. Целуемся много и долго. За эти две недели мои губы опухли и стали еще больше.

Я не против, мне нравится любое внимание моего мужа.

– Пойдешь со мной сегодня на свидание? – спрашивает Батыр.

Он все так правильно делает, как будто знает, что мне нужно. Свое внимание целиком отдает мне.

– С удовольствием, – тесно прижимаюсь к мужу.

– Тогда как вернемся, я закажу столик в ресторане.

На ужин я надеваю длинный белый сарафан. Оставляю волосы распущенными, и они красивой волной распадаются по спине.

Когда выхожу и становлюсь перед Батыром, который оделся для выхода, он смотрит на меня с жадностью. Взгляд проходится по телу. Смотрит как собственник.

Вижу, что ему все нравится, в глазах огонь.

– Я готова, – улыбаюсь мягко, а сама с трудом сдерживаюсь, чтобы коварно не рассмеяться.

Ужинаем морепродуктами, получаем огромное удовольствие.

– Жаль, что уже завтра нужно улетать, – поджимаю губы. – Но я рада, что у нас получилось выбраться на отдых. На острове невероятно.

– Мы обязательно сюда вернемся, – он берет мою руку, целует запястье.

Почему-то возвращение навевает страх.

Вот мы вернемся. В дом. В его дом. В то место, где он жил с другой женщиной, где был счастлив с ней. В дом, который хранит тайны, от которых мне становится невыносимо тяжело.

А пока мы тут, мы далеки от проблем, от реальности и секретов. Между нами нет никого: ни пронырливой Татьяны, ни призрака покойной жены.

Кстати, Батыр вскользь упомянул, что Татьяна сдала меня. Нет, конечно, это прозвучало не так, а очень дипломатично, но факт есть факт: она меня сдала мужу. Сказала, что я интересуюсь запертой комнатой.

У меня к этой женщине все больше вопросов. Но пока я не могу предпринять никаких попыток что-либо изменить, потому что плохо понимаю ее мотивы и значимость для Батыра.

Ну а закрытую комнату он объяснил так: в ней хранятся воспоминания, от которых ему сложно избавиться. Беспокоиться мне не о чем, но лезть в это дело лучше не стоит.

После ужина мы возвращаемся к себе. Идем по красивому деревянному мосту. Доски, нагретые за день солнцем, словно гладят ноги, расслабляют.

А ночью… Ночь приносит тонну нежности и поцелуев. Ласк, которые распаляют тело. Поцелуев, от которых горит кожа.

В темноте бунгало я поднимаю лицо Батыра:

– Я люблю тебя, – шепчу ему в губы и скорее целую.

Это трусость, я знаю. Но я даю ему авансом эти чувства и пути к отходу, ведь, как бы это ни было грустно, я понимаю, что муж мне не ответит взаимностью.

Батыр углубляет поцелуй, достает из пачки презерватив. Я их возненавидела на все эти две недели. Ведь у нас не было ни одного секса без резинки, а мне так хочется наживую.

Гоню от себя эти мысли, не хочу портить настроение. Мы наслаждаемся друг другом, по коже течет пот, тело гибкое, податливое.

Вскрикиваю, сжимаю волосы Батыра и расслабляюсь.

Муж тоже доходит до пика. Но вместо того, чтобы привычно притянуть меня в объятия, включает свет.

– Блять, – ругается себе под нос.

– Что случилось? – приподнимаюсь на локте и натягиваю на обнаженную грудь простыню.

– Презерватив порвался.

Честно? Внутри я ликую. Может, получится сделать маленького?

Оборачиваюсь простыней и подхожу к нему, кладу руку на загорелое плечо.

– Не переживай. Вдруг обойдется? – и продолжаю радостно: – А нет, так будет у нас малыш. Разве не здорово?

– Нет, – отвечает грубо и отходит от меня. – Нихера не здорово.

Он нервно выбрасывает презерватив в урну, надевает трусы, отходит к столу, ставит руки на стол, роняет голову на грудь. Шумно вбирает в себя воздух.

А я, оставленная в стороне, сажусь на край кресла.

Что сказать? Я не знаю. Ничего не понимаю. Мы муж и жена. Это нормально, что в семье рождаются дети. Разве нет?

Спустя несколько секунд Батыр отталкивается от стола и поворачивается ко мне.

– У нас вылет утром, поэтому на острове уже не получится найти экстренную контрацепцию. Когда вернемся домой, первым делом заедем в аптеку и купим таблетку.

Глава 18

Тая

– Никакой беременности не будет! – как самый суровый судья, выносит вердикт Батыр.

Поднимаюсь с кресла, сильнее сжимая одеяло на груди.

– Но я не хочу пить таблетку! Если мне суждено забеременеть, значит, так и будет! – не знаю, откуда берутся силы на этот протест.

– Я не допущу беременности, Тая, – он слишком жесток со мной.

– Никогда? – спрашиваю ледяным тоном.

– Никогда.

Отшатываюсь от него после этих слов, как от пощечины.

– И что? Это все, что ты скажешь? Никаких объяснений? – ни капли мягкости в моем голосе.

Только злость и гнев.

– И никаких объяснений, – удаляется в сторону ванной комнаты.

Я выхожу на улицу, укутанная простыней.

Огромная, кажущаяся неестественной луна освещает дорожку по океану.

Красиво.

Сажусь на мягкий шезлонг и поджимаю под себя ноги.

Так жжет внутри, будто битого стекла насыпали, аж вздохнуть больно. Глаза печет, но я не плачу.

Вот так единолично Батыр распорядился нашими жизнями. И плевать на мое мнение, да?

То есть от первой жены иметь детей можно было, а от меня нельзя?

Ну ладно, предположим, произошло что-то плохое. Возможно, ребенок родился мертвым, к сожалению, такое бывает. Я все понимаю – и страх, и боль от потери. Скорее всего, не до конца понимаю все-таки, потому что у меня такого опыта не было, но я женщина и могу понять, насколько болезненна такая потеря.

Даже если с первой женой не вышло, это не значит, что не выйдет и со мной.

– Пойдем в кровать, – Батыр тянет меня за руку, и я поднимаюсь на ноги.

Он обнимает меня. Его кожа ледяная, и я вздрагиваю. Видимо, Умаров стоял под холодным душем, пытаясь прийти в себя.

Неожиданно Батыр начинает гладить меня по голове, будто успокаивая.

– Пойми меня, так будет лучше, – говорит уже спокойнее. – Я не могу рассказать тебе всего, но просто доверься мне. Можешь? Можешь довериться и просто выполнить мою просьбу?

– Нет, не могу. Мне нужны объяснения, Батыр. Потому что я искренне не понимаю, почему я, будучи в браке и не имея при этом детей, должна пить препарат, который убьет моего ребенка.

Он сцепляет зубы, шумно набирает воздух.

– Когда-нибудь я тебе расскажу, обещаю. Просто не сейчас.

Что мне до твоего «когда-нибудь»? Когда у меня есть только этот день. Есть только здесь и сейчас. Когда я не хочу убивать даже еще не зародившегося ребенка.

А что же дальше?

Я хочу детей. Мне сложно представить брак без детей. Я могу принять волю некоторых людей, который желают жить свободной жизнью без обременений. Но и тут, как мне кажется, в паре решение принимается обоюдно, уж точно не так, как у нас.

– У меня разболелась голова, – отвечаю я – и не вру.

В висках пульсирует, мысли как тараканы.

Выпутываюсь из его рук и направляюсь в душ, смываю с себя следы остывшей страсти, а потом возвращаюсь в кровать. Батыр тут же притягивает меня к себе.

– Прости меня, – говорит внезапно.

Молчу. Что сказать? Не знаю, у меня не осталось слов.

Наутро все меняется. Вещи собираем в тишине, с острова улетаем на гидросамолете. Весь пролет проходит так же – в тишине. В аэропорту Батыр пытается подобраться ко мне, но я отвечаю нехотя. Держать маску беззаботности не хочется.

Впервые за наш брак я думаю о том, что замужество с Батыром – мое наказание.

И пусть я выгляжу как королева драмы, плевать. В моей реальности желание Батыра неприемлемо.

В полете я сплю. Правда сплю, потому что ночь накануне мне далась тяжело и я практически не спала.

Сквозь дрему я вспоминаю эти две недели, каждый день из которых казался великолепней предыдущего. Все было так правильно – до того самого момента.

Когда мы забираем багаж и садимся в машину с водителем, Батыр берет меня за руку, сжимает ее.

– Так будет лучше.

Нет, не будет.

Уже нет.

Я молюсь, чтобы по дороге домой Батыр забыл о том, что собирался ехать в аптеку или тупо передумал. Но нет. Автомобиль останавливается, и муж уходит. Даже не просит меня пойти с ним.

Тошнит.

От ситуации, оттого, что я чувствую себя марионеткой. В целом потому, что я понимаю: у меня не будет детей. Никогда.

– Вот, выпей, – он протягивает мне таблетку и воду. – Фармацевт сказал, по времени мы еще успеваем, так что все будет хорошо.

И хорошо тоже не будет. Никогда не будет.

Теперь я до конца своих дней не перестану думать, что убила собственного ребенка.

Но я послушно забираю блистер, выдавливаю таблетку и запиваю водой. Отворачиваюсь к окну, как будто мне страшно интересно, что происходит на улице.

Муж снова кладет руку на мою ладонь, но я медленно вытаскиваю ее, складываю руки под грудью. Не хочу, чтобы меня касались.

Батыр больше ничего не говорит, у него начинает звонить телефон, он принимается отвечать на вопросы. По разговору я понимаю, что накопилось немало дел и его очень ждут на работе.

Уверена, сегодня он уедет и вернется очень поздно. Если вообще вернется.

Дома нас встречает Татьяна. Прохожу мимо нее не здороваясь, просто киваю. Сразу направляюсь в спальню.

– Спустишься к ужину? – спрашивает Батыр, который идет за мной по пятам.

– Я не голодна.

– Ладно. Я уеду по делам, – бросает Батыр и направляется в душ, быстро приводит себя в порядок, надевает брюки и рубашку. – Не жди меня, ложись отдыхать. Дорога была тяжелой.

– Хорошо, – отвечаю тихо.

Батыр подходит ко мне, целует в висок и уходит. А я сижу и смотрю в одну точку перед собой. Тошнота подкатывает все сильнее и сильнее. Пока я, наконец, не срываюсь и не лечу к унитазу.

Что ж. Раз это происходит, значит, в этом есть какой-то смысл, разве нет?