Текст книги "Две судьбы, одна рана (СИ)"

Автор книги: Дария Полянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11

Рассвет разлился по комнате нежным персиковым светом. Я проснулась от непривычной тишины – Чэнь, наконец послушавшись уговоров, ночевал в своей комнате. Простыня рядом была холодной, но на подушке остался его запах – дымчатый, тёплый, успокаивающий.

Я потянулась, ощущая, как заживают раны – тело больше не горело, лишь слабая ломота напоминала о пережитом.

Вдруг дверь скрипнула. Не привычный резкий звук, а осторожный, почти неслышный. Я приподнялась на локтях, и...

Комната преобразилась.

У туалетного столика стояла изящная ширма с вышитыми журавлями – точно такая, на которую я когда-то случайно обмолвилась, глядя на рынке. На подоконнике в керамической вазе красовались ветки цветущей сливы – мои любимые. А у кровати...

Небольшая лакированная шкатулка.

Пальцы дрожали, когда я открывала её. Внутри – нефритовый гребень. Простой, без излишеств, но идеально отполированный, холодный в руках. И записка: "Чтобы заплетала волосы перед сном. Ч."

–Ну как, нравится? – раздался голос от двери.

Наставница стояла на пороге, опираясь на посох. В её глазах читалось редкое для неё умиление.

– Он с рассвета бегает по дому, всё расставлял сам, – фыркнула она, подходя ближе. – Даже цветы собственноручно срезал. Боялся, что слуги не те выберут.

Я прижала гребень к груди, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри. Где-то за окном послышались шаги – тяжёлые, уверенные, но сегодня с какой-то необычной лёгкостью.

– Он... – голос сорвался на полуслове.

Наставница неожиданно мягко положила руку мне на плечо.

– Дурочка, да он тебя с первого дня любил. Просто теперь наконец научился это показывать.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался запах свежеиспечённых лепёшек – видимо, мать Чэня уже вовсю хозяйничала на кухне. А сам он стоял на пороге, неловко теребя рукав, с редким для него выражением неуверенности на лице.

–Ну что... – он кашлянул, избегая прямого взгляда. – ...понравилось?

В его руках дымилась пиала с утренним чаем – видимо, последний штрих к этому неожиданному утру. Солнечный луч упал на его лицо, высветив новые морщинки у глаз – следы бессонных ночей у моей постели.

Я протянула к нему руки, не в силах произнести ни слова.

И в этот момент поняла – лучшего признания в любви, чем это утро, и не придумать

Солнечный свет, мягкий и золотистый, заливал комнату, окутывая всё в тёплое сияние. Я сидела на кровати, гребень из нефрита всё ещё зажатый в ладонях, а передо мной стоял он – мой Чэнь, мой защитник, мой... жених.

– Ты ещё спрашиваешь?! – вырвалось у меня, голос дрожал от переполнявших чувств.

Он замер на мгновение, его тёмные глаза – обычно такие твёрдые, непроницаемые – сейчас светились чем-то тёплым, почти беззащитным. Губы дрогнули, прежде чем он ответил.

– Теперь официально мы помолвлены, – произнёс он, и в его голосе звучала непривычная нежность, смешанная с лёгкой гордостью.

Мир будто замер. В этом простом предложении было столько... всего. Обещание. Будущее. Дом. Я смотрела на него, на его сильные руки, на его шрам, на его глаза – и понимала, что больше никогда не буду одна.

– Значит... теперь ты не сможешь от меня сбежать, – пробормотала я, пытаясь шутить, но голос предательски дрогнул.

Он рассмеялся – низко, глухо, как всегда, когда был по-настоящему счастлив. Потом опустился на колени у кровати, его пальцы осторожно обняли мои.

– Сбежать? – Он покачал головой. – Я только что официально привязал себя к тебе на всю жизнь. Теперь ты моя невеста.

В его словах была не просто уверенность – была клятва. Та самая, которую он дал мне ещё до этих слов, когда стоял у моей постели, когда отрезал руку тому, кто посмел меня тронуть, когда шептал "Я люблю тебя" в темноте.

Где-то за дверью послышался шёпот.

– Ну наконец-то, – проворчала Наставница.

– Я уже заказала ткани для свадебного наряда, – добавила мать Чэня, и в её голосе звенело торжество.

Чэнь закатил глаза, но пальцы его сжали мои чуть крепче. Он знал – теперь нас двое. Навсегда.

Дни закрутились, как осенние листья на ветру. Свадьбу назначили через месяц – срок, который мать Чэня встретила возмущённым вскриком, будто её сын предложил провести церемонию посреди ночи без гостей.

– Месяц?! – Её веер резко захлопнулся, как ловушка. – Да в нашей семье на подготовку к свадьбе уходило полгода! Как я успею вышить узоры на твоём ханьфу?!

Она металась по комнате, перебирая в руках дорогие шёлковые ткани – алые, золотые, цвета молодой листвы. Её пальцы дрожали от возмущения, но в глазах читалось нечто большее – волнение, почти материнская нежность.

Я сидела за низким столиком, окружённая катушками ниток и образцами вышивки.

– Госпожа Чэнь, – попыталась я успокоить её, – можно ведь выбрать что-то попроще...

Она остановилась как вкопанная, её глаза сверкнули.

– Попроще?! – Её голос достиг такой высоты, что где-то во дворе встревоженно закудахтали куры. – Ты выходишь замуж за моего сына! Всё должно быть идеально!

Чэнь, стоявший в дверях, закатил глаза, но в уголках губ дрожала улыбка. Он знал – остановить мать, когда она входила в раж, было невозможно.

– Матушка, – начал он осторожно, – если не успеем, можно...

– Молчи! – Она резко развернулась к нему, веером указывая на груду тканей. – Ты хочешь, чтобы твоя невеста появилась перед гостями в чём попало?!

Наставница, сидевшая в углу и попивавшая чай, фыркнула.

– Да ладно тебе, – проворчала она, – главное, чтобы жених на церемонию явился. А остальное – ерунда

Мать Чэня вскипела, как котёл на огне, но прежде чем она успела ответить, я осторожно взяла кусочек алого шёлка.

– Я... я могу помочь с вышивкой, – прошептала я. – Если вы научите меня вашим семейным узорам.

Комната затихла. Даже Наставница перестала чавкать. Мать Чэня замерла, её взгляд смягчился.

– Ты... хочешь вышить его свадебный ханьфу сама? – спросила она тише.

Я кивнула. Это было больше, чем просто предложение помощи – это был жест доверия. Принятие традиций его семьи. Признание того, что теперь и я стану её частью.

Она медленно подошла, её пальцы дрожали, когда она взяла мои руки в свои.

– Тогда начинаем сегодня же, – сказала она, и в её голосе впервые за этот день не было паники. – У нас всего месяц.

Чэнь стоял в дверях, его глаза светились чем-то тёплым, гордым. Он знал – его мать приняла меня. И это было важнее любых свадебных нарядов.

 ***

Осталось два дня до свадьбы

Вечерний свет, янтарный и тягучий, как мёд, струился сквозь бумажные шторы. Я отложила иглу с золотой нитью, разгибая онемевшие пальцы – последний стежок на вороте свадебного ханьфу Чэня был закончен. Шёлк под пальцами переливался, как застывшее пламя.

– Готово... – выдохнула я, ощущая, как напряжение последних недель медленно покидает плечи.

Спина ныла от долгого сидения, шея затекла в неудобном наклоне. Я потянулась, чувствуя, как позвонки тихо хрустят. И в этот момент.

Тёплые руки обхватили мою талию сзади.

Я узнала эти ладони – шершавые от меча, но невероятно нежные, когда касались меня. Его дыхание обожгло шею, губы едва коснулись места под ухом – той самой точки, от которой по телу всегда пробегала дрожь.

– Не смей больше так уставать, – прошептал он, и голос его звучал глубже обычного, с лёгкой хрипотцой.

Я рассмеялась, поворачиваясь в его объятиях. Его ханьфу – тот самый, что я только что закончила – лежал аккуратно сложенным на соседнем стуле. А сам он был в простой домашней одежде, волосы слегка растрёпаны, будто он только что вернулся с тренировки.

– Ты подглядывал? – спросила я, касаясь пальцами его щеки.

Он прикрыл глаза, прижимаясь к моей ладони. Его ресницы отбрасывали тени на скулы – такие длинные для мужчины, такие несправедливо красивые.

– Только немного – признался он, целуя моё запястье. – Мать сказала, что, если я помешаю, она выгонит меня из дома до свадьбы.

Я рассмеялась снова, представляя эту сцену – могучего воина, покорно уходящего с понурой головой под грозным взглядом хрупкой женщины.

Его руки скользнули вверх по спине, разминая затекшие мышцы.

– Ты должна отдохнуть, – пробормотал он, и в его голосе была та самая нотка, которая всегда заставляла меня слушаться. – Послезавтра наш день. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук сердца. За окном падали лепестки сливы, где-то вдали кричали дети, а в этой комнате было наше тихое счастье – вышитое золотыми нитями, согретое его теплом, такое хрупкое и такое нерушимое.

– Я уже счастлива, – прошептала я.

И это была чистая правда.

Глава 12

Луна светила в окно, холодная и отстранённая, заливая комнату серебристым светом. Я проснулась резко, как будто кто-то вырвал меня из сна за руку. Грудь вздымалась часто-часто, словно я бежала через весь город. Лоб покрылся липким потом, а руки дрожали так, что пальцы не могли ухватить край одеяла.

– Неправда... «Это просто сон...» —прошептала я в темноту, но голос звучал чужим, разбитым.

Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояли образы из сна: его мать, бросающая мне в лицо слова, как ножи. Наставница, отворачивающаяся с презрением. Чэнь... Чэнь, уходящий без оглядки.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Это уже не повторится. Это уже не повторится...

Но страх был сильнее разума. Он заползал под кожу, заставляя дышать чаще, затуманивая глаза. А что, если они узнают? А что, если однажды он проснётся и поймёт, что я – грязь под его ногами?

Где-то за стеной скрипнула половица.

Я замерла, прислушиваясь. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Его шаги.

Дверь приоткрылась беззвучно, и в щель просочился свет фанаря.

– Фэй? – его голос был низким, сонным, но уже встревоженным.

Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле комом.

Он переступил порог, и свет лампы осветил его лицо – сонное, с помятыми следами подушки на щеке, но глаза уже ясные, настороженные.

– Что случилось? – он опустился на край кровати, и матрас прогнулся под его весом.

Я потянулась к нему, пальцы вцепились в рукав его ночной рубахи, как будто боясь, что он испарится. Он почувствовал дрожь в моих руках и без слов притянул меня к себе.

– Приснилось... что ты... что вы все...

Голос снова предательски дрогнул. Он не стал переспрашивать. Просто обнял крепче, его пальцы вплелись в мои волосы, медленно, успокаивающе расчёсывая их.

– Это просто сон, – прошептал он, и его губы коснулись моего виска. – Я никуда не уйду. Никогда.

Его сердце билось ровно, сильно. Я прижалась к его груди, слушая этот стук, и постепенно дрожь утихла. Он не спрашивал о сне. Не требовал объяснений. Просто был здесь. Твёрдый. Настоящий.

– Завтра наша свадьба, – напомнил он тихо, и в его голосе прозвучала улыбка.

Я кивнула, чувствуя, как страх отступает, растворяясь в его тепле. За окном ветер шевелил листья сливы, а луна плыла дальше по ночному небу. И в этой тишине, в его объятиях, я наконец поверила – это правда. Завтра наша свадьба. А кошмары останутся только снами и уснула в его объятиях

Я проснулась от того, что его губы коснулись моего лба – лёгкое, едва ощутимое прикосновение, словно падение лепестка. В комнате ещё царил предрассветный полумрак, но сквозь бумажные шторы уже пробивались первые розоватые лучи. Его руки всё ещё обнимали меня, крепкие и надёжные, как корни старого дерева.

– Фэй... – он прошептал моё имя, и оно прозвучало как обещание.

Я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах – дым, кожу и что-то неуловимо родное. В эту последнюю ночь перед свадьбой он не ушёл, остался со мной, отогнал все тени. И теперь его сердце билось под моей щекой – ровно, сильно, как барабан перед битвой.

Дверь с треском распахнулась.

– Вставайте, сонюшки! – голос Наставницы прозвучал, как удар гонга. – У невесты сегодня полдня на сборы, а вы тут валяетесь!

Чэнь застонал, прикрыв глаза ладонью, но не отпустил меня. Его пальцы прочертили невидимую линию по моей спине – тёплую, успокаивающую.

– Ещё пять минут, – пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы.

Наставница фыркнула, но в её глазах светилось редкое умиление. Она бросила на нас взгляд – он, огромный и несуразный в моих объятиях. Я, спрятавшаяся под его подбородком, как мышонок, – и покачала головой.

– Ладно, ладно. Но через полчаса я возвращаюсь с гребнями и румянами! – предупредила она, уже выходя. – И чтобы к тому времени ты, воин, был одет и накормлен!

Дверь захлопнулась, оставив нас в тишине. Чэнь вздохнул, его грудь поднялась и опустилась под моей ладонью.

– Всё будет хорошо, – сказал он твёрдо, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос с моего лица. – Верь мне.

В его глазах не было и тени сомнения. Только тёплая уверенность, крепкая, как земля под ногами. Я кивнула, чувствуя, как последние остатки ночного кошмара растворяются в этом взгляде.

Он поднялся с кровати, его тень на стене казалась огромной в утреннем свете. Прежде чем уйти, он обернулся в дверях – его профиль на мгновение озарился розовым светом зари.

– Сегодня ты станешь моей женой, – прошептал он. И это звучало как клятва.

Я осталась сидеть на кровати, обхватив колени, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Где-то во дворе запел петух. Где-то застучали посудой на кухне. Где-то мать Чэня уже отдавала распоряжения слугам.

А я сидела и смотрела на свои руки – те самые, что ещё вчера дрожали от страха. Сегодня они были спокойны.

Сегодня был день нашей свадьбы.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бумажные шторы, медленно проползли от кровати до центра комнаты, где я сидела, словно кукла в руках Наставницы. Ее пальцы, обычно такие грубые и уверенные с мечом, сейчас работали с удивительной нежностью – заплетали, подкручивали, поправляли.

– Сиди ровно, сорванка! – ворчала она, закалывая очередную шпильку. Но в ее голосе не было привычной строгости – только сосредоточенность мастера, создающего свое лучшее произведение.

Я закрыла глаза, чувствуя, как кисточка с румянами скользит по щекам, как холодная подводка обводит веки. Запах рисовой пудры, розового масла и жасминовой помады витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая.

– Ну-ка, взгляни, – Наставница наконец отступила на шаг, вытирая руки о передник.

Я открыла глаза – и замерла. В зеркале сидела незнакомка. Ее лицо было похоже на мое, но...

– Губы – алые, как спелый гранат;

– Глаза – подчеркнутые угольной подводкой, казались больше, глубже;

– Волосы – уложенные в сложную прическу с нефритовыми шпильками, блестели, как шелк.

– Это... я? – прошептала я, касаясь своего отражения.

Наставница фыркнула, но в уголках ее глаз собрались морщинки – знак скрытой улыбки.

– Ну конечно ты, дурочка. Только... приукрашенная.

Она повернула меня к большому зеркалу в резной раме – свадебный подарок от матери Чэня. В нем отражалась не просто девушка – невеста. Моё свадебное ханьфу переливалось алым и золотым, каждый узор на котором я вышивала сама – иероглифы "счастье", "долголетие", "любовь".

– Ну что, – Наставница положила руки на мои плечи, – готово удивить жениха?

Я представила, как Чэнь увидит меня – его глаза, обычно такие непроницаемые, расширятся. Как его пальцы непроизвольно сожмутся, будто он хочет что-то схватить. Как его дыхание...

– Он вообще сможет говорить, когда увидит тебя? – рассмеялась Наставница, будто прочитав мои мысли.

Где-то во дворе заиграли свадебная мелодия. Голоса, смех, звон посуды – праздник уже начинался без нас.

Наставница вдруг наклонилась и поправила складку на моем рукаве – жест неожиданно нежный для этой грубой женщины.

– Ну вот и готова наша девочка, – пробормотала она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на гордость.

Я встала, чувствуя, как тяжелый наряд струится по телу. В зеркале девушка сделала то же самое – не я, а та, кем я стала. Та, кого сегодня назовут госпожой Чэнь.

– Пойдем, – сказала я, и мой голос звучал тверже, чем когда-либо. – Пойдем к моему жениху.

Двор утопал в алых фонариках, их свет дрожал на поверхности чайных пиал, расставленных на длинных столах. Гости замерли в почтительном молчании, когда я появилась на пороге. Но всё это исчезло, стоило моему взгляду найти его.

Чэнь стоял у свадебного алтаря, облачённый в свадебный ханьфу, который я вышивала ночами.

Его лицо – обычно такое непроницаемое, словно высеченное из камня – вдруг лишилось всякой сдержанности. Губы слегка приоткрылись, брови взметнулись к волосам. Он выглядел так, будто забыл, как дышать.

Я сделала первый шаг по алой дорожке, чувствуя, как шелковые туфли мягко шуршат по ткани. Тяжёлые украшения в волосах мелодично позванивают. Веер в моей руке дрожит – но не от страха, а от сдерживаемого волнения

–Иди медленнее, – прошептала Наставница, идущая следом. – Пусть помучается этот наглец.

Но я и так едва переставляла ноги. Не из-за церемониала, а потому что хотела запомнить каждую секунду – как его глаза темнеют, следя за моим приближением, как его пальцы сжимают край рукава, будто он сдерживается, чтобы не броситься вперёд, как его грудь поднимается чуть чаще обычного.

Где-то заиграла мелодия. Где-то зааплодировали гости. Но мы слышали только друг друга.

Когда между нами осталось три шага, я прикрыла лицо веером – как полагается по традиции. Но через перламутровую ткань видела, как он подаётся вперёд, словно магнит тянет его ко мне.

– Фэй... – он произнёс моё имя так, будто это священная мантра. Его рука дрогнула, протягиваясь, чтобы принять мою.

В этот момент я поняла – даже если бы небо обрушилось нам на головы, он не отвёл бы взгляда. Этот невозможный, упрямый, прекрасный мужчина... мой мужчина.

Я опустила веер. И увидела в его глазах то, что не выразить никакими церемониями

– Ты прекрасна.

Слова были лишними. Всё уже сказало его лицо – бледное от перехваченного дыхания, тронутое румянцем на скулах, почти юношеское в своём восхищении.

И когда наши пальцы наконец соприкоснулись, я поняла – это не конец истории. Это её самое прекрасное начало.

Глава 13

Алые фонари мерцали в темноте, отбрасывая дрожащие блики на стены свадебных покоев. Я сидела на краю кровати, застеленной шелковым покрывалом с вышитыми фениксами, и слушала, как за дверью постепенно стихают голоса гостей. Шум праздника растворялся в ночи, оставляя после себя лишь тихий шепот ветра за окном и далекие переливы цитры.

Мои пальцы скользнули по тяжелой парче ханьфу – теперь уже свадебного, не просто праздничного.

Как странно было осознавать, что с сегодняшнего дня я – госпожа Чэнь. Что его имя теперь навсегда связано с моим. Что даже если мир рухнет, мы будем падать вместе.

Я сняла головной убор, почувствовав, как освобождаются волосы – тяжелые от украшений, они рассыпались по плечам, пахнущие жасмином и пудрой.

Где-то за дверью раздались шаги – нет, не его. Слишком легкие, слишком осторожные. Служанка, должно быть, принесла вино.

– Госпожа? – тихий голос прозвучал за ширмой.

Я не ответила сразу. "Госпожа". Как же непривычно это звучало.

– Войдите.

Девушка поставила на столик серебряный поднос с кувшином вина и двумя чашами. Ее глаза скользнули по мне с почтительным любопытством, но она быстро опустила взгляд.

– Господин Чэнь скоро придет, – прошептала она и так же тихо удалилась.

Я осталась одна. Снова. Но теперь это одиночество было другим – не пустым, не страшным, а наполненным ожиданием. Как будто я ждала не просто мужа, а начало новой жизни.

Я подошла к окну, распахнула ставни. Ночь встретила меня прохладным дыханием, запахом цветущих слив и далекими огнями города.

Где-то там, среди этих огней, когда-то началась моя история. Там, в темных переулках, среди боли и страха. Но теперь... теперь я здесь. В этом доме. В этих покоях. В его жизни.

За моей спиной скрипнула дверь.

Я не обернулась. Не нужно. Я узнала бы его шаги из тысячи.

– Фэй... – его голос был тихим, чуть хрипловатым от выпитого вина.

Я медленно повернулась. Он стоял на пороге, все еще в свадебном наряде, но уже без официальной строгости в позе. Его волосы были слегка растрепаны, а глаза блестели ярче, чем фонари за окном.

– Ты ждала

Я улыбнулась и протянула руку. Слова были лишними. Всё, что нужно было сказать, мы уже сказали сегодня – в трех поклонах, в переплетенных руках, в молчаливых взглядах.

Он переступил порог. Дверь закрылась.

А за окном падал лепесток сливы – первый в нашей совместной жизни.

Комната тонула в мягком свете масляных ламп, их пламя дрожало в такт моему учащённому дыханию. Я сидела на краю кровати, пальцы бессознательно сжимая складки шёлкового покрывала – слишком гладкого, слишком нового, как и всё в этой комнате. Как и то, что должно было случиться.

Он подходил медленно.

Его шаги были тихими, но я слышала каждый – тяжёлый сапог, лёгкий скрип половицы, снова шаг. Будто он давал мне время передумать. Будто знал, что где-то в глубине души я всё ещё боялась.

– Фэй... – моё имя на его губах звучало как вопрос и утверждение одновременно.

Я подняла глаза. Он стоял передо мной, уже без верхнего ханьфу, только в простой белой рубахе, расстёгнутой у горла. Его кожа в свете ламп казалась тёплой, золотистой, а глаза... Боги, его глаза смотрели на меня так, будто я была чем-то хрупким и бесконечно ценным.

Мои пальцы дрожали, когда он опустился передо мной на колени.

– Ты боишься? – спросил он тихо.

Я хотела сказать "нет". Хотела быть храброй. Но вместо этого кивнула, чувствуя, как предательская влага застилает глаза.

– Я не... не знаю, как...

Он рассмеялся – не насмешливо, а мягко, как будто я сказала что-то трогательно наивное.

– И я не знаю, – признался он, его пальцы осторожно коснулись моей щеки. – Но мы ведь можем научиться вместе?

Его прикосновение было тёплым. Твёрдым. Но не требовательным. Как будто он говорил: "Ты можешь остановить меня в любой момент".

Я сделала глубокий вдох.

За окном пел сверчок. Где-то вдали падала слива. А в этой комнате было только его дыхание, моё сердцебиение и тихий шёпот шёлка, когда он притянул меня ближе.

– Всё будет хорошо, – прошептал он, и его губы коснулись моей шеи – легко, как падение лепестка.

И я поверила. Потому что это был он. Мой Чэнь. Муж.

Его пальцы скользнули к первой шпильке, и я замерла. Металл был прохладным под его касанием, но кожа горела там, где он едва задевал меня – будто случайно, будто невзначай. Каждое движение было медленным, нарочито неторопливым, словно он растягивал этот момент, наслаждаясь каждой секундой

– Ты вся дрожишь... – его голос был низким, чуть хрипловатым от сдерживаемого желания.

Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком, а по спине бежали мурашки – то ли от его прикосновений, то ли от предвкушения. Шпилька с лёгким звоном упала на лаковый столик.

Он взял следующую.

Его пальцы – обычно такие грубые, привыкшие сжимать рукоять меча – сейчас двигались с невероятной нежностью. Они скользили по моим волосам, высвобождая прядь за прядью, иногда намеренно задевая шею, мочку уха, линию ключицы...

– Чэнь... – я прошептала его имя, и оно прозвучало как мольба.

Он рассмеялся тихо, губами коснувшись того места за ухом, где пульс бился особенно часто.

– Терпение, жена. Всё в своё время.

Ещё одна шпилька упала. Потом ещё. Каждое движение сопровождалось лёгким покалыванием кожи, будто он намеренно растягивал этот момент, заставляя меня чувствовать каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взгляд.

Когда последняя шпилька была извлечена, волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.

Он провёл пальцами по ним, от макушки до кончиков, и в его глазах отразилось что-то тёплое, почти благоговейное.

– Вот и всё, – прошептал он, и его губы коснулись моей шеи. – Теперь ты совсем моя.

И в этот момент я поняла – он прав. Это было не просто освобождение от украшений. Это был обряд. Последний шаг к тому, чтобы стать его женой не только по имени, но и по праву.

Его пальцы скользнули к шелковому поясу, и я затаила дыхание. Каждое движение было нарочито медленным, словно он разгадывал сложный узел, а не просто освобождал ткань. Кончики его пальцев едва касались моей талии – легкие, обжигающие прикосновения сквозь тонкий слой парчи.

– Чэнь... – мой голос сорвался в стон, когда узел наконец поддался, и пояс ослаб.

Он усмехнулся, чувствуя, как я дрожу под его руками. Его дыхание стало чуть тяжелее, горячее, но движения оставались неторопливыми – будто хотел запомнить каждый мой вздох, каждый трепет ресниц.

– Ты вся горишь, – снова шепчет он, и его губы коснулись моего плеча, пока пальцы все еще играли с развязанными концами пояса.

Я не могла ответить. Внутри все сжалось от жара, от его медлительности, от этого невыносимого ожидания. Мышцы живота напряглись, когда он наконец потянул пояс, и ткань ханьфу расступилась, открывая кожу.

– П-пожалуйста... – я сама не узнала свой голос – хриплый, прерывистый, полный мольбы.

Он замер на мгновение, его глаза – темные, почти черные от желания – впились в мое лицо. Потом медленно, так медленно, провел ладонью под тканью, вдоль обнаженного бока.

– Ты уверена? – его голос звучал хрипло, но в нем все еще была эта чертова осторожность.

Я схватила его руку и прижала к своему пылающему животу – ответ был ясен без слов. Его пальцы дрогнули, и наконец, наконец, он перестал сдерживаться.

Его губы скользили по моей коже, как горячий шёлк – от виска до ключицы, оставляя за собой след дрожи. Каждое прикосновение было одновременно нежным и ненасытным, словно он хотел запомнить вкус каждого участка плоти. Я вцепилась пальцами в простыни, шелк холодный под ладонями, пока всё остальное горело.

– Чэнь... – моё дыхание сорвалось в шёпот, когда его зубы слегка сжали мочку уха.

Он рассмеялся – низко, глубоко, прямо в шею – и его руки продолжали своё путешествие: одна скользила вдоль бока, обжигая даже через тонкую ткань ханьфу, другая распутывала мой пояс с мучительной медлительностью.

Я закусила губу, чувствуя, как стон поднимается в горле.

За тонкими стенами слышались шаги служанок, доносился приглушённый смех гостей, ещё не разошедшихся после пира. Мы не должны были быть услышаны. Не должны... Но как тут молчать, когда его пальцы...

–Не сдерживайся, – он прошептал, касаясь губами уголка моего рта. – Пусть все знают, как я люблю свою жену.

Но я всё равно прикусила губу, когда его ладонь наконец коснулась обнажённого бедра. Простыни стали скомканными под моими бёдрами, ноги непроизвольно согнулись, а в груди стучало что-то горячее и беспокойное.

Он заметил. Конечно, заметил.

Его улыбка стала хищной в полумраке, когда он намеренно замедлил движения, заставив меня выгнуться в немом вопросе. Всё тело напряглось, как тетива лука, готовая сорваться.

– Муж... – это было уже не имя, а мольба.

И только тогда, только услышав это слово, он сжал пальцы на моей талии и наконец прекратил эту сладкую пытку.

Его пальцы скользнули ниже, и мир сузился до этого единственного места – где его прикосновение вызвало внезапную волну жара, прокатившуюся по всему телу. Я резко вдохнула, ногти впились в его плечи, но было уже поздно – низкий, сдавленный стон вырвался из горла, нарушив ночную тишину.

Комната вдруг показалась слишком душной – жар от лампы, жар от наших тел, жар, пульсирующий там, где его рука... Я зажмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а живот сжимается от нового, странного напряжения.

– Чэнь, я.. – голос сорвался на высокой ноте, когда его большой палец нашел особенно чувствительное место.

Где-то в отдалении сознания я отметила, простыни стали влажными под спиной, волосы прилипли к шее, а в ушах стучит кровь. Но все это не имело значения – только его рука, его дыхание на своей коже, его...

– Вот видишь, – он дышал тяжело, но в голосе звучала довольная усмешка. – Не все нужно сдерживать.

И когда его палец сделал особенно решительное движение, я поняла – сегодня ночью научиться молчать мне точно не удастся.

Он резко останавливается и отстраняется от меня. Я уже готова его стукнуть если он не продолжит.

Тело уже напряжено, кожа горит, пальцы впиваются в простыни. Готова была ударить его, закричать, потребовать продолжения, но он лишь улыбнулся.

Эта чертова, самодовольная, мужская улыбка, от которой сердце ушло в пятки. В его глазах читалось торжество – он знал, что довел меня до этого состояния, знал, что я вся дрожу от нетерпения, и… наслаждался этим.

– Терпение, жена, – прошептал он, но голос его был хриплым, выдавшим, что он едва сдерживается сам.

Потом – плавное движение бёдер, и он вошёл в меня медленно, но без колебаний, заполняя собой всё пространство, всю пустоту, все мысли. Мир сузился до этого единственного момента – до жара его кожи, до дрожи в собственных ногах, до непривычного чувства полноты, от которого перехватило дыхание.

Я зажмурилась.

Где-то за пределами этого мгновения ещё существовали стены комнаты, запах жасмина в воздухе, шёпот ночи за окном. Но всё это растворилось, как сон. Остался только он – его руки, держащие мои бёдра, его прерывистое дыхание у моего уха, его…

– Фэй, – он произнёс моё имя так, будто это была молитва.

Я не ответила. Не могла. Всё, что я смогла – это вцепиться в него ещё сильнее, ногтями впиваясь в спину, словно боялась, что он исчезнет. Но он никуда не делся. Наоборот – он был здесь, и каждое движение отпечатывалось в теле, как раскалённое клеймо.

И нас накрывает волна удовольствия.

Тишина. Только наше дыхание, постепенно выравнивающееся, да слабый треск лампы, догорающей в углу комнаты. Он лежит на спине, грудь поднимается и опускается медленно, а я прижалась щекой к его коже – тёплой, слегка влажной, пахнущей нами.

Я провела пальцами по его груди, ощущая подушечками биение сердца – уже не бешеное, как минуту назад, но всё ещё учащённое.

– Чэнь... – мой голос звучал хрипло, непривычно.

Он повернул голову, его пальцы автоматически запутались в моих волосах – привычный жест, который всегда меня успокаивал.

– Что, маленькая фея?

Я поднялась на локоть, чтобы увидеть его лицо – расслабленное, с лёгкой улыбкой в уголках губ. В его глазах не было ни капли той дикой страсти, что пылала там совсем недавно, только усталое, глубокое удовлетворение.

Я потянулась к его губам, поцеловала мягко, почти нежно.

– Спасибо, – прошептала я, и эти два слова вместили в себя больше, чем могла бы выразить любая длинная речь.

Он замер на мгновение, потом его руки обняли меня крепче, прижимая к себе.

– За что? – он знал. Конечно, знал. Но хотел услышать.

Я закрыла глаза, прижавшись лбом к его плечу. Как объяснить? Как описать эту разницу между тем – грязным, болезненным, чужим – и этим? Между насилием и даром? Между болью и...

– За то, что научил меня не бояться, – сказала я вместо тысячи других слов, которые крутились в голове.