Текст книги "Каролина Кароль (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
– Совсем?
– Футболку можешь оставить. А ноги твои мне нужны голые.
Леонид сказал это вроде бы нейтрально. Но на слове «голые» что-то екнуло. Каро сердито тряхнула головой и решительно потянула штаны вниз. Футболку не снимет, потому что под ней ничего нет. А под штанами есть.
– На живот или на спину? – смотрела она почему-то – снова это «почему-то»! – в стену.
– На спину.
Теперь, лежа, Каро смотрела в потолок. Классный у них тут светильник.
Кароль встал в ногах и долго молча смотрел на нее. А когда неожиданно взял за стопу, Каро ойкнула.
– Да я же еще ничего не сделал.
У него и в самом деле горячие руки. Каро сосредоточенно разглядывала светильник, пока Леонид крутил и тянул во все стороны ей ноги. Потом отпустил. Каро скосила глаза. Кароль стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Покачал головой – будто укоризненно.
– Как ты играешь? Кошмар. Одна нога короче другой.
– У меня ровные ноги!
Кароль не ответил, подошел со стороны головы, аккуратно покрутил шею. Потом переключился на руки. Цокнул.
– Ужас какой. Вся кривая-косая.
– Можно подумать, ты ровный! – огрызнулась Каролина. Его слова ее задели.
– И я кривой. Идеально ровных нет. У вас же врач в команде есть?
– Есть.
– Куда он смотрит?
– Нормально он смотрит! – Каро стало обидно за Алексея Палыча. Он ее кривой не называл.
– Вижу я, как нормально. Ладно. Сделай глубокий вдох, потом такой же выдох.
– Зачем?
– Я говорю – ты выполняешь. Ясно?
Не ясно! Но она почему-то сделала, как сказали – глубокий вдох, потом выдох. А дальше случилось невообразимое. Кароль как-то ловко и быстро, локтем, зафиксировал ей шею, куда-то надавил, как-то что-то выгнул в Каролине – и по телу полетела, обжигая, волна боли.
– Ай!
– Тихо-тихо-тихо, – он разжал руки. – Дыши.
Каро дышала жадно. Боль исчезла так же внезапно, как появилась, а звонкое покалывание во всем теле было похоже на… Как после оргазма.
– Так! – она резко села, одернула футболку. – Мне не нравится, когда ты со мной так делаешь!
– Ну, милая моя, чтобы тебе нравилось, что я с тобой делаю, мы должны быть голые оба, и не на этой кушетке, а на большой кровати, там, – мотнул головой в сторону спальни.
– Знаешь, что?!
– Примерно уже знаю. Футболку все-таки придется снять.
События развивались так стремительно, что Каро за ними не успевала.
– Зачем? – сердито выпалила она.
– Мне надо видеть твои ключицы. И плечи. Да все. Так, короче, снимай!
– Под ней ничего нет.
– Делов-то. Хочешь, я тоже футболку сниму, чтобы тебе не так обидно было?
Почему-то – почему-то, блин! – не находилось разумных аргументов. Наверное, дело было в спокойной уверенности Леонида.
– Так, Каро, не зуди. Снимай.
– Но я…
– Ты хочешь, чтобы я тебя починил или нет?
Каро замолчала. Неужели, правда?..
– А ты сможешь?
– Сколько у нас есть времени?
– Три недели.
Он покачал головой.
– Мало. Катастрофически. Попробую.
Она все же отвернулась от него, когда снимала футболку. Ну что за глупость, в самом деле? Что он, девушек в одних трусах не видел? Что она, перед мужиками не раздевалась?
Каро глубоко вздохнула.
– Ну, давай уже, – раздалось за спиной. – Я футболку тоже из солидарности снял.
Да иди ты со своей солидарностью! Каролина умудрилась, не поворачиваясь лицом к Леониду, устроиться на кушетке. И зажмурилась. Глупо и по-детски. Но как иначе со своим невесть откуда взявшимся смущением справляться, Каро не знала. Хотя – почему невесть откуда?! Каролина Леонида видела всего три раза, а уже перед ним голая лежит. Правда, он врач. А еще сосед. А еще…
Она все-таки вздрогнула, когда его руки легли ей на плечи.
– Что ж ты шуганная такая, как заяц, – раздалось сверху. – Не дергайся. Больно делать не буду. На сегодня хватит.
Каро еще раздумывала, стоит ли этому верить, стоит ли на это отвечать и, может быть, стоит открыть глаза, а Леонид уже вовсю мял ей плечи. Пробежался пальцами по ключицам. Как-то так вроде бы и не близко к груди, но Каро вдруг со смущением ощутила ту самую реакцию. Ну, когда соски торчком. Может, это от холода? Но в помещении тепло!
Как же хочется перевернуться на живот. Кажется, щеки красные. Да что же это такое?! Ей же много-много раз делали массаж. Самые разные массажисты делали. Массаж – это неотъемлемая часть спорта. Но ни разу, никогда ее тело не реагировало, как сейчас! Каро уже решилась сказать, что ей хватит, как вдруг послышался звук повернувшегося в двери ключа.
– Ну вот. Чуть-чуть не успели.
– Не открывай! – Каро кубарем скатилась с кушетки. Черт, где ее футболка?! Штаны вот, на полу, а футболка?! Она оказалась в руках у Леонида. Он, естественно, наврал – как и с лысиной. Свою футболку не снял.
– Не открывай! – прошипела Каролина, торопливо ныряя головой в ворот футболки. Какой кошмар. Это сестра Леонида. А Каро тут в одних трусах!
– Ничем не могу помочь. У них есть ключ, – в голосе Кароля не было ни тени сочувствия. А потом он поддал громкости: – Не заходите пока. Каролина голая!
Сволочь!
Каролина прыгала на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. Прыгала на травмированной, не чувствуя боли! Разогнулась, продышалась. И в комнату вошли две женщины.
А вот и матушка.
Глава 2
– Ми, детка, ты же сказала, что Лу так шутит!
– Ну, я же не думала, что Каро так быстро сдастся под фирменное обаяние Лу.
– Наговариваете вы на Каро, она ко мне, как к врачу пришла.
– А!
– О!
– Угу.
Пока трое кубинцев выясняли отношения, Каролина во все глаза разглядывала «матушку». У нее тихий голос. И вообще вся она… какая-то незаметная. Будто бы специально такая на фоне Мии и Леонида. Они оба крупные, шумные, уверенные в движениях. А эта женщина будто даже стоит неуверенно. Совсем небольшого роста, худенькая почти по-детски. На голове почему-то темно-синий платок. Он оттеняет глаза – вот глазами мать и сын похожи.
– Каролина, простите нас, пожалуйста, – женщина медленно прошла в комнату. – У моих детей специфическое чувство юмора. Я была уверена, что Лу просто балуется.
Слово «балуется» к Каролю можно было применить только в контексте «Он травкой балуется» или «Он групповушкой балуется». А то, что он ляпнул, – это в чистом виде вредительство.
Женщина подошла совсем близко. Каро пришлось наклонить голову. Какая же она крошечная, как птичка. Как такие маленькие женщины рожают таких больших детей?!
Ее касание пальцами к руке Каро было тоже невесомым, как птичье перышко.
– Рада познакомиться, Каролина. Дети много о тебе рассказывали. Меня зовут Мария.
Каро кивнула, зачем-то скосив взгляд вниз. Блин, одна штанина до конца не спущена!
– Приятно познакомиться, Мария.
Надо же, имя нормальное, не из одного слога. И чистейший русский в наличии.
Явно требовалось сказать что-то еще, как-то объяснить. Но все семейство Каролей молчало, и говорить снова пришлось Каро.
– Леонид… В смысле, Лу помогает мне. У меня… некоторые проблемы с…
– Каро потянула ногу.
Каролина резко обернулась. Сначала ей хотелось прибить Кароля за этот ехидный комментарий. А потом она передумала. Леонид сказал именно то, что надо – объяснив, но без ненужных деталей.
– Лу замечательный специалист. Самый лучший, – в тоне Марии явственно звучала гордость. И даже будто громкости в голосе добавилось. И какой-то румянец на щеках появился. – А вы очень похожи на Степана Аркадьевича. И на отца.
– Да? – Каролина никак не ожидала, что эти люди в курсе, какие у нее родственники. Хотя… хотя это она зря. Это как раз ожидаемо.
– Да, – улыбнулась бледной улыбкой Мария. – Мне свекор показывал фотографии – ваших деда и отца. А, может, это был дядя. Они очень похожи, – улыбнулась виновато.
– Ясно, – пробормотала Каро. Отец с со своим братом, и правда, очень похожи. А Каролина и в самом деле похожа на них обоих.
– Мы теперь будем знать, что Лу работает с вами, – продолжала Мария. – И не будем вам мешать. Ни в коем случае. Пойдем, Ми.
Каро, повинуясь безотчетному импульсу, снова обернулась к Леониду. Он смотрел на мать, и выражение его лица лучше всего описывалось словом «напряженно».
– Мы закончили на сегодня, – и голос его звучал тоже напряженно. – Каро, завтра… У меня завтра есть время только с утра. Часов в семь тебе нормально?
Семь утра? Серьезно?! Нет, Каролина была приучена к дисциплине. Получается, и Кароль тоже – чокнутый жаворонок? Она едва успела неуверенно кивнуть, как заговорила Ми.
– Лу, завтра же…
– Точно, – из его голоса не уходила резкость. Только нарастала. Он сжал переносицу. – Тогда… тогда я напишу тебе ближе к обеду, хорошо?
Каролина снова кивнула. Она вдруг отчетливо почувствовала, что ей надо уйти. Что всем троим Каролям надо о чем-то важном поговорить. Что она тут лишняя. Кивнула куда в между-каролевское пространство.
– Приятно было познакомиться, Мария. Лу, спасибо. И… всего доброго.
Странные они все-таки. Очень странные.
***
Леонид перевел взгляд с циферблата часов за окно. Но там он почему-то ничего не видел. Перед глазами все равно стояли цифры времени – часы, минуты. Именно сейчас все должно начаться. Мать настояла, чтобы он не присутствовал. И врач сказал, что сегодня только первый день, начало, и ничего случиться не может. Только начало, больше технический момент. Но ощущение, что именно сейчас происходит самое важное, было отчетливым до тактильности, как будто в спину что-то твердое упирается. Как и вкус беспомощности – на кончике языка. У беспомощности кислый вкус. Не свежий, как у лимона. Другая кислота. Которая разъедает, лишает уверенности. Когда ты раз за разом задаешь себе вопрос, сделал ли ты все, что мог. Ответа нет. Как и уверенности в результате.
За спиной стукнула дверь, Леонид обернулся. Очередной пациент. Точнее, пациентка.
– Добрый день.
Эта из перворазников. Леонид натянул на лицо вежливую улыбку.
– Добрый день. Проходите, присаживайтесь.
– А разве раздеваться не надо?
– Это мы всегда успеем. Давайте сначала поговорим.
Пациентка рассмеялась, устраиваясь на стуле.
– Скажите, а вы, правда, кубинец?
– Че Геварой клянусь.
Еще одно хихиканье.
– Не похожи.
Он слышал это сотни раз. «Вы кубинец? Не похожи». Как же это все достало. Усилием воли вернул на лицо улыбку.
– Знаю. Давайте вернемся к вашим делам. Итак, что беспокоит? Рассказывайте.
В последний раз бросил взгляд на циферблат. Все, теперь точно началось.
***
Каро наклонила голову, прислушиваясь. Нет, показалось. Она весь день с самого утра прислушивалась к тому, что происходит за стеной, в соседней квартире. Глупо как-то, но ничего не могла с собой проделать. Прислушивалась, пока завтракала, пока делала разминку, растяжку, не нагружая травмированный сустав. Прислушивалась, сама толком не понимая, зачем. Звукоизоляция в доме прекрасная. За стеной тихо. И Кароль не пишет, хотя обещал.
Он сдержал слово и написал около двенадцати.
Леонид Кароль: У меня сегодня очень плотно. Девять вечера для тебя не слишком поздно?
А для тебя? Ты вообще в девять вечера будешь способен что-то делать? Каролина какое-то время безуспешно боролась с этим вопросом, а потом все же написала:
Каролина Кузьменко: А для тебя? Не многовато работы?
Леонид Кароль: Мне норм. Жду в девять.
Каролина смотрела на это «Жду» и почему-то улыбалась. Почему-то. Все ее общение с Леонидом сопровождает эти «Почему-то».
За стеной послышалась музыка. Не убойно, как в прошлый раз, гораздо тише. Но любимые мотивы Ми угадывались однозначно. Каро встала по привычке пружинисто и поморщилась. Ужасно. Ужасно, что нога ее подводит. И от безделья можно с ума сойти. И сестра Леонида сама приглашал заходить по-соседски.
А вдруг там снова коксовое печенье?
Выпечкой у Каролей не пахло. Но Ми улыбнулась широко и, кажется, искренне.
– Привет! Заходи. Лу предупредил, что у вас с ним сеанс вечером. А меня как раз в это время не будет. Так что молодец, что сейчас зашла. Поболтаем. Или… – она запнулась. – Ты из-за музыки, да? Снова громко?
– Нет. Просто зашла. По-соседски, – Каролина не считала, что в данной ситуации ей нужно объясняться и оправдываться. Но именно это и делала. – Умираю от безделья. А мне ничего нельзя.
– Понимаю, – в этот раз улыбка была сочувствующей. – Лу мне сказал, что у тебя нога травмирована. Но больше ничего. Он про своих пациентов ничего не рассказывает. Врачебная тайна и все такое. Кофе будешь?
– Буду. Только без печенья, – Каро все-таки вздохнула. – А то я и так в нагрузке ограничена пока, а форму держать надо.
– А и нет ничего, – рассмеялась Ми. – Некогда вчера было.
Каро устроилась за столом и задала все-таки очень занимающий ее вопрос.
– А мама ваша где? На работе?
Каро не могла представить, где может работать эта маленькая хрупкая женщина. Ну… В библиотеке, например. Ми замерла с туркой в руке.
– Она… Она некоторое время будет не дома, – выдохнула, словно решаясь. – Мама какое-то время проведет в больнице. Только не говори Лу, что я тебе это сказала.
Собственный интерес и вопрос тут же показались Каро бестактными. Зато теперь, кажется, понятно, какие именно обстоятельства у Леонида. У него больна мать? Или есть еще что-то? И почему он не хочет, чтобы об этом знали?
– Извини, – пробормотала Каро. – Я не знала и…
Ее извинения прервал звонок телефона Ми. И дальнейший разговор тоже встал для Каро в череду удивительных фактов. Мия что-то говорила в трубку про звук, минус, саксофониста, время выступления. В общем, по всему выходило, что…
– Ты певица?! – выпалила Каро, как только Ми завершила разговор.
Та звонко и белозубо рассмеялась, поправляя очередную эластичную повязку на волосах – сегодня сиреневую. Сиреневым был и домашний трикотажный костюм из футболки и шаровар.
– Певица, скажешь тоже. Но работаю ртом, ага.
– А где?
– Да так, небольшой джазовый клуб. Ничего особенного, но публика есть, денег платят. Не все ж Лу тащить, – тут она замолчала, словно спохватившись. – Хочешь прийти послушать?
В джазе Каро не понимала ровным счетом ничего. Кроме того, что чернокожие люди его хорошо умеют. Так что и не удивительно, в целом. Нет, все-таки удивительно.
– Хочу.
– Ну, погоди, программу откатаю – и приглашу. Сейчас сыро пока.
Ми встала, чтобы налить кофе. А Каро думала о том, как люди вообще понимают, что хотят петь. Вот Каро петь даже никогда и не пробовала. Кажется, даже в детстве. Не помнил, по крайней мере. Вот танцевать любила. А петь…
– А как ты научилась петь?
Ми подперла щеку рукой.
– Отец научил. Не только меня – Лу тоже.
– Леонид… То есть, Лу… поет?!
Нет, это не Кароль, это мешок с сюрпризами. Представить Леонида поющим Каро не могла. Ми – легко, а вот его…
– Он этого почему-то стесняется. Но у него и голос неплохой, и слух есть. Мы детстве дуэтом песни орали только так. Лу и на фортепиано умеет. У него, кстати, неплохой дар импровизации. Когда в настроении – может зажечь. Но я тебе этого не говорила!
– Получается, у вас отец – музыкант?
– Мой. Мой отец. Лу он отчим.
– А его отец?!
Каро спохватилась. Бестактно? Так Ми сама сказала, что расскажет. А Мию вопрос не удивил.
– Он умер, когда Лу был совсем маленький.
– Несчастье?
– Да. Утонул. Очень глупо. В шторм полез в море. Тело так и не нашли.
– А Мария? – все-таки спросила Каро.
– Мать Лу. Через четыре года после смерти мужа она снова вышла замуж. За моего отца.
Про мать Ми Каролина спрашивать не стала. Было очевидно, что там тоже невеселая история.
– Твой отец… Он… Он… – как это по нормам политкорректности правильно сказать? – Он чернокожий?
– И мама тоже.
– Она?..
– Умерла. Лихорадка и слабое сердце.
Каро сделал большой глоток горячего кофе. Надо сменить тему – она очень уж грустная. Надо сказать что-то ободряющее. Но с этим у Каро всегда были проблемы. Утешать она не умела. И в тех редких случаях, когда подруги по команде ей на что-то жаловались, она сразу начинала искать варианты исправления ситуации. А жалеть… Жалко у пчелки.
– Наверное, это здорово. Что два человека, которые… ну… которые потеряли близких… смогли снова… – Каро прикусила язык. Кажется, это звучит, будто она осуждает мать Лу и отца Ми за то, что они снова вступили в отношения после вдовства.
– Конечно, здорово. У меня теперь брат есть. Хотя был период, когда это все выглядело совсем не очень.
– Мгм?..
– Мой отец, как это часто бывает с творческими людьми, в какой-то момент перестал справляться. Не знаю, с чем. С жизнью, наверное. Что она не такая, как он хотел. И начал пить. И даже кое-что похуже употреблять, кажется. Начались скандалы. Все больше и больше. А Лу тогда домой приходил только есть и спать, все время на улице. Он особо это все и не видел. Только я и Мария. Однажды Лу пришел домой и увидел маму с синяком.
– Какой кошмар…
– Он выкинул отца за дверь. Его вещи, включая гитару – с балкона. Больше отец в наш дом не вернулся.
Каро молчала. У нее семья благополучная, но всю меру этого благополучия Каролина вдруг ощутила именно сейчас. Ничего и близко похожего у них нет. Многие члены ее семьи с точки зрения обывателя странноватые. Или даже с придурью. Но никто ни на кого руку не поднимает. Разве что собакам тапкой погрозят. И как на этот рассказ реагировать, Каро не представляла. Кажется, теперь многое в этой семье становится более понятным. Или, наоборот, еще более запутанным.
– Наверное… – Каролина призвала на помощь всю свою дипломатичность. – Наверное, это было… правильно.
– Это был единственно правильный вариант, – спокойно отозвалась Мия. – Удивительно в этом другое. Лу тогда было четырнадцать.
История, и в самом деле, удивительная. Каро попыталась вспомнить себя в четырнадцать. Она тогда не вылезала из зала, со сборов и игр. И тоже, получается, мало знала о том, что происходит дома. Ей сейчас казалось, что все ее общение с родителями в то время – по телефону. «Каро, детка, ты кушаешь нормально?», «Да не переживай, ну проиграли – с кем не бывает?», «Ты возвращается в субботу, все по плану? Мы тебя встретим». Но когда она приезжала домой – там было все как обычно. Тихая гавань – так, кажется, говорят. А если бы она один раз приехала со сборов домой, а там… Нет, ничего подобного представить было невозможно.
– А ты? – вдруг спохватилась Каро. – Ты больше не виделась с отцом?
– Почему? Я с ним регулярно общаюсь. Он после ухода предложил мне с ним жить.
– А ты?
– Я… Я думала уйти к отцу. Посоветовалась с мамой и Лу. А Лу сказал, что не отпустит.
Ни хрена себе характер. В четырнадцать лет такие заявления. А Ми продолжила:
– И я осталась с мамой и Лу. Отец приходил пару раз, пытался помириться. Лу его и во второй раз с лестницы спустил.
В четырнадцать лет взять верх над взрослым мужиком, одолеть физически и морально… Есть такое выражение – «спортивный характер». А у Кароля характер… «Королевский» – не смешно и не отражает.
Стальной. Так, наверное. Несгибаемый. А по панамке и не скажешь.
– Я тебя загрузила, – рассмеялась Ми. – Извини. Это все в прошлом. Слушай, а давай, баш на баш. Я тебя на джаз приглашаю, а ты меня на волейбол. Когда у вас ближайшая игра?
А вот не факт, что Каролина примет участие в этой игре. И тут многое, кажется, зависит от брата Ми.
– Дай мне свой телефон. Я тебе напишу, все согласуем.
– Договорились!
***
Леонид Кароль: Почему ты еще не голая на моем столе?
Еще две минут до девяти, а ее уже голую ждут.
Каролина Кароль: Что за людоедские замашки, ты что, есть меня собрался?
Леонид Кароль: Есть не буду, укусить могу. Хватить трусить, дверь открыта, давай бегом.
Дверь в соседнюю квартиру и в самом деле была открыта. Леонид ждал ее в гостиной, привалившись бедром к столу. Каролина ничего не могла поделать – выискивала в его лице признаки. Чего? И себе не могла объяснить. Того мальчика, который в четырнадцать не струсил вступить в открытое противостояние с взрослым мужчиной и выйти из этого противостояния победителем? Или, может, быть, усталости? Ведь уже девять вечера, Леонид весь день работал. Но он не выглядел измотанным. Выразительно похлопал по кушетке.
– Раздевайся.
Она много раз слышала эту фразу – от врача, от массажиста. Даже от мужчин, с которыми планировала секс. Но ни разу она не действовала на Каро так… Так непонятно!
Каролина выдохнула и потянула вниз шорты. А под футболкой сегодня у нее бра.
– Почему ты Лу? – Каро выпалила это, чтобы избавиться от смущения. Непонятно только, чем оно вызвано. Его взглядом? Тем, что Каро узнала о нем сегодня? Или еще чем-то?
– По второму имени.
– Что?!
– Мое полное имя – Леонид Луис Кароль.
– Луис?! – Каро так и замерла, взявшись за низ футболки.
– Я же кубинец.
– И по документам?
– Да больше по документам. Ты разденешься или нет?
Она устроилась на спине. И глаза закрыла. Какое-то время ничего не происходило.
– Динамика есть? – Леонид не касался ее пока. – Изменение в состоянии? Ощущениях? Все рассказывай.
Каро вздохнула и все-таки открыла глаза. Оказалась не готова к тому, что он присел рядом с кушеткой. Не нависает. И лицо рядом. Глаза на одном уровне. Какие они у него все-таки… голубые.
– Кажется… Кажется меньше болеть стало.
– Кажется? – выразительно вздернул бровь.
– Ты же сам спросил про ощущения! По ощущениям кажется, что меньше.
Леонид легко встал.
– Ну, кажется – так кажется. Ладно, давай работать.
– Больно будешь делать?
– Буду. И чтобы не пищала мне тут.
То ли Каро была готова к боли, то ли боль сегодня была не очень сильной. Но Каролина не пищала, только дышать пришлось глубже. Когда Леонид сказал: «На сегодня все», она попыталась встать. И тут же оказалась прижатой за шею к кушетке.
– Куда? Лежать.
– Тебе собаку надо завести!
– Мне только собаки не хватает, – отозвался он невозмутимо. А потом Каро почувствовала, как ее накрывают чем-то. Оказалось – пледом. – Полежи минут десять. Сейчас какао принесу.
– Еще и какао… – пробормотала Каро. Она и в самом деле не хотела вставать. Телу было так хорошо и безмятежно, как давно не было. И тело было очень согласно лежать под пледом и нежиться. А если еще и какао…
– У нас клиентоориентированная компания. Какао Ми сварила перед уходом. С Кубы с собой приперла, тут такого не найдешь.
Кажется, просьба отца помочь некоему «кубинскому внуку» и самой Каро принесла некоторые выгоды. Под пледиком, с какао, да еще и не болит ничего…
***
Состояние Каро было удивительным. Даже другое слово крутилось в голове – «волшебное». То, что не болит ничего – это, конечно, хорошо. Но было в целом как-то… как-то иначе. И это состояние ей нравилось.
– Как ты это делаешь? – не удержалась, выдохнула она.
– Руками, – Леонид протянул ей ладонь, помогая встать с кушетки.
– Нет, я серьезно. Мне никто так делал.
– И это только руки, прошу заметить.
– Боюсь представить, что ты делаешь не руками.
– А ты не бойся. Теперь давай я покажу тебе пару упражнений – и отпущу. Вставай сюда.
***
– Я тобой доволен, – Алексей Палыч снял очки, протер их, вернул на нос. – И в самом деле, похоже, было легкое растяжение. Через недельку поговорю с Сергеем Евгеньевичем. Может, уже можно будет приступать к тренировкам. Без фанатизма. Там видно будет. Умница, в общем. Только не говори Гвоздю, что я тебя хвалил.
Каро кивнула, обуваясь. Молодец не она. Молодец Леонид-Луис. Спасибо, что не Хуан-Карлос, как говорится.
Он занимался Каролиной каждый день. Час, иногда полтора. Каро трудно было оценить, что именно он с ней делал. Вроде бы, все в пределах обычных мануальных и массажных практик. Результат только…. Другой. И упражнения тоже для Каро новые. Как будто простые, но эффект от них совершенно ошеломительный. Не удивительно, что врач команды так доволен ее состоянием.
В общем, Каролина была очень даже удовлетворена тем, как с ней занимается ее новый сосед, оказавший, чисто случайно, очень толковым реабилитологом. Но было и то, что ей конкретно не нравилось. Или… вызывало смутное беспокойство. И это отнюдь не манера общения Кароля, его саркастическое чувство юмора и снисходительность в тоне – возможно, кажущаяся. Нет, к этому Каро привыкла – и даже находила забавным. Но ей этого было мало. Именно это ее задевало все больше и больше – молчаливость Леонида. Точнее, малоразговорчивость. Он задавал ей вопросы и давал советы. Все исключительно по делу, все касается состояния ее тела. Когда все-таки прорывалась его фирменный сарказм, Каро выдыхала с облегчением. Но этого было совсем мало.
Молча, сосредоточенно, профессионально. А ей… Почему ей не хватает его ехидных замечаний, которых было так много в начале их знакомства?! И почему ей нужны его слова, его голос? Почему ей мало общения с ним?!
Возможно, Леонид большей частью молчит, потому что на самом деле устает сильно. Возможно, если у тебя мама в больнице, то тебе не до шуток. Но Каро это молчание давалось тяжело.
***
– А у тебя, получается, оба родители русские?
– Да.
– А как вас занесло на Кубу?
– Деду приспичило жениться на кубинке.
– Так у тебя…
– Бабушка – кубинка.
– А она…
– На бок повернись.
***
– А Мия откуда русский знает? У нее уже оба родителя кубинцы?
– Мы с мамой говорили по-русски. Так что мы с Ми с самого детства так живем – на улице по-испански, дома по-русски.
– Это сложно – учить два языка?
– Учить – наверное. А если с детства так – просто не замечаешь.
– Удивительно. У Ми вообще нет никакого акцента.
– Я по-испански тоже чисто говорю.
– Скажи что-нибудь.
– Dos tequilas, por favor.
– Лу!
– Глубокий вдох – и выдох резко. Давай.
***
– А ты где учился? На Кубе?
– В Москве.
– Да ладно?!
– А ну не дергайся. Лежи смирно.
– А почему?
– Образование лучше.
– А потом?
– Потом вернулся.
– Почему?
– Ногу мне отдай. И не брыкайся.
***
– Нет!
– Нет такого слова.
– Туда нельзя.
– Мне везде можно.
– Да иди ты!
– Каро, я не лезу к тебе в трусы. Но мне нужно поставить пальцы на паховую складку. Отодвинь бедро в сторону. Ну?! – под конец уже рявкнул.
Какое-то время ничего не происходит. А Каро с отвращением чувствует, что у нее мокро в глазах. Да что такое с ней?! Две недели Леонид с ней работает. С каждым днем все более молчаливый. С каждым днем все более холодный. А сегодня, когда он коснулся слишком близко края трусов, Каро прошило. Не болью, нет. Ей вдруг остро захотелось, чтобы он сдвинул пальцы выше. Туда, под ткань. И дальше. А он – «Я не лезу к тебе в трусы». И орет.
– Каро… – голос раздался совсем рядом. Она даже почувствовала дыхание на своей шее. – Каро, что происходит. А ну посмотри на меня.
Ну, хоть не орет. Каро выдохнула. И медленно открыла глаза. Чтобы слезы не покатились. Они там, кажется, есть. Твою мать, она же никогда не была плаксой. И тут, на пустом месте…
Лицо Леонида близко. И почему-то расплывается. Да что ж такое?! И она снова зажмурилась. Почувствовала, как его палец коснулся щеки, поймал все-таки вытекшую слезу, растер.
– Каро, ты чего?.. Не притворяйся. Не больно. Не может быть так больно. В чем дело?
– Ты кричишь на меня. Мне это не нравится.
Каро чувствовала, что ее слова инфантильные до безобразия. Человек в свободное от работы время восстанавливает ей ногу, да так, как, наверное, никто бы не смог сделать – Каролина была почему-то в этом уверена. И делает это абсолютно безвозмездно. А она что?.. Как ребенок. Но не сознаваться же, что ей жутко некомфортно, когда его пальцы так рядом… так рядом с тем местом, где их быть не может и не должно! Но ужасно хочется именно этого. Она сошла с ума. Откуда это все?!
Послышался вздох.
– Какая же ты нежная девочка. Кто бы мог подумать – кричать на нее нельзя. А тренер что, с вами исключительно «Будьте любезны, барышня»? – еще раз вздохнул. – Ладно, давай договоримся так. Ты мне дашь потрогать свое особое местечко, а я тебе дам какао с зефиркой.
Каро почувствовала, как губы сами собой дрогнули в улыбке. Как ей этого не хватает… Леонид, похоже, подсадил ее на свое чувство юмора.
– Вы, парни, все так говорите.
– Я какао с зефиринкой не всем предлагаю. И обещаю, трусы останутся на тебе.
– Лу…
– И орать не буду. Давай, Каро, согни ногу в колене и отведи бедро в сторону. Сначала левую.
***
– Ага, я наконец-то поймала вас с поличным!
Сегодня действительно впервые Мия вечером дома. Точнее, приходит до того, как Леонид закончил массаж. Именно она и приносит Каро какао.
– Я никогда не пила такого вкусного какао, – Каролина уже научилась пить какао практически лежа.
– А! – отмахивается Ми. – Это просто бобы хорошие.
– Ты почему сегодня так рано? – Леонид накрывает Каро пледом и убирает руки. Быстро. Будто торопливо.
– Народу мало сегодня. Зато завтра… Каро, приходи завтра.
– Я с удовольствием, – Каролина слизывает какао с верхней губы.
– Отлично! И Лу придет.
– Лу не придет.
– Не будь таким нудным, – Каролине видно, как Ми кладет руку на плечо брата. – Тебе надо отвлечься.
– Я лучше знаю, что мне нужно.
– Не будь душнилой. Тебе это надо. Тем более, у нас есть повод чуть-чуть отметить.
Леонид молчит, а Каро не сдерживает любопытства.
– Какой повод?
– Моя новая программа, конечно! – после паузы отвечает Ми. – Ну, так что, договорились?
– Да.
А Кароль снова молчит.
***
Ми как скажет… У нас есть повод чуть-чуть отметить. Леонид сразу понял, о чем она. Да, есть небольшие положительные результаты в лечении. Если совсем точно, то нет отрицательных. Лечение подходит. Это первый положительный знак.
Но этого мало. Категорически мало.
Леонид растер рукой шею, повел плечами, разминая.
Да, этого мало, но большего никто не гарантирует.
Леонид запретил себе думать… Нет, даже не так. Он просто не думал о том, что будет, если лечение не поможет. Не думал, потому что не мог такого представить. Несмотря на то, что это реальность, и так вполне может случиться, он не мог себе этого представить – что вот нет. Нет ремиссии. Нет улучшения. И что дальше?
Нужен был какой-то запасной вариант. Или нужно все-таки смириться с поражением. Что болезнь матери возьмет верх.
А с этим у него проблемы. Проигрывать Леонид Кароль не умел. Не вот в этом пафосном, с оттенком самолюбования: «Я не умею проигрывать, я победитель по жизни». Нет, Леонид себя не считал победителем по жизни. Он просто всегда пер вперед до упора. И этот упор как-то сам собой отодвигался, уходил в сторону, освобождая дорогу. И Леонид снова шел вперед. Тот, кто идет – всегда куда-то придет.
Только сейчас он, кажется, может прийти в тупик. Что делать, если лечение не поможет? Что?! Смириться? Не умеет.
Значит, надо искать другие варианты. Еще варианты. Даже если кажется, что их нет.
Тот, кто идет – всегда куда-то придет. Правда, может так оказаться, что тебе не понравится там, куда ты пришел.
***
– Ты пойдешь на концерт Ми?
– Придется. Надо же присмотреть за тобой, чтобы не кинулась крутить нижний брейк на танцполе. И не угрохала все мои усилия.
Каро едва сдержала довольную улыбку.
– Во сколько встречаемся?
– Стукну к тебе в дверь в восемь.
***
Черт его понес в этот клуб, не иначе. Что, Леонид не слышал, как Ми поет? Сто раз слышал. Лучше бы выспался. Но вместо этого Леонид Кароль мрачно брился.
