Текст книги "Радости и горести знаменитой Молль Флендерс"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

XIV
Я перебираюсь въ пріютъ для роженицъ. – Порочная профессія моей акушерки. – Письма моего банковскаго друга. – Мои заботы скрыть отъ него свое положеніе. – Душевныя тревоги по поводу рожденія ребенка. – Я устраиваю своего ребенка и отправляюсь къ своему банковскому другу

Въ половинѣ мая я слегла въ постель и родила прекраснаго мальчика; роды прошли такъ же хорошо, какъ всегда; моя гувернантка исполнила обязанности акушерки съ величайшимъ искусствомъ и ловкостью, какія только можно представить, и ея уходъ за мной во время родовъ и послѣ былъ таковъ, лучше котораго нельзя ожидать отъ родной матери. Но пусть поведеніе этой ловкой леди не послужитъ никому соблазномъ для распутной жизни, потому что моя гувернантка на вѣки успокоилась, не оставивъ послѣ себя ничего, что бы могло указать другимъ тайну ея искусства.

Я думаю, что на двадцатый день послѣ моихъ родовъ, ко мнѣ пришло письмо отъ моего банковскаго друга, съ неожиданнымъ извѣстіемъ, что онъ получилъ окончательный приговоръ по дѣлу о своемъ разводѣ съ женой, объявленный ему такого то числа; при этомъ онъ писалъ, что его жена, которую еще раньше нѣсколько мучило угрызеніе совѣсти за ея поведеніе съ нимъ, узнавъ, что онъ выигралъ бракоразводный процессъ, въ тотъ же вечеръ лишила себя жизни.

Онъ честно выяснилъ свое косвенное участіе въ этой катастрофѣ, утверждая однако, что онъ не оказывалъ никакого непосредственнаго вліянія на ея судьбу и требовалъ только справедливости къ себѣ, какъ къ человѣку, котораго публично оскорбляли и осмѣивали. Во всякомъ случаѣ это несчастье глубоко огорчаетъ его и ему остается единственное утѣшеніе въ жизни, это надежда на то, что я успокою его, раздѣливъ съ нимъ свою судьбу, въ заключеніе онъ умолялъ меня не лишить его этой надежды, и по крайней мѣрѣ пріѣхать въ городъ и позволить ему видѣться и подробнѣе переговорить по этому поводу.

Я была крайне поражена этимъ извѣстіемъ и теперь начала серьезно думать о своемъ положеніи и о своемъ страшномъ несчастьи имѣть на рукахъ ребенка и не знать, что съ нимъ дѣлать. Наконецъ, я очень издалека намекнула на свое положеніе моей гувернанткѣ. Она утѣшала меня, говоря, что ей повѣряли самыя страшныя тайны, скрывать которыя ей было необходимо въ ея же интересахъ, такъ какъ если бы она вздумала нарушить подобную тайну, то погубила бы себя; она спрашивала меня, говорила ли она со мной когда нибудь о чужихъ дѣлахъ?.. Разсказать тайну ей, продолжала она, все равно, что не сказать ея никому.

Такимъ образомъ я рѣшилась открыть передъ пей свою душу. Я разсказала ей исторію своего замужества въ Ланкаширѣ, нашъ обоюдный обманъ, нашу встрѣчу и разлуку; потомъ я разсказала о добромъ предложеніи моего новаго друга, я показала ей его нѣжныя письма, въ которыхъ онъ приглашаетъ меня пріѣхать въ Лондонъ; но я скрыла его имя, а также обстоятельства, касающіяся его жены, кромѣ ея смерти.

Она начала смѣяться надъ моими сомнѣніями относительно замужества и сказала, что мой первый бракъ не имѣетъ никакого значенія, что это былъ обиходный обманъ и такъ какъ мы разошлись съ общаго согласія, то сила контракта уничтожилась и мы свободны отъ всякихъ обязательствъ; словомъ сказать, она убѣдила меня склониться на этотъ бракъ, и не безъ помощи съ моей стороны.

Но теперь представилось самое большое и главное затрудненіе – это ребенокъ. Мнѣ необходимо было, говорила моя гувернантка, освободиться отъ ребенка такъ, чтобы никто и никогда не узналъ о немъ. Я хорошо понимала, что бракъ будетъ невозможенъ, если я не скрою своего сына, потому что по его возрасту легко будетъ узнать, что онъ родился гораздо позже нашего знакомства, а это губило все дѣло.

Мое сердце сильно сжималось при мысли разстаться навсегда съ ребенкомъ, такъ какъ я знала, что я должна была согласиться или убить его, или уморить съ голоду отъ дурного ухода, что было почти одно и то же; безъ ужаса я не могла думать объ этомъ, и такъ какъ я была совершенно откровенна съ своей гувернанткой, которую привыкла называть теперь матерью, то и разсказала ей всѣ свои мысли и все горе по этому поводу. Повидимому, она отнеслась къ моимъ словамъ болѣе серьезно, чѣмъ прежде, но такъ какъ ея сердце зачерствѣло въ подобнаго рода вещахъ, то было совершенно невозможно тронуть ее ни религіознымъ чувствомъ, ни мученіями совѣсти убійцы; она была глуха ко всему, что имѣло отношеніе къ любви и привязанности. Выслушавъ меня, она спросила, неужели, во время моихъ родовъ, я не замѣтила, что она заботилась обо мнѣ и ухаживала за мной такъ, какъ могла это дѣлать только родная мать; я отвѣчала ей, что это была совершенная правда. Хорошо, моя милая, – продолжала она, – но я забуду васъ, лишь только вы уѣдете отсюда. Чего же вы хотите отъ меня, если сомнѣваетесь? Неужели вы думаете, что нѣтъ женщинъ, которыя могутъ считать долгомъ своей чести заботиться о порученныхъ имъ дѣтяхъ, какъ своихъ собственныхъ, только потому, что это ихъ ремесло, ихъ кусокъ хлѣба. Да, да, дитя мое! Не бойтесь. Вспомните, какъ выкормили насъ съ вами. Можете ли вы быть увѣрены, что вы питались молокомъ вашей собственной матери? А между тѣмъ посмотрите на ваше бѣлое и полное тѣло, говорила старая вѣдьма, трепля меня по щекѣ. «Не бойтесь, дитя мое, продолжала она тѣмъ же шутливымъ тономъ, я не держу убійцъ, я пользуюсь лучшими кормилицами, какихъ только можно найти и, благодаря имъ, у меня такъ же мало погибаетъ дѣтей, какъ у родной матери; въ этомъ случаѣ у насъ нѣтъ недостатка ни въ заботахъ, ни въ искусствѣ».

Она задѣла меня за живое, спросивъ, увѣрена ли я въ томъ, что меня выкормила моя мать; я была убѣждена въ противномъ, а потому задрожала и поблѣднѣла при одномъ этомъ напоминаніи. Неужели, говорила я себѣ, это созданіе волшебница, неужели она сообщается съ духами, которые могли разсказать ей, кто я, прежде чѣмъ мы встрѣтились. Я глядѣла на нее съ ужасомъ. Но, разсудивъ, что это было невозможно, я понемногу успокоилась.

– О, моя матушка, – сказала я ей, – если бы я могла быть увѣрена, что о моемъ мальчикѣ будутъ хорошо заботиться и не станутъ обходиться съ нимъ дурно, я была бы счастлива. Но меня нельзя убѣдить въ этомъ, пока я не увижу собственными глазами, а между тѣмъ видѣться съ нимъ въ моемъ положеніи, значитъ погубить и разорить себя… Поэтому я не знаю, что мнѣ дѣлать?

– Вотъ такъ прекрасная исторія, – сказала моя гувернантка. – Вы хотѣли бы и видѣть, и не видѣть вашего ребенка; вы хотѣли бы разомъ скрываться отъ него и появляться передъ нимъ, но, вѣдь, это совершенно невозможная вещь, моя милая, а вы должны поступить такъ, какъ поступала раньше васъ каждая совѣстливая мать, и довольствоваться тѣмъ положеніемъ вещей, какимъ оно должно быть, хотя бы вы желали, чтобы оно было иное.

Я поняла, что она разумѣетъ подъ словомъ «совѣстливая мать»; она хотѣла сказать «совѣстливая непотребная женщина», но не желала меня оскорбить, ибо поистинѣ я не была непотребной женщиной, такъ какъ состояла въ законномъ бракѣ, разумѣется, если не считать моего перваго мужа. Но кѣмъ бы я ни была, я не дошла еще до полнаго ожесточенія, которое свойственно людямъ этой профессіи. Я хочу сказать, что мое сердце не извратилось до такой степени, чтобы не заботиться о жизни своего ребенка и я такъ долго жила этимъ благороднымъ чувствомъ, что готова была отказаться отъ своего банковскаго друга; но съ другой стороны онъ такъ убѣдительно просилъ меня вернуться въ Лондонъ и выйти за него замужъ, что у меня почти не было силъ не исполнить его просьбы.

Наконецъ однажды ко мнѣ привели женщину изъ деревни Хортфоортъ или ея окрестностей, которая согласилась взять совсѣмъ моего ребенка за 10 фунтовъ. Если же я пожелаю прибавить ей 5 фунтовъ въ годъ, то она обязуется привозить ребенка къ моей гувернанткѣ такъ часто, какъ я назначу, или мы сами можемъ пріѣзжать къ ней видѣться съ ребенкомъ и убѣдиться, что она хорошо содержитъ его.

Эта женщина была красива и здорова на видъ, хотя она была женой крестьянина, но очень хорошо одѣта и въ чистомъ бѣльѣ. Съ тяжестью въ сердцѣ и слезами на глазахъ я позволила ей взять моего ребенка. Я отправилась въ Хортфоортъ посмотрѣть на ея помѣщеніе, осталась имъ довольна и надавала ей всякихъ обѣщаній, если она будетъ хорошо ухаживать за моимъ сыномъ. Такимъ образомъ я освободилась отъ своей главной заботы, хотя такимъ путемъ, который не вполнѣ успокоилъ мое душевное состояніе, но по крайней мѣрѣ оказался наиболѣе удобнымъ изъ всего, что я могла придумать въ своемъ положеніи.

Теперь я возобновила переписку съ моимъ банковскимъ другомъ, принявъ болѣе нѣжный тонъ. Я написала ему, что въ августѣ я надѣюсь застать его въ городѣ. На это письмо онъ прислалъ мнѣ отвѣтъ и въ самыхъ страстныхъ выраженіяхъ просилъ меня сообщить ему подробности о моемъ отъѣздѣ, съ тѣмъ, чтобы онъ могъ встрѣтить меня на дорогѣ за два дня. Это поставило меня въ большое затрудненіе, и я не знала, какъ отвѣтить ему. Наконецъ, мнѣ пришло въ голову поѣхать въ деревню, что было превосходной маской, прикрывавшей всѣ мои дѣла отъ гувернантки, такъ какъ она не знала, гдѣ живетъ мой новый любовникъ, въ Лондонѣ или Ланкаширѣ; а когда я объявила ей о своемъ рѣшеніи, то она вполнѣ убѣдилась, что онъ живетъ въ Ланкаширѣ.

XV
Я снова выхожу замужъ. – Неожиданная встрѣча. – Мой мужъ умираетъ. – Я въ отчаяніи

При разставаніи съ моей старой матроной, она между прочимъ замѣтила мнѣ, что не напоминаетъ о перепискѣ, зная, какъ я люблю своего ребенка. Эта любовь заставитъ меня написать ей и даже самой пріѣхать къ нему, когда я буду въ городѣ. Я увѣряла ее, что она не ошибается, и уѣхала, сильно радуясь, что наконецъ освободилась и ушла изъ этого дома не смотря на всѣ его удобства и на всѣ любезности его хозяйки.

Я заняла мѣсто въ каретѣ, но не воспользовалась имъ до станціи назначенія, а вышла въ городѣ Стенъ, въ Чесширѣ, гдѣ я не только не имѣла никакихъ дѣлъ, но даже ни одного знакомаго; тѣмъ не менѣе, зная, что съ деньгами въ карманѣ вездѣ чувствуешь себя дома, я прожила здѣсь два или три дня, до тѣхъ поръ, пока представился случай ввять мѣсто въ другой каретѣ и возвратиться въ Лондонъ. Я послала своему другу письмо, въ которомъ назначила, по указанію моего кондуктора, день, когда я пріѣду въ Стени Страдфордъ.

Онъ такъ поздно получилъ отъ меня извѣстіе, что не имѣлъ времени доѣхать къ ночи въ Стени Страдфордъ, гдѣ мы должны были встрѣтиться, но встрѣтилъ меня только на слѣдующее утро въ Брикхилѣ, какъ разъ тогда, когда мы въѣзжали въ этотъ городъ.

Признаюсь, я очень обрадовалась этому свиданью, потому что въ прошлую ночь я думала, что обманываюсь въ своихъ надеждахъ. Онъ вдвойнѣ меня обрадовалъ тѣмъ, что пріѣхалъ въ блестящей каретѣ, четверкой лошадей и съ лакеемъ.

Немедленно онъ вывелъ меня изъ почтовой кареты, которая остановилась въ городской гостинницѣ; остановившись тамъ же, онъ велѣлъ распречь лошадей и приготовить для насъ обѣдъ. Я спросила, зачѣмъ это, говоря, что я думала продолжать дальше путешествіе; но онъ сказалъ, что послѣ такой дороги мнѣ необходимъ отдыхъ, что, здѣсь прекрасная гостинница, и потому во всякомъ случаѣ мы здѣсь останемся ночевать.

Я не особенно настаивала на своемъ, такъ какъ было не благоразумно отказать ему въ нѣкоторой любезности, имѣя въ виду, что онъ пріѣхалъ меня встрѣтить, сдѣлавъ много затратъ; такимъ образомъ я скоро уступила, и мы остались.

Послѣ обѣда мы отправились осмотрѣть городъ, церковь, поля и деревню, какъ это обыкновенно дѣлаютъ всѣ путешественники; нашъ хозяинъ провожалъ насъ въ церковь. При этомъ я замѣтила, что мой джентльменъ разспрашивалъ его о пасторѣ, и тотчасъ же подумала, что онъ хочетъ предложить мнѣ повѣнчаться, а отсюда скоро послѣдовалъ выводъ, что я не откажу ему, ибо, говоря откровенно, я была теперь не въ такомъ положеніи, чтобы сказать ему нѣтъ. Теперь у меня не было основаній рисковать подобнымъ образомъ.

Едва мы вернулись въ гостинницу, какъ онъ сталъ осаждать меня неотступными просьбами, убѣждая положить сегодня же конецъ всему и ускорить его счастье, разъ уже благосклонная судьба помогла ему встрѣтить меня и устроить все какъ нельзя лучше.

– Какъ, что вы хотите этимъ сказать? вскричала я, не много покраснѣвъ. Какъ, въ гостинницѣ, на большой дорогѣ? Помилуй насъ Господи! Неужели вы можете говорить такимъ образомъ?

– О, да! – сказалъ онъ, – я очень хорошо могу говорить такимъ образомъ, я пріѣхалъ сюда съ единственной цѣлью говорить такимъ образомъ и я хочу показать вамъ, что это правда. – При этомъ онъ вынулъ большой пакетъ съ бумагами.

– Вы меня пугаете, – сказала я;– что это такое?

– Не пугайтесь, моя милая, – отвѣчалъ онъ, цѣлуя меня. Это было въ первый разъ, что онъ позволилъ себѣ сказать мнѣ: «моя милая». Затѣмъ онъ снова повторилъ: «Не пугайтесь, посмотрите что это такое?» – и началъ показывать свои бумаги.

Во-первыхъ, я увидѣла приговоръ о разводѣ его съ женой, въ которомъ были представлены ясныя доказательства ея разврата, потомъ удостовѣреніе пастора и приходскаго церковнаго старосты о родѣ ея смерти и погребеніи, копію съ дознанія слѣдователя, осматривавшаго тѣло, и вердиктъ присяжныхъ, произнесшихъ Non compos mentis. Все это должно было вполнѣ меня успокоить, хотя, говоря мимоходомъ, еслибы онъ все зналъ, то не ждалъ бы отъ меня отказа даже при отсутствіи всѣхъ этихъ удостовѣреній. Тѣмъ не менѣе я разсмотрѣла все насколько могла внимательно и сказала, что тутъ все ясно, но не было надобности привозить съ собой эти документы, такъ какъ на это есть еще время. – Да, отвѣтилъ онъ, для васъ, быть можетъ и есть время; но для меня нѣтъ лучшаго времени, какъ настоящее.

Кромѣ этого, съ нимъ былъ еще свертокъ и я спросила, что это такое.

– Вотъ вопросъ, котораго я съ нетерпѣніемъ ожидалъ отъ васъ.

Съ этими словами онъ вынулъ небольшую шагреневую коробочку, изъ которой досталъ прекрасный бриліантовый перстень и отдалъ его мнѣ. Я не могла отъ него отказаться, если бы даже хотѣла, потому что онъ надѣлъ перстень на мой палецъ, такъ что мнѣ оставалось только поблагодарить его, сдѣлавъ реверансъ. Потомъ онъ вынулъ другое кольцо.

– А это, – сказалъ онъ, положивъ его въ карманъ, – останется на другой случай,

– Хорошо, но позвольте мнѣ посмотрѣть, сказала я, улыбаясь и догадываясь, въ чемъ дѣло; я полагаю, что вы сумасшедшій.

– Позвольте, сперва посмотрите вотъ это. – Онъ развернулъ бумагу и началъ читать; это былъ нашъ брачный контрактъ.

– Вы дѣйствительно сумасшедшій, – сказала я. – Вы вполнѣ увѣрены, что я уступлю первому вашему слову, или вы рѣшили не принимать отъ меня отказа!

– Послѣднее совершенно вѣрно.

– Но вы можете ошибиться, – сказала я.

– Нѣтъ, нѣтъ, – замѣтилъ онъ, – вамъ не слѣдуетъ отказывать мнѣ, я не могу получить отказа.

При этомъ онъ началъ насильно цѣловать меня и такъ сжалъ въ своихъ объятіяхъ, что я не могла освободиться. Умоляя только согласиться на его просьбу и увѣряя въ своей любви, онъ давалъ клятву не выпустить меня изъ объятій до тѣхъ поръ, пока я не дамъ своего согласія, такъ что наконецъ я сказала:

– Однако, вы, дѣйствительно, твердо рѣшили не допускать моего отказа.

– Да, да, – вскричалъ онъ, мнѣ нельзя отказать, я не хочу, чтобы мнѣ отказали, я не могу получить отказа.

– Хорошо, хорошо, – отвѣчала я, слабо цѣлуя его;– пусть будетъ по вашему, вы не получите отказа, отпустите меня.

Онъ былъ въ такомъ восхищеніи отъ моего согласія и отъ той нѣжности, съ какой я объявила его, что мнѣ сразу показалось, будто онъ принимаетъ это согласіе за бракъ, недожидаясь исполненія формальностей. Но я была не права: онъ взялъ меня за руку, поднялъ и, поцѣловавъ два или три раза, поблагодарилъ за любезность, съ какой я уступила ему; онъ былъ такъ глубоко счастливъ, что я увидѣла слезы на его глазахъ.

Я отвернулась, потому что мои глаза были тоже полны слезъ, и просила его позволить мнѣ уйти на нѣкоторое время въ свою комнату. Если когда нибудь у меня и являлась хоть капля раскаянія за мою прошлую безпутную жизнь втеченіи двадцати четырехъ лѣтъ, такъ именно въ эту минуту.

– О! какое блаженство, – говорила я себѣ, что люди не могутъ читать въ сердцѣ другъ друга! Какъ бы я могла былъ счастлива, будучи съ самого начала женой такого честнаго и любящаго человѣка!

Потомъ мнѣ пришли въ голову слѣдующія мысли:

– Какое я презрѣнное созданье! Какъ я обманываю этого невиннаго джентльмена! Какъ мало онъ подозрѣваетъ, что, разведясь съ одной непотребной женщиной, онъ бросается въ объятья другой! Онъ готовъ жениться на мнѣ, на мнѣ, которая была любовницей двухъ братьевъ и имѣла трехъ дѣтей отъ своего роднаго брата! На мнѣ, которая родилась въ Ньюгетской тюрьмѣ отъ матери проститутки и каторжной воровки, на мнѣ, которая жила съ тринадцатью мужчинами и родила ребенка уже въ то время, когда была знакома съ нимъ! Бѣдный, бѣдный! говорила я, что ты хочешь сдѣлать!

Послѣ этихъ упрековъ, характеръ моихъ мыслей измѣнился и я сказала: «Хорошо, если я должна сдѣлаться его женой, если Богу угодно было оказать мнѣ эту милость, тогда я буду хорошей и вѣрной женой и буду любить его такъ же страстно, какъ любитъ онъ меня; я заглажу свои заблужденія и онъ не замѣтитъ своей обиды».

Онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ моего возвращенія, но, увидя, что я долго остаюсь въ своей комнатѣ, онъ спустился по лѣстницѣ внизъ и спросилъ хозяина о пасторѣ.

Нашъ хозяинъ былъ очень услужливый и честный малый. Онъ заранѣе послалъ за пасторомъ и, когда мой джентльменъ попросилъ его объ этомъ, то онъ отвѣтилъ:

– Сэръ, мой другъ уже здѣсь. Такимъ образомъ безъ дальнихъ объясненій, они встрѣтились, и онъ спросилъ пастора, не согласится ли онъ повѣнчать двухъ иностранцевъ, которые имѣютъ сильное желаніе вступить въ бракъ. Пасторъ отвѣчалъ, что М. намекнулъ ему объ этомъ въ нѣсколькихъ словахъ, и онъ надѣется, что въ этомъ дѣлѣ нѣтъ никакой тайны, онъ имѣетъ дѣло съ человѣкомъ серьезнымъ, и что невѣста не молодая дѣвушка, для которой необходимо согласіе родителей.

– Чтобы устранить всякія сомнѣнія, – сказалъ мой джентельменъ, – прочтите эту бумагу, – и онъ подалъ ему разрѣшеніе.

– Для меня этого совершенно достаточно, – отвѣчалъ пасторъ, – но гдѣ же леди?

– Вы ее сейчасъ увидите, – сказалъ мой джентльменъ. Пастора позвали ко мнѣ наверхъ; это былъ человѣкъ добраго и веселаго права. Очевидно, ему разсказали, что мы встрѣтились здѣсь случайно, что я ѣхала въ почтовой каретѣ изъ Честера, а мой джентльменъ въ своей коляскѣ ко мнѣ на встрѣчу, что мы должны были встрѣтиться прошлой ночью въ Стени Стратфордѣ, но онъ не успѣлъ доѣхать туда.

– Итакъ, сэръ, – сказалъ пасторъ, – во всякой дурной случайности есть и своя хорошая сторона; такъ и тутъ на вашу долю выпало огорченіе, а на мою удовольствіе, потому что, еслибы вы встрѣтились въ Стени Стратфордѣ, то я не имѣлъ бы чести повѣнчать васъ. Хозяинъ, у васъ есть общій молитвенникъ?

Я въ страхѣ задрожала.

– Сэръ, – вскричала я, – что вы хотите этимъ сказать? Неужели мы будемъ вѣнчаться ночью въ гостинницѣ?

– Мадамъ, – отвѣчалъ пасторъ, – если вы желаете, чтобы церемонія произошла въ церкви, то нетрудно исполнить ваше желаніе; но я увѣряю васъ, что бракъ, заключенный здѣсь, будетъ такъ же законенъ, какъ въ церкви; мы имѣемъ право вѣнчать, гдѣ угодно; что же касается времени совершенія брака, то въ данномъ случаѣ оно не имѣетъ никакого значенія; даже принцы вѣнчаются у себя дома въ восемь и въ десять часовъ вечера.

Я долго заставляла себя упрашивать и не хотѣла вѣнчаться нигдѣ, кромѣ церкви, но это было только притворство; наконецъ я сдѣлала видъ, что уступаю; тогда позвали хозяина, его жену и дочь. Хозяинъ игралъ въ одно время роль посаженнаго отца и клерка; всѣ мы были веселы, хотя, признаюсь, явившееся мнѣ раньше угрызеніе совѣсти тяжело лежало у меня на сердцѣ, и я по временамъ глубоко вздыхала; замѣтивъ это, мой новобрачный успокаивалъ меня. Бѣдный, онъ думахъ, что я мучаюсь сомнѣніями за этотъ поспѣшный шагъ въ моей жизни.

Весь вечеръ мы провели очень весело, хотя наша свадьба оставалась тайной для всей гостиницы. Моей подругой, какъ невѣсты, была хозяйская дочь; на другой день утромъ я послала за лавочникомъ и купила у него для подарка ей самое лучшее вышиванье, а ея матери ручной работы кружевъ для головного убора, – этотъ городъ изобиловалъ подобнаго рода издѣліями.

Но одна странная встрѣча надолго нарушила мое радостное душевное настроеніе. Большая зала гостиницы выходила на улицу; я находилась въ концѣ этой залы, и такъ какъ день былъ теплый и ясный, то я открыла окно и сѣла у него подышать свѣжимъ воздухомъ. Вдругъ я увидѣла трехъ джентльменовъ, которые верхомъ подъѣзжали къ другой гостиницѣ прямо противъ нашей.

Нельзя было скрыть и не было времени распрашивать о томъ, что я увидѣла; въ одномъ изъ этихъ трехъ джентльменовъ я узнала моего Ланкаширскаго мужа. Я испугалась до смерти; никогда въ жизни я не приходила въ такое изумленіе; мнѣ казалось, будто я проваливаюсь сквозь землю; кровь застыла въ моихъ жилахъ, и я тряслась, какъ въ страшной лихорадкѣ. Не было ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что это былъ онъ; я узнала его платье, его лошадь и его лицо.

Прежде всего мнѣ пришла въ голову мысль, что со мной нѣтъ моего мужа, который могъ бы увидѣть мое смущеніе; это было для меня большимъ счастьемъ. Джентльмены не долго оставались внутри дома, скоро, какъ бываетъ всегда, они подошли къ окну своей комнаты, причемъ, разумѣется, я поспѣшила закрыть свое. Однакоже я не могла удержаться, чтобы украдкой не смотрѣть туда и снова не увидѣть его. Я слышала, какъ онъ позвалъ слугу, дѣлая какія то распоряженія, и тутъ еще разъ къ своему ужасу убѣдилась, что это дѣйствительно былъ онъ.

Въ такомъ страхѣ я провела около двухъ часовъ, будучи не въ состояніи оторвать глаза отъ окна или двери гостинницы, въ которой они остановились. Наконецъ, услыхавъ лошадиный топотъ у воротъ этой гостиницы, я подбѣжала къ окну и къ моему величайшему удовольствію увидѣла, что всѣ трое уѣзжаютъ по дорогѣ на западъ; если бы они направились къ Лондону, то я оставалась бы подъ страхомъ снова встрѣтиться съ нимъ и легко быть узнанной, но онъ отправлялся въ противоположную сторону, и я успокоилась.

Мы рѣшили уѣхать на другой день, но около шести часовъ вечера мы были встревожены страшнымъ волненіемъ на улицѣ, гдѣ, какъ бѣшеные, скакали верховые взадъ и впередъ. Оказалось, что это была устроена облава на трехъ разбойниковъ съ большой дороги, которые ограбили двѣ кареты и нѣсколькихъ путешественниковъ около Денстебль Хиля; повидимому, было сообщено, что ихъ видѣли въ Брикхилѣ, въ томъ домѣ, гдѣ останавливались три джентльмена.

Домъ былъ тотчасъ окруженъ и наполнился толпой народа. Но явилось много людей, которые утверждали, что эти джентльмены уѣхали изъ города болѣе трехъ часовъ тому назадъ. Собралась большая толпа, и скоро мы узнали всѣ подробности; тогда мною овладѣло совершенно иное ощущеніе. Я объявила всѣмъ бывшимъ въ нашей гостиницѣ, что подозрѣваемые джентльмены честные люди, что я знаю одного изъ нихъ за прекраснаго человѣка, имѣющаго хорошее состояніе въ Ланкаширѣ.

Объ этомъ немедленно сообщили констэблю, бывшему на облавѣ, который прислалъ ко мнѣ узнать, въ чемъ дѣло; я объяснила, что, сидя у окна, видѣла трехъ джентльменовъ, которые были въ залѣ гостинницы противъ насъ; здѣсь они обѣдали, потомъ сѣли на лошадей и уѣхали, но я готова присягнуть въ томъ, что знаю одного изъ нихъ какъ человѣка честнаго, съ прекраснымъ характеромъ и имѣющаго большое состояніе въ Ланкаширѣ, откуда я теперь возвращаюсь.

Увѣренность, съ какою я говорила, остановила и успокоила народъ и вполнѣ убѣдила констэбля въ истинѣ моихъ словъ; онъ велѣлъ ударить отбой, говоря, что получилъ вѣрныя свѣдѣнія, что эти три джентльмена честные люди; такимъ образомъ, всѣ возвратились по домамъ. Въ сущности же я не знала истины. Вѣрно было только то, что кареты ограблены около Денстебльхиля, украдено 560 фунтовъ; и кромѣ того были ограблены нѣкоторые торговцы кружевами, путешествующіе обыкновенно по этой дорогѣ. Что касается трехъ джентльменовъ, то возвращусь къ нимъ позднѣе.

Итакъ, эта тревога задержала насъ еще на день, хотя мой мужъ и увѣрялъ меня, что для путешественника безопаснѣе всего ѣхать тотчасъ послѣ грабежа, такъ какъ можно быть увѣреннымъ, что разбойники, встревоживъ извѣстную окрестность, убѣгутъ отъ нея далеко; но я боялась и, говоря правду, больше всего того, чтобы на большой дорогѣ не обнаружилось мое старое знакомство и чтобы случайно я не встрѣтилась съ моимъ ланкаширскимъ мужемъ.

Я никогда въ жизни не проводила такихъ восхитительныхъ четырехъ дней, какъ теперь: во все это время я была самая счастливая молодая жена; мой супругъ вполнѣ очаровалъ меня. О, если бы могла продолжаться подобная жизнь, я бы забыба свои прошлыя мученія, я бы избѣжала будущихъ горестей: но я хочу дать отчетъ какъ на этомъ, такъ и на томъ свѣтѣ во всей своей несчастной и ужасной жизни.

Мы выѣхали на пятый день; нашъ хозяинъ, видя мое безпокойство, сѣлъ на лошадь самъ и взялъ съ собой верхами сына и трехъ честныхъ поселянъ, вооруженныхъ огнестрѣльнымъ оружіемъ; ничего не сказавъ намъ, онъ отправился сопровождать насъ до Денстебля.

Намъ ничего не оставалось сдѣлать, какъ хорошо угостить нашихъ провожатыхъ въ Денстеблѣ, что стоило моему мужу около десяти или двѣнадцати шиллинговъ. Кромѣ того, онъ заплатилъ имъ за потерянное время, причемъ хозяинъ гостинницы не взялъ себѣ ничего.

Такимъ образомъ, моя свадьба устроилась при самыхъ счастливыхъ для меня условіяхъ; и въ самомъ дѣлѣ, если бы я пріѣхала въ Лондонъ, не обвѣнчавшись, то должна была бы или отправиться прямо къ нему на квартиру или показать ему, что у меня во всемъ Лондонѣ нѣтъ такихъ знакомыхъ, которые могли бы принять на ночь бѣдную новобрачную съ своимъ мужемъ. Теперь же я могла безъ всякихъ стѣсненій войти прямо въ его домъ и сразу вступить во владѣніе прекрасно устроеннымъ хозяйствомъ.

О! если бы этотъ одинокій эпизодъ на моемъ жизненномъ поприщѣ могъ быть продолжительнѣе, о, если бы я знала ранѣе, гдѣ я найду истинное наслажденіе жизнью; о, если бы я не впала въ бѣдность, эту вѣрную отраву добродѣтели, какъ я могла быть счастлива не только въ то время, но можетъ быть и всегда! Я говорю это потому, что въ то время я дѣйствительно раскаялась въ своемъ прошломъ, я съ ужасомъ смотрѣла на него и по истинѣ могу сказать, что я ненавидѣла себя за это прошлое.

Теперь мнѣ казалось, что я пристала къ безопасной гавани послѣ бурнаго путешествія по жизненному пути, и я начинала чувствовать благодарность за свое освобожденіе: часто я сидѣла одна по цѣлымъ часамъ, вспоминая прошлыя безумства и ужасныя нелѣпости своей порочной жизни и радуясь своему искреннему раскаянію.

Я жила съ этимъ мужемъ совершенно спокойно. Это былъ человѣкъ тихой, строгой жизни, разсудительный, въ высшей степени добродѣтельный, скромный и искренній; у него не было особенно большихъ дѣлъ, но онъ получалъ столько дохода, что мы могли жить хорошо; я не говорю объ экипажахъ и парадныхъ пріемахъ; я не стремилась къ этому и не желала роскоши, я чувствовала отвращеніе къ легкомыслію и сумасбродствамъ моей прошлой жизни и потому теперь избрала уединенную и умѣренную жизнь; я никого не принимала и сама не бывала нигдѣ, я заботилась только о семьѣ и мужѣ, и такого рода жизнь доставляла мнѣ большое удовольствіе.

Такимъ образомъ, мы прожили въ полномъ довольствѣ и счастьи втеченіе пяти лѣтъ, когда невидимая рука нанесла неожиданный ударъ моему счастью и бросила меня въ условія совершенно противоположныя всему, что было со мной до сихъ поръ.

Мой мужъ ввѣрилъ одному изъ своихъ компаньоновъ-клерковъ такую большую сумму денегъ, потери которыхъ не могло выдержать наше состояніе. Клеркъ обанкротился и его банкротство упало всей своею тяжестью на моего мужа. Тѣмъ не менѣе, эта потеря была не особенно велика, и если бы у моего мужа достало бодрости взглянуть несчастью прямо въ глаза, то онъ могъ бы воспользоваться своимъ прекраснымъ кредитомъ и легко покрыть убытки; но ослабѣвать въ горѣ значитъ удваивать его тяжесть, и тотъ, кто захочетъ умереть съ горя, всегда умретъ.

Всѣ попытки и старанія успокоитъ мужа были напрасны; рана была слишкомъ глубока, ударъ сильно поразилъ его, онъ сдѣлался грустенъ и безутѣшенъ, затѣмъ онъ впалъ въ летаргію и скоро умеръ. Я предвидѣла это несчастье, оно поразило мой разсудокъ, потому что я видѣла ясно, что если мужъ умретъ, то я погибну.

У меня было двое дѣтей, я не могла уже больше имѣть ихъ, такъ какъ мнѣ исполнилось сорокъ восемь лѣтъ.