Текст книги "Ни в мать ни в отца (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8
Он не помнил, когда целовался в последний раз. Не помнил, когда держал в руках женщину.
Такую.
Настоящую.
Какие-то были. Не так давно были. Но что это все было не то и не так – вот это Руслан понял здесь и сейчас. Его будто откинуло – в какое-то другое время, в какого-то другого себя. И от этого конкретно срывало голову.
И не только у него одного. И от этого срывало еще сильнее.
На пол полетела резинка с ее волос и кофта с его плеч. И все это время они не переставали целоваться. С какой-то совсем подростковой одержимостью.
А как иначе? Если у Лады такие мягкие губы. И пальцы сами собой путаются в ее волосах, и рука сами собой ложится… Куда надо ложится. А ее пальцы на собственной шее – дайте два! В смысле, две руки. Вот так, да. И когда она прижимается всем телом – одновременно и мягким, и упругим, и так, что он всю ее чувствует сквозь тонкий трикотаж домашней одежды – то это все. Не остановиться уже. Да никто и не собирается останавливаться.
Лада что-то шепчет ему, когда они прерываются, тяжело дыша. У нее сбивается дыхание, она шепчет едва слышно. Руслан не слышит, не понимает, что именно. Но ему достаточно интонации – горловой, мурлыкающей, с придыханием. Когда женщина тебе так шепчет, то слова уже не важны. Все понятно и так. Вместо слов говорит ее тело, ее руки, ее губы.
* * *
Арсений сказал Ладе, что она говорит зло, потому что неудовлетворенная. И обиделся, что она ему про полторы минуты припомнила. Может, он и прав.
Но как же сейчас хорошо, божечки-кошечки. И не хочется думать ни о чем. И не надо. И нечем.
И даже если она потом пожалеет, сейчас слишком хорошо, чтобы думать о каком-то «потом». Слишком широкие гладкие плечи под руками. Слишком мощная шея под пальцами. А потом пальцы скользят вперед и зарываются в волосы на рельефной мужской груди. И все. Дальше уже мыслей нет.
Только ощущения тела. Одна голая тактильность. Прикосновения кожа к коже – гладкая женская и покрытая волосами мужская. Отклики этих прикосновений – влажность против твердости. Шум в ушах и сбитое дыхание. Погружение и принятие. Охи и стоны. Другие древние как мир звуки. Взрыв и долгая пульсация. И после – не расплетать тел, лежать рядом, забросив ногу. И когда мысли все-таки возвращаются в голову, то первая, почему-то: «Нет, ну это явно дольше полутора минут».
* * *
Хорошо так, что шевелиться не хочется. Разве что чуть повернуть голову и прижаться губами к женскому виску. Такое вкусное место, оказывается. Вот так вот держать ее в своих руках, прижиматься губами к виску и ни о чем не думать.
Но через какое-то время мысли все же приходят в голову. Неожиданные, скажем прямо. Раньше его это не парило. С Оксанкой – был молодой дурак. После – не парился специально, будто даже нарочно и назло кому-то. Сейчас же стало вдруг важно знать.
Руслан чуть повернул голову, скользнув губами к уху.
– У тебя получилось?
Мог спросить прямее и в лоб. Но боялся – напугать, показаться грубым. Лада поежилась, и Руслан сжал руки сильнее.
– Лада… Ответь мне.
– Это совсем не… Не важно. Правда.
Ну как это – не важно? Да важнее этого для Руслана ничего сейчас нет! И совершенно ясно, что если ты не услышал в ответ «Да», то все другие слова означают «Нет».
– Расскажи мне. Расскажи, как тебе нравится. Как, где?
Лада вжалась лицом ему в шею. И единственное, что Руслан разобрал, было: «Там». Ну, там – так там. И Руслан мягко перевернул Ладу на спину.
С этого ее «Там» они потеряли голову и улетели оба.
* * *
Сон был такой сладкий, и так не хотелось просыпаться. Но телефон трезвонил нещадно. Да какая ж гадина в выходной… Под боком сонно заворочалась… Лада⁈
Вот тут Руслан резко проснулся. А сел все же не резко, аккуратно, стараясь не потревожить Ладу. И нашарил заливающийся телефон.
Так. Это дед. Время – почти одиннадцать. Однако…
– Да? – прокашлялся и еще раз повторил. – Да?
– Тебя сегодня ждать или нет?
Вот только что проснувшемуся человеку такие вопросы задавать бесчеловечно! Руслан что-то промычал.
– Разбудил? – проявил сознательность дед.
– Да.
– Ладно, просыпайтесь, завтракайте. Можете не торопиться.
– Мгм? – Руслан ничего не понимал. Кого имеет в виду дед, и куда можно не торопиться.
– Оставайся у Лады, говорю. А мальчишки у нас побудут до завтра. А в воскресенье приходите на праздничный обед.
– А какой праздник-то?
– Восьмое марта же! Все, давай, до завтра.
Зашибись поговорили. Получается, Руслана до завтра из дома выгнали? Елисей, значит, у них остается до воскресенья, а сам Руслан… И он медленно повернул голову.
Какая же она красивая. Лохматая. Это, оказывается, совершенная чума – лохматая женщина рядом с тобой в одной постели с утра. Лохматая и прямо под твоим взглядом краснеющая. А еще на ней под одеялом ничего нет. На Руслане же ничего нет. И на ней наверняка тоже.
Но удостовериться надо. Руслан потянул одеяло. Одеяло не поддалось, потому что в него намертво вцепились с другой стороны.
Ну и ладно.
Лада ойкнула, когда Руслан быстро нырнул рукой под одеяло и огладил гладкую лодыжку.
– Руслан!
– Это я, да, – его рука поползла вверх.
– А… разве… мне… нам… не надо… забирать… а мальчики… – она лепетала, замерев под его рукой.
– Мальчик остаются у нас до завтра. А я до завтра остаюсь у тебя. По обмену. Если ты не против.
Его рука замерла на самом круглом и самом аппетитном, когда Руслан приблизил свое лицо к ее.
– Ну так как? Не против?
Она снова уткнулась лицом в его шею. Но руки, легшие на эту самую шею, послужили достаточным ответом.
* * *
Лада уже и забыла, что это такое – просыпаться с мужчиной. Как от этого неловко. И как потом… Слова не подобрать. Она забыла про такие слова.
И как потом хочется на него смотреть. Не смотреть – любоваться. Впитывать взглядом вот это все такое будто напоказ, но на самом деле, нет, конечно. Просто в Руслане этого много. Ширина плеч, волосы на груди, мощная спина. И взгляд. Только черноглазые люди могут так смотреть.
Хватит уже, хватит на него пялиться! Ничем хорошим для тебя не закончится. Чувствуешь, как мозг становится жидким и утекает? Люди без мозга жить не могут. А у тебя сын!
– Давай, я тебя завтраком накормлю?
– Давай, – Руслан сел на диване. – Но вообще-то, я рассчитываю еще на обед и на ужин.
Нет, никак не получается вернуть мозг обратно в голову. И не хочется. Не хочется вставать и что-то делать такое – взрослое, правильное. А хочется продолжать валяться. И нежиться в его руках.
Вот и сейчас, стоило увидеть эту широкую гладкую спину – и все. Жидкий мозг к выполнению своих функций не способен. Руки сами собой легли на плечи, щека сама собой прижалась к спине между лопаток, ладони сами собой распластались по груди, а потом одна – сама собой, естественно! – сползла ниже. У Руслана твердый живот. У него все… твердое.
А Руслан накрыл ее руку своей, и от этого стало так… что почему-то внезапно захотелось расплакаться. Как же тяжело жить с жидким мозгом!
– Ладушка… – он погладил ее руку. Как такие твердые и шершавые ладони могли быть ночью такими нежными⁈ – Я вот без завтрака спокойно еще полчаса проживу. И даже час. А вот другое… – он вздохнул. – Краса моя, отпусти меня хотя бы на пять минут. Ну, надо, правда.
Жидкий мозг все-таки справился. С задачей совместить восторженный писк от «Ладушка» и «Краса моя» со смыслом слов Руслана. Идиотка, отпусти мужика в туалет! Лада ойкнула, попыталась отстраниться – но он не дал сделать это сразу. Перехватил запястье, поцеловал ее в ладонь, потерся шершавой щекой и только потом отпустил руку и встал. И ушел в сторону туалета, не оборачиваясь. И не утруждаясь одеждой.
Лада со стоном уткнулась в подушку. Ну и как вот от таких видов мозгу не быть жидким⁈
* * *
– Лада, а что у тебя с краном?
Лада обернулась от плиты, над которой разбивала яйца на сковородку.
– А что с краном? А, да… Протекает немного. Все никак не соберусь, – Ладе стало неловко, и она замолчала,
– Ничего себе немного. Такой сифон. После завтрака поедем за новым смесителем.
– А… Ну… Хорошо. Только мы в субботу где сантехника найдем? Надо же было заранее вызывать.
– А я на что?
Лада с удивлением обернулась.
– Ты умеешь?
– Смеситель поменять? – фыркнул Руслан. – Чего там уметь. У меня кореш, Серега – сантехник. Нахватался от него.
Лада стояла и переваривала тот факт, что после бурной и нежной ночи, ее, оказывается, невероятно заводит факт того, что мужчина может взять – и починить кран. Вот просто взять – и починить. Это, оказывается, по мозгу и прочим рецепторам бьет похлеще, чем то, что Руслан творил с ней ночью и утром.
Обалдеть. Кран течет уже второй месяц, а у Лады все руки не доходили. А тут вот… вот так просто… Все, остались одни междометья!
– Лад, а ты что, не будешь яичницу? – Руслан через ее плечо заглянул в сковороду.
– Почему? Буду. Четыре яйца же.
– Лад, вбивай еще. Четыре – это только мне, – она обернулась, и он кивнул: – Да не переживай, заедем в магазин, затаримся. Все компенсирую.
– Да я не… – глупо как вышло. Будто ей яиц жалко! – Да конечно, сейчас.
Руслан будто не заметил ее неловкости.
– Ты погоди, у Елисея гормоны как попрут, тоже будет жрать яичницу из пяти яиц.
– У него с аппетитом не очень.
– Это временно. Через пару-тройку лет будешь вздрагивать от фразы: «Мам, есть чо пожрать?».
Улыбка появилась и тут же исчезла. А ты, Руслан? Твой сын что тебе будет говорить через пару-тройку лет? Не те мысли, неправильные. Да и Руслан не дал ей в них провалиться.
– Покажи, где у тебя инструменты лежат. Ну, у тебя хоть что-то есть?
– Что-то есть.
– Ну вот. Покажи.
* * *
– Ты так и не поменяла щетки!
Лада лишь виновато развела руками. Ей хотелось почему-то улыбаться, несмотря на обвинительный тон Руслана.
– Ясно. Значит, еще и щетки надо купить. Ну, в хозяйственном гипере все и возьмем.
Он наклонился, долго и придирчиво изучал колеса. Ну а что там, резина как резина. Уже не очень свежая, да.
Руслан разогнулся.
– Последний сезон ходит резина. Кстати, сейчас самое время зимнюю покупать, скидки. Давай купим?
Лада подумала о том, что денег на резину, в общем-то, сейчас нет. Разве что у мамы взаймы попросить, она подпольный миллионер Корейко, умудрятся как-то экономить и на что-то откладывать. А потом кивнула.
– Хорошо.
– Садись, – кивнул Руслан, открывая водительскую дверь. Повернулся к ней: – Ты чего замерла? Или тебе дверь открыть? Щас, погоди, блесну хорошими манерами, которых у меня нет.
Лада после паузы рассмеялась. Вообще-то, машина ее. И в страховку Руслан не вписан. Но он явно собирается сесть за руль. И… И она не будет с ним спорить!
Лада церемонно кивнула на открытую ей пассажирскую дверь, села. И замерла.
Господи, она едет на переднем пассажирском сиденье! Когда она в последний раз ездила на переднем пассажирском? Не помнит! Лада даже на такси всегда ездила сзади.
А теперь… Теперь она едет на переднем пассажирском. А рядом с ней, за рулем, мужчина.
Кто бы ее предупредил, что это бьет в и без того жидкий мозг почти так же, как кран!
Руслан возился, подстраивая сиденье и зеркала. А Лада смотрела на это с четким чувством, что ничего красивее она давно не видела.
* * *
Лада все никак не могла прийти в себя от самого факта поездки на переднем пассажирском сиденье. Хотя – ну чего такого, казалось бы? Тебя просто везут на машине.
А вот не просто. Тебя везет на машине мужчина, с которым ты провела ночь. Ведет машину, ругается на щетки, ворчит. А на светофорах иногда поворачивает голову и смотрит. И кажется, что вот-вот улыбнется. И от этого предвкушения улыбки что-то переворачивается внутри.
Господи, они всего лишь едут в хозяйственный гипермаркет!
И там получается вернуться в светлый разум, но не то, чтобы очень. Потому что мужчина в хозяйственном магазине – это отдельная тема. Когда он на десять минут зависает перед рядом разнообразных смесителей, а потом еще десять минут кошмарит продавца-консультанта. А затем еще на пятнадцать минут зависает перед рядом совершенно одинаковых на вид автомобильных щеток! Но консультантов уже не кошмарит, справляется сам, периодически сверяясь с телефоном. А потом поднимает голову и улыбается самым краем губ.
– Не устала? Там на входе кофейный автомат, можно хлебнуть кофе.
Лада качает головой. Какой кофе? Тут такое зрелище удивительное. А в голове только один вопрос: «Что это за женщина такая его бывшая жена, что ушла от такого мужчины⁈».
* * *
Лада проснулась и протянула руку. Хочется уткнуться носом в теплую шею, закинуть ногу и…
И она резко села. На разобранном диване Лада была одна. А вчера вечером они заснули вдвоем с Русланом.
Эй! У нас же обмен! Два мальчика на одного взрослого!
Лада вскочила с дивана, торопливо поднимая с пола брошенные вчера туда в спешке домашние штаны и футболку.
Искать в ее однокомнатной особо негде. На кухне никого, санузел пустой. И куртки и ботинок Руслана нет.
Вот тебе и…
Она бессильно опустилась на табурет.
Что, снова⁈ За сигаретами ушел? Так не курит ведь…
Лада чувствовала, как дрожит подбородок. Попыталась встряхнуть себя. Ну, ведь можно взять телефон, позвонить, спросить. Но вместо этого она сидела с дрожащим подбородком и сердито моргала ресницами.
Пока не щелкнул замок входной двери, и Ладу буквально подбросило на табурете.
В прихожей стоял Руслан. С букетом цветов. И все мысли разом покинули голову Лады, оставив только две.
«Он ходил за цветами», – первая. «Восьмое марта же!», – вторая.
И все. Лада стояла и смотрела на букет. Ей сто лет не дарили цветов. Таких красивых – никогда. Охапка розовых тюльпанов в лаконичной розовато-бежевой упаковке. Пальцы зачесались взять их в руки, уткнуться лицом. Пахнут, наверное…
– Это мне?..
– Нет, другой бабе купил! А тебе так, подержать даю.
И тут все-таки дрожащий подбородок подвел. А Руслан отвел в сторону букет, а другой прижал Ладу к себе.
– Да тебе цветы, кому же еще. Ну, извини. Опять что-то не то ляпнул. Не умею красиво.
Лада улыбнулась сквозь слезы, повернула голову. Какие же красивые. И пахнут, да. Позволила себе вытереть щеки о плечо в темно-серой куртке. А потом потянулась за букетом и счастливо вздохнула, уткнувшись в нежные бутоны лицом. И почему она раньше терпеть не могла Восьмое марта?
– Нравится? – Руслан не сводил с нее темного пристального взгляда, – Лада часто закивала головой. – Это хорошо. Букеты утром восьмого стоят… Одно колесо можно было купить. Ну, полколеса – точно! Так, только не думай, что мне жаль! Просто… В общем, хорошо, что тебе нравится. Я в цветах ни черта не шарю.
Лада молчала, уткнувшись лицом в букет и вдыхая свежий аромат полураспустившихся тюльпанов. Ей нравилось все. И букет. И слова про полколеса. Это было самое лучше утро в ее жизни.
– Пойдем завтракать?
– Предлагаю обойтись без завтрака. У нас же сегодня званый обед.
– Да?
– Да. Дед звал. В честь Восьмого марта.
Счастливая улыбка никак не хотела сползать с лица. Обед в честь восьмого марта… Да еще к которому ты приложила ноль усилий… Как же это прекрасно!
Лада не без труда оторвала лицо от букета. Так, их надо поставить в вазу! Кажется, ваза у нее есть. Где-то на шкафу стоит.
– Руслан, давай, хотя бы кофе попьем.
– Мне кажется, кофе за такой букет – слабовато.
– Ах вот как…
Дальше тему Ладе развить не дали. Снова отвели руку с букетом в сторону и крепко поцеловали в губы.
Такой поцелуй к кофе – самое то.
* * *
Руслан за эти выходные явно провалился в какую-то другую реальность. Ту, которой он был когда-то лишен. Ту, про которую считал, что это вообще не его история.
И в этой новой реальности оказалось много удивительных вещей.
Например, просыпаться с женщиной. Зарыться лицом в волосы на затылке, вдохнуть запах. А потом обнять всю-всю. А там есть что обнимать. И от этого утро становится еще лучше.
Завтракать вдвоем, тем, что она тебе приготовила. И смотреть, как она двигается по кухне.
Поехать вместе в магазин, купить новые автомобильные щетки и смеситель, потом поехать в другой, набрать там продуктов. Поменять смеситель, позвонив пару раз Сереге. Пообедать. Поваляться на диване под какой-то сериал, смысла которого не уловил, потому что когда такая женщина рядом, то какой сериал?
Отрегулировать балконную дверь. Потусоваться на кухне, то ли помогая, то ли мешая приготовить ужин.
Купить с утра восьмого марта, пока она спит, букет по цене половины колеса и ничуть об этом не жалеть.
Все такое обыкновенное. Все такое, чего у него давно – или никогда – не было. Все такое, чего ему, оказывается, так не хватало.
В эту новую реальность Руслан ухнул так быстро и с головой, что было немного не по себе. Но выбираться из нее не хотелось.
* * *
– Тетя Лада, а это вам!
Лада, не веря своим глазам, смотрела на протянутое. Потом зачем-то повернулась к Руслану. Ты предупредить не мог⁈ Она бы сейчас не стояла, как дурочка. И подбородок снова выступает в роли предателя.
Руся протягивал ей рисунок. Это ее портрет. Похоже! Это вот прямо не детский рисунок из серии каля-маля, палка-палка-огуречик. Это рисунок! Настоящий. И Лада на нем и узнаваемая, и… И будто красивее, чем в жизни.
И почему-то щиплет в глазах.
– Вам не нравится?
Лада спешно проморгалась. Так, главное, чтобы тушь не потекла. Под встревоженным взглядом детских глаз.
– Очень, – пришлось прокашляться. – Очень нравится.
– Правда? – недоверчиво выдохнул Руслан-младший.
Можно было ответить. Но у Лады сами собой раскинулись руки, и вот она уже обнимает его одной рукой, а другой гладит светловолосую макушку. И глаза почему-то прикрылись сами собой. От того, как он доверчиво прижимался и крепко обнимал.
Когда Лада заставила себя открыть глаза, то первым она увидела взгляд Елисея.
Так. Так, надо срочно что-то сказать! И обнять и собственного сына тоже.
Ситуацию спас Алексей Валентинович.
– А мы с Елисеем пирог испекли. С персиками.
Елисей и кухня – это понятия несовместимые. Ноль интереса к готовке, да и к поглощению пищи – тоже не очень. А тут – пирог.
Лада перевела взгляд с Евдокимова-самого-старшего на Елисея, потом обратно.
– Правда?
– Правда, – ответил за двоих Алексей Валентинович. А Елисей смотрел почему-то на Руслана. – Елисей мне очень здорово помог.
– Молодец! – разговор снова вели только Евдокимовы. В этот раз – Руслан-старший. – Елисей, ты крутой, если дед тебе позволил на кухне ему помогать. Меня он на порог не пускает, когда готовит.
И Лесь тут же просиял лицом.
– А пойдемте кушать! У нас все готово!
– Да погоди немного… – проворчал Алексей Валентинович. – Не все пришли.
– А кого мы еще ждем? – искренне и хором удивились мальчики.
Им ответил дверной звонок. Это оказалась… мама.
На Тамару Сергеевну оторопело смотрели, кажется, все, кроме Алексея Валентиновича. Он помогал ей снять пальто, а Лада как-то непоследовательно вспоминала о роскошном букете нежных розовых тюльпанов, который сейчас стоял дома в вазе. Господи, она столько лет жила без цветов на Восьмое марта и вообще на любые праздники, а теперь… Теперь ей хотелось, чтобы и у мамы тоже был свой букет.
И Алексей Валентинович исполнил это желание. По три скромных тюльпана в целлофане достались и Тамаре Сергеевне, и Ладе. Ей цветы вручил сын. И Лада крепко обняла Леся, поверх головы переглядываясь с Русланом. На Восьмое марта вообще цветов много не бывает!
* * *
Явление матери Лады было слегка неожиданным, но почему бы и нет. После той истории в травмпункте Руслан существенно изменил свое мнение об этой женщине. Опять же, она мама Лады. А это… Это он обдумает потом.
Обед был знатный, дед расстарался. Но, к сожалению, не только в плане кулинарии. Получив благодарную аудиторию и разухарившись, дед пустился во все тяжкие. То есть, в свои придуманные воспоминания. Руслан сидел, мрачно разглядывая чаинки в чашке с чаем и слушал очередную версию со службой в разведке, со спасенным генералом и весь остальной бред.
Мальчишкам эти истории быстро надоели – слишком много взрослых подробностей. Они собрались и умчались на улицу. А взрослые остались за столом, под чай с персиковым пирогом и удивительными историями.
Это началось не сразу после смерти мамы. Как-то незаметно. И вроде бы поначалу безобидно. А потом… Потом стало уже поздно. Или это было поздно с самого начала. Руслан не знал.
Он даже консультировался у психиатра. Вот прям пришел в психиатрическую больницу, на прием к врачу, все вывалил и спросил: «Что делать?». Ответ получил многословный, не во всех деталях понятный, но в главном, по смыслу неутешительный: «Ни-че-го». В смысле, сделать ничего нельзя, это такая реакция психики на потерю. Что человек так спасается – в фантазии. Понять и простить. Это же социально неопасно.
Неопасно, да. Но капец как стыдно. Руслан поднял голову. Лада и Тамара Сергеевна слушали внимательно, задавали вопросы. Они что, не понимают? Что это все вранье⁈ На две трети вранье⁈ Что это все придумано, фантазии? Или понимают и специально… Это еще хуже.
И Руслан снова опустил голову и уставился на чаинки в чашке.
* * *
Сначала он отвез Ладу и Елисея домой. В машине было тихо, даже Елисей молчал, хотя детям свойственно болтливость. Очень хотелось Ладу на прощание поцеловать, но Руслан себе этого не позволил, только кивнул. И повез домой Тамару Сергеевну.
Они тоже ехали молча. Но в Руслане закипали слова. Необходимость рассказать. Объяснить. Может быть, Тамара Сергеевна потом сама это как-то объяснит Ладе. У Тамары Сергеевны в силу возраста, жизненного опыта, может быть, получится объяснить. Что нельзя верить всему, что говорит отец Руслана. Сам Руслан об этом Ладе сказать не мог. Слишком стыдно.
Машина остановилась у подъезда.
– Спасибо, Руслан.
– Пожалуйста.
Надо ей рассказать. Надо. Но почему-то медлил. Трусил!
– До свидания.
– До свидания.
Вот она вышла из машины. Вот уже почти у подъезда. Руслан резко толкнул автомобильную дверь.
– Тамара Сергеевна, погодите! – она остановилась, а потом обернулась. – Мне надо вам кое-что сказать.
Женщина сделала несколько шагов от подъезда к машине.
– Слушаю.
Руслан впал в мыслительный ступор от этого короткого и будто даже сухого «Слушаю». Снова засомневался.
– Руслан?
А, может, Тамара Сергеевна решила, что Руслан хочет с ней о Ладе поговорить? Обозначить, так сказать, статус их отношений. Или вовсе… посвататься? Это сорвало его мысленный ступор.
– Я… – Руслан прокашлялся. – Я хотел с вами поговорить… о… о своем отце.
– Так? – голос Тамары Сергеевны стал будто еще суше. Может, она думает, что Руслан против того, чтобы они общались? Так, все, хватит домысливать!
– Он врет! – выпалил Руслан. И стало сразу легче.
– В каком смысле? – нахмурилась Тамара Сергеевна.
– Все, что он рассказывает – про службу в ГРУ, про генерала, которого он спас, и про все такое подобное – это все неправда. А про Даманский – еще и по датам не сходится. Ему в то время было слишком мало лет.
– Но он же говорил, что при получении паспорта была ошибка и… – Тамара Сергеевна под взглядом Руслана замолчала.
– Да нет никакой ошибки. И генерала с ГРУ тоже нет. Я всю жизнь с ним живу, и всю его биографию знаю. Нет там ничего героического. Всю жизнь на заводе отработал, мастером-наладчиком.
– Ну, это и не плохо. Хорошая работа, – голос Тамары Сергеевны теперь звучал растерянно. – Но… Зачем?..
– Это началось после смерти мамы. Врачи говорят – такой способ пережить потерю. Так что… Извините, пожалуйста. Что он… вот такой.
Руслан говорил это – и сам себе не нравился. Ни тон, ни слова.
– Да за что вы извиняетесь, Руслан? За то, что в вашу семью беда пришла? Так она не спрашивает, просто приходит. И каждый справляется с ней, как может. Не извиняйтесь. Ничего страшного не происходит. И не стыдитесь отца. Он у вас замечательный.
Руслан внимательно посмотрел на женщину, стоящую напротив. И понял, что ему ужасно нравятся ее нарисованные брови ниточкой.
– Тамара Сергеевна, вы грандиозная женщина. Можно, я вас обниму?
С бровями-ниточками отлично сочетается почти девичий румянец и притворное ворчание.
– Давай-ка, лучше я тебя обниму.
* * *
Лада сидела на кухне и смотрела на рисунок. За неимением рамок они прикрепила его магнитами к холодильнику и теперь любовалась. Ей никогда не рисовали портреты. И теперь… Боже, какой талантливый мальчик! Или Лада к нему слишком предвзята?
На кухню зашел Лесь. Покосился на холодильник, вздохнул.
– Жаль, что я так не умею, правда?
Скрытую ревность Лада считала мгновенно.
– Не жаль. Зачем тебе делать так же? Если ты можешь по-другому.
– Как это?
– Ну, вы вон пирог с Алексеем Валентиновичем какой вкусный испекли.
Елисей улыбнулся.
– Деда Леша меня хвалил! И говорил, что мужчины – лучшие повара!
– В точку. Завтра ты готовишь бутерброды.
Елисей посмотрел на нее слегка растерянно, а потом уверенно кивнул.
* * *
На улице вовсю таял снег. А вместе с ним – и перспективы встреч с Ладой. Руслан от нетерпения уже на стену был готов лезть. Он же попробовал уже! Он же…
А всем плевать на его страдания!
Так удачно провернутый фокус с ночевкой Елисея у них дома больше повторить не удавалось. Дед все намеки игнорировал, а на прямой вопрос ответил, что такое часто повторять нельзя, надо, чтобы у детей было ощущение праздника от этого события. Философ! Но так-то в целом прав.
А им с Ладой что делать⁈ У нее дома сын. У него дома сын и отец. По киношкам, как подросткам, обжиматься? Переписки эти бесполезные Руслан не понимал. Нет, один раз вырвались на волю – колеса ездили покупать. Потом в машине целовались, как сумасшедшие. Но это ж не дело.
А что дело? Да выход, по сути, один напрашивается.
* * *
Руслан Евдокимов: В субботу приглашаю на свидание.
Лада Гусева: Звучит заманчиво.
Руслан Евдокимов: Заеду за тобой в два.
Лада смотрела на переписку. Кого приглашают на свидание в два часа дня? Женщину, у которой есть ребенок, и которой нельзя слишком поздно возвращаться домой. Правда, можно попросить маму, но…
Лада Евдокимова: Хорошо.
* * *
Она предупредила Леся, что уедет по делам, он только кивнул. Сын был занят изучением рецептуры горячих бутербродов. Он у нее все-таки натура увлекающаяся. От карате к кулинарии переметнулся.
Старалась не слишком выдать, что собирается на свидание, но в ванной надела свой единственный кружевной комплект белья. Бордовый, купленный не иначе, как в приступе помрачения рассудка. Лада покосилась на свое отражение в зеркале. Эх, где ее «икс-эска»? Ну или хотя бы «эска»⁈ И где был Руслан, когда сама Лада была молодая, тонкая, звонкая?
Где, где… Лада отвернулась от зеркала. У него тогда была своя жизнь, у нее своя.
* * *
Руслан поцеловал ее крепко и прямо у машины. Лада почему-то застеснялась. А если Елисей в окно увидит? А если соседи?
Руслан будто почувствовал ее смущение, открыл дверь машины:
– Садись.
Она не стала спрашивать, куда едут. Вместо этого в очередной раз отчиталась, как работают щетки. Потом обсудили, когда переобувать машины, и Лада вдруг поймала себя на мысли, что, может быть, в этом году ей в этом помогут. Судя по словам Руслана.
Потом разговор перешел на школу, детей, Руслан стал спрашивать, почему она не хочет отдать сына на карате. Она отвечала, стараясь объяснить. А они все ехали, и было совсем непонятно, куда.
* * *
– Вот.
Обычный панельный дом, ни кафе в нем, ни…
– А что здесь?
– Я здесь квартиру снял. До конца дня.
Вот и прояснилось все. На съемной квартире… Ну да, почему бы и нет?
– Лада?..
– Хорошо. Пойдем.
