Текст книги "Ни в мать ни в отца (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Похоже, со стороны Лады это выглядело не очень. Руслан и сам чувствовал, что все это не очень. Когда у них случилось в первый раз, у нее дома, все было как-то не так. Потому что дома! А дома все не так. А тут, на съемной квартире… Нет, все чистенько, Руслан не стал экономить совсем уж жестко. Но все равно как будто не то. Неправильно.

Только это «неправильно» не перевешивает какую-то сумасшедшую жажду. Ведь дошел уже о фантазиях перед сном! А взрослые мужики фантазировать не должны! У них все должно происходить в реальности.

Вот как здесь и сейчас.

Какая же Лада… Вот прямо под его руки. А они у Руслана не слишком мелкие. И не слишком нежные. Только Ладу это не смущает. Ей все нравится в нем. И ему все нравится в ней. Каждый крутой изгиб гладкого тела, каждая нежная впадинка и увесистая выпуклость.

Идеальная.

И когда она такая идеальная рядом, одного раза категорически мало.

* * *

Да и плевать, как это выглядит со стороны. Кто на это все будет смотреть со стороны, когда они вдвоем, в постели, голые, еще сбито дышат? Правда, сама Лада успела сочинить себе, пока они поднимались в квартиру – женщине много ли надо? Про «я не такая», про «легкодоступность», про «им только это и надо». Про все то, что у женщины непременно появляется в голове, если она ложится в постель с мужчиной без заветного колечка на пальце и штампа в паспорте.

А потом оно куда-то делось. Ну как это – не такая, когда как раз такая. Когда так хорошо сейчас. Что ни о чем думать вообще не хочется. Хочется только, чтобы эти большие, горячие, чуть шершавые ладони никуда не делись с ее тела. И говорить не хочется.

Но только почему-то вырывается вдруг:

– Видел бы ты, какая я была худая когда-то…

Руки Руслана замерли.

Так, кажется, она ляпнула что-то не то. Но молчать уже не получалось, и Лада торопливо продолжила:

– Я раньше стройная была. А сейчас, после Елисея… – да ну, какое «сейчас»? Какие нелепые оправдания! Лесь уже во втором классе, времени после родов сколько уже прошло. И зачем она вообще этот разговор затеяла, когда Руслан вон своими руками чувствует, какая она сейчас совсем не стройная! – В общем, худеть надо, – закончила Лада как-то совсем уныло.

Его руки сжались вокруг нее.

– Зачем?

– Ну… Надо.

– Ну если надо… Но чтобы вот тут… – его руки сползли ниже спины, сжались. – И тут… – руки переползли вперед и выше. – Вот чтобы тут и тут ничего не убыло, слышишь? Тут идеально! А в остальном, если тебе очень надо – худей! Но эти места – не трогай, поняла?

И вместо уныния пришла улыбка – искренняя, радостная. Лада привычным движением уткнулась лицом в шею, так же привычно закинула ногу.

– Я нравлюсь тебе… такая?

Руки сжались совсем сильно. А голос прозвучал сипло.

– Нравишься? Да я по тебе… – вжался сильно, твердо. – Я по тебе с ума схожу.

Ну, и плевать тогда, как там это со стороны выглядит. Говорят, со стороны ни виднее, со стороны завиднее. Ну вот, завидуйте молча.

* * *

Нет, со съемной хатой – это какая-то шляпа. Все не то, и не так. И часы будто тикают, и Лада все равно будто напряженная. И крана нет, чтобы починить, и балконную дверь на съемной квартире незачем регулировать. Все какая-то шляпа. Но совсем без таких встреч – невозможно. Невозможно представить теперь, как Руслан будет без этого. Только во вкус вошел, и вечно по Ладе голодный, как пацан пубертатный.

Спасение пришло, откуда не ждали.

От Тамары Сергеевны.

* * *

– Мам, ты уверена…

– Конечно, уверена, – голос мамы был почему-то раздраженный. – Иначе бы не предлагала.

Лада не знала, что сказать. Отношения у Леся с бабушкой нельзя назвать простыми. Он по-прежнему называет ее по имени и не демонстрирует особого послушания. Мама на него по-прежнему давит, наставляя по любому поводу. Их общение почти каждый раз выливается в конфликт. И тут – пожалуйста. Мама вызвалась отвести мальчиков в кино, на новый блокбастер, про которые сама же утверждает, что современные фильмы тупые и развращают детей. Но именно на него Елисею очень хотелось пойти.

– Да, может быть, я сама…

– Елисей не против пойти со мной, – отрезала мама. – Дедушка Русика тоже не против. Все будет в порядке, Лада.

Ну раз таким безапелляционным тоном…

– Я завтра с утра записана на смену резины. Точнее, это Руслан… Мы… – тут Лада почему-то запнулась. – После могу тебя с мальчиками отвезти. Только колеса надо будет выгрузить.

– Мы прекрасно доберемся сами, – снова отрезала мама. – Лада, не суетись. Занимайся своими делами.

Что-то странное происходит как будто…

– Хорошо.

* * *

Хорошо. Как же хорошо с Ладой дома. И никакой секундомер в башке не тикает. И можно лежать, тискать мягкое тело рядом и тупить. И вяло думать о том, какую летнюю резину взять в начале осени, когда будет низкий спрос – потому что и летняя резина у машины Лады тоже порядком уставшая. Да и вообще, может Ладе пора и машину целиком поменять? Впрочем, надо еще подумать, нужны ли им две машины. Хотя, так-то…

Так. Стоп. Когда Руслан начал думать об это так? Когда появилось это «им»⁈

Но додумать не получилось. Их слегка сонную идиллию прервал звонок телефона. Это оказался Русик.

Руслан напрягся. Они же в кино пошли. Тамара Сергеевна обещала потом развести мальчиков по домам. И времени еще… еще достаточно. И вообще…

– Да?

* * *

Что-то случилось. Лада это явственно читала по напрягшемуся лицу Руслана. По короткому «Да» и последовавшей паузе. А дальнейшие слова это только подтвердили.

– Так. Так, не реви! Руся, успокойся. Дай трубку Елисею. Лесь, четко и внятно скажи, что случилось с бабушкой.

И снова пауза. Руслан слушает, а Лада не сводит напряженного взгляда с лица Руслана. Что-то случилось с мамой⁈

– Понял. Врачу трубку дать можешь? Молодец, давай. Здравствуйте. Я родственник, да. Что случилось? Ясно. Больница какая? Да, мы приедем. Выезжаем.

Руслан медленно опустил руку с телефоном.

– Что случилось? – выговорила Лада непослушными губами.

– Только не паникуй. У мамы твоей случился какой-то приступ, я не понял толком. Ее увезли на скорой.

Лада качнул приступ резкого головокружения.

– Это желчный, наверное…

– Что?

– У мамы проблемы с желчным пузырем. Ей надо было ложиться на операцию, но она все никак… А теперь… – Лада всхлипнула.

– Так, не паникуй, – Руслан притянул ее за плечи к себе, но Лада ничего не чувствовала.

Какое – «Не паникуй»! Она тут валяется голая в постели с мужчиной, вся такая разомлевшая, и все мысли о том, хватит им времени на второй раз или нет. А мама там… Мама, мамочка, которая так помогала Ладе с Елисеем. Которая была рядом в самые трудные дни. Которая не предала и не бросила, когда предал и бросил мужчина, которому Лада так доверяла.

А Лада не нашла времени заняться здоровьем мамы, настоять на обследовании, на операции. На то, чтобы ездить по съемным квартирам, у нее время есть. На то, чтобы валяться голой в постели, когда мама развлекает ее сына в торговом центре, у нее время есть. А на маму – нет.

Горлом прорвался совсем громкий всхлип. Руслан тряхнул Ладу за плечи.

– А ну не реви! Давай собираться, поедем. Я пацанам сказал никуда не отходить от кассы кинотеатра, там их заберем и поедем в больницу. Номер, куда увезли, я у врача спросил.

Лада словно через силу кивнула. Способность думать от коротких уверенных слов Руслана возвращалась.

– А… А почему Руся звонил? А не Елисей?

– У Леся телефон разрядился, – Руслан встал и потянулся за одеждой. – Давай собираться, Лад. Мальчишки ждут.

Даже в такой ситуации… Как же все-таки хорошо… Что когда все это случилось, рядом оказался Руслан!

* * *

Пока они ехали, у Лады в голове отстукивали фразы. Из разговоров. Сколько их было, оказывается. Когда мама жаловалась на боли в боку. О том, что надо ложиться на операцию. Что желчный – это не шутки. Разговоры, разговоры, разговоры. Которые ни во что не вылились. И ничего не было сделано.

А теперь маму увезли по скорой. С приступом. Что дальше? Наверное, экстренная операция? А мальчики? Перепугались, наверное, оба. Лада судорожно вздохнула. Плакать она себе запретила.

– Все будет нормально, – раз, наверное, в пятый – или в десятый – сказал ей Руслан. Правда, ей казалось, что говорит он это уже сквозь зубы. Он, и в самом деле, не обязан во всем этом участвовать. Но как же хорошо, что он сейчас рядом! И за рулем машины. У самой Лады, кажется, совсем непослушные руки. Или это она окончательно расклеилась от того, что рядом есть кто-то, кто не способен расклеиваться.

Машина въехала на парковку торгового центра. А дальше Руслан просто тащил Ладу, как на буксире – через парковку, вращающиеся стеклянные двери, по атриуму, к лифту.

Она заметила их первой. Точнее, светловолосую макушку Русика. А к ним уже мчался Елисей. Остановился почему-то перед Русланом и затараторил:

– Тамара сказала, что с ней все будет в порядке! Ее на эту… на… кровать на колесах положили, и она мне сказала, что все будет в порядке! И что ей почти не больно! А потом ее увезли. Врач сказал, что в больнице разберутся! А я… А мы… – и тут у Елисея будто закончилось дыхание. А Лада поймала себя на том, что гладит по голове прижимающегося к ней Русю.

– Молодец, – Руслан тронул Леся за плечо. – Куртки ваши где? – Елисей мотнул головой в сторону, там был гардероб. Руслан протянул ладонь. – Номерки давай.

Лесь завис.

– Они у бабушки Тамары, – вынырнул из-под руки Лады Руся.

– Твою ж… – выругался Руслан. – Ладно, стойте тут, я сейчас.

* * *

Куртки удалось вызволить быстро, нормальные люди здесь работают, вошли в положение. Похоже, вызов скорой их тут порядком встряхнул. Да, дала Тамара Сергеевна всем жару.

Руслан покосился на Ладу, сидящую на переднем пассажирском сиденье. Притихшая, чуть бледная, смотрит ровно перед собой, но в целом держится уже нормально. Руслан понимал, что сейчас чувствует Лада. Слишком хорошо помнил, как сыпался после смерти мамы отец. Как сыпался сам. Помнил скорые по два раза в неделю, госпитализацию, как носился в поисках лекарств. И как сжирает тебя изнутри леденящая тревога и едкое чувство беспомощности. И где-то под ними – страх, в котором изо всех сил себе не признаешься. Страх остаться одному, без того кто всегда был рядом, старше, сильнее, умнее. И пусть теперь ты – сильнее, умнее, лучше во всем разбираешься. А остаться одному, без тех, кто старше – страшно.

Не дрейфь, Ладушка. Тамара Сергеевна – эпичная женщина, так просто не сдастся. А мы будем рядом с ней и чем сможем – поможем.

* * *

Похоже, Лада пришла в себя и собралась. Потому что в больнице развила бурную деятельность. Сам Руслан впал в привычный ступор. Его больницы всегда вгоняли в такое состояние. То ли все еще помнилось, как в полном раздрае забирал Руську из роддома, то ли батины больничные приключения после смерти мамы давали себя знать, то ли все мужики в принципе такие.

Лада уже изловила и расспрашивала какого-то парня в темно-синем медицинском костюме, судя по всему, медбрат или кто-то такой же – в медицинской иерархии Руслан ровным счетом ничего не понимал. Единственное, что он сейчас понимал – что Лада пришла в себя и знает, что делает. А Руслан с пацанами тут в сторонке посидит. Лада закончила разговор и обернулась, ища взглядом Руслана. Он начал вставать, но Лада махнула рукой в сторону дверей приемного отделения, и он кивнул. Проводил взглядом, как Лада уходит туда в сопровождении парня в синей одежде. И сел обратно.

Вокруг, конечно, капец. Больница мало того, что дежурная, так еще и центральная, еще и самая большая в городе. И тут вообще Армагеддон. За то время, что прошло с последнего визита Руслана в подобные места, все сильно изменилось. Электронная очередь, четверо администраторов за компьютерами зашиваются, оформляя обратившихся за медицинской помощью, постоянные объявления из серии «Талон номер девяносто восемь, пройдите в кабинет номер двадцать четыре», экраны под потолком дублируют эту информацию. До чего дошел прогресс, как говорится. Но неизменной осталась толпа в приемном отделении, такая, что они втроем едва нашли место в углу, чтобы сесть.

Притихший Елисей сидел рядом. А вот Руся отправился в вояж по приемному. Руслан сидел и удивлялся поведению мальчишек – надо же было чем-то занять голову. Он всегда считал, что Руська достаточно робкий и нерешительный, в незнакомой обстановке теряется. То ли Руслан плохо знал своего сына, то ли что-то изменилось в нем – может быть под влиянием Елисея – но сейчас Руська медленно шел по отделению, с любопытством разглядывая людей. И ни малейшей робости. Будто… будто изучает. «Как художник», – мелькнуло вдруг в голове у Руслана.

Охренеть, если так. Если его девятилетний сын сейчас в приемном какие-то идеи собирает для своих будущих… комиксов? Или, может, он чего другое задумает? Руслан покачал головой. Нет, сварщику этого не понять.

Вот Руська остановился у мужчины на кресле-каталке. Руслану со своего места казалось, что мужик чуть – а, может, не чуть – датый. Он напрягся, но мужик вдруг улыбнулся Руське, и между ними завязался какой-то разговор. До Руслана долетело слово «нога».

Ну, мужик, похоже, адекватный, и, судя по всему, заскучав, с удовольствием рассказывает Русе, как он оказался в приемном отделении, да еще и на кресле-каталке. Вот же чудеса… А тут и самого Руслана удостоили разговором.

– ДядьРуслан… – раздалось рядом тихое.

– Чего? – Руслан обернулся. И замер. Сейчас Елисей был очень похож на Ладу. Та же бледность, те же широко раскрытые глаза. – Эй, ты чего?

– ДядьРуслан, а помните, вот вы говорили… Что так не бывает… Что ты о человеке плохо подумал, а ему, в самом деле, плохо стало?

Руслан нахмурился, вспоминая. А, точно. Был же такой разговор у них дома. После того, как Руська упал и руку потянул. Так вроде все прояснили, чего к этой теме снова возвращаться? Или… Или не все тогда было сказано? Неужели Руслан в пацане ошибся? Да ну нет. Нормальный у Лады пацан. Правильный, с понятиями. Не мог он тогда специально…

– Помню. А почему ты снова об этом спрашиваешь?

– Да я вот… – Елисей снова дернул плечом. – Я вот о бабушке плохо думал, а она… Как тогда с Русей… – и мальчик резко отвернулся в сторону.

Так, можно выдохнуть. Но не сильно. Да, Руслан в оценке Елисея не ошибся. Но это не значит, что сейчас надо отморозиться. Похоже, у парня очередная драма наклевывается.

– Елисей, послушай…

– Я все время ругался с ней! – Лесь снова резко обернулся. Глаза его блестели. – Не слушался! Называл Тамарой, хотя мне мама говорила, что надо бабушкой называть! Да я знал, что ей хочется, чтобы я ее бабушкой называл. А я – только Тамарой! Нарочно! А если она теперь… Если ее не… Если… Если это я виноват…

Руслан озадаченно смотрел на дрожащий детский подбородок. Он раньше злился, когда Руся плакал. Считал это нытьем и проявлением слабости. Но теперь вдруг увидел, что никакое это не нытье. Это просто человека пробивает – и неважно, сколько ему лет: девять или двадцать девять. А пробивает потому, что человек живой.

– Послушай, Лесь… – начал Руслан осторожно. Он остро чувствовал, как сейчас надо быть аккуратным в словах. – А ты помнишь, что я еще сказал?

– Что?

– Что Руся тогда упал, чтобы ты понял, что так злиться на друзей нельзя.

– А я все равно злился! – выкрикнул Елисей. – На бабушку! И она… как Руся…

Тьфу, не то сказал, не туда!

– Нет, все не так, – твердо сказал Руслан. – Ты просто понял сейчас, что бабушку любишь. Очень сильно любишь. Так?

– Так! – часто закивал Елисей. – Очень-очень.

– Ну вот. Теперь ты это точно понял. Вот и все.

– А с бабушкой все будет хорошо?

– Конечно.

Руслан не понял, как так получилось. То ли Елисей качнулся к нему, то ли сам Руслан руку поднял. Но вот уже он обнимает Елисея, а тот доверчиво прижимается и смешно сопит ему куда подмышку.

Так неожиданно видеть под своей рукой темноволосую макушку…

Руслан поднял голову и увидел, что с другого конца приемного отделения на него смотрит Руська. Смотрит испуганно и… и ревниво. Эй, ты чего придумал, дурашка? Руслан поднял вторую руку – и Руся сорвался с места. И вот Руслану уже сопят в другую подмышку.

Лесь выдыхает.

– Я теперь ее всегда буду бабушкой называть! Всегда-всегда.

С другой стороны вздыхает Руська.

– Бабушка – это здорово. Я свою не помню, мне дедушка только на фотографиях показывал. А можно… Можно я твою тоже буду бабушкой называть?

– Можно! – щедро соглашается Елисей. И на коленях Руслана встречаются и пожимаются две детские руки.

А Руслан смотрит на все это сверху. Поводит плечами, чтобы удобнее было обнимать обоих мальчишек. И пытается осознать новую и удивительную мысль. Что он на них смотрит так, будто они оба – его.

* * *

Врач будто бы обнадежил. Сказал, что терапевт маму осмотрел, давление стабилизировали, анестезиолог добро дал – все-таки будут оперировать. Вот прямо сейчас уже и…

Ладе в жизни не делали ни одной операции, но ей было страшно. А может именно поэтому. Что не представляла на своем опыте, что это такое.

Очень страшно. В том числе, и от неизвестности. Но сейчас уже ничего не сделаешь, только ждать. И надо не показать своего страха сыну.

Лада нажала на копку у стеклянных дверей и вышла из приемного отделения в общее пространство. Господи, сколько людей, кажется, стало еще больше.

А где же…

И тут она увидела. И замерла. Они сидели в углу, у стены. Руслан, раскинув руки, обнимал обоих мальчиков, а они прижимались к нему, как два воробушка.

И в горле тут же набухло, и глаза сами собой быстро-быстро заморгали. Как же это… Слов не подобрать, как.

Правильно. Вот единственное слово, что подобралось. Но и оно полностью не отражало. Это было слишком… Слишком… Слишком!

Лада еще какое-то время стояла, наблюдая за ними. Проталкивая комок в горле. Смахивая слезы. А они ее не замечали. Руслан, наклонив голову, что-то говорил, поворачиваясь то к Русе, то к Лесю. И это было так…

Нет, все, хватит, стоять, смотреть и распускать сопли. Лада отерла слезы и пошла к своим.

На половине дороги ее заметил Руся, вскочил и бросился к ней. Лада рефлекторно прижала к себе мальчика. Руслана с Елисеем встали им навстречу. И это было так… Снова так…

Руслан раскинул руки, и она оказалась в них. И сейчас было так хорошо, несмотря ни на что. Наверное, неправильно. Не место, рядом мальчики, мама в операционной, но… Но как же хорошо в его руках.

И хотелось, чтобы вот это «здесь и сейчас» стало привычным. Перенеслось в завтра. В послезавтра. Чтобы оно не кончалось.

Какие глупые мысли. Какие несвоевременные. Лада усилием воли заставила себя отступить. Смотрела куда-то в грудь Руслана.

– Ну что, как там? – спросил он.

Лада выдохнула и заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. Почти не расплывается перед глазами. Красивое. Встревоженное.

Родное.

– Маму будут экстренно оперировать. Наверное, уже… – выдохнула судорожно. – Уже оперируют. – А потом выпалила: – Мы же дождемся?

– Конечно.

– Хотя… Может, мальчиков домой отвезти. К вам…

– Мы будем ждать! – ответили мальчишки на удивление слаженным хором. А потом продолжил один Руся: – Мы будем ждать с вами, когда бабушку Тамару закончат… лечить! А потом поедем домой все вместе.

Однако…

Руслан внимательно посмотрела сначала на мальчишек, потом на Ладу, затем обвел взглядом большое помещение, полное людей.

– Так… – он вытащил из кармана куртки портмоне. – Пить хотите?

– Да!

– Вот, держите, – протянутую банковскую карточку перехватил Лесь. – Вон там в углу автомат, купите себе воды. Справитесь?

– Да!

– А шоколадку можно? – это уже Руся.

– Можно. А потом приходите сюда, будете места караулить. А мы после вас с мамой сходим, купим себе кофе.

Мальчишки умчались. А Лада стояла и переваривала это «мы с мамой» от Руслана. Звучало так, будто оба мальчика – ее. А они все вместе – семья. И от этого конкретно кружилась голова. И не только от этого.

Лада медленно опустилась на сиденье, рядом сел Руслан. И все тем же движением, как и мальчиков до этого, обнял ее за плечи. Голова легла на его плечо сама собой.

В этом тревожном «здесь и сейчас» все-таки было так хорошо, что, может, не стоит думать о том, сохранится ли оно завтра?

* * *

Они о чем-то говорили – не слишком значительном. О погоде. Мальчишки рассказали о кино. Лада с Русланом сходили и взяли по стакану кофе. Пацаны потом принялись бурно, но вполголоса обождать сюжет следующей серии комиксов. Все, что угодно, но не загоняться о том, что там происходит, за этими стеклянными – и несколькими другими – дверями.

И вот стеклянные открылись, и показался крепкий бородач, громко спросивший:

– Родственники Гусевой есть?

Они подскочили все четверо. Врач слегка удивленно покосился на них, но обратился именно к Ладе:

– Операция прошла штатно. Завтра сможете навестить.

Два предложение как итог их ожидания. Руслан инстинктивно придержал за локоть пошатнувшуюся Ладу.

– Точно, все хорошо? – голос ее был чуть громче шепота.

– Точно, – заученно повторил врач. – Вы можете уезжать. Все в порядке. Как ваша мама придет в себя, мы отдадим ей личные вещи, в том числе телефон. Можно будет связаться.

– Спасибо!

– Спасибо! – следом хором проскандировали мальчишки. А потому Руся скомандовал:

– А теперь едем домой. К дедушке!

* * *

Сообщение об операции Тамаре Сергеевне произвело на отца такое впечатление, что Руслан стал и за него тоже переживать. Побледнел весь, вопросы стал задавать не громким ором, как обычно, а почти шепотом. А затем осел на табурет и схватился за голову:

– И что ж я с ними не поехал…

Что он с ними не поехал – Руслан знал. Отец не высидел бы в кинотеатре два часа, нога не позволяет.

– Пап, да все нормально же в итоге.

– Нет, я должен был… Это я виноват!

– Вы ни в чем не виноваты, – к разговору подключилась Лада. – А давайте чаю выпьем?

Дед рассеянно кивнул. А потом вдруг спохватился:

– А пирог-то, пирог!

В общем, они пили чай с пирогом, мальчишки слиняли в комнату, а Лада с Русланом на двадцатый раз пересказывали ход событий. И в это время зазвонил телефон. Лада ахнула:

– Это мама!

Лада успела обменяться с Тамарой Сергеевной парой фраз, судя по которым, после операции все шло, как положено. А потом телефон у Лады изъял дед, и принялся снова за допрос, перемежающийся мягкими упреками – дескать, нельзя так запускать здоровье. Потом перешел к выяснению, что можно кушать и что приготовить на завтра. И все это таким тоном, таким голосом…

Руслан слушал все в смешанных чувствах. Интонации отца так напоминали то, как он разговаривал с мамой. И это вызвало чувство, похожее на ревность. А потом Руслан повернул голову и наткнулся на взгляд Лады. И под ним вся ревность куда-то растворилась.

Все, что сейчас происходит, – правильно.

* * *

Дед неугомонный. На следующий же день помчался с пакетом диетического питания в больницу к Тамаре Сергеевне, и пофиг, что Руслан не мог его отвезти – рабочий день же. Вечером Руслан выслушал отчет о состоянии Тамары Сергеевны, потом пересказал его Ладе. А после позвонил Сереге.

– Серег, привет. Брательник твой секцию карате еще ведет?

– Андрюха айкидо преподает.

– А это не одно и то же?

– Не совсем. А что, Руська созрел?

– Почти. Скинь контакт.

– Добро. А он еще ведет секцию для взрослых, «Здоровый позвоночник». Не хочешь?

– Ой, ну не начинай, а? Давай, жду номер.

Пацаны должны заниматься спортом, в этом Руслан был уверен твердо. Серегин брательник тренер авторитетный, ну и пофиг, что не карате, а айкидо. Тоже вроде какая-то годная тема. А за Лесем, может, и Руська подтянется.

* * *

Лада зашла домой, закрыла дверь. Так, Лесь еще со школы не пришел.

У Лады сегодня выходной, который она потратила на то, чтобы съездить к маме, отвезти пакет еды от Алексея Валентиновича, и заодно произвести уборку. А то знает она маму – лежать же не будет, если хоть какой-то намек на пыль появится. А ей нельзя пока никакой физической нагрузки. Да и не жаль совсем выходного. Главное, что мама уже дома. Что операция прошла успешно. Что восстановление идет, как положено.

Лада подошла к окну. Вот уже и весна вовсю, и зелень листочков радует глаз. Даже не верится, что еще осенью жизнь Лады была совсем другой. Что в ней не было… Руслана. Обоих Русланов. Алексея Валентиновича. И что в ее жизни было тогда, осенью, все… Даже непонятно, как. Сухо. Пресно. Тускло. Дом, работа, дом, работа.

А теперь… Лада еще какое-то время стояла у окна, уплыв мыслями в позднюю осень, вызов в школу, первую встречу с Русланом. И вздрогнула, когда щелкнул замок входной двери. А вот и Лесь.

И не только он. Лада вышла в прихожую и замерла. Рядом с Елисеем стояла мужская фигура. И это не Руслан. Это… Это… Это… Да не может быть⁈

– Арсений!

Он шагнул вслед за Лесем в квартиру.

– Я так и не дождался от тебя внятного ответа. Пришлось взять дело в свои руки.

Лада перевела взгляд на сына. Елисей выглядел совершенно ошарашенным.

– Мам, а это правда… Мой папа⁈

Щепин, ну твою ж мать!