Текст книги "Радости и горести знаменитой Молль Флендерс"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

XXI
Я выигрываю процессъ. – Я обкрадываю двухъ маленькихъ леди

И такъ, мы нашли стряпчаго и я сообщила ему всѣ обстоятельства дѣла; онъ увѣрилъ меня, что въ этомъ дѣлѣ не можетъ быть вопроса о томъ, чтобы судъ не присудилъ большого вознагражденія за протори и убытки, и такимъ образомъ, сдѣлавъ мнѣ нѣкоторыя наставленія, онъ началъ преслѣдованіе моего купца, который, будучи арестованъ, внесъ залогъ и черезъ нѣсколько дней заявилъ ему, что онъ желаетъ окончить дѣло миромъ; онъ объяснилъ, что все произошло благодаря его несчастному вспыльчивому характеру и что я очень рѣзко и оскорбительно говорила съ нимъ, что дало ему поводъ принять меня за воровку, и прочее и прочее.

Мой стряпчій очень ловко стоялъ за меня; онъ увѣрилъ судъ, что я богатая вдова, могу сама вести дѣло и имѣю значительныхъ друзей, которые ходатайствуютъ за меня и которые обѣщали все, лишь бы только я начала преслѣдованіе, говоря, что они не пожалѣютъ и тысячи фунтовъ, лишь бы отомстить за нанесенное мнѣ нестерпимое оскорбленіе. Черезъ нѣкоторое время они снова пришли къ нему спросить, говорилъ-ли онъ со мной. Онъ отвѣчалъ, что говорилъ и что я болѣе склонна къ примиренію, чѣмъ мои друзья, которые принимаютъ близко къ сердцу нанесенное мнѣ оскорбленіе и подстрекаютъ меня не мириться. Послѣ долгихъ разговоровъ и совѣщаній они наконецъ остановились каждый на своей цифрѣ, но эти цифры были до того далеки одна отъ другой, что не было никакой надежды на соглашеніе; такимъ образомъ, переговоры были прерваны и купецъ предложилъ назначить совѣщаніе лично со мной, на что мой стряпчій охотно согласился.

Онъ посовѣтовалъ мнѣ, идя на это совѣщаніе, хорошо одѣться, чтобы купецъ могъ увидѣть, что я нѣчто большее, чѣмъ казалось въ то время, когда онъ меня арестовалъ. Въ виду этого, я надѣла новое полутраурное платье, желая подтвердить свое показаніе у судьи о томъ, что я вдова. И такъ, я одѣлась такъ хорошо, какъ можетъ одѣться вдова; моя гувернантка дала мнѣ прекрасное жемчужное ожерелье, которое замыкалось брилліантовымъ замкомъ, это ожерелье было у нея въ залогѣ; сбоку у меня висѣли дорогіе золотые часы, такимъ образомъ, я представляла собой очень красивую особу; и обождала, пока мнѣ дали знать, что они собрались, и потомъ подъѣхала къ дому въ каретѣ съ своей горничной.

Когда я вошла въ комнату, купецъ пришелъ въ удивленіе. Онъ всталъ и поклонился мнѣ, я едва обратила на него вниманіе и, пройдя мимо, сѣла на мѣсто, указанное мнѣ моимъ стряпчимъ, такъ какъ мы находились въ его домѣ. Когда всѣ сѣли, купецъ сказалъ мнѣ, что сначала не узналъ меня, при этомъ онъ началъ говорить мнѣ комплименты. Я отвѣтила, что я охотно вѣрю этому и потому надѣюсь, что онъ будетъ иначе относиться ко мнѣ.

Онъ сказалъ, что очень сожалѣетъ о томъ, что случилось, и предложилъ мнѣ 100 фунтовъ и уплату судебныхъ издержекъ; прибавя, что кромѣ того, онъ намѣренъ подарить мнѣ прекрасной матеріи на платье. Я требовала 300 фунтовъ, причемъ настаивала, чтобы это дѣло было напечатано въ газетѣ.

На послѣднее онъ не согласился ни за что. Наконецъ, благодаря ловкости и умѣнью моего стряпчаго, мой отвѣтчикъ согласился yплатить мнѣ 150 фунтовъ и черное шелковое платье, и такъ, по совѣту стряпчаго, мы кончили это дѣло, обязавъ купца заплатитъ вознагражденіе моему стряпчему и угостить насъ хорошимъ ужиномъ при окончаніи сдѣлки.

Когда я явилась за полученіемъ денегъ, со мной пріѣхала моя гувернантка, одѣтая какъ княгиня, и тоже прекрасно одѣтый джентльменъ, который дѣлалъ видъ, что ухаживаетъ за мной; я называла его кузеномъ, а нашъ законникъ намекнулъ имъ, что это мой женихъ.

Купецъ очень любезно принялъ насъ и аккуратно заплатилъ все, что слѣдовало по уговору; эта исторія стоила ему 200 фунтовъ, если не больше. При послѣднемъ нашемъ свиданіи дѣло его приказчика близилось къ концу и купецъ началъ сильно просить меня за него; онъ разсказалъ, что этотъ приказчикъ имѣлъ прежде свою лавку, что у него есть жена и много дѣтей и теперь онъ совершенно разоренъ, такъ что не можетъ ничѣмъ удовлетворить меня и готовъ на колѣняхъ вымолить у меня прощеніе.

Когда мы сидѣли за ужиномъ, онъ привелъ этого несчастнаго, который теперь также признавалъ свою вину, какъ прежде нахально наносилъ мнѣ постыдныя оскорбленія; онъ представлялъ собою примѣръ полной низости души, онъ былъ жестокъ, могущественъ и безжалостенъ, когда сила была на его сторонѣ и теперь низокъ и подлъ, когда я имѣла надъ нимъ полную власть. Однако же, я прервала его поклоны, сказавъ ему, что я прощаю ему, но желаю только одного, чтобы онъ ушелъ прочь.

Затѣмъ я одѣла очень хорошее платье и пошла бродить по улицамъ, но мнѣ не представлялось ничего до тѣхъ поръ, пока однажды я не вошла въ Сентъ-Джемскій паркъ. Здѣсь я увидѣла много изящныхъ лэди, гулявшихъ по главной аллеѣ, и между ними дѣвочку, лѣтъ двѣнадцати или тринадцати, которая ходила съ другой дѣвочкой, лѣтъ девяти, и и думала, что это ея сестра. На старшей я замѣтила богатые золотые часы и жемчужное ожерелье, съ ними былъ ливрейный лакей, но онъ, по принятому обычаю, не ходилъ по аллеѣ, а я видѣла, какъ онъ остановился у входа, причемъ старшая дѣвочка приказала ему ожидать ихъ здѣсь.

Услыхавъ, что они отпустили лакея, я подошла къ нему и спросила, кто такая маленькая лэди? Потомъ мало-по-малу я разговорилась съ винъ, начала хвалить старшую, удивлялась ея красотѣ, прекраснымъ манерамъ и умѣнью держать себя такъ скромно и серьезно, какъ будто она была взрослая женщина; этотъ дуракъ развѣсилъ уши и разсказалъ мнѣ, что она дочь сэра Томаса Эссекскаго и имѣетъ большое состояніе; что ея мать еще не пріѣхала въ городъ и дѣвочка живетъ съ женой сэра Вилльямса въ ея квартирѣ на Суффолькъ-Стритѣ, затѣмъ онъ передалъ мнѣ много другихъ подробностей и между прочимъ сказалъ, что у нихъ есть горничная, ключница, что они держатъ карету, кучера и его, что эта маленькая лэди ведетъ себя также хорошо дома, какъ здѣсь; словомъ, я собрала отъ него всѣ свѣдѣнія, какія мнѣ были нужны.

Я была очень хорошо одѣта и также, какъ она, имѣла при себѣ золотые часы. Итакъ, оставя ливрейнаго лакея, я направилась въ ту сторону, гдѣ была моя лэди, и стала поджидать, пока онѣ, вернувшись назадъ, не подойдутъ ко мнѣ; лишь только мы поровнялись, я поклонилась имъ, назвавъ старшую ея именемъ, лэди Бетти. Я спросила ее, что она слыхала объ отцѣ, когда вернется въ городъ ея мать и какъ она вообще поживаетъ.

Я такъ дружески и свободно разспрашивала ее о всей семьѣ, что у нея не осталось ни малѣйшаго сомнѣнія въ моихъ самыхъ близкихъ отношеніяхъ къ нимъ. Я спросила, почему она выѣхала гулять безъ мистриссъ Чаймъ (ихъ ключницы), такъ что ей приходится самой смотрѣть за мистриссъ Юдифь, ея маленькой сестрой. При этомъ я начала длинный разговоръ по поводу ея сестры; я восхищалась красотой маленькой лэди, спрашивала, учится-ли она по французски, и вообще говорила имъ тысячу любезностей, какъ вдругъ показались гвардейцы и толпа бросилась смотрѣть въѣздъ короля въ Парламентъ.

Дамы побѣжали по аллеѣ и я помогла моимъ лэди устоять возлѣ ограды по одной сторонѣ этой аллеи, чтобы остаться на высокомъ мѣстѣ, откуда все было видно; я взяла маленькую лэди и подняла ее на своихъ рукахъ; между тѣмъ я постаралась такъ ловко снять золотые часы съ лэди Бетти, что она не замѣтила этого до тѣхъ поръ, пока толпа не прошла, и она не возвратилась на середину аллеи.

Я оставила ихъ въ тѣсной толпѣ и какъ бы впопыхахъ сказала:

– Милая лэди Бетти, смотрите за вашей сестрой.

Потомъ толпа меня отодвинула отъ нихъ и я сдѣлала видъ, что это мнѣ очень непріятно.

Въ такихъ случаяхъ давка скоро проходитъ и гдѣ король проѣдетъ, тамъ мѣсто дѣлается свободнымъ, но по пути его слѣдованія толпа усиливается и тѣснится и я, пользуясь этимъ моментомъ, оставила моихъ маленькихъ лэди. Сдѣлавъ свое дѣло безъ всякаго непріятнаго затрудненія, я продолжала тѣсниться въ толпѣ, притворяясь, что хочу видѣть короля, такимъ образомъ, я пробилась впередъ толпы и дошла до конца аллеи. Король ѣхалъ по направленію къ главному военному штабу; я вошла въ пассажъ, который въ то время доходилъ до Гэймеркета, здѣсь я взяла коляску и убѣжала; я должна сознаться, что никогда не исполнила своего обѣщанія навѣстить лэди Бетти у ея родителей.

На минуту у меня мелькнула мысль остаться съ лэди Бетти до тѣхъ поръ, пока она замѣтитъ, что у нея украли часы, и затѣмъ вмѣстѣ съ ней поднять тревогу, отвести ихъ въ коляску, сѣсть съ ними и доставить ихъ домой. Маленькая лэди была такъ очарована мной и такъ одурачена пріятными разсказами моими о ней и о моихъ отношеніяхъ къ ея родителямъ, что я могла надѣяться повести дѣло дальше и наложить свою руку по крайней мѣрѣ на ее жемчужное колье. Но я разсудила, что если ребенокъ и не заподозритъ меня, то это могутъ сдѣлать другіе и если обыщутъ меня, тогда я буду открыта, поэтому я рѣшила уйти, довольствуясь тѣмъ, что пріобрѣла.

Позже я случайно узнала, что маленькая лэди, замѣтивъ, что у нея исчезли часы, подняла въ паркѣ крикъ и послала своего лакея розыскать меня; она описала меня съ такимъ совершенствомъ, что онъ сразу узналъ, что это была та самая женщина, которая стояла съ нимъ въ паркѣ и долго разговаривала, разспрашивая о всей семьѣ; но я была далеко гораздо раньше того времени, когда она пришла къ своему лакею и разсказала ему это приключеніе.

XXII
Я въ игорномъ домѣ. – Мои похожденія по ярмаркамъ

Послѣ этого со мной случилось другое приключеніе, совершенно иного характера, чѣмъ все, что случалось до сихъ поръ; оно произошло въ игорномъ домѣ возлѣ Ковентъ Гардна.

Здѣсь я увидѣла много народу; одни выходили, другіе входили, я же долго стояла у прохода вмѣстѣ съ другой женщиной, бывшей со мной; между другими я замѣтила одного джентльмена, который выдѣлялся своими пріятными манерами, и потому, подойдя къ нему, я сказала:

– Сэръ, позвольте спросить васъ, пускаютъ туда женщинъ?

– Да, мадамъ, – отвѣчалъ онъ, – вы можете и играть тамъ, если пожелаете.

– Да, я желаю, сэръ, – сказала я.

Послѣ этого онъ предложилъ провести меня, и я пошла за нимъ въ двери, затѣмъ онъ посмотрѣлъ въ комнату и сказалъ:

– Здѣсь играютъ, если хотите, можете попробовать счастья.

Я посмотрѣла тоже туда и, обратясь къ своей компаніонкѣ, сказала:

– Здѣсь только одни мужчины. Я не хочу рисковать.

Всѣ сидѣвшіе за столомъ были очень учтивые люди и одинъ изъ нихъ, желая ободрить меня, сказалъ:

– Позвольте, мадамъ, вы, кажется, боитесь рискнуть одна; мнѣ всегда бываетъ удача, когда я играю съ леди; вы будете ставить на меня, если не желаете ставить на себя. Здѣсь десять гиней, поставьте ихъ за меня.

Я взяла деньги и положила, глядя на него. Я истратила ихъ по одной и по двѣ за разъ, и когда стаканъ перешелъ къ моему сосѣду, мой джентльменъ далъ мнѣ еще десять гиней и велѣлъ положить изъ нихъ за-разъ пять, а когда джентльменъ, у котораго былъ стаканъ, выбросилъ деньги, то оказалось, что мой джентльменъ, кромѣ своихъ, еще выигралъ пять гиней. Ободренный этимъ, онъ просилъ меня взять стаканъ и начать ставку, что было большимъ рискомъ съ его стороны; однако я держала такъ долго стаканъ, что выиграла ему всѣ деньги; много гиней лежало даже въ складкахъ моего платья; это было въ высшей степени удачно, потому что онъ взялъ столько же или вдвое противъ того, что я положила.

Послѣ этого я предложила джентльмену взять все золото, такъ какъ оно было его и я играла за его счетъ, почти не понимая игры. Онъ засмѣялся и сказалъ, что при моемъ счастьи рѣшительно все равно, умѣю ли я играть или нѣтъ; но я не должна оставлять игры. Затѣмъ онъ взялъ себѣ пятнадцать гиней, а на остальныя приказалъ мнѣ начать снова. Я хотѣла показать ему, сколько у меня денегъ, но онъ сказалъ: «не надо, не надо, не говорите объ этомъ, я вѣрю вашей честности, но говорить объ этомъ нельзя, это значитъ искушать счастье». И такъ я опять начала игру.

Я играла довольно хорошо, хотя и утверждала противное, и играла очень осторожно; дѣйствительно въ складкахъ моего платья остался порядочный запасъ гиней, которыя я перевела въ карманъ, разумѣется, такъ ловко, что онъ не замѣтилъ этого.

Я играла очень долго и очень удачно для него, но въ послѣднее время, когда я держала стаканъ, игроки сдѣлали большую ставку и я смѣло метала на все и держала стаканъ съ ставками до тѣхъ поръ, пока выиграла около восьмидесяти гиней; но при послѣдней ставкѣ я проиграла около половины; тогда я поднялась и, боясь проиграть все, сказала ему:

– Прошу васъ, сэръ, продолжайте теперь сами, мнѣ кажется я выиграла довольно для васъ.

Онъ настаивалъ, чтобы я не бросала игры, но становилось поздно и я извинилась. Отдавая ему деньги, я сказала, что, надѣюсь, теперь могу наконецъ узнать сколько я выиграла въ его пользу; оказалось шестьдесятъ три гинеи.

Если бы не было послѣдней несчастной ставки, я бы выиграла сто гиней. Я отдавала ему деньги, но онъ и хотѣлъ ихъ брать, пока я не взяла нѣсколько монетъ; онъ требовалъ, чтобы я взяла, сколько нахожу нужнымъ. Я отказывалась и дѣйствительно не хотѣла сама брать денегъ, думая, что если онъ намѣренъ дать мнѣ что нибудь, то можетъ сдѣлать это самъ.

Одинъ изъ сидѣвшихъ за столомъ джентльменовъ, услыхавъ нашъ споръ, закричалъ: «Отдайте ей все»; но я положительно отказалась отъ этого. Тогда другой сказалъ: «Джекъ, подѣлитесь съ ней пополамъ; развѣ вамъ неизвѣстно, что вы равноправны съ леди». Короче сказать, онъ раздѣлилъ выигрышъ пополамъ со мной, и такимъ образомъ я унесла тридцать гиней, не считая сорока трехъ, которыя тихонько украла, хотя потомъ и сожалѣла объ этомъ, такъ какъ мой джентльменъ былъ очень великодушенъ.

И такъ, я принесла домой семьдесятъ три гинеи, при чемъ разсказала моей гувернанткѣ, какъ я была счастлива въ игрѣ. По ея мнѣнію, мнѣ не слѣдовало больше рисковать и я согласилась съ ней; я также, какъ и она, очень хорошо понимала, что значитъ игорная чесотка и какъ скоро я могу проиграть все, что пріобрѣла.

До сихъ поръ мнѣ улыбалось счастье, и я также сильно богатѣла, какъ и моя гувернантка, съ которой я дѣлилась всегда; теперь моя благородная дама стала заговаривать со мной о томъ, что намъ пора остановиться, пока все идетъ хорошо; но я не знаю, что за роковая судьба руководила мной: теперь я также была не расположена оставить свое ремесло, какъ раньше она не соглашалась на это. И такъ, въ этотъ роковой часъ мы, такъ сказать, отложили въ сторону всѣ подобныя мысли, я стала смѣлѣе и отважнѣе, чѣмъ когда либо, и мои постоянныя удачи сдѣлали мое имя такимъ знаменитымъ, какимъ не пользовался ни одинъ воръ въ подобнаго рода кражахъ.

Иногда я свободно принималась играть ту самую игру, какую вела прежде, что было не практично, хотя и не безуспѣшно; вообще же я появлялась въ новыхъ видахъ и старалась принимать новыя формы, выходя на улицу.

Настало шумное время года, когда большая часть населенія отправлялась за городъ, въ Тонбриджъ, Эпсонъ и другія подобныя мѣста. Городъ опустѣлъ, и я, полагая, что наша торговля пойдетъ здѣсь также слабо, какъ и остальная, отправилась въ концѣ года съ толпой народа въ Стоуръ-бриджъ на ярмарку, а оттуда въ Бери, въ Суффолькѣ. Мы надѣялись на большіе барыши, но когда я увидала, какъ идутъ дѣла, то была очень недовольна, потому что кромѣ опустошеній кармановъ тамъ было мало такого, къ чему стоило бы приложить руки; тамъ не представлялось столько случаевъ для работы, какъ въ Лондонѣ. Такимъ образомъ, впродолженіи цѣлаго путешествія я заработала золотые часы въ Бери и небольшой свертокъ полотна въ Кембриджѣ, что дало мнѣ поводъ проститься съ этими мѣстами.

Моя комната находилась рядомъ съ комнатой одного голландца. Однажды, въ его отсутствіе я зашла къ нему, и втащивъ съ трудомъ къ себѣ его тяжелый чемоданъ, пошла на улицу, съ цѣлью найти возможность вынести его изъ гостинницы; долго я ходила, но мнѣ не представлялось никого, кѣмъ бы я могла для этого воспользоваться; городъ былъ не великъ, меня было легко замѣтить и потому я возвращалась въ гостинницу съ намѣреніемъ отнести чемоданъ назадъ и оставить его тамъ, гдѣ взяла. Но въ эту самую минуту я услыхала, что какой то человѣкъ шумно торопитъ людей на ботъ, который, пользуясь приливомъ, сейчасъ отходитъ. Я позвала этого малаго и спросила:

– Скажите, мой другъ, какой это ботъ, на которомъ вы служите?

– Лодка изъ Ипсвича, мадамъ, – отвѣчалъ онъ.

– Когда вы отправляетесь?

– Сію минуту, мадамъ, а вы тоже туда ѣдете?

– Да, – сказала я, – не можете ли вы обождать, пока я вынесу свои вещи?

– А гдѣ ваши вещи, мадамъ? – спросилъ онъ.

– Въ этой гостинницѣ.

– Тогда я пойду за вами и отнесу ихъ на шлюпку, – любезно предложилъ онъ.

– Пойдемте, – сказала я и мы пошли съ нимъ.

Въ гостинницѣ была большая суматоха; только что пришелъ пакетъ-ботъ изъ Голландіи, вмѣстѣ съ тѣмъ пріѣхали двѣ кареты съ пассажирами изъ Лондона, которые отправлялись на другой пакетъ-ботъ въ Голландію, а кареты должны были уѣхать на другой день назадъ съ пассажирами, только что прибывшими изъ Голландіи. Въ этой суматохѣ я подошла къ конторкѣ разсчитаться съ хозяйкой гостинницы, говоря, что я отправляюсь моремъ въ лодкѣ.

Эти лодки также обширны, какъ морское судно, и приспособлены для перевозки пассажировъ изъ Горнича въ Лондонъ; хотя ихъ называютъ лодками, однако онѣ вмѣщаютъ двадцать пассажировъ и десять или пятнадцать тоннъ груза.

Моя хозяйка очень любезно приняла отъ меня по счету деньги, но въ этой суматохѣ ее сейчасъ же куда то позвали и она ушла. Оставшись одна, я повела малаго въ свою комнату, дала ему чемоданъ или сумку, которая была очень похожа на чемоданъ, завернувъ ее въ старый передникъ; я послала его съ вещами прямо на ботъ, сама слѣдуя за нимъ; меня никто ничего не спросилъ объ этихъ вещахъ. Владѣлецъ чемодана сидѣлъ въ залѣ съ другимъ джентльменомъ за ужиномъ, гдѣ они шумно разговаривали; такимъ образомъ, я чисто обдѣлала дѣло и отправилась въ Ипсвичъ; ночью никто не могъ узнать куда я уѣхала: въ Лондонъ на Горничской лодкѣ, какъ я говорила хозяйкѣ, или въ другое мѣсто.

Меня очень встревожили таможенные чиновники въ Ипсвичѣ, которые остановили мой чемоданъ, съ цѣлью осмотрѣть его. Я объявила, что не имѣю ничего противъ этого, но ключъ отъ чемодана находится у моего мужа, а онъ еще не пріѣхалъ изъ Горнича; я дала такое объясненіе чиновникамъ, имѣя въ виду, чтобы имъ не показалось страннымъ, что въ случаѣ осмотра чемодана они найдутъ въ немъ только мужскія вещи. Они рѣшили во что бы ни стало открыть чемоданъ, я согласилась сломать замокъ, что было не трудно сдѣлать.

При осмотрѣ они не нашли никакой контрабанды, такъ какъ чемоданъ былъ уже раньше осмотрѣнъ, но я къ своему удовольствію увидѣла тамъ много прекрасныхъ вещей; особенно мнѣ понравились свертки французскихъ пистолей и голландскихъ дукатовъ, за тѣмъ тамъ лежали два парика, бѣлье, мыло, духи, бритвы и другія принадлежности необходимыя для всякаго джентльмена, а равно и для того, который пошелъ за моего мужа и котораго я предоставила самому себѣ.

Послѣ этого я возвратилась въ Лондонъ и хотя случайно, но благодаря послѣднему приключенію, я пріобрѣла довольно значительную добычу. Однако, я никогда больше не предпринимала подобныхъ прогулокъ и не рѣшилась бы на это, если бы даже продолжала свое ремесло до конца жизни. Я разсказала своей гувернанткѣ исторію моихъ путешествій и ей особенно понравилось приключеніе въ Горничѣ. Въ разговорѣ по этому поводу, она замѣтила, что воръ есть такое созданіе, которое чутко сторожитъ каждую человѣческую ошибку, желая извлечь изъ нея для себя пользу, и потому невозможно, чтобы при такой бдительности и такомъ стараніи ему не представилось много счастливыхъ случайностей; вотъ почему она думаетъ, что съ моимъ тонкимъ и превосходнымъ знаніемъ этого дѣла я не могу упустить ничего гдѣ бы то ни было и куда я ни пойду.

Съ другой стороны мораль всей моей исторіи заключается въ томъ, что она предоставляетъ каждому читателю сдѣлать изъ нея свои выводы, согласно его разумѣнію и понятіямъ; я же не берусь проповѣдывать имъ. Пусть опытъ несчастнаго и въ конецъ испорченнаго созданія послужитъ складочнымъ мѣстомъ полезныхъ предостереженій для каждаго, кто прочтетъ эту исторію.

XXIII
Мое послѣднее покушеніе. – Меня отправляютъ въ Ньюгетъ. – Описаніе тюрьмы. – Меня навѣщаетъ моя гувернантка; ея заботы

Теперь я приближаюсь къ новой эпохѣ моей жизни. Благодаря длинному ряду преступленій съ необыкновенно удачнымъ исходомъ, я совершенно очерствѣла и мнѣ уже никогда не приходила въ голову мысль бросить свое ремесло, которое, если судить по примѣру другихъ, должно было рано или поздно окончиться для меня полнымъ несчастьемъ и позоромъ.

Чтобы закончить описаніе моихъ преступленій, разскажу еще слѣдующее.

Я рискнула войти въ одинъ домъ, двери котораго были отворены, и взять двѣ штуки парчи съ разводами, полагая, что меня никто не замѣтитъ. Это не былъ мануфактурный магазинъ или лавка, а былъ просто жилой домъ, въ которомъ повидимому квартировалъ человѣкъ, продававшій товары торговцамъ, маклеръ или факторъ.

Желая сократить мрачную часть этой исторіи, скажу только, что на меня напали двѣ женщины, которыя бросились за мной съ криками, въ тотъ моментъ, когда я выходила изъ двери; одна изъ нихъ потащила меня назадъ, заставя войти въ комнату, въ то время какъ другая заперла за мной дверь. Я старалась подкупить ихъ добрыми словаки, но я думаю, что два самыхъ вспыльчивыхъ драгуна не могли придти въ большую ярость, чѣмъ онѣ; онѣ рвали на мнѣ платье, оскорбляли меня и кричали на меня такъ, какъ будто хотѣли убить; потомъ вышла хозяйка, за нею хозяинъ, но и они были также жестоки.

Я ласково и нѣжно обратилась къ хозяину и сказала ему, что отворенная дверь и разложенныя вещи послужили для меня искушеніемъ, что я бѣдная и несчастная женщина; вѣдь нищета такъ ужасна, что немногіе могутъ устоять противъ нея; со слезами на глазахъ я умоляла его сжалиться надо мной. Хозяйка тронулась чувствомъ состраданія и готова была меня отпустить и почти склонила къ тому же мужа, но грубыя дѣвки побѣжали за констэблемъ прежде, чѣмъ ихъ послали; поэтому хозяинъ сказалъ, что теперь онъ не можетъ отказаться отъ обвиненія и долженъ идти къ судьѣ, такъ какъ, если отпуститъ меня, то самъ будетъ подлежать отвѣтственности.

Присутствіе констэбля какъ громъ поразило меня, мнѣ казалось, что я проваливаюсь сквозь землю, я упала въ обморокъ и всѣ думали, что я дѣйствительно умерла; жена хозяина снова была тронута чувствомъ жалости и просила мужа отпустить меня на свободу, говоря, что они ничего не потеряютъ отъ этого. Я предложила имъ заплатить за обѣ штуки парчи, не смотря на то, что не взяла ихъ, и сказала, что товаръ ихъ остался цѣлъ и потому съ ихъ стороны будетъ жестоко отправить меня на вѣрную смерть и требовать моей крови за одну мою попытку ввять ихъ товаръ. Я объясняла констэблю, что я не ломала замка у двери и ничего не унесла, а когда мы пришли къ судьѣ, то и ему я сказала то же, такъ что послѣдній почти согласился отпустить меня на свободу. Но та грубая дѣвка, которая первая набросилась на меня, утверждала, что я уже вышла съ парчой на улицу, но она остановила меня и потащила назадъ; на этомъ основаніи судья приговорилъ меня въ тюрьму и меня отправили въ Ньюгетъ, въ это ужасное мѣсто. Кровь застыла въ моихъ жилахъ, при одномъ этомъ названіи. Ньюгетъ! гдѣ столько моихъ товарищей сидятъ подъ замкомъ и откуда ихъ выпустятъ только для того, чтобы отвести къ роковому дереву; Ньюгетъ, гдѣ моя мать такъ много и глубоко страдала, гдѣ я увидѣла свѣтъ и гдѣ въ позорной смерти найду искушеніе своимъ грѣхамъ! И наконецъ, это тотъ Ньюгетъ, который такъ давно ожидаетъ меня и отъ котораго съ такимъ искусствомъ я такъ долго убѣгала.

И такъ, теперь я дѣйствительно въ тюрьмѣ; невозможно описать ужасъ, который охватилъ мою душу, когда меня заставили войти туда и когда, осмотрѣвшись вокругъ, я увидѣла всю мерзость этого отвратительнаго мѣста; я смотрѣла на себя, какъ на совершенно погибшую женщину; мнѣ оставалось думать только о смерти и то о самой позорной; адская суматоха, оранье, ругань, божба, клятвы, вонь, грязь, словомъ всѣ атрибуты ужасной скорби соединились здѣсь съ тѣмъ, чтобы показать эмблему ада или по крайней мѣрѣ его преддверіе.

Первое время я не спала нѣсколько ночей и дней въ этомъ ужасномъ мѣстѣ; долго я мечтала только объ одномъ счастіи – умереть, хотя у меня не было правильныхъ сужденій о смерти; поистинѣ ничто не могло исполнить такимъ ужасомъ мое воображеніе, какъ настоящая тюрьма; ничто не могло быть для меня отвратительнѣе того общества, которое находилось такмъ. О, я считала бы себя счастливой, если бы меня отправили во всякое другое мѣсто вселенной, только бы не въ Ньюгетъ!

И потомъ, какъ торжествовали тѣ ожесточенныя и презрѣнпыя созданія, которыя попали туда раньше меня.

Что это? Мадамъ Флэндерсъ въ Ньюгеттѣ, наконецъ то! Мери, Моли, Моль Флэндерсъ здѣсь! Говорили, что самъ дьяволъ помогалъ мнѣ такъ долго царствовать; онѣ ждали меня многіе годы и наконецъ я здѣсь! Въ ярости, издѣваясь надо мной, онѣ пачкали меня экскрементами, онѣ поздравляли меня, совѣтовали быть смѣлѣе, собраться съ силами и не падать духомъ, говоря, что дѣла пойдутъ можетъ быть не такъ плохо, какъ я думаю; потомъ онѣ послали за водкой и пили за мое здоровье, но водку поставили на мой счетъ, объясняя, что я только что прибыла въ колледжъ (такъ они называли тюрьму) и что я навѣрно имѣю деньги, которыхъ у нихъ совсѣмъ нѣтъ. Я спросила одну изъ нихъ, давно ли она здѣсь? «Четыре мѣсяца», – отвѣчала она. «Какое впечатлѣніе произвела на васъ тюрьма въ то время, когда васъ привели сюда?» – спросила я опять. – «Точное такое же, какъ и теперь, страшное и ужасное. Мнѣ казалось, что я попала въ адъ; да и до сихъ поръ я увѣрена, что живу въ аду, – прибавила она, но все это такъ естественно, что я уже больше не тревожусь этимъ».

– Вѣрно вамъ не грозитъ опасность въ будущемъ? – сказала я.

– Нѣтъ, вы ошибаетесь; напротивъ, я уже осуждена, приговоръ произнесенъ, но я защищаю свою утробу, хотя я также беременна, какъ тотъ судья, который предалъ меня суду, и я ожидаю, что въ слѣдующую сессію меня призовутъ снова.

«Призвать снова», значитъ временно пріостановить исполненіе перваго приговора, вслѣдствіе заявленія подсудимой о своей беременности, и дать время выяснить справедливость или ложь ея заявленія.

– И неужели же васъ это не безпокоитъ – спросила я.

– Но чтожъ я могу сдѣлать? Зачѣмъ горевать? Вѣдь если меня повѣсятъ, то я не буду больше здѣсь, вотъ и все.

Съ этими словами она повернулась и ушла, танцуя и припѣвая слѣдующую Ньюгетскую пѣсенку:

 
   «Если я буду висѣть на веревочкѣ,
   Я буду слышать звонъ колокола[2]2
  Колоколъ въ церкви Гроба Господня, въ который звонятъ въ день исполненія казни.


[Закрыть].
   Таковъ конецъ несчастной Дженни».
 

Я не могу сказать вмѣстѣ съ другими, что не такъ страшенъ чортъ, какъ его рисуютъ, потому что никакими красками нельзя описать это ужасное жилище людей, и нѣтъ человѣка, который могъ бы представить, что происходитъ тамъ, не испытавъ этого самъ. Но какимъ образомъ этотъ адъ постепенно дѣлается естественнымъ и становится не только сноснымъ, но даже пріятнымъ, это можно понять только послѣ долгаго личнаго опыта, что и было со мной.

Въ ту ночь, когда меня отправили въ Ньюгетъ, я дала знать объ этомъ моей гувернанткѣ, которая, какъ и надо полагать, была страшно поражена этимъ извѣстіемъ; вѣроятно она также дурно провела эту ночь дома, какъ я въ Ньюгетѣ.

На слѣдующее утро она пришла увидаться со мной и дѣлала все, что могла, чтобы меня успокоить, хорошо понимая безполезность своихъ стараній. Но во всякомъ случаѣ, говорила она, гнуться подѣ тяжестью значитъ только увеличивать ея вѣсъ, и потому она тотчасъ пустила въ ходъ всѣ средства, чтобы избѣжать того результата, который такъ сильно пугалъ насъ обѣихъ; прежде всего она нашла тѣхъ бѣшеныхъ дѣвокъ, которыя захватили меня, она старалась подкупить ихъ, она убѣждала, предлагала деньги, словомъ дѣлала все возможное, чтобы заставить ихъ отказаться отъ обвиненія. Она давала одной 100 фунтовъ, съ тѣмъ, чтобы она оставила мѣсто и не показывала противъ меня; но горничная была такъ настойчива, что, не смотря на свое жалованье 3 фунта въ годъ, она отказалась отъ этого, отказалась бы, какъ была увѣрена моя гувернантка, даже и тогда, если бы она предложила ей 500 фунтовъ. Затѣмъ она аттаковала другую дѣвушку, которая не была такъ жестока, какъ первая, и одно время даже склонялась къ милосердію, но первая стала увѣщевать ее и помѣшала моей гувернанткѣ, угрожая донести, что она подкупаетъ свидѣтелей.

Потомъ моя подруга обратилась къ хозяину, то есть къ тому, чьи были вещи, и главнымъ образомъ къ его женѣ, которая еще высказывала сожалѣніе ко мнѣ; жена по прежнему оставалась та же, но хозяинъ сослался на то, что онъ связанъ своимъ судебнымъ обязательствомъ поддерживать обвиненіе.

Моя гувернантка предложила найти людей, которые отошьютъ отъ дѣла это обязательство, но было невозможно убѣдитъ, что у него есть какой нибудь другой выходъ, кромѣ того, чтобы явиться въ судъ моимъ обвинителемъ. Такимъ образомъ противъ меня были три свидѣтеля – хозяинъ и его двѣ служанки, и я также вѣрно приближалась къ смертной казни, какъ было вѣрно то, что я живу сейчасъ, и мнѣ оставалось одно – готовиться къ смерти.

Въ теченіи нѣсколькихъ дней я была вполнѣ подавлена ужасомъ; передъ моими глазами стояла смерть; день и ночь мнѣ мерещились висѣлицы, злые духи и демоны; невозможно выразить, до какой степени меня истомилъ ужасъ смерти и мученія совѣсти, которая упрекала меня за мою прошлую порочную жизнь.

Меня навѣщалъ ньюгетскій капелланъ, онъ началъ свою обыкновенную проповѣдь; и всѣ его божественные разговоры клонились къ тому, чтобы я созналась въ своемъ преступленіи (онъ даже не зналъ, за что я сижу), чтобы я открыла все, что сдѣлала безъ чего, по его словамъ, Господь никогда не проститъ меня; его рѣчи были такъ далеки отъ того, чтобы тронуть мое сердце, что онѣ нисколько не утѣшили меня; и потомъ я замѣтила, что этотъ несчастный, проповѣдуя мнѣ утромъ покаяніе, къ полдню напивался пьянъ; такое его поведеніе оскорбляло меня такъ, что скоро и его проповѣди опротивѣли мнѣ, и я, наконецъ, просила его не безпокоить меня больше.

Я не знаю, какъ случилось, но, благодаря неустаннымъ стараніямъ дѣятельной гувернантки, мое дѣло не разсматривалось въ ближайшей сессіи суда въ Чайдхолѣ, такъ что у меня еще оставалось два мѣсяца съ лишнимъ, безъ сомнѣнія для того, чтобы дать мнѣ время приготовиться къ тому, что меня ожидаетъ; я должна была дорожить этой отсрочкой и употребить ее на раскаяніе, но я не сдѣлала этого. Меня, какъ и прежде, озлобляло мое пребываніе въ Ньюгетѣ, и я не проявляла никакихъ признаковъ раскаянія.