Текст книги "Ни в мать ни в отца (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 2

– Мам, а у Руслана эублефар есть.

Лада вздрогнула, возвращаясь в реальность из недр книги, которую читала.

– Это болезнь? Она заразная? Учительница знает?

Лесь закатил глаза с видом человека, который знает все больше всех, а вокруг одни идиоты.

– Вот! – протянул ей свой телефон.

– Какой кошмар! – вздрогнула Лада.

– Чего это? Смотри, он как будто улыбается.

– Вот именно что как будто, – пробормотала Лада. – Это же ящерица!

– Ага. Руслан его тараканами кормит! И сверчками.

Лада вздрогнула второй раз.

– Живыми?

– Замороженными, – слегка разочарованно отозвался Елисей. – Но можно и живыми! Только у Руслана батя не разрешает дома живых тараканов держать.

Лада в этом вопросе Руслана-старшего понимала, как никто! Даже каким-то сочувствием прониклась к этому небритому хаму.

– А ты, что, стал дружить с этим мальчиком?

Лесь фыркнул.

– Кристина Дмитриевна нас посадила вместе.

– Вы больше не деретесь?

Лесь снова виртуозно закатил глаза – этому навыку он научился от бабушки.

– Я же тебе говорил – он чмошник.

– То есть, ты сидишь с чмошником, у которого есть ящерица.

– У него хотя бы ящерица есть. А у меня…

– У нас не будет дома ящерицы, которая ест живых тараканов!

Это было стратегической ошибкой.

Елисей тут же подкатился под бок матери, что делал крайне редко. И заговорил с убежденностью профессионального менеджера по продажам.

– Мам, я тоже не хочу! Хотя… Я б посмотрел на этого э-у-бле-фа-ра. Мам, ну ведь собаки не едят тараканов. Мам… Я больше у тебя ничего не попрошу. Можешь мне год вообще одежду не покупать! Я капусту есть буду! И лук. Ну ма-а-а-а-а-ам…

Лада беспомощно вздохнула, оглядела комнату. Ну, куда им собаку? Хотя… если какую-нибудь маленькую, совсем-совсем. Как их, эти… Йорки или там мини-терьеры. Правда, они стоят как крыло от самолета. Но можно же какого-нибудь… бракованного… без родословной.

Но как быть с мамой и ее аллергией⁈

– Лесь… – Лада взъерошила сыну голову. – Ну, мы же с тобой много раз это обсуждали. У нас нет для этого возможности.

Сын взорвался мгновенно. Вскочил на ноги.

– Ты всегда так говоришь! Все, что мне надо – это нельзя! Для этого нет возможности! Каратэ нельзя, собаку нельзя! Зачем ты меня вообще завела, если мне ничего нельзя! Лучше бы меня не было!

Сын метнулся в свою часть комнату, за шкаф. Лада называла этот закуток Нарния. Или – Свинарния. Звуков слез не было, из Леся слезу выжать невозможно. Наоборот, донеслись какие-то идиотские вопли – это Елисей назло матери включил на телефоне какие-то дебильные мультики.

Но то, что сын не плачет, еще не значило, что у матери не ныло сердце. Еще как ныло. Лада разблокировала телефон, нашла контакт Елены, психолога, которая работала с Елисеем.

Повышенная агрессия была у сына с самого раннего детства. Он отбирал игрушки у других детей, без малейших раздумий лупил, чем под руку подвернется, того, кто под руку подвернулся. Лада не справлялась, и Елена стала для нее настоящим спасением. Она смогла установить контакт с Лесем, и агрессию сына удалось взять под контроль. Но школа стала новым испытанием. Сама по себе. А потом до полного комплекта всплыл Арсений. Потому что оно всегда всплывает.

Бывший муж исчез из жизни Лады и Елисея максимально подло. Лесю было тогда всего два месяца, и дело было как раз под Новый год. Ушел за сигаретами и не вернулся.

Лада покосилась на Нарнию. Оттуда по-прежнему слышались пронзительные идиотские вопли. Лада встали пошла на кухню. Где-то у нее там была заныкана стратегическая пироженка. Проходя мимо зеркала в прихожей, она рефлекторно отвернулась. Куда ей пироженку? Но и без нее никак.

Когда-то, до рождения Елисея, Лада была тонкой-звонкой. Такой, какой в нее влюбился Арсений. Такой, какой она уже никогда не станет. Все попытки похудеть проваливались одна за другой, и, в конце концов, Лада смирилась. Собрала все свои до-Елисеевы вещи нереальных теперь размеров «XS» и «S» и отнесла на работу. Что-то разобрали девчонки, остальные достались специальному контейнеру в торговом центре. Путь хоть кому-то пригодятся.

Лада залила кипятком чайник, достала упаковку с пирожными-картошками. Одну ей, другую Лесю, когда он перестанет психовать. Снова открыла мессенджер. Написать Елене, что ли? А будет ли толк? У психолога с Елисеем пропал контакт, и Елена посоветовала взять паузу. А Лада даже знала, когда этот контакт пропал. И когда у Елисея все стало снова сыпаться.

Когда в их жизни снова появился Арсений. После своего эпичного, практически магического фокуса с исчезновением. Лада тогда спохватилась только часа через два, не раньше. Когда у тебя на руках младенец, твое время жрут лонгольеры. Оно просто куда-то исчезает – и все. Ты еще зубы после завтрака не успела почистить – а уже вечер, и за окном темно. Плюс вечная усталость и хронический недосып. А тут Елисей соизволил крепко уснуть – и Лада вырубилась за компанию.

Когда проснулась, за окном было темно. Пока покормила сына, пока поменяла ему подгузник… Только потом спохватилась, что Арсения дома до сих пор нет. А ведь за сигаретами пошел, магазин же в их доме на первом этаже…

Конечно, первым сработал панический сценарий. Лада схватилась за телефон. Тот разговор она помнит до сих пор. Дурацкий. Абсурдный. Это даже не разговор. Разговор – это когда люди слушают и говорят. Оба. В их случае Арсений говорил, а Лада слушала.

Что на нее смотреть после родов стало противно. Что секса нет. Что вот скоро Новый год, а у них ничего не готово. Что мать Лады слишком к ним лезет, и вообще женщина неприятная. Что Арсений еще молодой, а с Ладой чувствует себя скуфом. И, вишенкой на торте – что имя сыну не то дала.

По поводу имени у них в самом деле были споры. Арсений хотел другое – Никита. Но тут совпало просто два события. Во-первых, Елисеем звали деда Тамары Сергеевны. Ее отец, дед Лады был Сергей Елисеевич. Имя редкое. В целом, красивое, но Лада бы не стала настаивать и поддерживать мать, если бы не второе «но». Этим же красивым и редким именем звали акушера, который принимал роды у Лады – Елисей Романович. И своими волшебными руками и хорошим отношением он сотворил чудо, поскольку роды были не самые простые. Этому Елисею Романовичу Лада прямо в родильном зале, под натиском гормональной бури, даже руку поцеловала. А Арсений к нему же как-то глупо ревновал – мол, что это за мужик, который женщинам по работе между ног смотрит, он точно какой-то ненормальный.

В общем, по поводу имени они поругались, а потом Тамара Сергеевна просто поехала в ЗАГС и по знакомству сделала по-своему. Но имя ребенка – это же не повод уходить из семьи! Оказалось – повод.

Лада слушала – и не верила. Потом так же неверяще смотрела на телефон в своей руке – пока сын не заплакал. Елисей… Вот если бы тебя назвали Никитой, как отец хотел – то был бы у тебя сейчас папка. И Лада разрыдалась.

Потом позвонила мама. Потом она, разумеется, примчалась. Костерила Арсения на чем стоит. Говорила, что он ей никогда не нравился. Что нормальный мужик не будет отмораживаться от регистрации брака – а Лада с Арсением жили незарегистрированным браком. Что он невоспитанный. Что носки разбрасывал. И что они сами со всем справятся. Тамара Сергеевна же справилась, когда растворился так же в туманной дымке отец Лады – уехал на заработки на вахту и не вернулся. И сейчас они справятся.

Справились. А так выходит, что вроде как и не очень. Если у Елисея опять появилось это: «Лучше бы меня не было!». Когда Лада первый раз такое услышала от сына – она запаниковала. Конечно, он маленький. Но все эти страшные истории про всевозможные нехорошие сообщества в Интернете, которые толкают детей на ужасные вещи – они не на пустом месте возникают. Елена Ладу успокоила. И потом, в результате работы психолога, эти фразы из лексикона сына пропали. И вот, снова…

Елисей тяжело переносил отсутствие отца в своей жизни. Кристина Дмитриевна тогда хоть и ляпнула про это бестактно, но, по сути, была права. Ситуация тяжелая, и Лада едва вывозит. Ей пришлось сказать сыну, что папа уехал далеко-далеко, в другую страну. И что у него там нет возможности писать, звонить, вернуться. А что еще говорить, если Арсений из их жизни исчез радикально? Потом только еще раз позвонил, насчет вещей договориться – чтобы Лада их собрала. И прислал за ними курьера. Она сама не звонила больше, не уговаривала, не плакала в трубку – гордая же. Хотя они потом еще общались, уже попозже, на другие темы. Предметов для общения было два. Во-первых, квартира, которая была оформлена в ипотеке в долях. Во-вторых, сын. Арсений не торопился с подачей документов об установления отцовства, мотивируя это тем, что спешить некуда, а у него куча важных дел. А Лада потом решила, что он уже тогда не собирался жить с ними и быть мужем и отцом. Поэтому в свидетельстве о рождении указали фамилию Лады – Гусева, а отчество поставили его. А в графе отца поставили прочерк – так решил Арсений. Мол, все равно потом придется свидетельство о рождении менять, когда Арсений соизволит подать документы на отцовство.

Не пришлось. Лада так и осталась в статусе матери-одиночки, с прочерком в графе «отец» у собственного сына. Но Арсений великодушно сообщил, что будет помогать – а как же. Елисей же его сын, и Арсений не подлец какой-то. И они договорились так: что Лада не подает в суд на установление отцовства, не претендует на алименты, а Арсений сам, один, будет закрывать ипотеку. Лада согласилась. Ей тогда даже общаться с ним противно было. Платежи будет по ипотеке вносить – и на том спасибо. А с воспитанием Елисея они и без него справятся! Мама обещала помочь.

Эта схема прожила чуть больше года. Потом пошли задержки по платежам, звонки, обещания, частичные погашения долга, снова просроченная оплата, снова звонки, снова скандалы. Потом Арсений перестал брать трубку. Потом Лада вышла на работу – Елисею исполнилось полтора года, мама обещала помочь, а на месте, где Лада работала, только обрадовались ее решению.

Выход на работу прояснил Ладе мозги. И она все-таки добила Арсения. Черт с тобой, с алиментами. Черт с тобой вообще. Сама ипотеку выплачу. Только долю перепиши на меня. Или хотя бы на сына!

Дожала. Оформили все официально, через нотариуса. И Арсений исчез из жизни Лады и Елисея окончательно – ни алиментов, ни строчек в документах. Ни-че-го. Как будто и не было его. Ну и ничего. Сами справимся.

Только старый принцип забыли – оно всегда всплывает.

Лада не знала, что именно стало причиной. Удобнее всего валить все на социальные сети и их непредсказуемую выдачу. Лада специально ничего не искала, мониторить соцсети бывшего – это днище. Да она, честно сказать, и забыла про него. Точнее, очень хотела забыть. И быт, и финансы – все смогла отстроить сама, не без маминой помощи, но смогла. И даже сумела убедить маму не вспоминать всуе Арсения. Единственное, что напоминало о бывшем – Елисей. Он внешне был копией отца. И нельзя сказать, что по характеру тоже, все-таки Арсений был порядочное трусло, а Елисей демонстрировал ровно противоположные черты. Но в жестах, повороте головы, манере смотреть исподлобья, в каких-то еще мелочах – так походил на своего отца, которого никогда не видел, что Ладу бросало в дрожь.

Но она думала, что справляется. У нее же есть высококвалифицированная и в целом приятная Елена, у которой был единственный недостаток – стоимость консультаций. И тут, вдруг – бац! Социальные сети подсовывают ей пост. На котором она видит – та-дам! – Арсения. А он, оказывается, теперь коуч по семейной жизни.

Лада смотрела на экран смартфона, буквально открыв рот.

Арсений. Коуч. По. Семейной. Жизни.

Человек, который бросил жену и ребенка по телефону! Чему он может других научить⁈

Лада три дня безостановочно изучала все, что выложено у него на страничке. Заодно и его фотографии посмотрела. У него на лице теперь борода, хитро выстриженная, ухоженная, которая ему совершенно не идет. И в целом, сильно изменился. Не сказать, что в лучшую сторону. Не потолстел, но стал какой-то совсем противный, на взгляд Лады. Скользкий, зализанный, весь такой в образе.

Подписчиков не то, чтобы много, но есть. Конечно, одни бабы. Лада прочитала все, что пишут ему эти феерические дуры. Несколько раз била себя по рукам в последний момент, чтобы не написать самой. Не открыть, так сказать, почтеннейшей публике глаза. Буквально титаническим усилием воли заставила себя перестать все это читать каждый вечер.

Да только поздно. Всякое действие имеет последствие. Или снова можно списать все на непредсказуемость механизмов работы социальных сетей. В общем, Арсений ей написал. Пара дней прошла в ее бесполезных попытках отбиться, оправдаться, свернуть это нелепое и ненужное общение. А потом бывший муж позвонил и огорошил ее предложением. И снова Арсений говорил, а Лада слушала. Позорно открыв рот.

О том, что Арсений все переосмыслил. Что он готов попробовать еще раз. И что их кейс – он именно так и сказал, кейс! – надо будет разобрать у него на страничке, что это будет полезно.

И даже понятно, кому это будет полезно. Лада выпалила одним долгим монологом все, что думала по этому поводу. И много чего другого сказала. Словарный запас у нее, оказывается, богатый. Главным образом, говорила про то, что не позволит рисковать благополучием сына ради сомнительных экспериментов Арсения. Они не хотят быть каким-то там кейсом, что это за бред!

В общем, наговорила всякого, бросила трубку. И только после этого услышала шорох в коридоре. Кажется, Елисей слышал ее разговор. Твою мать… Хотя Тамара Сергеевна тут совсем не при чем.

Елисей ни о чем ее не спросил. А Лада сама не решилась заводить об этом разговор. Но после этого у Леся все снова посыпалось, и появились эти «Лучше бы меня не было!».

Арсений, твою ж мать! Которая тебя таким гадом воспитала. Но он хотя бы больше после этого разговора не всплывал. Снова потонул. Надолго ли?

* * *

– Пап, а Елисей тоже собаку хочет.

– Тоже? А кто еще?

– Ну, я тоже хочу, – деликатно напомнил сын.

Они с Русей пили вечерний чай с булочками, которые купил Алексей Валентинович. Дед и внук булочки очень уважали, но им можно, им обоим не в коня корм, оба худые. А Руслану с булочками надо аккуратнее, он не в отца конституцией пошел, и спасает его только физически активная работа.

– Русь, даже не заводи этот разговор. У тебя Кондратий есть.

Сын преувеличенно громко вздохнул, но промолчал, вернув свое внимание булочке. А Руслан вспомнил кое-что в словах сына.

– Так, погоди. Ты сказал – Елисей?

– Да.

– Это тот, с которым вы подрались?

– Ага.

– Что, не бьешь его больше?

– Нет, – сын энергично помотал головой. – Мы теперь сидим с ним вместе.

– О как. Дружите? – с друзьями в классе у Руськи было не очень.

– Я бы хотел. Он классный. Мы с ним сегодня про собак говорили. Ему не разрешают. У него у бабушки эта… как ее…

– Кошка?

– Аллергия!

Руслан усмехнулся.

– Ну вот, видишь. У нашего деда никакой аллергии нет. Наш дед лучше.

– Бабушка тоже хорошо.

Руслан мысленно чертыхнулся. Кто его за язык тянул? Неуклюже взъерошил сыну волосы.

– Конечно. Конечно, бабушка тоже хорошо.

Руся дожевал булочку, залпом допил чай и помчал в комнату, откуда слышался звук телевизора. Руслан, вздохнул, подливая себе еще чая. Битву с телевизором он проиграл всухую. Хотя, когда была жива мама, телевизора в их квартире почти не было слышно – Галина Максимовна с успехом заменяла эту функцию. А после ее ухода дед теперь разговаривает с телевизором. На повышенных тонах. И если бы только этим дело и ограничивалось.

Руслан отхлебнул чая. Как ему сказал Руся: «Бабушка тоже хорошо». Кто бы спорил! Если бы была жива мама, сейчас все было бы по-другому. А если бы она ушла из жизни раньше, то в жизни самого Руслана не было бы Руськи. Точнее, был бы. Но совсем не так.

Со стороны комнаты раздался очередной звук из телевизора и громкий голос деда. Алексей Валентинович таким вот образом стал проживать свое горе и одиночество. А Руслан не мог себе такого позволить. Он так и не прожил, не пережил смерть мамы. Не имел он тогда права на собственное горе – когда у тебя на руках трехлетний сын и валится отец.

Точно так же он не смог полностью прожить и пережить предательство Оксаны. Закопал где-то внутри. Не мог поверить, что это с ним происходит. Думал, так только в низкобюджетных сериалах показывают. А тут его жизнь превратилась в этот самый сериал. И ведь ничего не предвещало. Или это он такой выдающийся осел?

Женился Руслан рано, в двадцать два. В Оксанку влюбился намертво, добивался, обхаживал долго, она воротила нос. Ну, так-то есть от чего – у Руслана за плечами техникум и отделение «Сварочное производство», а Оксаны – вышка по финансовому учету. Но он не струсил, подошел, познакомился со стройной длинноногой блондинкой почти модельной внешности. Год ее уговаривал.

Они снимали квартиру, Руслан впахивал на стройке, Оксана перекладывала бумажки в каком-то банке. Потом она забеременела, и почему-то у Руслана на этот счет был конкретный провал в памяти – кто был инициатором? Это был не залет, а осознанное решение, но он почему-то никак не мог вспомнить, кто так решил? Нет, он так-то не против был, это помнит. Но больше всего были рады его родители. Ждали.

Дождались. Того, что в их семье включился трехкопеечный сериал.

Потому что жена его бросила. Не беременная, нет. Уфестивалила прямо из роддома, на второй день, бросив ребенка. К какому-то мужику.

Руслан сначала просто не поверил. Он только-только проспался после отмечания с друзьями, а отмечали бурно – сын же родился! Позвонил Оксанке с вопросом, что привезти и где фотки сына. И получил копытом в лоб. Что ребенок – только Руслана, а сама Оксана отбывает в новую жизнь с новым мужчиной.

Он долго тупил с телефоном в руках. Все никак не мог поверить. Думал, Оксанка злится, что он сразу не приехал, что отмечал долго и бурно. Дразнит. Разыгрывает.

Ни хрена. Она больше не взяла трубку, а потом и вовсе заблокировала. Руслан позвонил теще – та отморозилась. И тут его стало накрывать пониманием. Это не шутка. Не розыгрыш. Это случилось на самом деле.

Его жена сбежала из роддома, на следующий день после рождения ребенка, бросив и младенца, и мужа, к какому-то неизвестному мужику.

Руслан первые дни был совершенно невменяемый. Ревел бизоном от предательства. Родители, особенно мама, пытались его как-то поддержать, успокоить. Без особого успеха.

Ребенка Руслан отказывался признавать своим. В больницу мотались родители, отвозили смеси, вещи, что-то еще. Руслан и слышать ничего не хотел о младенце. Если женщина, которую ты добивался, любил, все для нее делал, бросает не только тебя, но и ребенка… И снова ничего, кроме бизоньего рева – громкого, отчаянного и бессмысленного.

Это не его ребенок – так решил Руслан. Если Оксана предала его так вероломно, то почему он должен ей в остальном верить? Если у нее был какой-то другой мужчина, к которому она убежала прямо из роддома – то никаких оснований верить ей нет. Это наверняка ребенок от того, другого.

Логики в его тогдашних рассуждениях было мало, но рассуждать логически Руслан в тот момент и не был способен. Ему не нужен ребенок предавшей его женщины. И забирать его из роддома Руслан не будет.

Родители не поддержали его. Да что там – воспротивились категорически. Главным протестующим элементом была мама. Просила, умоляла – ты забери, а мы сами воспитаем. Да что ты придумал, что это не твой. Твой он, твой! Давай сделаем генетическую экспертизу, только забери.

Руслан только отрицательно мотал головой на все предложения. И тогда мама встала на колени перед ним. Это его мгновенно отрезвило, Руслан бросился поднимать мать, а она плакала, цеплялась за его руки и шептала: «Русланчик, хороший мой, забери малыша. Твой он, твой, сердцем чувствую! И вообще, ребенок за грехи матери не отвечает!».

Забрал. И экспертизу генную сделал. Два стало эпизода в жизни Руслана Евдокимова, за которые ему было дико, дичайше стыдно. Первый – когда мать на колени перед ним упала. И второй – когда получил результат теста на отцовство.

Это его сын.

Который до сих пор существовал без имени. Впрочем, мама внука тихонько называла Русичкой – как сына. А пусть так и будет. Зато нет ни малейшего шанса попасть именем в того, с кем удрала бывшая жена. Вряд ли она второго Руслана себе нашла. Поэтому это будет точно и гарантированно – что Руслан не назовет сына так, как зовут того, к кому ушла его жена.

Так и появился на свет Руслан Русланович Евдокимов.

Руслан долго не брал сына на руки. Стыдно было, честно говоря, ужасно. И злился на себя. Ребенок и в самом деле не виноват. Третий месяц Руське шел, когда мама вдруг вскрикнула: «Руслан, смотри, он улыбается!». Она буквально всунула сына ему в руки. А этот мелкий негодник, и правда, отцу улыбнулся.

И тут внутренний бизоний рев окончательно стих.

Хотя просто не стало. Рано и скоропостижно ушла из жизни мама. Едва не последовал за ней отец. Ладно, выстояли. Руська рос – и становился копией Оксанки. Просто издевательство какое-то! И цвет волос, и цвет глаз, и тонкие черты лица! Про характер трудно сказать, вроде, не ее. Но и не Русланов – это точно. Слишком уж Руська нежный и впечатлительный. Это все дедово влияние, который во внуке души не чает. Оно так-то и не плохо, наверное. Да толку рассуждать – плохо, хорошо. Иначе не получается. Руслан просто не представлял, как бы он справлялся и вывозил, если бы и отца тогда не стало. Как вообще одинокие женщины, вон вроде той же Елисеевой матери, справляются в одиночку с ребенком? Руслан бы не сдюжил. Он пахал на стройке с утра до вечера, плюс еще халтурил – чтобы семья ни в чем не нуждалась. Дед вон в прошлом году укатал его на покупку дачи – ребенку нужен свежий воздух, как же! Да это дед не ощущает в себе полноценности без дачи, все лето там ковырялся. Ладно, надо – так надо. Руслана вроде бы пока не сильно привлекают, но у деда грандиозные планы на ремонт дома и бани – на следующий год. До которого еще дожить надо.

* * *

Лада с подозрением смотрела на голосовое сообщение, пришедшее с незнакомого номера. Кто так вообще делает? Она терпеть не могла голосовые, а уже если с незнакомого номера… Или это?..

Она ткнула в воспроизведение. И с первых же секунд поняла, что мелькнувшая загадка оказалась верной. Зазвучал высокий, визгливый, чуть задыхающийся женский голос.

– Так, мама Елисея! Вы, пожалуйста, за своим сыном следите! Если он и дальше будет так продолжать агрессировать, то я пойду к завучу! К директору! В комиссию по делам несовершеннолетних! Имейте в виду!

«Если вы не отзоветесь, мы напишем в „Спортлото“», – пробормотала Лада после прослушивания. Так, ну что там опять сын натворил?

– Лесь!

Сын показался из Нарнии, привалился плечом к шкафу.

– Ну?

Ведь наверняка слышал сообщение, но нукает же!

– Что ты опять натворил?

Сын изобразил свою фирменную гримасу усталого недовольства, дернул плечом.

– Ничего.

– Елисей! Говори быстро!

Сын демонстративно вздохнул – ну точь-в-точь как Арсений!

– Да там к Евдокимову опять приставать начали – я и всек. Разок.

– Кто такой Евдокимов?

– Так Руслан же.

Лада задумалась, осмысливая. Получается, что…

– Ты за него заступился, что ли?

Лесь фыркнул.

– Говорю же – разок всек.

Да что за манера говорить!

– А словами нельзя было?

– Словами и Руслан умеет. Только не помогает.

Лада шумно выдохнула. Ей хотелось ругаться. Точнее, это было бы правильнее – отчитать сына за «всек разок». Впрочем, разок этот – не первый и явно не последний, к сожалению. Но, с другой стороны… Вспомнился ангелочек Руслан, который, оказывается, Евдокимов. И то, что Лесь за него заступается. Ладе почему-то казалось, что эта дружба, если она случится, сможет положительно повлиять на Елисея. У него, так-то, особо друзей в классе и не было. Уважали – да. Побаивались – да. Но дружить – нет.

Лада еще вздохнул.

– Лесь, давай договоримся, – это непедагогично, но… – Чтобы не больше, чем разок.

Сын обрадованно кивнул. Он такого разворота явно не ожидал.

– А из-за чего к Руслану приставали?

– Да он комиксы классные рисует.

– Из-за комиксов, что ли?

– Не. Все там собрались смотреть, и двое смеяться начали. А они просто завидуют. Комиксы у Руслана реально крутые!

О как… Драка за искусство. Какие страсти кипят, однако.

– Мам… – Лесь целиком вышел из Нарнии. – А что у нас на ужин?

Лада вздохнула. Она еле приползла домой, и по поводу ужина вообще еще не думала.

– Давай, пельмешек сварим?

– Давай!

Хотя куда ей пельмешки…

* * *

– Да нормально я себя чувствую! – раздраженно говорил Алексей Валентинович. – Нормально! Это Русик зря тебя переполошил!

И попытался встать. Руслан за плечо уложил отца обратно на кровать.

– А цифры на тонометре говорят об обратном. Лежи, пожалуйста.

– Ну, какое мне лежать! Я таблетку выпил. Мне на собрание надо!

– На собрание в общество трезвости?

– Родительское собрание сегодня в школе.

– Обойдутся.

– Нет, надо пойти!

Дед снова попытался встать, Руслан снова вернул его в кровать.

– Да что там такого важного, что нельзя пропустить?

– Ты не понимаешь!

Руслан как раз понимал. Для отца родительские собрания – это трибуна с благодарными слушателями. Ну, точнее, со слушательницами, да еще такими, которых он может заставить себя слушать. Себя и свои удивительные истории.

Но с таким давлением Руслан отца никуда не отпустит из дома. И Руська прав, что забил тревогу. В этом отношении внук был гораздо разумнее деда.

– Руслан, я пойду на собрание, и это не обсуждается. Нельзя пропускать!

Вот щас же! Упрямство у Руслана от отца.

– Ну, раз нельзя пропускать, я схожу.

– Так ты же с работы… – Алексей Валентинович выглядел растерянным. – Устал же… Не поужинал.

– Ну, бутерброд сейчас схвачу, а там прикорну в уголке, всхрапну.

– Руслан!

– Все будет нормально. Лежи. Перед уходом померяю тебе давление.

– Я сам.

– Договорились.