Текст книги "Каролина Кароль (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Ему надо поговорить с Каролиной. И это самое трудное. Самое трудное, что ему приходилось делать в жизни. Пожалуй, даже труднее, чем борьба с болезнью матери.

Когда это случилось, все было понятно. Невероятно трудно, больно, страшно, но понятно, что делать и куда двигаться. Могло не хватить – времени, ресурсов, денег, но направление было понятно. Главное было – мобилизовать все. Леонид мобилизовал.

Сейчас он был в состоянии ровно наоборот. Никакого мира с собой, полный раздрай. Еще несколько месяцев назад у него была ясная цель. Ясная, четкая, желанная.

И вот она достигнута. И еще несколько месяцев Леониду было совершенно ясно, что делать, если цель достигнута. Возвращаться к той жизни, что была до этого страшного диагноза матери.

И вдруг теперь оказалось так, что к этой жизни вернуться очень трудно. Или – невозможно.

Потому что за это время в его жизни появился новый и совершенно неизвестный фактор. И смешал все планы.

Фактор. Даже смешно так думать о Каролине. Лучше просто признать, что все упирается в нее. Все его планы на жизнь, перспективы, задумки – все упирается в нее.

Леонид сказал ей тогда правду – никогда у него не было таких. Даже близко ничего похожего. Она во всем отличалась.

Начиная с роста – ну, на Кубе, и в самом деле, девчонки все мелкие. Или ему такие попадались. Правда, недостаток роста компенсировался обычно объемом задницы. А Каро…

Ростом ему под стать. Ноги эти бесконечные. Личико почти кукольное – глазищи огромные, губы бантиком, овал лица мягкий. И смерть его – копна шелковых черных кудрей, которые она так часто прячет в косу.

А поверх этого, вместо, в дополнение – Леонид не знал, как сформулировать – Пушка. Он же, как маньяк, пересмотрел кучу роликов с нарезкой из ее матчей. Скрипел зубами, когда она падала. Ставил на паузу, когда она зависала над сеткой.

Она очень талантливая девочка. Трудолюбивая. Дисциплинированная. Леонид как-то услышал выражение – «с царем в голове». Каролина была однозначно с царем в голове.

А еще у нее семья. Непростая и небедная. Крутая, на самом деле. Такая, которая дает опору под ногами, но при этом и предъявляет требования. Доказывай. Соответствуй. Ведь Каролина, несмотря на то, что у нее состоятельная семья, не выросла избалованной. Нет, наоборот. Девочка умеет работать, умеет вкалывать, знает, как добиваться. Ее спортивная карьера говорит сама за себя. На поле выходит играть человек, а не его семья, не связи, не деньги. А Каролина выходила и великолепно делала свою работу. Честь и хвала ее родителям, что смогли так правильно воспитать дочь.

Леонид поймал себя на том, что много думает о семье Каролины. Ну, в конце концов, они платят ему деньги и дают крышу над головой. Хотя с квартиры теперь можно съезжать. Теперь… Теперь многое должно поменяться. Только Леонид оказался к этим переменам не готов.

Ну а какие у него варианты, в конце концов? Ми остается, это без вариантов, ей тут такое предложили, чего на Кубе и близко нет. Мама уезжает, это тоже без вариантов. Она, несмотря на свое русское происхождение, прикипела к Кубе, она глубоко южный человек, ей здесь холодно, неуютно, некомфортно – она сама говорила. Да и, в конце концов, у них там дом в пригороде Гаваны, где они с Ми выросли.

А сам Лу? Если бы все зависело только от его желания, он бы не сомневался ни секунды. Мать права. У него здесь прекрасная работа. Она денежная. Тут и перспектив больше, Леонид уже как-то, не прикладывая особых усилий, обзавелся полезными знакомствами. Да один хороший контакт с Кристиной Леви чего стоит… А еще Кристина Леви – тетка Каролины.

Как же все сложно…

Но он бы все равно остался. Работал бы, прикидывал перспективы. Может, все же взялся бы за свое любимое, то, к чему всегда тянуло – спортивную реабилитацию. Тут и перспективы, и есть где развернуться.

И Каролина. Самое главное. Вся тянуло и скручивало внутри, как только представлял. Что вот раз – и все. И не увидит ее сегодня. Не сможет выйти из квартиры, пройти несколько шагов и стукнуть в соседнюю дверь. А когда откроют, упереться рукой в дверной косяк и спросить: «Куриные котлетки готовы?». А она гордо задерет нос и скажет: «Тебе тут не столовая». А потом рассмеется. А он потащит ее на диван переклеивать тейп. И целовать.

И Пушка с ее смертоносным ударом, бесконечными рельефными ногами и острой косой пресса превратится во что-то невероятно нежное и сладкое. И бесконечные рельефные ноги будут идеально лежать на его плечах, его язык будет скользить по острой косой пресса, а ее пальцы, на которых еще недавно был тейп, будут касаться его так, как никто никогда не касался.

Как он сможет без этого, как?!

А как он может не уехать?

Нет, вполне возможно потом вернуться. Но Рауль… Нет, о нем Леонид думать вообще не мог! На этой полярности его растягивало, как на средневековой дыбе. С одной стороны Каро, с другой… Нет, даже не мать. А Рауль, чтоб его!

Мало он крови им всем испортил. Ну, если точнее, то маме. Курсы он прослушал, как же. Раньше надо было слушать курсы, как не поднимать руку на женщин.

Леонид вздохнул. Растер шею. Встал, повел плечами, разминая. Он все равно уедет. По-другому никак. А вернется ли… Он не знал. И от этого было невероятно больно. А еще непонятно, как разговаривать с Каро. Как ей это сказать? Как объяснить?!

А, может, и не будет никаких сложностей. Может, это он тут впал в какую-то непонятную рефлексию. А на самом деле все просто.

«– Я уезжаю. – Ок.»

Да не может быть так! Какое, на хрен, «Ок»?!

А как должно быть? Чтобы она расстроилась? Сказала: «Не уезжай». А что ты тогда скажешь? Что не можешь не уехать?

А что ты вообще можешь ей предложить? Ей? Вот такой?

Вот мы и добрались до сути. До такого самого противного, неприятного вопроса, который лежит в самой основе всего. До той самой иголки, которая в яйце, зайце, утке или что там еще. Никогда не понимал посыла этой психоделической сказки.

А предложить нечего. Даже гарантии возвращения. Потому что Рауль. И потому что… А вдруг ей самой это все на хрен не надо? Уезжаешь? Как это говорят – скатертью дорога!

Тьфу ты, черт! Сколько можно заниматься этим бесполезным самоедством? Строить предположения на пустом месте? Надо просто поговорить.

***

– Каролина, нам надо поговорить.

Она оказалась не готова к этой фразе. Но, разумеется, тут же попыталась спрятать свою растерянность.

Каро знала, была уверена на сто процентов, о чем пойдет разговор. О том, о чем она старалась упорно не думать, делать вид, что этого нет. У нее получалось. Гвоздь перед серией выездных гонял их, не зная ни жалости, ни усталости. Каролина давно привыкла к высоким нагрузкам и умела выстраивать свой организм по необходимым правилам. Сейчас все, что оставалось после работы на площадке, отдавалось ему.

Лу.

И ни на что другое не оставалось уже не времени, ни сил. Впрочем, то, что происходило между ней и Лу, не требовало каких-то особых усилий. Все с ним было естественно. Само собой. Классно. И ко всему этому Каро страшно быстро привыкла.

К тому, что почти каждый вечер рассказывает ему о том, как прошли тренировка. Жалуется на Гвоздя. Слушает его рассказы, и больше всего ей интересно про Кубу. Привыкла к тому, что он ее постоянно лапает – утверждает, что в медицинских целых. Привыкла к тому, как он клеит тейпы, и как потом снимает. Привыкла засыпать рядом с ним, таким шерстяным и жарким. Слышать его ворчание на тему: «Хорош вертеться». Привыкла к тому, что он громко сопит, именно сопит, и даже стала находить это милым. Привыкла к тому, что он сгребает ее в кучу, вместе с одеялом, и ей это даже удобно – прижиматься спиной и заспать, покачиваясь, как на волнах, на ритме его дыхания.

Всему этому придет конец. Прямо сейчас. Каро прикусила губу, тут же перестала это делать, плюхнулась на диван и максимально беспечно выдала:

– Ага, давай.

Лу сел рядом, покосился на нее. Каро демонстративно задрала ноги на стеклянный столик у дивана.

– Мне… надо уехать. У мамы закончилось лечение, и ей… нам… надо возвращаться.

***

Каро тряхнула головой, перекидывая хвост с плеча на плечо.

– Я очень рада.

– Чему? Моему отъезду?

– Тому, что с твоей мамой все в порядке. И что ей помогло лечение. Ведь если она возвращается, это значит, что с ней все в порядке?

Безупречная логика. И ноль переживания в голосе.

– Да. Ремиссия устойчивая. И мама хочет домой.

А я хочу остаться. Безумно хочу остаться. Не хочу уезжать от тебя! Дай мне знак, что тебе не все равно! Что ты хочешь, чтобы я остался.

– Я…

Он хотел сказать, что вернется. Наверное. Возможно. Но слов не нашлось. Леонид не понимал, как говорить о том, в чем не уверен. А он ни в чем сейчас не был уверен. Что там с Раулем. Как мама устроится после возвращения. Там все равно надо организовать регулярное наблюдение, решить целый ряд вопросов. И Рауль, снова Рауль, чтоб его!

– Я… – он прокашлялся. Не помогло.

Ну, положим, он вернется. Дальше что?! Что ты ей можешь предложить? Со всей этой неопределенностью в своей жизни. Тейпы клеить, за ногу трогать? Что. Ты. Можешь. Предложить. Ей.

Ей. Вот такой.

Давай будем честными, Лу. Ни хрена ты ей не можешь предложить. Из того, что можно предлагать таким девушкам. Это вдруг стало так очевидно. И слова закончились совсем.

– А я тоже улетаю, – Каро спасла положение.

– Да?

– Ага. Я же тебе говорила. У нас выездные.

Вот тебе и ответ. Вот тебе и знак. Она тоже уезжает. У нее график, соревнования, она звезда и капитан команды. Хотел знак? Получи.

Лу хрустнул пальцами, вдруг осознал, что сидит, сгорбившись. Заставил себя распрямиться.

– Надолго?

– Месяца полтора. Или два. Сейчас как раз утрясают последние детали расписания игр.

– Далеко?

– Мы с тобой разлетаемся в разные стороны, – Каро накручивала хвост на палец, разглядывая большой палец на ноге. – Ты на запад, я на восток. Урал, Сибирь, Дальний Восток.

– Солидные планы.

– Ага.

Повисла тишина. Ну вот. Все и сказано. Они разлетаются. Вот как Каролина и сказала. И даже без прощального секса – это стало так очевидно. Какой секс, когда выть хочется?!

Он резко встал.

– Ладно. Пойду собираться. Дел куча перед отъездом. Ты когда улетаешь?

– Через неделю.

– Ясно.

Ничего и никому не ясно. Именно это слово и означает.

Каролина пошла его провожать. У него не было сил даже обернуться. О чем он собирался говорить? Он провалил этот разговор. Ничего не сказал. Ничего не объяснил. Ничего не понял.

И сердце в клочья со всем не присущим Леониду пафосом.

И такое вот прощание. Без объятий. Без поцелуя. Нелепое. Болючее.

Рука вдруг пошла назад. Сама собой. Кажется, движение было незаметным, но его пальцев коснулись ее пальцы. На мгновение переплелись. А потом Каро резко отдернула руку.

Это тебе вместо прощального секса, Лу. Так же сладко. И пиздец как больно.

Дверь он закрыл за собой тихо.

***

– Нам надо решить вопрос по квартире.

– Я уже решила.

Леонид покосился на сестру.

– Правда? И как?

– Я остаюсь здесь.

– Не понял. Ми, нам же…

Она не стала дослушивать.

– Мне нравится эта квартира. Здесь здорово. И Каро рядом. У меня тут нет подруг, кроме нее. Она прикольная. Классная. Крутая.

Кто бы спорил.

– А ты потянешь?

Ми встала, стала разливать кофе. А потом поставила чашки на стол, села напротив, подперев щеку рукой.

– Я уже обо всем договорилась.

– С кем?

Ми пожала плечами.

– Я взяла у Каро телефон Кристины Леви. Она же всем этим рулит, так?

Лу не очень ясно понимал, что значит «всем этим», поэтому осторожно кивнул.

– Я написала ей, хотела согласовать вопрос оплаты. Нам же дали эту квартиру для мамы. Ну, пока она… Ты понял. Я объяснила ей, что у нас, точнее у мамы, все закончилось. И что мама уезжает, а я остаюсь. Они же все равно сдают эту квартиру. Я хотела узнать про оплату.

– И?.. – инициативность Ми взбесила, но Леонид пока держался.

– Она сказала, что ей религия запрещает с нас деньги брать. Платить нам разрешает, а брать – нет.

– Религия? Какая, к черту, религия?!

– Феячья.

– Что?!

– Или фейная, – Ми пожала плечами. – Я не разобрала точно.

– Ми! – вскипел Леонид.

– Что?

– Ты не должна была… это делать!

Мия снова пожала плечами.

– Мне надо где-то жить. Я решила этот вопрос.

– Как попрошайка!

Ми сверкнула глазами.

– Займи рот – выпей кофе. И не неси ерунды. Сеньора Леви сама предложила.

– Ей нас просто… жалко.

– И пусть.

– Знаешь, что?!

– Это мое дело. Если хочешь, я спрошу у Каро – не слишком ли мы злоупотребляем их гостеприимством.

– Еще чего не хватало!

– Ну, тогда сиди и молча пей кофе.

Еще чего не хватало. К острой тоске внутри добавилось теперь еще и это. Впрочем, это все камни в одну корзинку. Пусть семья Каро и дальше продолжает свою благотворительность в отношении его родных.

Хуже уже не будет.

***

Рауля он заметил сразу. И остановился как вкопанный. И мама остановилась. И Рауль стоял, не двигаясь с места. Они так и стояли втроем, а их обтекала толпа прилетевших и встречающих.

Для кого-то это наверняка странно – что у тебя, белого парня, чернокожий отец. Сокурсники Леонида по медицинской академии, например, очень удивлялись, когда узнавали. А для Лу до какого-то времени это было нормой. В порядке вещей. А что такого-то?

Рауль классный. Поет под гитару, гоняет с ним в футбол, ходит на море. Вечерами на берегу моря у костра, на котором жарились бананы, под мурлыканье треса (прим. трес – кубинская гитара) рассказывает истории про своего деда, торседора, про сигарных лекторов. Все это было так… Было так больно, когда это в один момент оборвалось.

За те годы, что Лу его не видел, Рауль постарел. Естественно. Похудел – хотя и раньше не отличался крепким телосложением, Лу перерос отчима еще в тринадцать. Правда, в бокс Рауль умел здорово, и в молодости выступал в легком весе. Вот и сейчас…

Он сделал шаг, еще один. А потом указал пальцем на себя – и пробил в воздух двоечку. Лу не сразу понял, что означает эта пантомима. А вот мама рядом вдруг всхлипнула – и быстро шагнула вперед. Лу не успел ничего сделать, как Рауль обнял ее. Прижал к себе, а свободной рукой снова пробил двоечку.

Очень смешно, Рауль. Очень. Хочешь, чтобы я всек тебе? Думаешь, этим все решается? Двоечкой шанс на прощение не купить. И даже двумя двоечками. Я вообще хрен знает, какие там расценки.

Лу смотрел, как бережно Рауль теперь двумя руками обнимает мать. Что там Леонид говорил – что не позволит Раулю прикоснуться к матери? Так вон же, касается. Двумя руками сразу. И что же ты ничего не делаешь? А ты просто стоишь и смотришь. Потому что вдруг перестал понимать, как правильно.

Кому ты врешь? Ты перестал это понимать не сейчас. А когда тихо закрыл за собой дверь в квартиру Каро.

***

– Где ты был?

– Мам, я вроде бы взрослый.

– Я еще более взрослая, чем ты. Но ты же допрашиваешь меня, куда я пошла, с кем встречаюсь и так далее.

– Это…

– Не другое. То же самое. Лу, перестань. Ты же видишь, он изменился.

Слов возражений не нашлось. Рауль действительно изменился. Он не лез со словами прощения, не пытался, упаси боже, с ними жить. Но куда-то же мать уходит каждый день. Возвращается с блестящими глазами и румянцем на щеках. Он давно ее такой не видел. И то, что у нее есть силы на прогулки, и то, что появился аппетит, и что в доме снова запахло вкусной едой – это прекрасно.

Рауль… Рауль просто был. И Лу ничего не мог с этим поделать. Да уже и не хотел, наверное. За семнадцать лет все, оказывается, истлело. Вся злость, ненависть, все, что в нем тогда вспыхнуло – прогорело. Остался пепел.

Разве Леонид может запретить матери встречаться с ним? Смешно. Мама права – она взрослая женщина, имеет право сама решать, что ей делать. Лу может только наблюдать. Пока все выглядело так, будто рядом с Раулем к ней вернулась жизнь. Нет, все дело в лечении и в ремиссии.

Или не только в этом.

Но не может же Лу всю жизнь за мамой присматривать. Или может? Или должен? Или?..

– И все-таки, где ты был? Ты пришел с таким странным лицом.

– Нормальное у меня лицо. Я был в клинике. Меня там готовы снова взять на работу. Правда, не на ту должность, немного потеряю в деньгах, но…

Он не успел договорить, едва успел отвернуться и звонко чихнул. А потом еще раз. И еще.

Мама протянула ему рулон бумажных полотенец.

– Ты лекарство выпил?

– Да. Но на улице сильный ветер. А эта зараза как раз цветет. Ничего не помогает. Только закрытые окна. Надо фильтры поменять в кондиционере, – он еще раз чихнул, потер глаза. Все адски чесалось, и антигистаминные помогали не то, чтобы очень.

– Даже природа тебе намекает – уезжай отсюда.

– Мама!

– Я вычеркну тебя к черту из завещания, если ты не уедешь.

– Будем считать, что ты смешно пошутила, а я посмеялся.

– А я не шучу. Ты хотел сам привезти меня сюда – ты привез. Ты хотел убедиться, что у меня тут все в порядке – ты убедился. С моим врачом ты говорил, весь план наблюдений он с тобой согласовал. Ладно, хорошо, можешь еще фильтр в кондиционере поменять. На этом – все.

– А Рауль…

– А Рауль был моим мужем больше десяти лет! И, может, я за него снова замуж выйду.

– Вот уж нет!

– Вот уж твоего мнения я не спрашивала! Я, между прочим, ни одну из тех девчонок, что ты тайком или явно притаскивал в наш дом, не выгнала. И презервативы тебе в тумбочку регулярно подкладывала.

Лу открыл рот – и не нашел слов. Рассмеялся – все-таки слегка принужденно.

– Мам, как мы дошли до такого абсурдного диалога?

– Ты сам виноват. Чего ты хочешь? Убедиться, что Рауль изменился? Устрой ему экзамен.

– Не смешно.

– Согласна, – мать встала. – Я была на рынке. Завтра приготовлю свою фирменную курицу с рисом и фасолью и приглашу Рауля на ужин. С тебя вино.

***

– Я думал, что разбил ее тогда, – Леонид смотрел на гитарный гриф.

– Это другая.

Другая гитара. Другой Рауль. Другое все. И разговор почему-то получается, без неловкостей, молчания, недомолвок. И не в вине дело, оно едва тронуто в бокалах, хотя хорошее.

– Я сварю кофе, – мама встала из-за стола.

– Я сам сварю.

– У меня новый рецепт.

Какой там может быть новый рецепт у напитка, которому несколько сотен лет? Но дело же не в кофе и не в рецепте. А в том, что мужчины должны поговорить наедине.

– Будешь?

Лу смотрел на протянутую ему сигару. Вспомнился тот вечер в джаз-клубе, как тогда хотелось хорошей кубинской сигары. И как тогда все было просто. Еще просто.

– Сам крутил?

– Племянник. Алонсо, помнишь его?

– Помню. Как он?

– Хорошо. Недавно стал отцом.

Разговор замер. Лу смотрел на протянутую сигару, а потом все-таки взял. Пожалуй, излишне резко.

Он еще раскуривал сигару, когда Рауль положил на стол перед Лу какую-то бумагу.

Сертификат.

Даже не год. Почти два. С таким сертификатом даже медбратом работать можно. Сколько же это все длилось?..

Облако ароматного дыма окутало Лу. И в это облако естественно выдохнулся вопрос:

– Зачем?

Рауль помолчал, укутывая и себя в дым.

– Высокие слова опустить?

– Да.

– Тогда промолчу.

Они так и молчали в облаке ароматного дыма от двух превосходных Corona Gorda. Когда Мария принесла кофе, сверенный по новому рецепту, он оказался терпким и крепким – как и полагается этому напитку. Новые рецепты – это немного подзабытые старые. Осталось добавить к ним голос гитары.

***

Мия Реворедо: Так, а ну! Нельзя все время побеждать. Кто не проигрывает – тот не знает, что такое победа. Ну?!

Каролина Кузьменко: Ты все дежурные фразы использовала?

Мия Реворедо: У меня их большой запас. Слушай, а вашей команде не нужен новый чир-лидер? Я бы могла! Как раз новое платье купила!

Следом пришло фото платья – все лучшее сразу: блестки, перья, декольте и сочный зеленый цвет. Ми была в этом платье неотразима. Каро представила Мию в этом платье во время перерыва в матче на краю волейбольной площадке – и все-таки улыбнулась. Ми права – она может рассмешить даже на похоронах. Настроение было именно такое. Похоронное.

Каролина Кузьменко: Представляю, как ты будешь блистать в этом платье.

Мия Реворедо: Нечего представлять. Увидишь. Но имей в виду – будешь так плохо играть, я тебе не дам пригласительный. Поняла меня?

Каролина Кузьменко: Да, биг-мама.

Мия Реворедо: Умница. Целую крепко и убегаю на репетицию.

Каролина Кузьменко: И у меня тренировка через час. Удачи.

Тренировка и в самом деле через час. Но в номере сидеть сил нет. Каролина сдернула с крючка пуховой жилет и вышла в коридор. Почему так не хватает воздуха?!

***

Каролина вышла из гостиницы, обогнула здание и спустилась к набережной. Отель стоит прямо на берегу Енисея. Скорее бы уже отыграть тут и уехать. В голове почему-то постоянно стучит это сравнение.

Плечи шириной с енисейскую плотину.

Глупое сравнение. Дурацкое.

Налетевший с реки порыв заставил натянуть на голову капюшон. А потом вдруг пошел снег. Это там, в Питере была еще осень. А здесь, прямо на берегу Енисея, только что открыла дверь в свое царство зима.

– Ты чего тут нос морозишь?

Каро обернулась. Рядом стоял Денис Кайгородский. Его клуб тоже на выездных, и вот на три дня они пересеклись в Красноярске и живут в одной гостинице на берегу Енисея. Дальше разъезжаются снова в разные стороны. Как она тогда сказала Лу: «Мы разлетаемся в разные стороны».

Так и происходит. Люди встречаются, а потом разлетаются. Все. Всегда.

Ветер плеснул в лицо пригоршней мелкого, колючего снега.

– Ну, ты чего? – Кайгородский приобнял ее за плечи. – Погода собачья. Пошли в тепло. Нам простывать нельзя.

Каро покосилась на его руку на своем плече, но ничего не сказала. Газон, дорожки, все вокруг стремительно, прямо на глазах белело.

– Что, Пушка, расклеилась? – он встряхнул ее. – Не идет игра? Да ладно, чего ты. Бывает.

– Бывает, – зачем-то эхом повторила Каро, не сводя взгляда с противоположного берега. Он тоже на глазах становился белым.

– Слушай, а может, это… – он снова тряхнул ее за плечи. – По старой схеме? Вот зря ты меня бросила! Я же твой супер-везучий талисман. Помнишь, как вы после нашего последнего раза «Локо» всухую раскатали? Ты в одно лицо больше половины заколотила.

– Это было не тогда, – медленно проговорила Каро, по-прежнему не отрывая взгляда от Енисея. Словно он заворожил ее чем-то – огромный, могучий, в мельтешении танца первых колючих снежинок.

– Да какая разница – тогда, не тогда, – Кайгородский прижал ее к себе. – Пошли к тебе. Мы вдвоем с Марченко живем, а у тебя ж капитанский номер, на одного. Пошли, Пушка. Я тебя не поведу. Я ж твой супер-везучий талисман, практически, олимпийский мишка.

Мишка… Твою мать, Кайгородский! И ты туда же! Будто мало Каро Енисея с его плотиной, так еще и ты с мишкой. Есть у меня уже медведь! Кубинский. Он же плюшевый берсерк.

Каро дернула плечом, убирая руку Дениса. Достала из кармана жилета телефон.

– Мне некогда.

– Ты куда? У тебя разве нет тренировки?

– Успею, – Каролина набирала в агрегаторе такси адрес: «Смотровая площадка на Красноярскую ГЭС». – У меня дела.

– Какие?!

– Срочные.

***

– Мы успеем?

– Должны.

– Вы подождете?

– Цена времени ожидания указана в приложении.

Каро кивнула, открыла дверь.

– Спасибо. Я минут на десять.

***

Плечи шириной с енисейскую плотину. Вон она, плотина. Пока Каро сюда добиралась, снег перестал, но было стыло. Особенно здесь, за городом, на возвышении. Площадка в такую погоду была пустая, лишь внизу, на берегу, толпились, будто живые, разномастные пирамидки из камней.

Каро накинула на голову капюшон, прищурившись, повернулась спиной к ветру. Вон она, плотина. Перекрывает седой могучий Енисей. Будто выныривает он из русла, опустив голову вперед, делает гребок двумя руками, перекрывая плечами все от берега от берега.

А ей вспоминается, как Лу рассказывал про океан. Он и сейчас, наверное, купается в теплом море. Пока она стоит тут, на холодном пронизывающем ветру. И смотрит на огромную плотину, так похожую на широкие мужские плечи.

Как ей понравился этот город, когда Каро попала сюда в первый раз. Как ей хочется уехать отсюда сейчас. Безумно хочется, до боли.

Откуда ты взялся на мою голову, Король Лу?!

***

– Еще и опоздание! – Гвоздь только что слюной не брызгал. – Кузьменко, какого черта?!

– Извините, – вздохнула Каро. На обратной дороге со смотровой площадки они попали в пробку.

– Каролина, – тренер подошел к ней, зацепил пальцем рукав футболки, потянул. – В чем дело? Тебя что-то беспокоит? Нога? – он резко обернулся. – Палыч! – заорал. – Что с ногой у Пушки?!

Алексей Павлович поморщился, вставая. Поджелудочная никак не отпускала его.

– Все в порядке с ногой, Сергей Евгеньевич, – торопливо пробормотала Каро. – Меня ничего не беспокоит.

– А вот меня беспокоит! – рявкнул Гвоздь. – Я не на это рассчитывал! Три поражения, одна ничья!

– Там не ничья.

– Там ничья! Последнее очко – так нам фортануло просто. А по факту – не вывезли игру. Уже четвертую по счету. В чем дело, Каролина?!

Каро вздохнула. Повела взглядом вдоль линии, ограничивающей поле. И не нашла сил посмотреть на Сергея Евгеньевича. Тренер прав. Нет, тренер прав всегда по определению, но сейчас – особенно.

Игра валилась. Так, как не валилась никогда. То, что всегда давалось естественно, как дыхание – или потому что у Каролины к этому всему талант, если добавить пафоса – теперь приходилось выцарапывать. Выцарапывать у себя же. Внимание куда-то рассеивалось, расползалось, тело не слушалось, как будто разбалансированное. Это была не игра, это была борьба с собой. И от самого этого внезапного, впервые в жизни накатившего на Каролину ощущения собственной немощи, не владения своим телом – причем эти немощь и не-владение не выражались в чем-то конкретном – было невероятно тошно. А от того, что подводит команду – не просто тошно, уже больно.

Она же капитан. Она же центр, стержень команды. Она же всегда – всегда! – не подводила. Как Каролина, оказывается, привыкла. Как к дыханию привыкла, что уже и не замечала. Привыкла к собственной незаменимости. К собственному всемогуществу.

А теперь с ней что-то происходило, и причин и объяснений у этого не было.

Зато они были у Гвоздя.

– Ты у меня не беременна часом?

Тут Каролина все-таки оторвалась от изучения нанесения разметки на полу зала.

– Чего?! Как это может быть?

– Ну, ты девчонка взрослая, должна уже сама понимать, как это случается.

– Разумеется, нет! – Каро фыркнула. Гвоздь сумел ее взбодрить. Еще как! Что за нелепые предположения. – У нас же договор. Обязательства. Вы сами все знаете.

– Единственное, что я знаю, – что мой лучший игрок и капитан команды превратилась в соплю, – Гвоздь снова подцепил рукав ее футболки. – Давай-ка отойдем в сторону.

Сергей Евгеньевич громко раздал всем указания, а потом они устроились на скамейке для запасных.

– Не беременна – это хорошо, это ты меня успокоила. Но какой-то парень голову тебе свернул, так?

– Не так!

– А что тогда? – Гвоздь за плечо повернул Каро к себе, заставляя посмотреть в глаза. – Что с тобой, Каролина? Это же не игра, это слезы. У нас весь сезон так псу под хвост пойдет, никакого плей-офф не светит, если ты и дальше будешь так играть. Если нога не беспокоит, не беременна, и никакой дебил тебе голову не надул – что тогда? Какие причины? Я не понимаю.

Не нога и не беременна. Как все просто у Сергея Евгеньевича. Так и у Каролины было до недавнего времени все просто. Пока она не обнаружила, что люди могут разлетаться в разные стороны.

– Сергей Евгеньевич, я… Я соберусь. Я, правда, я… Я обещаю. Не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю, Каролина. Если так будет продолжаться, я… – он шлепнул ладонью по скамейке. – Я оставлю тебя здесь.

Ее? Пушку?! Пушку на скамейку запасных?! Но Гвоздь уже вставал, хлопал в ладони, собирал команду для последних наставлений. И Каро тоже пришлось вставать.