Текст книги "Каролина Кароль (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

– Стоило вас ненадолго одних оставить…

– Изыди.

– Во сколько у тебя завтра тренировка?

– Я отпросилась.

– И записку от мамы принесла?

– От папы.

– Вставай.

– Зачем?..

– Сорбент пить.

– Не хочу. Отстань. Я буду спать.

– Это я уже от Ми слышал. Вставай.

Каро с трудом села, потерла глаза.

– Откуда ты тут вообще взялся?

– Сделал копию ключей.

– Лу!

– Двери надо закрывать. Пошли пить сорбент.

– А если я не хочу?

– Я не спрашивал тебя, хочешь ты или нет.

Леониду пришлось тянуть ее за руку, чтобы встала. Качнулась, потом прильнула. Нет-нет-нет, так не прокатит!

– Обними меня.

– Сорбент выпьешь – обниму, – снова потянул за руку. – С чего это вы вдруг? За что хоть пили?

– За ре…

– Результат?

– Нет, – Каро послушно переставляла ноги в сторону кухни. – За рем…

– Ремонт?

– Нет.

– Что тогда? Ремень? Ремарк? Ремантадин?

– Ремиссию.

Леонид остановился. И вдруг резко прижал девушку к себе, запустил пальцы в черные кудри. Каро доверчиво прижалась к его плечу. Ну и как вот на нее сердиться?

– Хоть бы меня дождались.

Она виновато засопела в плечо.

– Прости. Надо было и правда… Прости.

Он вздохнул.

– Ладно. Пошли пить сорбент.

– Ты потом уйдешь?

– А ты хочешь, чтобы остался?

Каро часто закивала.

– Со мной же жарко. Я же шерстяной.

Каро снова часто закивала и снова ткнулась носом в его плечо.

– Именно это мне и нужно.

Нет, на нее совершенно невозможно сердиться.

– Тогда останусь.

***

Будильник прозвонил и был выключен. И проснулась Каро, когда выспалась. И когда поняла, что… проспала?!

Проспала!

Голова умеренно ныла, но Каро игнорировала нытье собственного организма, судорожно пролистывая чаты. О-па. Она, вчера, оказывается, отпросилась у Гвоздя с утренней тренировки. Кажется… что-то такое смутное… что они в Ми вдвоем сочиняли причину, по которой Каро не придет на утреннюю тренировку. Убедительно вышло.

Ладно, уже проще. Теперь можно ползти в душ и приходить в себя.

Так, стоп.

И Каро медленно повернула голову на другую сторону кровати. Леонид же вчера приходил? Ей не приснилось?

Нет, нельзя ей пить, нельзя! Это же ужас какой-то. До потери памяти! С учетом того, что Каро в своей жизни алкоголя, выпила, наверное, в совокупности как раз бутылку шампанского – на всяких там торжественных мероприятиях, по глотку-два, чисто символически – то вчера она удвоила это достижение. Удивительно, что голова ноет умеренно, а не взрывается.

А. Сорбент. Вчера Леонид ее поил сорбентом – это вдруг внезапно вспомнилось. Каро протянула руку и подтянула к себе вторую подушку, ткнулась в нее носом.

Неа. Не приснилось. Лу был здесь. От подушки пахло… Каро не знала, чем. Парфюм – вряд ли. Наверное, его шампунем или гелем для душа. Или это просто его собственный запах.

Значит, Лу был здесь. Значит, они снова спали вместе.

И тут весь вчерашний вечер раскрылся вдруг во всей красе. Словно туман рассеялся.

Ремиссия. Ремиссия у мамы Лу.

Вместо того, чтобы идти в душ, Каро подтянула колени к груди, уперлась в них подбородком, уставилась в окно на внезапное ясное осеннее утро и принялась думать. Даже голова с этим согласилась, решив, что ныть ей надоело.

Что означает это слово «ремиссия», которое они вчера, кажется, сказали раз сто? Оно не означает выздоровления. Оно означает, что болезнь отступила. Стойкая ремиссия – что болезнь отступила далеко и надолго. Вчера Ми говорила, что это самое большее, на что они могли рассчитывать. Что это пять лет минимум спокойной, уверенной жизни. Ми так и сказала: «Лу купил маме минимум пять лет жизни».

Каро сердито тряхнула волосами, отвернула голову от окна. Почему-то стало вдруг больно смотреть на яркое голубое небо.

Молодость бессмертна. Это не Каро такие философские перлы выдает, это Алексей Палыч однажды сказал. Каролине действительно было некомфортно, даже больно думать об этой ситуации с мамой Лу. Но не думать она не могла.

За Марию было, конечно, радостно. Или тут нужно другое слово, не «радостно». Но Каро не знала этих слов. Она вообще вдруг осознала, что вся эта ситуация выходит за рамки ее жизненного опыта. Если и могла Каро поставить себя на место кого-то в этой истории, то уж точно не на место Марии. На место Ми, скорее. Или Лу.

Каро снова тряхнула волосами. Что можно чувствовать, если твой самый близкий человек, мама, оказывается тяжело, даже смертельно болен? Что бы сделала сама Каро? Она снова тряхнула волосам, они щекотно рассыпались по спине. Об это думать было ужасно. Но не думать не получалось.

У них же клан чертовых фей, по выражению Марка. Он, кстати, по мнению почти всех, один из главных фей. И отец Вероники. Они бы навалились. Они бы вывезли. Они бы…. Мы бы…

А если нет у тебя клана фей? Если ты один с такой бедой? Ну, почти, один.

Каро была уверена, что Ми помогала брату, чем могла. И там еще был этот самый сеньор Артур, благодаря которому Лу и оказался здесь. Но все равно, Каро была уверена, что львиную долю всего этого вытащил Лу. Сам. Один. Все, что она о нем узнала – из своих наблюдений, из рассказов других – Ми, Крис – легло ровно и точно в этот вывод.

Какой ты, однако, человек, Леонид Луис Кароль…

Изнутри поднималось даже не уважение – что-то, очень похожее на восхищение. К этому чувству Каролина оказалась не готова. Единственный человек, к которому Каро испытывала искреннее восхищение на грани с завистью – хотя завидовать вредно и не надо – это Нелли Ананьина, легендарная центровая «Сибирячки», которая обладала феноменальными физическими данными, скоростью реакции, прыжком и силой удара. Три месяца назад Нелли родила ребенка, и до сих пор в волейбольной среде не утихали споры и сплетни, вернется ли Ананьина в большой спорт. Каро считала, что завершать карьеру в тридцать – глупо.

Восхищение Лу было совсем другого сорта. Оно не имела никакого отношения к профессии, и что делать с этим восхищением, Каролина не знала. Поэтому принялась думать о другом.

Если у Марии стойкая ремиссия, значит, лечение закончилось. А если лечение закончилось, значит, она уедет. Или нет? А Лу?! Лу уедет с матерью? А Ми? Нет, самое важное – это Лу. Уедет или нет?!

Это, наверное, ужасно эгоистично, что во всей этой ситуацией с болезнью матери Лу Каро больше всего волнует, уедет Леонид или нет. Ужасно. Крис сказала «Жаль будет, если уедет». Нет, не жаль. Это будет катастрофа.

Телефон вытащил Каролину из размышлений, разразившись целой чередой уведомлений. Кому там Каро вдруг понадобилась? Кубинская диаспора в лице Лу и Ми трогательно единодушно интересовалась, как себя чувствует голова Каро. Самой Каролиной не интересовались, что характерно, только головой. Вот же любители расчлененки. А еще была жалоба на любителя – вот это для Каро стало внезапно – с утра в рот Кайгородского, а так же емкие умозаключения Софы по этому поводу. В общем, самое то, чтобы переключиться от размышлений о бренности бытия – с похмелья самое то, взбодриться и, наконец, отнести собственную тушку отмокать в душ.

Каро очень хотелось спросить, уедет ли Лу. Сколько времени он тут пробудет. Но она для себя решила, что задавать эти вопросы нельзя. Нельзя – и все. Но они так зудели и чесались на языке, что рот надо было срочно занять чем-то.

Может быть, поцелуями. Может быть. Но нельзя же все время целоваться?

Леонид обещал зайти вечером. И надо срочно придумать, о чем говорить с ним, если спрашивать об отъезде нельзя. Пришедшее от Софы сообщение направило мысли Каро в совершенно неожиданную сторону.

***

Что она там думала о том, чем бы занять рот? Что нельзя все время целоваться?

Можно.

И спрашивать ни о чем не хочется. И говорить тоже. И единственные звуки, которые получается издавать – стоны. Каро даже не предполагала в себе такие таланты. Хоть порно озвучивай.

А совсем после, когда стало получаться издавать звуки, отличные от стонов – к этому момент не успела включиться голова. Поэтому вышло так, как вышло.

А чего он?!

Чего он перехватил ее руку, которая игриво забралась в шерсть ниже пупка? Перехватил, сдвинул вверх, поцеловал в ладонь и положил себе на грудь. Прижал для надежности.

Так, это вот что сейчас было?! Каро приподняла голову с плеча Лу, встретилась с взглядом из-под полуопущенных ресниц. Выражение совершенно не разобрать. И если нельзя спросить про перспективы отъезда, то другие глупости нам никто не запрещал ляпать.

– Почему?

– Почему – что?

Каро прищурилась. Взгляд за полуопущенными ресницами срочно попытались сделать невинным. Но невинным Леонид Кароль если и был, то в младенчестве. Хватит тут делать вид, что не понимаешь! Каро попыталась сдвинуть ладонь ниже. Безрезультатно. Ее ладонь прижали еще крепче.

– Ты не хочешь? – выпалила она.

– Почему не хочу? Дай мне чуть-чуть времени продышаться.

Вдруг Софины жалобы вспомнились. Вот если один мужчина только и норовит напихать в рот, то другой даже рукой не дает потрогать. Закон сохранения члена в действии! Это про отъезд спрашивать страшно. А вот про это – запросто!

– Ты не хочешь минет?

Его ресницы на мгновение опустились. А потом глаза открылись широко. С невинностью в них по-прежнему не очень, хотя Леонид явно старается что-то такое из себя изобразить.

– Зачем?

Ответа на это у Каро не было. А и в самом деле – зачем?! Пока она осмысливало это простое слово, ее одарили краткой и исчерпывающей лекцией «на тему».

– Вы же это не любите. Не умеете. Всегда делаете с видом огромного одолжения. Типа, фу, какую гадость мне под нос суют, но так уж и быть. Цени, какая я молодец и умница.

– Чего?!

Как она мгновенно переместилась от нежелания спрашивать об отъезде до нюансов мотивации к оральному сексу?!

– Все настолько… плохо? Вот прямо плохо? У… у всех?

Он деланно равнодушно пожал плечами.

– Нет, у профи с этим все в порядке.

У профи? У профи?! Ты кого имеешь в виду?!

– Да, я про проституток, – последовал ответ на ее не заданный вопрос. Каро все-таки выдернула свою руку из-под его ладони и шлепнула по груди.

– Прекрати!

– Это ты прекрати руки распускать, – он сгреб ее и прижал голову к плечу. – Абьюзерша. Все, закрыли тему. Зачем и кому это надо? Девочки это не любят. А я не люблю одолжений.

Что значит – закрыли тему? Какие это девочки не любят? Что это у тебя за девочки такие были?! Я вот не девочка. Или… Вдруг пришла запоздалая мысль, что это ведь запросто может быть хрестоматийные развод «на слабо». Очень на это похоже. Или нет?

Черт. В голове опять каша. Ох уж этот кубинский кашевар Леонид Кароль.

– Слушай, а покорми меня.

– Чем?

– Ну, чем есть.

– Протеиновый коктейль будешь?

Леонид вздохнул.

– Кошмар. Ладно, пошли к нам есть.

Каро легко рассмеялась и приподняла голову с его плеча.

– Что, поверил? – в эти игры можно играть вдвоем. – Пошли, угощу тебя своими фирменными куриными котлетами.

А на гарнир – каша, которую ты снова заварил в моей голове.

***

– Кузьменко, ты о чем думаешь?! – пронесся над площадкой рев Гвоздя. – А ну соберись!

О чем, о чем? О минете. Но ответить так тренеру решительно невозможно. Каро тряхнула головой, нашла взглядом Софу. Это все ты виновата! Терлась бы с Кайгородским молча, и не жаловалась! Каро уперлась ладонями в колени. Засвистел в воздухе мяч. Ладно, все, хватит, играем.

Но избегать этих мыслей все равно не получалось. На площадке она с собой справилась. В раздевалке с собой справилась. А вот когда ехала в метро – навалилось. Нет, надо все-таки пересаживаться на машину! Сейчас была бы занята ездой, ругала бы пробки и других водителей, а не вот это все.

Нет, Лу ее однозначно троллит. Берет на «слабо» и разводит. Ой, можно подумать. Больно надо. Не очень-то и хочется.

Так в том-то и дело…

А если правда? Ну, в смысле… Да чтоб тебя, Король Лу! Никогда Каро на полном серьезе не размышляла на такую тему. О чем там думать?

Ну хотя бы о том, что он-то умеет. И не морщится. И делает это с удовольствием. Каро вообще с трудом понимала, что он с ней делает – в какой-то момент у нее просто отключался мозг. И дальше всем управлял Лу.

А он сам… Нет, ну правда, что ли? Никто и никогда ему не делал так же приятно, как, например, сам Лу делает ей? Ну, кроме проституток. Тут она так громко фыркнула, что на нее покосился парень, сидящий рядом. И тут же заулыбался.

Так, а ну остынь. Отстань. И не мешай думать. Нет повести заумнее на свете, чем мысль о Каролине и минете. А, черт…

К тому моменту, когда Каро вернулась домой, она с собой справилась. Снова. Молодец. Когда получила сообщение от Лу, что он сегодня допоздна занят, снова громко фыркнула.

А к вечеру следующего дня уже приняла твердое решение. Я заставлю тебя взять назад твои слова про «не умеют и не хотят». Абьюзерша я или нет, в конце концов?!

***

– Каро, я же сказал – нет.

– Я тебя ни о чем не спрашивала.

От того, что его бьют его же оружием, Лу даже приоткрыл рот. И заткнулся. Каро удалось этим воспользоваться. И запустить руку под резинку спортивных штанов.

– Каролина…

Вот же упрямый! Чтобы не болтал всякой ерунды, рот пришлось уже самой затыкать поцелуем. Это сработало. Это так сработало…

Оказывается, когда она сама – мозги тоже отключаются. Видимо, у нее они в принципе с Лу в какой-то момент отключаются. И не имеет никакого значения, он ее или она его. То, что делала Каро – она делала впервые. Но откуда-то знала, что все это правильно.

Правильно жадно целоваться и, одновременно, жадно гладить рукой. Сначала пробовать пальцами. Потом всей ладонью.

Правильно рухнуть вниз – не опуститься, именно рухнуть, одновременно стаскивая за собой мужские трикотажные штаны. Вот это четырехглавая бедра… Вот это одноглавая… и не бедра.

Правильно оказалось наслаждаться вкусом. Полнотой. Твердостью. Гладкостью. Всем-всем, что удалось нащупать кончиком языка и ощутить всей полостью рта.

Не умею? Не нравится? Фу, какая гадость перед лицом? Нет, это ой, какая прелесть! Но я однозначно молодец и умница, так ведь?

Каро не знала, что заставило ее прерваться. Что заставило ее поднять голову. Но это совершенно точно стоило сделать. Иначе она бы не увидела, какой у Лу взгляд. Темный. Жадный. Пьяный.

Как у него дрожат пальцы, когда он протягивает руку, чтобы запустить пальцы в ее волосы, убирая их назад. И какой хриплый низкий у него голос, когда он шепчет:

– Не останавливайся…

Как же ты убедительно умеешь врать, Лу… Нет, скажи прямо!

– Тебе нравится?

Он кивает, продолжая пальцами зарываться в ее волосы. Каро резко вдруг понимает, что впервые смотрит на мужчину вот так. Настолько снизу вверх. Но именно она сейчас чувствует себя королевой положения.

– Скажи словами. Скажи прямо. Все ли я делаю правильно? Или, может, ты чего-то хочешь?

– Хочу кончить тебе в рот.

Вот это прямота. Обжигающая. Безотказная. Но он добивает ее тихим хриплым «Пожалуйста…». После этого в мире исчезает все – слова, звуки, изображения. Остается только он.

***

– Тебе понравилось?

Он кивает, едва касаясь губами плеча. А можно было и не спрашивать. Лу вот никогда не спрашивает. Он всегда знает. И она теперь будет знать. О том, что он…

– Ты же специально это все так сказал. Ты же меня развел на минет.

Теперь это очевидно. Совершенно очевидно. То, как он стонал, как кайфовал, его слова, чем все это кончилось…

Мужские руки вокруг Каро сжимаются сильнее.

– Не вижу смысла отпираться. Да.

А ей нет смысла злиться. Потому что никто не заставлял, никто. Поддалась на манипуляцию – это твое решение. Наверное, сама хотела этого. На Каро все-таки вздохнула.

– Если уж так хотел – мог бы просто попросить.

– Я был уверен, что такая, как ты – не согласится.

Каро так опешила, что сначала замерла, а потом резко повернулась к Лу лицом.

– Какая это – такая?!

– Красивая. Сильная. Гордая. Удивительная, – а пока Каро осмысливала услышанное, добавил с какой-то странной нотой: – У меня таких, как ты, никогда не было.

Конечно, ей тут же захотелось растечься лужей. Не в комплиментах дело – ими Каро была избалована. Хотя хвалили в ней, в основном, длину ног, смазливость лица или, на худой конец, силу удара. А вот чтобы за личностные качества… Собственно, в семье характер Каро считали, мягко говоря, непростым. Правда, у них в семье людей с простым характером нет – за исключением Рю. Но это он сам утверждает: что у него исключительно простой и легкий характер. И сам в это верит.

Но что-то мешало растеканию в сладкий сироп. То ли то, что это сказал Лу, а он и сироп – вещи несовместимые. То ли…

Она пристальнее всмотрелась в его лицо. И от этого появилось какое-то странное напряжение. Вроде бы в горле. Он так на нее смотрел… Каро вдруг поняла, что это была за нотка в его словах. Какое-то отчаяние. Тихое. Безнадежное.

Непонятно откуда взявшееся. Откуда тут отчаяние, не место ему тут! Все же хорошо.

Каро ткнулась носом в его шею, обняла за шею.

– У меня таких, как ты, тоже никогда не было.

Каро почувствовала, как руки Лу прижали ее крепче. Как пальцы зарылись в волосы на затылке. Но он не спросил, как она: «Каких это – таких?».

Каро ждала. Она уже приготовила слова. Много слов. Много прекрасных слов.

А он не спросил.

Поцеловал в висок, вздохнул, обнял крепче.

И не спросил.

Может и не показалась ей эта тоскливая нота…

***

Эту новость подсунула ей лента в телефоне, повинуясь каким-то своим правилам. И Каро замерла.

Ух ты…

Это была заметка из серии новостей культуры. Про восходящую кубинскую звезду Мию Реворедо (так вот какая у Ми фамилия!), которая пустила корни на суровой балтийской земле. Текст был очень комплементарный, Ми на фоне серых мрачных стен форта была просто огонь-пожар, а рядом с ней на снимке отметился какой-то дядечка, перечислений регалий которого занимало целых две строчки.

Какая же Ми молодец! А скромничала, скромничала! Каро вдруг до зуда в ногах и кончиках пальцев захотелось бежать в соседнюю квартиру и обнять Ми. Какая же она умница! Тем более, из-за стены слышалась музыка – совсем тихо, но все же.

***

Ми не открывала долго. Каро забарабанила и добавила голосом:

– Ми, открывай, это Каро!

Дверь открылась. За порогом стояла совсем не Ми.

Мария.

Воздух из легких куда-то делся, и Каро пришлось с усилием вдохнуть. Она оказалась не готова к этому смущению. В конце концов, она впервые оказалась лицом к лицу с матерью мужчины, с которым сама Каро… Чего только не творила. А если добавить еще и ситуацию с болезнью и лечением Марии…

Нарушила первой молчание именно она.

– Каролина, я очень рада видеть вас, – Мария отступила вглубь квартиры. – Проходите, пожалуйста.

– А я… – Каро неловко запнулась за порог. – Я зашла поздравить Ми. Прочитала сегодня… Что их концерт в Кронштадте пользовался большим успехом.

Как раз в это время мы с Лу… Так, не думать!

– Да, я тоже читала, – Мария повела рукой в сторону кухни. – А я только что какао сварила. Как вы любите, Каро.

– Мгм?.. – только и смогла булькнуть Каро.

– Ми говорила, что вы любите какао по нашему фирменному рецепту. А она скоро должна приехать. Присаживайтесь.

Каро наблюдал за тем, как Мария доставала чашки, как разливала какао. Женщина двигалась медленно, плавно. Как будто неуверенно. Или берегла силы. Каро вспомнила свою первую встречу с ней. Кажется, сейчас Мария выглядит лучше. Не такой бледной. Не такой хрупкой.

Перед Каро поставили чашку с какао. Мария медленно опустилась на стул напротив.

– Ну как, Каролина, готовы к завтрашней игре?

Каро замерла, не донеся кружку до рта. А откуда, собственно, Мария знает?! Женщина мягко улыбнулась.

– Я подписалась на аккаунт вашего клуба. И на ваш аккаунт тоже. У вас так много поклонников. То есть, подписчиков.

Вот это неожиданность!

– Да я… Да мне… Меня заставляют его вести! – Каролина зачем-то принялась оправдываться.

– И это правильно, – безмятежно отозвалась Мария. – Знаете, как это важно – следить за яркими событиями из первых рук? Это просто спасение для тех, кто не может больше вести слишком активный образ жизни. Я и на вас подписана, и на Мию. И даже на клинику вашей семьи. Жалко, что Лу совсем не ведет соцсети.

Каро отхлебнула какао, не чувствуя вкуса. Ну ладно, аккаунт клуба или клиники. Ну у нее на личном аккаунте зачастую такой треш творится… Всех желающих бана обслужить не всегда успеваешь. И личку от дикпиков вычистить. Но это, славно богу, никто, кроме Каро, не видит.

– Я, пока лежала в больнице, все ваши игры посмотрела.

Так. Что-то Каро вообще не успевает за Марией. И что ей отвечать – без понятия.

– Спасибо, – прокашлялась. – Вам нравится волейбол?

– Очень красивая игра, – улыбнулась Мария. – Я пыталась еще смотреть то, в чем преуспел ваш отец, Каролина. Но вот в хоккее я ничего не понимаю. А еще это очень страшная игра. Грубая. Извините. Не хотела обидеть. Наверное, хоккей – это очень мужская игра. А волейбол – он для всех.

Очень странно. Очень странно было сидеть с мамой Леонида, пить какао и разговаривать о спорте. Странно. Но нельзя сказать, что неправильно.

– А вы… вы имеете какое-то отношение к спорту? – решилась Каро на вопрос. Ей вдруг стало интересно все про эту хрупкую женщину.

– Нет, совсем нет, – она снова улыбнулась. – У меня для этого совершенно нет никаких данных. Я врач.

Вот это было неожиданно. Хотя… значит…

– Значит, Лу пошел по вашим стопам?

– Можно и так сказать. Хотя он относится к моей специальности с некоторым… скепсисом.

– А вы не… не спортивный врач?

– Я гинеколог.

О-па! И тут этот занимательный диалог прервался, потому что хлопнула входная дверь, и послышался голос Ми:

– Я дома!

***

– Ну, все, я беру билеты.

Он оттягивал эту фразу, как мог. Прятался от причин, почему это делает. А теперь просто заставил себя ее сказать.

Мама подошла сзади, привычным движением взъерошила волосы.

– Билеты?

– Ну да.

– Зачем их брать несколько? Мне достаточно одного.

Леонид обернулся. Уперся в спокойный взгляд матери.

– Не понимаю.

– Все ты понимаешь, – она напоследок взъерошила ему затылок, а потом села за стол напротив. – Ми остается, так?

– Конечно, остается. Ей такой контракт предложили – грех отказываться. У нее тут все хорошо складывается.

– У тебя тоже.

Леонид повел плечом, вздохнул. Не зря он откладывал разговор. Потому что этот разговор предполагал выбор. Выбор, который он был не готов делать.

– У меня тут…

– Работа. Очень хорошая. И перспективы.

– Там у меня тоже работа.

– Совсем не такая, – мать была неумолима в своем мягком, почти медитативном спокойствии. – Здесь гораздо лучше.

– Ну, мало ли…

– Не мало. Ты же учился здесь, в этой стране. Помнишь, как тебе тут нравилось?

– Ты еще скажи, что я зря вернулся.

– Я этого не говорила. Ты, кажется, не страдал раньше этой дурной привычкой – додумывать за других. Ты очень разумный человек, сын мой.

– Не нравится мне этот пафос и комплименты, – побормотал Леонид.

– Хорошо, скажу прямо и просто – тебе совсем не обязательно возвращаться со мной.

– Выгоняешь меня из дома? – он, как мог, беспечно вздернул бровь. К такому повороту в разговоре Леонид оказался не готов. С одной стороны, это то, чего он больше всего хотел. На самом деле. В глубине души. И очень-очень. Остаться.

– Будем считать, что ты смешно пошутил, а я посмеялась.

Леонид вздохнул в бессчетный раз и в упор посмотрел на мать. Она ответила прямым взглядом.

– Скажи мне, где я не права.

Ничего, кроме правды, сказать сейчас нельзя.

– Я не могу отпустить тебя… одну.

– Я буду не одна.

– Но Ми остается здесь.

– Со мной будет Рауль.

Стул упал с грохотом, когда Леонид резко встал. Мама поморщилась.

– Нет.

– Подними стул. И сядь, пожалуйста.

– Нет. В смысле… – Леонид поднял стул и снова сел за стол. Поставил локти на стол, переплел пальцы и снова в упор посмотрел на мать. – Нет. Я не позволю.

– Он изменился, Лу.

– Люди не меняются.

– Еще как меняются.

– Нет.

Мама вздохнула.

– Рауль прослушал годовые курсы паллиативной помощи. Он все это время… готовился.

Леонид снова вскочил.

– К чему он готовился?! Мама, у тебя ремиссия!

– Она не вечная.

Он не выдержал. Резко шагнул в сторону, стул в этот раз устоял. Леонид отошел к окну, уставился за стекло. Там было пусто. В голове было пусто. Ничего не было, кроме упрямого «Нет».

Непонятно только, на что. На все сразу!

– Я когда-нибудь умру, Лу, – он только коротко рыкнул. – Мы все когда-нибудь умрем. Ты врач. Ты, как никто, должен это понимать. Смерть неизбежна.

– Если бы все врачи так думали, они бы не могли выполнять свою работу, – огрызнулся он.

– Какой же ты упрямый, – между лопаток легла материнская ладонь. – Послушай меня…

– Нет, это ты меня послушай! – Леонид рывком развернулся. – Я не позволю ему еще раз к тебе прикоснуться. Я не позволю ему даже к тебе приблизиться.

– А теперь ты меня выслушай, – мать сложила руки на груди. Каким-то знакомым жестом. – И послушай меня внимательно, сын мой. Я девять месяцев носила тебя под сердцем. Я восемь часов в муках тебя рожала. Потому что ты был четыре с половиной килограмма, а я – от силы сорок восемь, когда забеременела тобой. Я кормила тебя грудью, приучала к горшку и варила тебе кашу. Из нас двоих только я имею хоть какое-то право лезть не в свою жизнь – потому что эту жизнь создала! И я этим правом не злоупотребляю, заметь. У тебя же нет никакого права говорить мне, как прожить те годы, что мне еще остались. Это моя жизнь, и мое право.

Материнская отповедь огорошила Лу. Она перевернула все, что он планировал. И то, от чего он старательно прятался. Но не заставила переменить решение. Разве что…

– Я все равно с тобой поеду. Мне надо проверить, как ты там устроишься. И вообще… – слов было совсем мало, они кончились, и Леонид только махнул рукой.

– Это дорогое удовольствие – мотаться туда-сюда через океан.

– Заработаю.

Мама вздохнула. Погладила по плечу.

– Я тебе все сказала. Надеюсь, ты меня услышал.

– Услышал.

– Дай-то Бог.