Текст книги "Кузница желаний, или По ту сторону зеркала (СИ)"
Автор книги: Дарья Княжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 41
Мне казалось, что другой зал, куда пригласил нас Ромлан, окажется почти таким же. Только людей в нем будет поменьше. Однако небольшая комнатка, куда мы вошли, очень сильно напоминала… вип-зал. Помещение ресторана, где можно уединиться, чтобы избежать посторонних глаз и ушей. Я была в таком всего однажды, на дне рожденья подруги, но запомнила хорошо. Тихо, уютно и очень… интимно. Лиза еще шутила тогда, что в подобных местах лучше всего проводить романтические свидания. Со всеми вытекающими. Отличная звукоизоляция, приглушенный свет и по-особенному вышколенные официанты, готовые угадывать твои желания. Тогда мы просто праздновали, но сказанное подругой отпечаталось в сознании.
И сейчас я в изумлении смотрела по сторонам, не в силах поверить, что в этом мире тоже есть такие же залы. Здесь в самом деле царил полумрак, лишь на подоконнике горело несколько свечей, установленных в резном подсвечнике. Еще одна стояла на массивном дубовом столе. Обшитые деревом стены снизу по периметру были покрыты вышитым сукном. Плотным и темным, но оно не создавало ощущения мрачности. Скорее, добавляло уюта и той самой интимности, на которую я обратила внимание на дне рожденья подруги. Особенно если учесть расположенный в углу комнаты широкий топчан, покрытый бордовым покрывалом с рисунком, вытканным яркими золотыми нитями.
Этот рисунок был хорошо виден даже в полумраке, невольно притягивая взгляд. Крупные диковинные цветы перемежались со странным узором, напоминающим какие-то письмена. Витиеватые, но при этом причудливым образом сплетающиеся в слова и фразы, значение которых я понять не могла. Но почему-то была уверена, что это не просто текст – стихи, так стройно и красиво они выглядели.
– Это делает жена Ромлана, – пояснил стоящий за моей спиной Горан. – Она многие годы ткет и вышивает покрывала. Их даже на свадьбу заказывают, потому что там она наносит текст, несущий благословение возлюбленным. А в нити вплетает волокна льен-травы.
– Льна? – переспросила я, чувствуя странное волнение. Мне было неловко находиться здесь с ним вдвоем. Это слишком сильно отличалось от прежнего нашего общения. Или атмосфера так действовала, но даже воздух вокруг как будто сделался гуще, а голова все больше тяжелела, словно я глотнула вина.
– Льен-трава растет на болотах, над самой водой. И цветет лишь одну ночь в году. Волокна для нитей добываются именно из ее цветов, – мужчина умолк, но я и так поняла, что должно было прозвучать дальше. Угадала. Повернулась к нему, наконец-то решаясь поднять взгляд.
– Цветы появляются в ночь Черной луны, верно? И потому такие покрывала потом обладают особенной силой?
– На них слаще сны и острее чувства, – голос Горана стал тише, обретая какие-то бархатные нотки. Будто мужчина обнял меня. Тон понизился почти до шепота, запретной лаской проникая под покровы одежды. И вызывая жгучую, почти неконтролируемую потребность сделать шаг к нему. Сократить расстояние между нами и на самом деле оказаться в объятьях. Сблизиться настолько, чтобы смешалось дыхание, ощутить на коже его запах.
– А сколько желаний можно загадывать в эту ночь? – я и собственного голоса не узнала, таким хриплым и непослушным он стал.
Горан шагнул ко мне, вынуждая отступить к кровати, – и сердце пропустило удар. И второй, когда мужчина склонился к самому лицу и сильные руки сомкнулись на моей талии.
– Одно. Поэтому подумай хорошо, прежде чем что-то желать, потому что повторно сделать это можно будет только через год.
Можно было бы, если бы я осталась здесь… – вихрем пронеслось в голове, заставляя меня ощутить, осознать шаткость момента. То, что я чувствовала сейчас, объединяло меня с этим мужчиной. Было таким же слабым, эфемерным, как дрожащее рядом пламя свечи. Я не представляла, что будет завтра, да даже спустя короткое время, часы или минуты. Совершенно не представляла. Но знала абсолютно точно, что не хочу упустить свою возможность загадать желание: остановить время хотя бы ненадолго. Здесь. С ним.
Глава 42
Горан отстранился всего лишь на мгновенье, чтобы шагнуть к двери и повернуть вставленный в замочную скважину ключ. Но это не удивило, наоборот, вызвало вздох облегчения. Я лишь надеялась, что это не слишком заметно. Хотя, кажется, мужчина был взбудоражен ничуть не меньше. Мне не нужно было смотреть вниз, на натянутую ткань его брюк, чтобы заметить возбуждение: оно настолько явно ощущалось в воздухе, что это пугало.
Я вряд ли смогла бы вспомнить, когда кого-то желала до такой степени. Для него это тоже было очевидно? Должна была бы смущаться, но, наоборот, лишь сильнее поддавалась превосходящему разум желанию.
Смотрела на него – и тонула в потемневших до черноты глазах. И губы саднило от мучительной потребности, жажды коснуться, попробовать, каким он окажется на вкус. Во всех тех местах, которые прежде лишь представляла украдкой, рисуя в своем сознании все подробности и мельчащие детали совершенного тела, будто выточенного из мрамора умелой рукой мастера.
– С ума схожу… из-за тебя… невозможно… невероятно… – он шептал, горячо, жадно, опаляя меня прерывистым дыханием, волнуя все сильнее с каждым мгновеньем.
Что это было? Всего лишь слова… Горан еще не приблизился, а я уже лишилась чувства реальности. Жалкая попытка выровнять дыхание и отвернуться не удалась, да и могло ли это помочь? Сердце, лишь недавно успокоившееся, вновь забилось с удвоенной силой. Меня бросило в жар, а прикованный ко мне взгляд я ощущала так явно, будто мужчина уже касался меня.
– Я так старался избавиться от этого наваждения, но не могу… не хочу… – обидеться бы, оттолкнуть, остановить, возмущаясь из-за подобных слов, из-за того, что он хотел бы сторониться меня, но стало все равно. Я ведь и сама очень хотела держаться от него в стороне, да только ничего не вышло. Нас тянуло друг ко другу со страшной силой, и не было ни возможности, ни желания ей противостоять.
– Тогда и не надо… не избавляйся… не отпускай меня, – я первая потянулась к его губам, читая признание в напрягшихся мышцах.
Он сейчас как никогда напоминал приготовившегося к прыжку хищника. Высокий, статный, с дикой, животной грацией в движениях. Я словно со стороны смотрела на все, что происходит. С ним. С нами. И внезапно начало знобить, затрясло от страха, но не перед ним, – из-за того, что все может закончиться слишком быстро, судя по тому, как вздымалась его грудь и рвалось дыхание. А мне хотелось, чтобы этим минутам не было конца…
Его губы оказались удивительно прохладными, или мои – слишком горячими, но я задохнулась от этого умопомрачительного контраста. Широкие плечи, перекатывающиеся при каждом движении мышцы, покрытая легкой щетиной кожа на лице, – все было настолько соблазнительно, что невозможно не прикоснуться. Именно это я и сделала. Подняла глаза к его лицу, встречаясь с взглядом Горана. Будто получив молчаливое согласие, протянула руку, дотрагиваясь до загорелой, гладкой кожи в вырезе одежды.
Мужчина все еще не шевелился, не произнес больше ни слова, словно позволяя мне удовлетворить свой интерес. Но дыхание потяжелело еще сильнее, выдавая растущее напряжение, а мышцы под моими руками напряглись.
Я вернулась глазами к его лицу и, увидев, как расширяются зрачки, не смогла удержаться, чтобы не двинуться дальше. Потянула шнуровку на рубахе, разводя в стороны полы. Отдаленной вспышкой промелькнула в голове мысль о том, что мы с ним – самая неподходящая из всех возможных пара. Я вспомнила о том, что обещала Нессе. Что столько раз внушала самой себе. Но голос рассудка тут же растаял, исчез, вместе с соскользнувшей с моих плеч одеждой. Когда Горан только успел? Я даже не заметила, как он раздел меня, но голодный взгляд, обрушившийся на тело, тут же покрывшееся мурашками, вытеснил остатки сомнений. Не зря же решила загадать желание в эту невероятную ночь. Оно просто не могло не исполниться.
Продолжала медленно исследовать его рот, осторожно пробуя своими губами. Будто пила из родника прохладную, свежую, невероятную вкусную воду. Она не только утоляла жажду – наполняла меня живительной силой, даря такое наслаждение, с которым я прежде и не встречалась. Но даже представить не могла, насколько острее оно может быть, когда Горан возьмет инициативу в свои руки.
Я отстранилась лишь на мгновенье – сделать очередной вдох, но мужчина тут же настиг меня, стискивая в стальных объятьях. Сдавил до боли, прижимаясь твердым, как скала, телом. Пронзил чернотой взгляда, заставляя подчиниться. А затем надавил на плечи с непререкаемой силой подталкивая к лежанке. Я почувствовала себя беззащитной перед ним: и захотела бы – не смогла уже вырваться. Но не было во всем свете силы, способной сейчас остановить меня. Да и вообще ничего не было. И никого, кроме этого потрясающего, страстного мужчины, впечатавшегося ртом в мои пересохшие губы.
Не осталось больше медлительной, томящей нежности. Горан не спрашивал разрешения – он завоевывал. Или же брал по праву принадлежащее ему. А мне невероятно это нравилось. Я хотела ему принадлежать, и еще намного, намного больше всего.
Не знала, что так бывает, когда единственный человек способен занять весь мир. Не только наполнить тело, но и проникнуть в легкие, стать тем воздухом, который хочется вдыхать снова и снова. Растечься по венам сладким, ядовитым желанием. Он был везде, починяя себе все мои мысли и чувства.
Казалось, что прежде я и не жила, не испытывала ничего подобного. Сегодня в самом деле все для меня было впервые. Если бы и захотела, не смогла бы стесняться, потому что тянулась к нему, умоляя не останавливаться.
Тихий танец свечей в полутемной комнате вдруг обратился россыпью огней. Над нами будто не бревенчатый потолок был – усеянное яркими звездами небо. И звезды эти заискрили разными цветами, сливаясь в один бесконечный поток. Растеклись яркими сполохами, унося в беспредельную даль нас обоих.
Глава 43
Меня разбудил холод. Я будто вынырнула из-под теплого, уютного одеяла, внезапно пробуждаясь от сна. В нем было спокойно и сладко, а реальность принесла недоумение и страх.
Горана не оказалось рядом. На столе по-прежнему тлела свеча, почти растаяв, на стенах медленно кружились тени. Все было почти так же, как когда мы зашли в эту комнату. И одновременно совершенно иначе. Или это я успела настолько измениться?
Как только могла уснуть? Пьянящий жар мужского тела и то, какое воздействие Горан оказал на меня помнила слишком отчетливо. Как и то, что в буквальном смысле сходила с ума от желания. В таком состоянии разве можно говорить о каком-то сне?
Но это все-таки произошло. Меня затянуло беспамятство, и я сама не могла понять, как отключилась. А теперь находилась на кровати совершенно одна.
Я откинулась на спину, снова переживая, прокручивая в памяти каждое мгновенье, проведенное рядом с ним. Вспоминая. Или лишь поддаваясь разыгравшемуся воображению? Может, это был только сон? Желанный, неимоверно прекрасный, но сон?
Медленно села, осматриваясь по сторонам и пытаясь найти хоть какое-то подтверждение тому, что было между нами. До боли, до мучительной тяжести в груди нуждалась в удостоверении того, что Горан в самом деле сжимал меня в объятьях на этом самом топчане и шептал в уши слова, от которых до сих пор по телу пробегала сладкая дрожь. Но даже запах на расшитом неведомыми письменами покрывале был мой собственный. Непонятно как, но я узнала его, будто на мгновенье попала в родную квартиру и вдохнула тонкий аромат любимых духов. О присутствии же мужчины здесь ничто не говорило. Кроме ощущений в моем собственном теле.
Оно все еще пылало, я ощущала на губах вкус поцелуев, а мышцы сладко ныли, подтверждая, что случившееся мне все же не приснилось. Но почему он ушел? Почему оставил меня здесь совсем одну?
Я подошла к окну, всматриваясь в мрачную темноту, но не увидела там абсолютно ничего. Огляделась по сторонам в поисках хоть чего-то, что смогло бы объяснить отсутствие Горана. Вдруг он написал записку? Или подал еще какой-нибудь знак?
Ничего не было. Ни на подоконнике, ни на столе, ни на кровати, на которой я осмотрела и обнюхала каждый сантиметр. НИЧЕГО!
Радостное, трепетное волнение, что наполняло мое сердце до этого, сменилось совсем другим чувством. Перемешанной со страхом тревогой. Я не хотела оставаться одна, не знала, что делать дальше и не понимала, почему, позволив себе так много, Горан исчез безо всяких объяснений. И версии, что приходили в воспаленное сознание, были одна непригляднее другой. Пожалел ли он о том, что случилось, или вынужден был уйти из-за внезапно возникших проблем – в любом случае это значило, что наша сказка оказалась слишком короткой. Все закончилось, едва начавшись. А дальше… дальше была неизвестность.
Он ведь предупреждал, чтобы я не отходила от него ни на шаг. Говорил об опасности, которая может грозить ночью, если кто-то из жителей деревни увидит меня. А до утра, судя по тьме за окном, оставалось еще далеко.
Но я почему-то знала, что не могу больше находиться в этом месте. Не спрячусь здесь и не смогу дождаться каких-то изменений. Станет только хуже. Сейчас, когда Горана нет рядом, в таком крошечном помещении я слишком беззащитна и открыта для посторонних. Любой может сделать, что угодно, и вряд ли найдется хоть кто-то, пожелавший этому противостоять. А раз так, то и рисковать не стоит. Лучше я спрячусь в ночи, где-то пересижу до утра, а уже при свете дня постараюсь найти ответы и на новые, и на старые вопросы.
Глава 44
В первом зале пекарни, куда я вышла, осторожно приоткрыв дверь, уже не было никаких посетителей. Вообще никого не было. Со столов убрали посуду, погасили свечи, оставив лишь небольшую лампаду над входной дверью. А она, к моему величайшему изумлению, оказалась открыта.
Это было еще более странно, у меня не укладывалось в голове, как хозяин, ратующий за процветание своего заведения, мог оставить его без присмотра на целую ночь. Но, с другой стороны, что я знала о местных правилах? Может, здесь и в помине нет ни воров, ни преступников. И запираться попросту не от кого. Да и мне это оказалось на руку – так могла выбраться совершенно незамеченной.
Стоило оказаться на улице, как тотчас бросило в дрожь, но не от холода – от того, насколько сильно изменился окружающий мир за это время. Сколько мы провели в кафе? Час, два?
Облака сделались еще мрачнее и ниже, отрывисто и больно сек ветер. А потом мне вдруг показалось, что я очутилась среди этих темных туч. Пришли на память и все рассказы о ведьме Стазе и прочие жуткие легенды, которые доводилось слышать в своем привычном мире. Все сплелось в какой-то жуткий, душный комок, растущий и ужасающий. И некому было успокоить, я знала, чувствовала, что сейчас никто не появится. Ни нежная Несса, ни мудрый врач, ни ведунья с ее загадками. И Горан тоже не придет, не произнесет слова утешения и поддержки. Не обнимет, заставляя забыть обо всех проблемах.
Мне было страшно, и делалось страшнее с каждой минутой. Ночь Черной луны полностью вступила в свои права. Над землей полыхал огромный багряно-черный диск, и такого же цвета мрачные, густые облака закрыли небо. Ветер усилился. Его пронизывающие порывы становились все сильнее и сильнее с каждой минутой. Успела сделать лишь несколько шагов, когда вместе с очередным новым порывом в лицо ударили холодные струи дождя. Я безуспешно всматривалась в окружающую темноту, стараясь рассмотреть в ней хоть что-то. Дорога, по которой до этого мы шли вместе с Гораном, отсвечивала черным блеском, напоминая ворочающуюся в своих берегах реку, узкую и запутанную.
Я обернулась назад, на пекарню старика. Возвращаться туда не было смысла – не сомневалась, что там на самом деле пусто. Нет посетителей, они давно спали в своих домах. И Горана тоже нет. Но вот куда и почему он пропал, даже представить не могла.
Но и оставаться на месте было нельзя. Вздрагивая от каждого шороха, с бьющимся сердцем, я медленно двинулась вперед. Наверное, вперед. Хоть и шла вроде бы по той же дороге, не видела ничего знакомого. Да и что можно узнать в почти кромешной тьме?
Я скорее почувствовала, чем увидела перед собой склон – идти стало тяжело, от резкого подъема дыхание участилось, а мышцы на ногах противно заныли. Но зато глаза постепенно привыкали к темноте, и, хотя впереди по-прежнему не было ничего знакомого, я уже могла немного различать окружающий мир. Рядом с утоптанной тропинкой располагался круг из почти одинаковых, стройных, средней высоты деревьев. Посреди него, словно призрачный туман, блуждал легкий, неясный свет. Я что-то подобное видела в фильмах, только там в таких местах проводились языческие ритуалы.
Может, и здесь происходило то же самое? Время – более чем подходящее, небо оставалось таким жутким, что при одном только взгляде на него я начинала дрожать. Явившиеся мне прежде буквы теперь стали ярче, они дрожали от ветра, растекаясь в разные стороны чернильными змеями.
Больше всего на свете сейчас хотелось закричать, позвать на помощь. ЕГО. Снова оказаться в теплых, крепких, таких надежных объятьях. Но только чего бы я добилась?
Пыталась убедить саму себя не поддаваться панике. Не терзаться от обиды, а найти хоть какое-то здравое объяснение происходящему. Например, подумать о том, что если бы Горан мог остаться со мной, точно бы не ушел, не бросил после всего, что случилось. А раз он сделал это, значит, были серьезные причины.
Неожиданно вспомнилась школьная классика, история Хомы Брута, спасающегося от подступающей нечисти в священном круге. Стараясь не думать, что герой Гоголя кончил, мягко говоря, плохо, я подошла к светящемуся кругу ближе. У меня и вариантов-то в общем не было. Или идти дальше, пробираясь в неизвестность по кромешной мгле, или остаться здесь и попытаться… Я не знала, что. Еще одна, не менее сложная загадка – и ни малейшего шанса найти ответ. Только обрывки ощущений, какие-то жалкие проблески интуиции, которая должна была бы мне помочь. И именно интуиция подсказывала сейчас, что надо войти в этот круг.
Когда я сделала шаг, ступая на площадку между деревьями, порыв ветра поднял полы плаща, которые моментально раздулись, словно крылья огромной фантастической птицы. Я замерла на месте и на мгновенье посмотрела на себя как будто со стороны.
Посреди светящегося круга стояла девушка с длинными, развивающимися волосами. Она выглядела испуганной, но глаза блестели, непривычно ярко. Словно кто-то постарался, используя компьютерную графику, чтобы добавить спецэффектов для картинки.
Только это все происходило по-настоящему. Не в кино. И я не роль играла – жила странной, непонятной мне жизнью. И сейчас, совершенно одна в этом пустынном месте должна была что-то совершить. Провести тот самый ритуал, которых, похоже и ждали от меня люди-тени. Несса и те, кто приходил вместе с ней. Старый доктор. И сам Горан, хоть так и не сказал об этом.
Глава 45
А потом свет между деревьями стал ярче, обрел четкие контуры, и перед моими ногами будто ожило, заискрилось сияющей гладью маленькое озерцо. Я в изумлении присела на корточки, протягивая руку к его поверхности. Была уверена, что сейчас коснусь воды, непонятно откуда здесь взявшейся. Но пальцы уперлись в прохладную, твердую преграду. И я вскрикнула, не удержавшись, когда увидела… свое собственное отражение.
Не сразу узнала себя в бледной, растрепанной девушке. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а пересохшие губы пылали, слишком отчетливо напомнив мне о том, по чьей вине это происходило. И сердце снова заныло от того, что я так не узнала, почему он ушел.
Но исходящий от зеркальной поверхности свет вытеснил даже тоску по Горану. Я не могла не понять, что происходит что-то невероятное. И страшное. Ведь передо мной светилась… земля. На земле находилось нечто, отражающее мое лицо, и это нечто, вдобавок ко всему, еще и существовало по каким-то своим законам. Росло, дрожало, светило то ярче, то неожиданно тускнело, нагоняя почти физический ужас. А может от избытка впечатлений я попросту сходила с ума?
– Значит, это правда! – голос за спиной раздался так неожиданно, что я едва сдержала крик. Не слышала, не заметила, как кто-то подошел, но обернувшись, увидела перед собой сразу несколько темных фигур.
– Она действительно ведьма, – самый высокий из пришедших отшатнулся, указывая на светящееся зеркало.
Я подскочила на ноги, сцепляя руки на груди, словно это могло помочь отгородиться от них. Жалкая, эфемерная попытка защититься…
– Это неправда… Я не ведьма… Я вообще ничего не знаю… – удалось только просипеть: голос внезапно перестал слушаться.
– Она лжет! Пытается выгородить себя! Но вы сами все видите! – прозвучал хриплый голос мужчины, стоящего чуть в стороне от остальных. Он сделал несколько шагов, останавливаясь у края светящегося пятна. Ткнул в него пальцем, тут же впиваясь в меня цепким, полным ненависти взглядом. – Только тебе под силу оживить древнее стекло. Думала, сможешь обмануть нас всех? Что мы побоимся Черной луны и позволим тебе и дальше творить твои бесчинства? Довольно и того, что это удалось в прошлый раз! Теперь нас больше, и мы сильнее! И тебе не уйти!
Меня затрясло. Их здесь не меньше десятка, они знают свою деревню и окружающую местность, как пять пальцем, а я понятия не имела, в какую сторону бежать, чтобы спрятаться. И ноги не слушались, стали, как ватные, я едва не падала, удерживаясь из последних сил. Из глаз были готовы пролиться слезы бессилия.
– Я не ведьма, это правда… Спросите у Горана, он подтвердит. Он все знает!
Говоривший до этого человек громко захохотал, запрокинув голову, и его смех разнесся по черной мгле зловещим предвестником беды. Кто-то схватил меня за руки, заламывая их за спину.
– Обязательно спросим! А сейчас давай, пошла! Этой ночью наконец-то все закончится!
***
Грубые веревки впивались в запястья, раздирая кожу. Я понимала, что с крепкими, тугими узлами мне не справиться, но все равно продолжала дергаться. Извивалась змеей, ломала ногти и в кровь сбивала колени. Отплевывалась от мокрой, горькой земли, то и дело попадавшей в рот. Понимала, что все мои потуги и сопротивление бессмысленны, но и смириться не могла. Не хотела безропотно ждать смерти.
Они рассчитывали услышать мои крики. Увидеть слезы. Вся эта гогочущая толпа, стоящая у края ямы и наблюдавшая за моей агонией. Какой-то мальчишка присел на корточки и с размаху швырнул в меня камень. Острая, колючая боль обожгла плечо, и я закусила губу, сдерживая стон. Во рту разлился солоноватый привкус крови.
– Осторожно! – одернула мальчишку стоящая рядом женщина в сползшем на лицо платке. – В голову не попади. Еще не хватало, чтобы она потеряла сознание. Пусть все чувствует. До самой последней минуты, пока не сдохнет.
Следующий камень ударил в бедро, и я задохнулась от слепящей боли. Кровь от прокушенной губы щипала горло, а глаза жгло от непролитых слез.
Это все не может быть на самом деле. Я же ни в чем не виновата. Произошла чудовищная ошибка.
Какая-то крошечная часть внутри меня все еще надеялась на избавление. Что внезапно одумаются мои мучители. Поймут, что поймали совсем не того человека и остановятся. Или я внезапно проснусь, очнусь в своем родном мире и обнаружу, что весь кошмар мне всего лишь привиделся. Это было самым желанным вариантом.
Я хотела домой. Острее всего прочего, больше, чем когда-то прежде чего-либо еще. Безумно хотела туда, где не было этих злых людей, где мне не грозил их самосуд и где не существовали правила, согласиться с которыми я никак не могла.
Но одновременно я понимала, что этого не случится. Потому что во сне, даже самом страшном, не бывает такой боли. Во сне могильная земля не забивается тебе в нос и не скрипит на зубах. Кожа не лопается от терзающих пут, а смерть не подступает так близко, обдавая смрадным дыханием.
Еще один удар пришелся в грудь – и из глаз все же брызнули слезы на радость глумящейся толпе. Она заулюлюкала, завизжала, будто не люди там были, а дикие звери, только и ждущие того, чтобы расправиться со своей добычей. Болезненная судорога прошла по телу, и я подтянула колени к животу, пытаясь свернуться в клубок. Может, хоть это убережет от новых ударов.
Толпа снова загоготала, наблюдая, как я стараюсь спастись от летящих камней.
– Еще! Кидайте еще! Пусть все попробует на своей шкуре!
– Давайте уже кончать с ней! – крикнул кто-то, и, как по команде, со всех сторон на меня полетели комья земли.
Я в ужасе закрыла глаза. Сколько времени еще есть, прежде чем кончится воздух? Несколько минут? Час? А что будет потом? Я умру быстро или буду медленно задыхаться в кромешной темноте, где даже хрипов моих никто не услышит?
– Стойте! – сквозь крики и гомон вдруг прорвался звенящий голос, который я узнала бы из тысячи других.
Мотнула головой, стряхивая землю, застилающую глаза, и посмотрела туда, где среди расступившихся людей появилась высокая фигура в темном. Едва не плача от облегчения ждала, пока он подойдет к краю. Пришел. Несмотря ни на что, решил мне помочь. Улыбнулась искусанными в кровь губами, находя его лицо. Жесткое, будто из камня выточенное. Черный взгляд был устремлен прямо на меня.
Сейчас он прикажет поднять из ямы и развязать веревки на руках. И все закончится. Он спасет меня. Потому что все-таки любит.
В наступившей тишине его голос прозвучал, подобно набату.
– Накидайте сверху досок. Пусть будет побольше воздуха. Тогда она не умрет сразу, помучается подольше. Вы же не хотите облегчить ее участь?
