Текст книги "Если бы не ты (СИ)"
Автор книги: Дарья Верцун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Всё ещё три года назад…
В спортивном баре в этот день было многолюдно. На крайнюю игру знаменитого футболиста сошёлся посмотреть чуть ли не весь город. Проталкиваясь между скандирующей толпой к столику, за которым нас ждали друзья, Влад крепко держал меня за руку.
– Будь рядом, поняла? Через полчаса здесь атмосфера накалится и может произойти всякое.
Этот бар был знаменит форс-мажорами, но в то же время люди сюда всё равно приходили, ибо это было единственное место в нашем городе, где могли собраться истинные любители футбола и посмотреть матч на огромном экране в кругу единомышленников. Атмосфера единства располагала.
Вообще-то, я впервые находилась в таком месте. Мы с подругами не были завсегдатаями злачных заведений. Да и не по возрасту нам было в них тусоваться. Мы ограничивались безобидными кафешками, и могли выпить по коктейлю, не более. В этот вечер я решила не пренебрегать приглашением Влада и нарушить все запреты, которые только могла выдвинуть моя мама, если бы знала, куда я собралась. Мне хотелось провести время со старым другом, хотелось разделить с ним эмоции, которые, как я знала, накрывают в таких местах во время игр. Наверное, за те пять месяцев, что он находился в Германии, я соскучилась по нашему общению и теперь бросилась навёрстывать упущенное.
– Но всё будет хорошо, если ты не будешь от меня отходить, – сказал он, подталкивая меня к столу. От легкого касания его пальцев к моей спине моё тело покрывалось мурашками. Оставив меня с ребятами, Влад отправился к барной стойке, а через время вернулся с пивом – для себя, и с безалкогольным элем – для меня.
Матч был увлекательным, он держал фанатов в напряжении до конца, в итоге за три минуты до конца игры Кричевский забил решающий гол в ворота «Гольфстрима». Болельщики подорвались с места, и завопили в победном крике, звон бокалов заполнил пространство. Все пили за победу. Я подскочила со стула, взметнув кулаки вверх:
– Да-а-а!
Влад врезал кулаком по столу:
– Ес-с-сть! Да, мелкая, он сделал это! – он выставил ладонь, и я с разгона хлопнула по ней своей пятернёй.
Светясь от счастья, словно это я лично разбила команду соперников, я взяла бутылку и залпом осушила её. Похоже, я сорвала голос, болея за своего протеже.
– Это было зрелищно, – сказала Лиза, девчонка Юры. – Даже мне понравилось в конце. Последние пять минут были интересными.
– Лизка у нас вообще не фанат спорта, – объяснила Юлька. – Она считает, что нет ничего глупее, чем двадцать два парня, гоняющихся за одним мячом.
– Так ведь в этом и весь сок, – Юркины глаза блеснули азартом. – Тут вопрос первенства, понимаешь? Ты ведёшь мяч и должен сделать так, чтобы ни один чёрт из команды противника у тебя его не перехватил, передать форварду, чтобы тот забил гол в ворота соперника.
Лиза безразлично пожала плечами:
– Не совсем понимаю и не так уж одухотворенно разделяю твой восторг, но признаю: что-то в этом все-таки есть.
Народу в баре заметно поубавилось после окончания матча, и осталась часть, решившая отметить победу. За соседним столом сидела шумная компания мужчин лет сорока, немного дальше – с десяток парней чуть старше Владьки. Я осмотрелась. Вроде, потасовки никакой не намечалось. Я поднялась из-за стола и склонилась к другу:
– Я к бару. Возьму ещё бутылочку. Тебе что-то принести?
– Давай я сам, – перехватил он инициативу, но я качнула головой:
– Да всё нормально. Ты сможешь меня видеть.
У самого бара толпились одиночки. Кто-то был изрядно пьян, кто-то адекватно беседовал с барменом. Когда я подошла к стойке, заказала бутылку клубничного эля. Получив желаемое, я развернулась было обратно, как внезапно кто-то схватил меня за локоть. Я испуганно дёрнулась.
– Эй, малышка, компанию составишь? – человек был нетрезв. От тошнотворного запаха алкоголя, которым разило от этого мужика, аж в глазах темнело. Его прокуренный голос неприятно резанул слух, а глаза никак не могли сфокусироваться на моем лице. Зато хватка его была мёртвой.
Я обернулась, ища поддержки друга, но Влад разговаривал с каким-то мужчиной, подсевшим за наш стол, и к моему разочарованию, на меня не смотрел. Но я знала точно, что, если отделаться от этой пьяницы не выйдет, то спустя пару минут он меня хватится.
– Не составлю.
Костлявые сухие пальцы только сильнее сжались, причиняя мне боль. Я вздёрнула подбородок и посмотрела в пьяные глаза, показывая, что не боюсь его.
– А ты дерзкая, а? – его вторая рука прошлась по моему бедру, вызывая приступ тошноты и отвращения. – Молодая и дерзкая. Всё как я люблю. А как насчёт поразвлечься?
Никак. Я не развлекаюсь со всякой мразью.
Я со всей силой толкнула пьяницу, и он отшатнулся, ударившись спиной о стойку, и без того неприятное тощее лицо исказилось от боли.
– Отстань, я сказала!
Хуже всего было не то, что Влад этого не видел. А то, что те, кто успел заметить поползновения неадекватного посетителя в мою сторону, просто с интересом наблюдали за развитием ситуации, и никто не стремился мне помочь. Помещение бара было забито мужчинами, и ни одному из них не было дела до того, что взрослый неадекватный мужчина пристаёт к девчушке. Не знаю, почему решила, что мой отпор действительно присмирит его, но уходя, я даже не ожидала, что он при всех схватит меня за ворот футболки и дёрнет назад. В тот момент у меня из глаз искры посыпались, а бутылка выскользнула из рук, с грохотом разбиваясь об кафельный пол. В тот момент всё замерло, и внимание всех и каждого обратилось на нас. Чертыхнувшись себе под нос, Владька подорвался с места и в два шага оказался рядом, вырывая меня из этих грязных цепких лап.
– Тебе сказали «отвали»! – прорычал он, схватив дебошира за шкирку и с силой тряхнув его. Влад явно превосходил его в физическом плане. Хоть он и был минимум на десяток лет младше, но был выше и крупнее. – Я тебе руки повыдёргиваю к чертям собачьим, если ты ещё раз её тронешь, – в голосе друга сквозил непривычный привкус стали. От его тона по коже прошёлся мороз. Я вросла в одно место, словно статуя.
– Владос, отпускай уже его, – подошли парни. – Он не адекватен. Посмотри на него, он на ногах еле стоит, – говорил Юра. – Ты сейчас его ударишь, у него и башка отлетит. Сказать, чем это для тебя обернётся? – он оттеснил Влада от невменяемого человека, пытавшегося что-то промычать в ответ, огрызнуться, и подцепив его под руки, повёл в сторону выхода.
Посчитав сцену недостаточно занимательной, народ постепенно вернулся к своим разговорам. Пространство наполнилось гулом смешивающихся голосов, смехом, криками и спорами. Я, облегчённо выдохнув, отмерла и прикоснулась к плечу друга, сверлящего злобным взглядом спину удаляющегося пьяного архаровца. Вздрогнув, он опустил взгляд на меня:
– Испугалась?
Честно говоря, не успела. Всё произошло так быстро, что я даже не успела сообразить, что к чему. Я больше удивилась тому, каким в этой ситуации предстал Влад. Мы были знакомы восемь лет и, казалось, уже всё друг о друге знали. Мы видели друг друга в разных качествах и состояниях. Но то, каким диким стал Влад, увидев, что тот мужик цепляется ко мне, повергло меня в ступор.
Подсознание шепнуло: «Может, это кое-что да значит?» Но сознание упорно оправдывалось: «Что за детские мечтания и нелепые догадки? Ты – сестра его лучшего друга, он знает тебя с детства. Его защита значит одно: он чувствует ответственность за тебя, глупая девчонка, затесавшаяся в мир взрослых. Но не более. И не мечтай».
Но я никогда не мечтала о том, чтобы наши отношения переросли в нечто большее. Поэтому этот сумбур в моей голове был мне непонятен и смешон. Это же Владька. Мой добрый, верный, самый лучший друг. Мальчишка, научивший меня кататься на роликах. Тот, кто усадил меня на свой мотоцикл и надел шлем на мою голову, чтобы я не разбилась. Тот, кто не сдал меня маме после ночи мотогонок и проучил парня, оскорбившего мои чувства…
Я взглянула на Влада, встречаясь с внимательными карими глазами, и в этот момент нежность и тепло вспыхнули где-то в груди и ручьем разлились по венам. Сердце пропустило удар. Я словно увидела Влада по-новому. Не в качестве соседского мальчишки, который полжизни был рядом, а в качестве молодого мужчины, надёжного, порядочного и сильного. Умевшего выслушать и понять, поддержать и защитить.
Я покачала головой, не сводя с него глаз:
– Нет, не испугалась.
– Извини, что не сразу спохватился. Поверить не могу, что он распускал руки, а меня не было рядом. Я вообще не должен был отпускать тебя одну, знал же, что здесь контингент попадается неприятный.
«Это всё пустяки», – хотела сказать я. Но было видно, что его серьёзно задела эта ситуация. Для него случившееся не было пустяками, и побелевшее лицо с застывшим на дверях бара взглядом было тому доказательством.
– Спасибо, что заступился за меня, – я улыбнулась настолько непринуждённо, насколько могла, и его лицо стало менее напряженным. Взгляд слегка оттаял.
– Иначе и быть не могло.
Глава 12
Всё ещё три года назад…
Во мне что-то сломалось, и осознание этого не давало мне покоя. В глубине души переживая внезапные изменения моего отношения к другу детства, я постоянно ощущала внутреннюю тревогу, вибрирующую где-то на подкорке сознания. Мою взволнованность заметила мама, заметили подруги. Даже Марк, звонивший по видеосвязи раз в два дня, и тот заподозрил неладное. Но никто не мог от меня добиться правды – что же стало толчком моей растерянности. При Владьке я изо всех сил пыталась вести себя, как обычно: шутить, рассуждать о будущем в колледже. Даже несколько раз, забивая на боль и ревность, интересовалась его отношениями с Жанной. Слышав в ответ, что между ними всё кончено, я прикусывала щеку изнутри, чтобы не выдать глупую самодовольную улыбку и делала вид, что мне искренне жаль, что у них вот так всё закончилось.
Я ненавидела себя за это лицемерие, но поделать с собой ничего не могла. Моё сердце меня не слушалось. Я приказывала ему не биться чаще при виде лучшего друга, но оно, невзирая на мои уговоры, колотилось, как бешенное, и пыталось вырваться из груди, отдавшись в его надёжные руки.
Последнее лето перед взрослой жизнью ускользало, подобно песку, убегающему сквозь пальцы. Пролетел Маришкин день рождения. Мы отлично повеселились, и я смогла на время отвлечься от самобичеваний по поводу своих неправильных чувств. На очень короткое время, потому что Влад сам вызвался приехать за мной после вечеринки и отвезти домой:
– Не нужно тебе ходить одной по ночи. Я заберу тебя, когда всё закончится.
Я нервно перебирала лепестки кустовых роз, которые как раз подрезала на клумбе перед домом. Вечеринка намечалась следующим вечером.
– Не стоит беспокоиться. Я смогу дойти. Здесь же всего десять минут пешком.
– Но мне не трудно.
Он стоял за моей спиной, прокручивая в пальцах ключи от машины, и я почти физически ощущала взгляд на моем затылке. Молча закусив губу, я отсекла подсохший отросток и отбросила его в сторону, продолжая монотонную работу.
– Значит договорились?
– Не знаю… – я выровнялась и, повернувшись к другу, тыльной стороной ладони смахнула с лица мешавшую прядь волос. Я пораскинула мозгами, взвешивая «за» и «против», и в итоге согласилась.
Ну кому я пытаюсь врать? Да я бы душу дьяволу продала за лишнюю минутку, проведённую рядом с ним.
Справившись с цветами, я вошла в дом. Мама хлопотала в кухне, вернувшись с работы чуть раньше обычного. Отвлёкшись от жарившегося на плите мяса, она вытерла руки салфеткой и вышла ко мне в коридор:
– А Владик не зайдёт на ужин?
– Нет, мам, он уехал. У него какие-то дела.
– Кажется, он стал ещё чаще появляться здесь, – она вопросительно изогнула бровь.
– Да нет, как обычно, – я ушла в душ, оставив маму с её кучей вопросов.
Стал ли он появляться у нас дома чаще – не знаю. Но то, что я стала ловить на себе его странный взгляд, это факт. Иногда он задерживался на моём лице, а иногда пробегался вдоль всего тела, почти ощутимо обжигая кожу. Испытующий, внимательный и… заинтересованный? Да нет, не может быть!
Господи, что же со мной происходит? Как я смогла за короткое время так круто изменить своё к нему отношение? Как я смогла в него влюбиться, да так, что не оставила себе шанса на отступление?
«Ой ли, – ехидно усмехнулось подсознание. – За такое уж короткое время? Кошки в твоей душе скреблись каждый раз, когда ты видела его с девчонкой. Ты испытываешь к нему нечто большее, чем дружба, уже давно. Лишь научилась свой трепет подавлять. Но вот единожды он прорвался на волю, и истинные чувства теперь не можешь спрятать за семью замками».
Не спрятать… Но можно было попытаться держаться на расстоянии от Владьки. Дать себе шанс разобраться, настолько ли серьёзно то, что в сердце воспылало, или это было всего лишь временным помутнением рассудка.
Прошла неделя. Со времени Маришкиного дня рождения мы с Владькой не пересекались. Я держала слово, которое дала сама себе, я держала дистанцию. Это было нелегко, учитывая, что жили мы по соседству, и Влад мог зайти ко мне в любую минуту, но, если это происходило, я сводила наше общее время к минимуму. Пара поверхностных фраз, и я сворачивала разговор, ссылаясь на активную подготовку к учебному году. Я больше не приглашала его на обед или ужин и не принимала его приглашения сходить куда-то вместе, компанией друзей. Потому что это для него эти походы означали продолжение наших дружеских отношений, а я в них пыталась рассмотреть что-то большее. Хоть малюсенький намёк на то, что он ко мне чувствует то же, что и я – к нему. Для меня наши встречи стали пыткой. Сладкой и горькой одновременно. Невыносимой. Я видела его, ощущала его запах, могла невзначай соприкоснуться с ним руками, но при этом я должна была играть в равнодушие. Я ненавидела ложь…
«Ева, что за чертовщина происходит? Ты не ответила ни на одно моё сообщение!»
Пока я раздумывала над ответом, – как оправдать моё молчание, – на телефон пришло пятое по счёту сообщение от Влада:
«У тебя всё нормально? Ты где?»
«Я на вокзале. Провожаю Ленку с Алькой. Наберу тебя позже», – я отправила ответ и, нажав кнопку блокировки, положила телефон в рюкзак.
Поезд, на котором подруги должны были отправиться в студенческое светлое будущее, безбожно задерживался. По расписанию отправление планировалось на 21:25. На данный момент часы показывали четверть одиннадцатого. Девчонки устало откинулись на спинки кресел в зале ожидания. Алина закинула ноги на свой чемодан и хныкнула:
– Ну где уже этот чёртов поезд?
Мать слегка шлёпнула её по ноге, призывая сесть ровно. Тётя Вера – женщина очень воспитанная и консервативная. Для неё забрасывание ног на разные предметы было чем-то неприемлемым.
– Скоро будет. Опусти ноги, это выглядит неприлично.
– Мам, ну я же в штанах.
– Какая разница? Веди себя, как культурная девочка.
Алька затравленно посмотрела на меня и, улыбнувшись одним уголком губ, поставила ноги на пол, а тётя Вера, удовлетворившись послушностью дочери, вернулась к разговору с родителями Леночки. Лена зевнула:
– Что ж такое. Так бы и указывали в билете: «К 21:25 спешить не обязательно. Всё равно мы не прибудем вовремя». Вот молодец Маринка, уехала с утра на автобусе. Поди сейчас уже лежит в новой кровати и десятый сон видит.
Ничто так не выматывает, как ожидание. Было видно, что подруги очень взволнованные и уставшие. Но мне было на руку, что поезд застрял на одной из предыдущих станций. Я могла не спешить домой, а значит, оставался шанс не быть перехваченной Владом.
– Зная Марину, – съехидничала я, – могу сказать, что она покоряет новые тусовочные просторы. Но уж точно не отходит ко сну.
– Ты поезжай домой, пока не слишком поздно, – сказала Алька. – Мы тут, судя по всему, надолго застряли.
Я улыбнулась:
– Ну уж нет. Вы так просто от меня не отделаетесь. Может, это судьба даёт нам шанс подольше насладиться присутствием друг друга?
И даёт шанс мне не зацикливаться на своих чувствах, проводя вечер в одиночестве.
– Ага, точно, – фыркнула та.
Мой телефон завибрировал в рюкзаке, оповещая о новом входящем сообщении. Мне даже открывать и читать его не нужно было, чтобы понять, кто отправитель.
– Да кто там тебе постоянно пишет? Жених любовные поэмы шлёт?
– Да нет, это всего лишь Влад.
Всего лишь…
– Какое деланное «всего лишь», – прищурилась Алька. – Если это «всего лишь» Влад, почему же ты не отвечаешь?
– Почему, почему. Да потому что вам время уделяю. Его у нас осталось…
Мою речь прервало объявление о прибытии долгожданного поезда, эхом прозвучавшее из рупорного громкоговорителя. Девчонки и их родители в спешке засобирались, собирая в кучу чемоданы и сумки, до отвала набитые вещами. Старшие прошли вперёд, спеша на перрон, а мы с подругами поплелись сзади.
– … а его у нас осталось всего ничего, – пробормотав, закончила я фразу.
Прощание было трогательным и слёзным, словно мы расстаёмся не на четыре месяца – до зимних каникул, – а на всегда. По очереди обняв моих девчонок, я каждой дала установку звонить мне как можно чаще. Отцы занесли в вагон баулы, а мамы не могли сдержать слёз. Через несколько минут мы, оставшись на перроне, смотрели в след медленно удаляющимся огням видавшего виды поезда, увозившего наших девочек за несколько сотен километров от нас.
– Ну что, идём? Наверное, нам нужно найти две машины такси, – осмотрела нашу честную компанию из пяти человек мама Лены. – Поедешь с нами, – сказала она мне.
Но, посчитав себя лишней, я убедила её, что прекрасно и без проблем доберусь на маршрутке. Попрощавшись с родителями своих подруг, мы разошлись в разные стороны.
В тот вечер всё сложилось как-то наперекосяк. Последняя маршрутка, идущая почти к моему дому, насмешливо сверкнула задними габаритами прямо перед моим носом. Догнать чёртов автобус у меня так и не получилось. А вернувшись на станцию, я не нашла ни одного свободного такси. Раздражённо выругавшись, я пешком отправилась домой.
Было жутко не по себе в одиночку находиться на улице в тёмное время суток. Всему виной был то ли страх, навеянный с детства фильмами и жизненными историями о маньяках, то ли просто непроглядная темнота навязывала свои зловещие образы. Уличные фонари горели через один, но успокаивала я себя тем, что в такое время летом по улице ещё гуляют люди. Никто за мной не погонится.
Чтобы немного успокоить разыгравшееся воображение, вспомнив, что я обещала перезвонить Владу, я достала из рюкзака телефон и набрала его номер. После первого же гудка он взял трубку.
– Извини, что не отвечала, – сказала я с напускным спокойствием в голосе. – Девчонки мои разъехались, и мы наслаждались оставшимися секундочками, перемывая кости Маришке, которая не захотела колыхаться всю ночь на поезде. И правильно сделала. Она там, наверное, уже с половиной общаги перезнакомилась, в то время, как Алька с Леной только в купе устроились.
– Ева, почему ты так странно дышишь?
В другой раз этот вопрос заставил бы меня, краснея, отпустить неприличную шуточку и посмеяться, но в этот я просто ответила:
– Я иду домой.
– Идёшь пешком? Одна?
– Так уж вышло. Я опоздала на маршрутку, такси не нашла. В общем, чёрт знает что.
– Нужно было сказать мне. Где ты сейчас? Я тебя подберу.
В какой-то момент мне послышалось, что сзади кто-то так же напряжённо дышит. В груди всё заледенело от страха. Мне казалось, что я слышала шаги. Неспешные, выжидающие. Словно человек, шедший следом, крался. Осторожно повернув голову, краем глаза я заметила тёмную фигуру, следовавшую за мной по пятам. В тот момент мне показалось, что сердце перестало биться. Кровь застыла, и я смогла с трудом сглотнуть.
– Ева? Ева, чёрт побери! – сквозь туман парализующего страха пробился голос друга.
– Влад, – я перешла на шёпот и ускорила шаг, – за мной кто-то идёт.
Секунда тишины. Две. Три. В трубке послышался шорох.
– Я еду за тобой. Где ты?
– Иду по… я не знаю, как называется улица, – я снова обернулась и к своему ужасу увидела, что незнакомец не отстаёт. Он шёл, как хищник. Лицо срыто под капюшоном чёрной кофты. Движения скупые. Звериные. Но уверенные. – Прямая улица от ЖД вокзала к нашей школе. Это самая короткая дорога пешком. Здесь жилой район, но много пустующих домов.
– Там, где недостроенный дом с башней?
– Да.
– Сейчас буду. Я уже выезжаю. Не бойся.
Шаги приближались, вызывая паническую дрожь в коленках, и я, не позволяя себе замереть на месте, не оборачиваясь, побежала вперёд. Обернуться было страшно. Обернувшись, я бы увидела злое лицо человека, желавшего причинить мне вред. Кровь гудела в ушах. Этот звук казался таким громким, что его мог услышать каждый. Тяжкая поступь переросла в бег. Я слышала, как в тишине ночной хрустит гравий под ботинками преследователя, изрекая мне приговор.
– Не отключай телефон, – раздалось в трубке. – Я должен слышать тебя! Кричи, беги туда, где могут быть люди!
– Он бежит, – я всё-таки обернулась. – Бежит за мной! – страшный человек в капюшоне был слишком близко. Слишком. У меня не было шанса спастись. Мои силы были на исходе, в груди сердце работало на износ. Осталась последняя надежда, что всё обойдётся, что меня кто-то услышит. Я истошно закричала, призывая на помощь. Я больше не слышала Влада. Я его не слушала. Я бежала что было мочи, лишь бы добраться до освещённого места на дороге, где меня без труда сможет увидеть Влад.
В следующий миг чужая рука схватила меня за волосы и дёрнула назад. Я упала, выронив телефон, и зарыдав, стала бороться. Я не могла сдаться так. Не могла умереть среди безлюдной улицы, под заброшенным домом, жестоко убитая каким-то больным ублюдком. Царапаясь, я нащупала его лицо и надавила пальцем на глаз. Изо всей силы. Железная хватка ослабла, и я выбралась из-под чужого дезориентированного тела. Но в попытке подняться на ноги, он снова повалил меня на землю и упал на меня сверху. Щеку обжог тяжёлый удар, а на шее безжалостно сжалась рука, перекрывая мне кислород. Больше закричать я не могла.
– Бойкая малолетняя шалава, – скалясь прохрипел он. В темноте тощее морщинистое лицо сверкнуло туманно-серой краской, и откуда-то изнутри пришло узнавание. Этот зверский помешанный взгляд, цепкие, худые руки. Я видела это лицо раньше. Где?
Извиваясь, я всё ещё пыталась вырваться. Била его, царапалась, снова подбираясь к нечеловечьим злобным глазам, горящим ненавистью. Где-то я слышала, что, если на тебя напали, нужно попытаться извернуться так, чтобы мочь выдавить глаза преступнику. Я была к этому готова. Я была готова на всё, лишь бы выбраться живой. Пыталась кричать, но из пережатого горла вырывался только сиплый писк.
– Молодая и дерзкая. Всё как я люблю, – раскусив мои намерения, бешенный, помешанный взгляд потемнел. А меня окатило понимание. Тот тип из спортбара. Схватив меня за горло и второй рукой, подонок со всей дури тряхнул меня. Я ударилась затылком об землю, и перед глазами всё поплыло, ориентация нарушилась. Теперь я была ему не соперник. – Что? Не такая ты храбрая, когда быка твоего рядом нет?! Да? А где же он? Чего принцесса сама бродит по заброшенным тёмным улочкам? А?
Хруст разрываемой ткани вызвал приступ тошноты. Я в последний раз попыталась вырваться, но тяжёлый кулак больно обрушился на моё лицо. С брови потекла тёплая струйка крови. Это был конец. Мерзавец одной рукой вцепился в мои кисти, закидывая их мне за голову, с силой прижимая к земле, стащил с меня джинсы и резким движением вошёл в меня. Я завыла, словно раненый зверь, в то время, как живодёр продолжал свои пытки. Из глаз брызнули слёзы, смешиваясь с кровью на моём лице. Всё болело. Меня уничтожили во всех смыслах. Растоптали мою честь, сравняли с грязью, отобрав право выбора. Меня превратили в ничто. Теперь я хотела одного: умереть.
Вдали блеснул свет фар. За ним, насколько я могла понять, поблёскивал синий маячок. Машины остановились, а уже через какое-то мгновение тяжёлое двигающееся во мне тело внезапно поднялось. Подобравшись, я отползла к дереву, подтянула колени к себе и обхватила их руками. Первый удар, второй. Голова мерзавца дёргалась с каждым наносимым Владом ударом, пока люди в форме не оттащили его от обессилевшего подонка. Он что-то кричал, был вне себя. Но всё происходило беззвучно для меня. Лишь потом поняла почему. Всё это время я рыдала в голос, а всё остальное превратилось в посторонний шум.
Подошёл человек в форме полицейского. Накинул мне на плечи что-то типа пледа, поднял меня с земли и повёл к подъехавшей машине скорой помощи. Он что-то говорил мне, но я его не понимала. И доктора что-то спрашивали, а я только, всхлипывая, бессознательно кивала. Но, когда подошёл Влад…
– … ты слышишь меня, Ева? Он больше не причинит тебе зла. Он больше… – его взгляд скользнул по мне, отмечая повреждения, но с ужасом замер на голых ногах. В том месте, где внутренняя часть бедра была испачкана кровью.
Тут и меня пронзило болезненное, уничтожающее понимание того, свидетелем чего стал Влад. Лучший друг, парень, которого я всегда любила… видел, как меня насилуют. Лучше бы он не приезжал. Лучше бы мне было умереть. Лучше…
Я снова заплакала. В вену мне укололи какой-то препарат и завели в карету скорой. Дверца закрылась. Рядом со мной села участливая женщина-доктор и стала приговаривать, что скоро всё будет хорошо. Что мне помогут. Завыла серена, а я погрузилась во тьму, укачиваемая транквилизатором и монотонным гудением мотора.
Потом была больница. Мама дежурила со мной сутками, иногда её сменял Влад. В такие моменты я отворачивалась к стене и закрывала глаза. Боялась увидеть то, что знала точно – увижу в его глазах. Жалость. Отвращение. Из Германии вернулся Марк, грозясь сравнять с землёй ублюдка, позарившегося на его маленькую сестрёнку. Все пытались меня разговорить, но я молчала. У меня не было сил и желания говорить. На четвёртый или пятый день пребывания в больнице я проснулась и увидела Влада, снова сидящего в кресле в дальнем углу палаты. Рискнув, я решила посмотреть в лицо своему страху. Своему другу. Тот взгляд я запомнила до конца своей жизни. Тяжёлый взгляд родных карих глаз, полный гадливости и осуждения. С трудом подавив слёзы, которые огнём жгли глаза, я отвернулась и крепко зажмурилась, желая, чтобы из памяти улетучился образ друга, смотрящего на меня, как на грязь под ногами. В то утро, вызвав экстренной кнопкой медсестру, я произнесла первую фразу за последние несколько дней:
– Пусть он больше не приходит…
