Текст книги "Радости и горести знаменитой Молль Флендерс"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

XVII
Я становлюсь искусной воровкой. – Двое моихъ товарищей осуждены. – Цѣнная добыча на пожарѣ. – Первая опасность

Спустя нѣкоторое время, однажды, когда я сидѣла въ очень грустномъ настроеніи за работой, она стала спрашивать у меня о причинѣ моей грусти. Я ей сказала, что у меня тяжело на сердцѣ, такъ какъ работы мало, мнѣ нечѣмъ жить и я не знаю, что дѣлать. Она засмѣялась, говоря, что мнѣ стоитъ только выйти на улицу, чтобы попытать счастья, быть можетъ, мнѣ снова попадется серебряная посуда.

– О, моя матушка, – сказала я, – вѣдь я совсѣмъ неопытна въ этомъ ремеслѣ, и если меня схватятъ, то я тутъ же погибну.

– Да, это правда, – отвѣчала она, – но я могу васъ познакомитъ съ одной начальницей школы, которая выучитъ васъ быть такой же ловкой, какъ она сама.

Я задрожала при этомъ предложеніи, потому что до сихъ поръ я не имѣла ни сообщниковъ, ни знакомствъ въ этомъ мірѣ. Но она побѣдила мою осторожность и всѣ мои опасенія; такимъ образомъ въ короткое время, при помощи этой леди, я стала такой же смѣлой и искусной воровкой, какою была когда-то грабительница Молль, хотя, если вѣрить молвѣ, я и на половину не была такъ красива, какъ она.

Женщина, съ которой меня познакомила моя гувернантка, была искусна въ трехъ различныхъ родахъ этого мастерства: она умѣла обкрадывать лавки, вытаскивать оттуда и изъ кармановъ бумажники и отрѣзывать золотые карманные часы у дамъ; во всемъ этомъ она преуспѣвала съ такимъ искусствомъ, какого не достигала ни одна женщина. Мнѣ особенно понравилось первое и послѣднее занятіе; нѣкоторое время я помогала ей въ ея практикѣ, какъ помогаетъ помощница акушеркѣ, безъ всякаго вознагражденія.

Наконецъ она сдѣлала мнѣ экзаменъ. Она научила меня своему искусству, и я нѣсколько разъ необыкновенно ловко отцѣпила часы отъ ея собственнаго пояса; послѣ этого испытанія она указала мнѣ на добычу, – это была молодая беременная женщина съ очаровательными часами. Дѣло должно было начаться въ тотъ моментъ, когда дама будетъ выходить изъ церкви; моя сообщница шла съ боку этой дамы и въ то время, когда послѣдняя подошла къ ступенькамъ лѣстницы, та нарочно упала передъ ней и такъ сильно, что мистриссъ страшно испугалась и обѣ спутницы испустили ужасные крики; въ тотъ моментъ, когда она толкнула даму, я схватила ея часы и ловко держала ихъ; дама въ испугѣ задрожала, что позволило мнѣ снять часы съ крючка, такъ что она ничего не замѣтила; я тотчасъ ушла, оставя свою учительницу приходить въ чувство вмѣстѣ съ дамой, которая скоро увидѣла, что у нея нѣтъ часовъ.

– Ай, ай! – сказала моя сообщница, – значитъ, меня толкнули мошенники. Странно, какъ вы не замѣтили раньше, что у васъ сняли часы; мы могли бы во время схватитъ этихъ негодяевъ.

Она такъ хорошо разыграла всю комедію, что никто не заподозрилъ ее, и я пришла домой часомъ раньше. Таково было мое первое похожденіе въ товариществѣ; затѣмъ привычка ожесточила мое сердце, я стала смѣлой до крайности, тѣмъ болѣе, что я долго свободно практиковала свое занятіе, не попадаясь никому въ руки; словомъ сказать, мы такъ долго воровали вмѣстѣ съ своей товаркой, не боясь быть схваченными, что не только стали самыми смѣлыми воровками, но и были очень богаты: одно время мы имѣли въ своихъ рукахъ двадцать одну штуку золотыхъ часовъ.

Я вспоминаю, что однажды, находясь въ болѣе грустномъ настроеніи духа, чѣмъ обыкновенно, мнѣ пришла въ голову мысль, вѣроятно внушенная какимъ нибудь добрымъ геніемъ, если существуютъ такіе, мысль – оставить свое ремесло. Я разсуждала такъ: я начала воровать подъ гнетомъ нищеты, которая толкнула меня на страшный путь порока, но теперь, когда мои бѣдствія окончились и я могу поддерживать свое существованіе работой, имѣя въ запасѣ капиталъ въ 200 фунтовъ, то почему теперь не оставить мнѣ этотъ путь, тѣмъ болѣе, что въ противномъ случаѣ я не могу разсчитывать быть всегда свободной, потому что рано или поздно, но меня схватятъ я я погибну.

Безъ сомнѣнія это была счастливая минута; если бы я послушала благословеннаго совѣта, откуда бы онъ ни исходилъ, я бы нашла еще средства для спокойной и честной жизни. Но моя судьба была опредѣлена иначе; увлекавшій меня алчный дьяволъ крѣпко сжималъ меня въ своихъ когтяхъ и не позволялъ вернуться: какъ прежде бѣдность, такъ теперь жадность гнали меня впередъ до тѣхъ поръ, пока я лишилась всякой возможности вернуться назадъ. Когда разсудокъ подсказывалъ мнѣ свои доводы, алчность возставала и нашептывала мнѣ слѣдующія слова: «Иди впередъ, тебѣ помогаетъ удача; продолжай, пока будешь имѣть четыреста или пятьсотъ фунтовъ; тогда оставишь, тогда будешь жить въ довольствѣ и не будешь больше работать».

Такимъ образомъ изъ когтей дьявола меня не выпускали какія то чары, я не имѣла силъ выйти изъ этого круга, до тѣхъ поръ, пока не запуталась въ лабиринтѣ бѣдствій.

Однако эти мысли произвели на меня нѣкоторое впечатлѣніе, и заставили дѣйствовать съ большимъ благоразуміемъ, чѣмъ прежде; я принимала болѣе предосторожности, чѣмъ даже мои учительницы. Моя товарка, какъ я называла ее, хотя я должна бы называть ее моей хозяйкой, вмѣстѣ съ другой своей ученицей первыя испытали несчастье; въ поискахъ за добычей, онѣ посягнули на товаръ одного торговца полотнами въ Чипсайдѣ, но были пойманы съ двумя штуками батиста его зоркимъ прикащикомъ.

Этого было достаточно, чтобы отправить ихъ обѣихъ въ Ньюгетъ, гдѣ, къ несчастію, вспомнили ихъ прежніе проступки: противъ нихъ было возбуждено два новыхъ доказанныхъ обвиненія и, такимъ образомъ, несчастныхъ приговорили къ смерти; обѣ заявили въ судѣ, что онѣ беременны, хотя моя наставница могла быть не больше беременна, чѣмъ я.

Я часто ходила навѣщать и утѣшать ихъ, ожидая своей очереди въ будущемъ; но при воспоминаніи о моемъ несчастномъ рожденіи, о бѣдствіяхъ моей матери, это мѣсто внушало мнѣ такой ужасъ, что я не могла переносить его больше и потому перестала бывать тамъ.

О, если бы бѣдствія моихъ подругъ послужили мнѣ предостереженіемъ! тогда я могла быть еще счастлива, потому что до сихъ поръ я была свободна, и на мнѣ не лежало никакихъ обвиненій; но моя чаша еще не переполнилась.

Моя товарка, имѣя на себѣ старое клеймо осужденной, была казнена, молодой же преступницѣ пощадили жизнь; она получила отсрочку; но ей долго пришлось голодать въ тюрьмѣ, пока она попала въ такъ называемый реестръ каторжныхъ и ее отправили въ ссылку.

Этотъ примѣръ поразилъ ужасомъ мое сердце, и я долго не предпринимала никакихъ экскурсій. Но однажды ночью въ домѣ, сосѣднемъ съ домомъ моей гувернантки, раздался крикъ: «Пожаръ!» Моя гувернантка подбѣжала къ окну и немедленно закричала, что домъ такой то въ огнѣ, и пламя пробивается сверху, что было справедливо. Но при этомъ она толкнула меня локтемъ и сказала:

«Теперь, дитя мое, представляется рѣдкій случай; пожаръ такъ близко отъ насъ, что вы успѣете пройти туда прежде, чѣмъ толпа загородитъ улицу». Затѣмъ она объяснила мнѣ мою роль. – «Идите, дитя мое, въ домъ; бѣгите и скажите леди или тому кого увидите, что вы пришли на помощь и что васъ прислала такая то леди, живущая въ концѣ этой улицы».

Я пошла и, придя въ домъ, нашла всѣхъ въ смятеніи. Вбѣжавъ туда, я встрѣтила горничную и сказала ей: «Ахъ, моя милая, скажите, какъ случилось такое несчастье! А гдѣ ваша хозяйка? Гдѣ ея дѣти? Я пришла отъ мадамъ помочь вамъ». Горничная побѣжала… «Сударыня, сударыня, закричала она такъ громко какъ могла, пришла госпожа отъ мадамъ, помочь намъ». Бѣдная женщина почти безъ чувствъ подбѣжала ко мнѣ, держа узелъ и двухъ дѣтей.

– Мадамъ, – сказала я, – позвольте отвести мнѣ бѣдныхъ малютокъ къ мадамъ; она проситъ васъ прислать ихъ, она позаботится о несчастныхъ агнцахъ. Съ этими словами я взяла одного, котораго она держала за руку, а она мнѣ передала другого, бывшаго у нея на рукахъ.

– О, да! да! ради Бога, – сказала она, отнесите ихъ къ ней и поблагодарите ее за ея доброту!

– Можетъ быть, у васъ есть еще что нибудь передать ей на храненіе? – спросила я; она заботливо сбережетъ все.

– О Боже, благослови ее! Возьмите этотъ узелъ съ серебромъ и отнесите къ ней. Боже мой! мы въ конецъ разорены, мы погибли!

Она меня оставила, бросившись какъ безумная вмѣстѣ съ горничной въ другія комнаты, я же ушла съ узломъ и двумя дѣтьми.

Едва я очутилась на улицѣ, какъ увидала другую женщину, которая подошла ко мнѣ.

– Увы! бѣдная хозяйка, – жалобнымъ тономъ проговорила она, – у васъ упадетъ съ рукъ дитя; Боже мой, Боже мой, что за несчастье, позвольте я помогу вамъ.

Съ этими словами она положила руку на узелъ, желая понести его за мной.

– Нѣтъ, нѣтъ, – сказала я, – если вы хотите помочь, возьмите ребенка за руку и доведите со мной до конца улицы, я заплачу вамъ за труды. – Послѣ этого ей ничего не оставалось дѣлать, какъ идти за мной. Я увидѣла, что она занимается однимъ со мной ремесломъ и ничего не желала, кромѣ узла; однако она довела меня до двери, такъ какъ ей нельзя было поступить иначе. Когда мы пришли, я шепнула ей на ухо:

– Иди, дитя мое, я знаю, кто ты, тамъ тебѣ много дѣла.

Она поняла меня и ушла; тогда я постучалась въ дверь дома, гдѣ, благодаря пожару, всѣ были на ногахъ, мнѣ скоро отворили.

– Мадамъ встала? – спросила я, – Будьте добры, скажите ей, что мадамъ умоляетъ ее взять этихъ двухъ дѣтей; бѣдная женщина совсѣмъ растерялась, весь домъ ихъ въ огнѣ.

Такимъ образомъ, отъ меня дѣтей очень любезно приняли, и я ушла съ узломъ. Одна горничная спросила меня, – можетъ быть я оставлю у нихъ и узелъ,

– Нѣтъ, моя милая, – отвѣчала я, – это я должна отнести въ другое мѣсто.

Теперь я была далеко отъ толпы и потому могла свободно продолжать дорогу съ узломъ и принести его прямо домой къ своей гувернанткѣ, гдѣ, взявъ узелъ къ себѣ на верхъ, начала его разбирать. Я съ ужасомъ говорю, сколько нашла тамъ сокровищъ; достаточно сказать, что кромѣ большого количества мелкой серебряной посуды, я нашла тамъ золотую цѣпь стариннаго фасона съ сломаннымъ фермуаровъ, изъ чего я заключила, что цѣпь давно не была въ употребленіи, хотя золото было хорошаго качества; маленькій ящикъ съ кольцами, свадебное кольцо, нѣсколько обломковъ золотого фермуара, золотые часы, кошелекъ съ 24 фунтами въ старинныхъ золотыхъ монетахъ и много другихъ драгоцѣнностей.

Это была самая богатая и самая ужасная добыча, какія только выпадали на мою долю; и хотя, какъ я уже говорила, мое сердце очерствѣло и я лишилась способности чувствовать и разсуждать, однако же теперь, глядя на всѣ эти сокровища, я была тронута до глубины души; мнѣ пришла на мысль бѣдная женщина, которая, потерявъ почти все, думаетъ, что она спасла по крайней мѣрѣ прибранную посуду и другія драгоцѣнныя вещи… Но какъ она будетъ изумлена, когда узнаетъ, что ее обманули…

Однако принятое мною раньше рѣшеніе оставить мое ужасное ремесло, когда я пріобрѣту порядочныя средства, я не привела въ исполненіе; корыстолюбіе такъ овладѣло мной, что я не питала надежды измѣнить характеръ своей жизни; «еще немного, еще немного» – вотъ что было моимъ постояннымъ припѣвомъ.

Моя гувернантка въ продолженіи нѣкотораго времени сильно безпокоилась о судьбѣ моей повѣшенной подруги потому что послѣдняя могла разсказать о ней многое такое, что могло отправить и ее по такой же дорогѣ.

Правда, когда несчастная отошла въ вѣчность, не сказавъ того, что знала (хотя отъ нея вполнѣ зависѣло получить прощеніе, выдавъ своихъ друзей), то это такъ растрогало мою гувернантку, что она искренно плакала о злосчастной судьбѣ своей подруги. Я утѣшала ее, но за это она помогала мнѣ коснѣть въ порокѣ и тѣмъ готовить себѣ такую же участь.

Какъ бы то ни было, я стала благоразумнѣе и осторожнѣе, болѣе всего я воздерживалась воровать въ лавкахъ и особенно у суконщиковъ и мелочныхъ торговцевъ, такъ какъ эти нахалы всегда смотрѣли во всѣ глаза. Но мы всегда знали, гдѣ открывается новая лавка, и особенно если ее открывали люди, неопытные въ торговлѣ; тогда они могли быть увѣрены, что мы посѣтимъ ихъ вначалѣ два или три раза, и имъ надо было имѣть много ловкости, чтобы избѣжать нашихъ визитовъ.

XVIII
Я дѣлаюсь осторожнѣе. – Открытіе контрабанды. – Моя извѣстность и происходящая отсюда опасность. – Я вновь избѣгаю висѣлицы

Теперь, избѣжавъ близкой опасности быть повѣшенной и имѣя передъ глазами подобные примѣры, я стала еще болѣе осторожной; но у меня была новая искусительница, которая каждый день подстрекала меня на новыя предпріятія; теперь представилось дѣло, подготовленное подъ ея непосредственнымъ управленіемъ, и потому она надѣялась получить большую долго ожидаемой добычи. Въ одномъ частномъ домѣ былъ устроенъ большой складъ фландрскихъ кружевъ, и такъ какъ эти кружева считались запрещеннымъ товаромъ, то они представляли для каждаго таможеннаго чиновника большой призъ, въ случаѣ если бы ему удалось открыть этотъ складъ; моя гувернантка сообщила мнѣ полныя свѣдѣнія какъ о количествѣ кружевъ, такъ и о мѣстѣ, гдѣ они спрятаны. Такимъ образомъ я отправилась къ одному таможенному чиновнику и сказала ему, что я могу сдѣлать ему важное открытіе, если только онъ обезпечитъ мнѣ извѣстное вознагражденіе. Дѣло было совершенно честное и законное, и потому онъ, согласившись на мое предложеніе, позвалъ констэбля, и мы заняли домъ. Такъ какъ я заранѣе заявила ему, что я сама отправлюсь прямо въ складъ, то онъ и возложилъ на меня эту заботу; помѣщеніе было темное, узкое, я съ большимъ трудомъ проскользнула туда со свѣчей въ рукѣ, и стала передавать ему куски кружевъ, позаботясь о томъ, чтобы въ то же время оставить для себя, сколько можно было ихъ спрятать и вынести. Я сдала всего кружева на сумму около 300 фунтовъ и спрятала для себя на 50. Эти кружева принадлежали не хозяевамъ дома, но купцу, который помѣстилъ ихъ на складѣ, а потому хозяева не были особенно огорчены этимъ.

Я вѣрно подѣлила добычу съ моей гувернанткой, которая съ этихъ поръ стала относиться ко мнѣ, какъ къ очень искусной пройдохѣ въ тонкихъ дѣлахъ. Я сама видѣла, что послѣдняя операція была лучшей моей работой на этомъ поприщѣ и потому теперь стала заниматься розыскомъ запрещеннаго товара; собравъ свѣдѣнія о томъ, гдѣ можно найти такой товаръ, я сперва покупала немного, а затѣмъ доносила куда слѣдуетъ; однако, ни одинъ изъ такихъ доносовъ не принесъ мнѣ столько выгоды, какъ первый; я была слишкомъ осторожна и не хотѣла, по примѣру другихъ, подвергать себя слишкомъ большому риску, который приводитъ всегда къ гибели.

Слѣдующимъ моимъ приключеніемъ была попытка украсть золотые часы у одной дамы. Дѣло происходило въ толпѣ у входа въ церковь, причемъ мнѣ угрожала сильная опасность быть схваченной на мѣстѣ преступленія. Я уже держала въ рукѣ часы, но почувствовала, что не могу ихъ снять; тогда я мгновенно бросила ихъ и такъ сильно закричала, точно меня убиваютъ; я объяснила при этомъ, что какой-то мужчина наступилъ мнѣ на ногу и что здѣсь, вѣроятно, есть жулики, потому что другой мужчина хотѣлъ оторвать у меня часы; вы должны помнить, что на всѣ такія похожденія мы выходимъ прекрасно одѣтыми, и въ то время на мнѣ было дорогое платье и съ боку висѣли часы. Такимъ образомъ я нисколько не отличалась отъ любой богатой дамы.

Едва я перестала кричать, какъ моя дама тоже закричала: «воры», говоря, что у нея хотѣли снять часы.

Въ то время, когда у меня были въ рукахъ ея часы, я стояла очень близко возлѣ нея, но, когда я закричала, то быстро отскочила, и толпа увлекла ее немного впередъ. Когда-же она въ свою очередь закричала, то я находилась отъ нея уже на такомъ разстояніи, что у нея не могло возникнуть относительно меня ни малѣйшаго подозрѣнія; на ея крикъ «воры» кто-то возлѣ меня закричалъ: «Да, здѣсь тоже есть воръ, онъ хотѣлъ обокрасть эту лэди».

Въ это самое мгновеніе, немного дальше въ толпѣ, къ моему величайшему счастью, снова закричали: «воръ! воръ!» и дѣйствительно тутъ же схватили одного молодого человѣка на мѣстѣ преступленія. Этотъ несчастный вовремя явился на выручку; хотя я и раньше вела себя бодро и увѣренно, но теперь никто больше не могъ заподозрить меня, и часть волнующагося народа направилась въ ту сторону; бѣдный малый былъ предоставленъ яростной уличной толпѣ, жестокость которой нѣтъ надобности описывать, хотя воры предпочитаютъ эту жестокость Ньюгету, гдѣ послѣ долгаго заключенія ихъ ожидаетъ висѣлица, или, на лучшій конецъ, ссылка въ каторгу.

Такимъ образомъ я снова избѣжала близкой опасности и была такъ напугана, что долго не прикасалась къ чужимъ часамъ.

Обращаюсь къ моей доброй старой гувернанткѣ. Я могу смѣло сказать, что она была рождена карманной воровкой и, какъ я узнала потомъ, прошла всѣ степени этого искусства; однако, разъ ее поймали и уличили такъ ясно, что она была осуждена въ ссылку; но, благодаря своему рѣдкому краснорѣчію, а также деньгамъ, она нашла возможность въ товремя, когда корабль остановился запастись провизіей, уйти на берегъ и остаться въ Ирландіи. Послѣ того она многіе годы продолжала заниматься своимъ старымъ ремесломъ; потомъ, попавъ въ другого сорта компанію, она стала акушеркой и сводней, и продѣлывала сотни различныхъ штукъ, которыя она и разсказала мнѣ въ то время, когда мы вступили съ ней въ самыя интимныя отношенія; такимъ образомъ этому порочному созданію я была обязана такою ловкостью въ дѣлѣ, какой никто не достигалъ раньше меня; благодаря этой ловкости, я долго и безопасно продолжала свое занятіе.

Послѣ этихъ приключеній въ Ирландіи, моя гувернантка пріобрѣла общую извѣстность и потому, оставивъ Дублинъ, отправилась въ Англію; такъ какъ срокъ ея ссылки еще не истекъ, то она бросила свое прежнее ремесло, опасаясь снова попасть въ плохія руки, что несомнѣнно привело бы ее къ гибели.

Теперь главная для меня опасность заключалась въ томъ, что я стала извѣстностью въ своемъ дѣлѣ; многіе мои товарищи по ремеслу ненавидѣли меня скорѣй изъ зависти, чѣмъ по какому нибудь другому поводу; они негодовали на меня за то, что я избѣгала опасности въ то самое время, когда ихъ отводили въ Ньюгетъ. Они-то и дали мнѣ имя Молль Флендерсъ, не имѣвшее ничего общаго съ моимъ настоящимъ именемъ; впрочемъ, одинъ разъ въ своей жизни, я, какъ уже говорила объ этомъ, называлась Молль Флендэрсъ, и именно въ то время, когда я жила въ Минтѣ. Но этого не могъ знать никто изъ этихъ негодяевъ, и потому я рѣшительно не понимаю, почему и при какихъ обстоятельствахъ они дали мнѣ такое имя.

Скоро до меня дошли слухи, что нѣкоторые изъ заключенныхъ въ Ньюгетѣ поклялись донести на меня, и такъ какъ я знала, что между ними двое или трое были на это весьма способны, то я сильно встревожилась и долго не выходила изъ дому. Но моя гувернантка, раздѣляя со мной мои успѣхи и играя всегда навѣрняка, придумала новый способъ дать мнѣ возможность спокойно выходить на улицу: она одѣла меня мужчиной и заставила такимъ образомъ начать новую профессію.

Я была высокаго роста, хорошо сложена, но имѣла слишкомъ гладкое для мужчины лицо; однако же это не особенно мѣшало, потому что днемъ я выходила очень рѣдко. Но я не скоро привыкла къ своему новому платью; въ немъ я не чувствовала себя такой ловкой и подвижной, я дѣлала все неувѣренно и потому мнѣ было не такъ легко, какъ прежде, избѣгать опасности; въ виду этого я рѣшила оставить этотъ костюмъ, тѣмъ болѣе, что слѣдующій случай вполнѣ оправдалъ мое рѣшеніе.

Моя гувернантка, переодѣвъ меня мужчиной, въ то жо время познакомила съ однимъ молодымъ человѣкомъ, весьма опытнымъ въ своемъ дѣлѣ; въ теченіи первыхъ трехъ недѣль мы работали съ нимъ вмѣстѣ. Главнымъ нашимъ занятіемъ было сторожить прилавки магазиновъ и таскать какой попадется товаръ, оставленный тамъ по небрежности; работая такимъ образомъ, мы, говоря нашимъ языкомъ, сдѣлали много хорошихъ дѣлъ. Мы были всегда вмѣстѣ и потому стали очень дружны, хотя онъ никогда не узналъ, что я женщина, не смотря на то, что наше занятіе заставляло меня иногда ночевать съ нимъ въ одной комнатѣ.

Но его злосчастная судьба скоро положила конецъ нашей совмѣстной жизни. На одной улицѣ была лавка, позади которой находился складъ, выходившій на другую улицу; такимъ образомъ, этотъ домъ образовалъ уголъ. Черезъ окно склада мы замѣтили на прилавкѣ или на выставкѣ, бывшей прямо передъ нами, пять штукъ шелковой матеріи; было почти темно, но прикащики, занятые уборкой, вѣроятно не успѣли или позабыли закрыть окно.

Мой молодой товарищъ такъ обрадовался этому, что не могъ сдержать себя; онъ говорилъ мнѣ: «клянусь, что все это будетъ мое, даже въ томъ случаѣ, если бы потребовалось взломать домъ». Я хотя и отговаривала его, но видѣла, что слова мои были напрасны; и такъ, онъ быстро бросился къ окну, ловко вынулъ одно стекло, взялъ четыре штуки шелковой матеріи и съ ними вернулся ко мнѣ. Но за нимъ немедленно погналась страшная толпа; мы стояли другъ противъ друга, у меня въ рукахъ ничего не было, я тотчасъ шепнула ему:

– Ты погибъ!

Онъ бросился бѣжать съ быстротой молніи, я тоже; но его преслѣдовали настойчивѣе, чѣмъ меня, потому что у него былъ товаръ; онъ выпустилъ изъ рукъ двѣ штуки; это на мгновеніе остановило толпу, однако же она увеличивалась и насъ преслѣдовали обоихъ; скоро его схватили съ двумя другими штуками шелку и тогда толпа раздѣлилась, – часть повела его, а другая погналась за мной. Я бѣжала изо всѣхъ силъ и, наконецъ, достигла дома моей гувернантки. Меня горячо преслѣдовали нѣсколько человѣкъ, которые, имѣя острое зрѣніе, увидѣли, куда я скрылась, и осадили домъ; они не сразу стали стучать въ дверь, что дало мнѣ время сбросить мужской костюмъ и одѣться въ свое платье; между тѣмъ моя гувернантка, бывшая всегда наготовѣ, заперла дверь и закричала, что сюда не вбѣгалъ никакой мужчина. Но толпа утверждала, что всѣ видѣли, какъ въ этотъ домъ вбѣжалъ молодой человѣкъ, а потому она требовала отпереть, угрожая въ противномъ случаѣ выломать дверь.

Моя гувернантка, нисколько не смущаясь, спокойно отвѣчала, что они могутъ свободно войти и обыскать ея домъ, если пожелаютъ привести съ собой констэбля, который выберетъ нѣсколькихъ человѣкъ для осмотра, понимая, что было бы безразсудно впускать въ домъ всю толпу; толпа согласилась, тотчасъ послала за констэблемъ и, когда тотъ явился, хозяйка безпрекословно отворила дверь; констэбль остался охранять входъ, отправя нѣсколькихъ человѣкъ осмотрѣть домъ; моя гувернантка ходила съ ними по комнатамъ и, когда они подошли къ моей двери, она окликнула меня и громко сказала:

– Кузина, прошу васъ, отворите дверь; этимъ господамъ нужно осмотрѣть вашу комнату.

Вся моя обстановка имѣла скромный и благопристойный видъ; поэтому они обошлись со мной такъ вѣжливо, какъ я не ожидала, впрочемъ, не прежде, чѣмъ сдѣлали самый тщательный обыскъ, причемъ они осмотрѣли все на кровати, подъ кроватью, словомъ, вездѣ, гдѣ можно было что нибудь спрятать; окончивъ обыскъ и не найдя ничего, они извинились и спустились внизъ по дѣстеицѣ.

Осмотрѣвъ такимъ образомъ весь домъ отъ чердака до погреба и отъ погреба до чердака и не найдя никого, они успокоили толпу, но взяли съ собой мою гувернантку и повели ее къ судьѣ, гдѣ двое свидѣтелей божились, что они видѣли, какъ преслѣдуемый ими воръ вбѣжалъ въ ея домъ. Тогда моя гувернантка возвысила голосъ и стала шумѣть, говоря, что опозорили ея домъ, а съ ней поступили, какъ съ какой-то негодяйкой; можетъ быть къ ней и входилъ какой нибудь человѣкъ, который, безъ ея вѣдома, тотчасъ же благополучно вышелъ, но она готова присягнуть въ томъ, что ни одинъ знакомый ей мужчина не переступалъ ея порога въ этотъ день; могло легко случиться, что въ то время, когда она была на верху, какой нибудь человѣкъ, найдя дверь открытой, въ страхѣ вбѣжалъ въ домъ, желая найти въ немъ убѣжище отъ преслѣдователей, и если это дѣйствительно такъ случилось, то онъ могъ свободно уйти черезъ другой выходъ, потому что въ домѣ есть еще дверь, которая выходитъ въ переулокъ.

Все это было вполнѣ правдоподобно, и судья только заставилъ ее дать присягу въ томъ, что она не впускала къ себѣ никого съ цѣлью помочь ему скрыться отъ правосудія; она охотно дала эту присягу и затѣмъ ее отпустили на свободу.

Легко представить, въ какомъ страхѣ я жила все это время; съ тѣхъ поръ моя гувернантка ничѣмъ не могла убѣдить меня переодѣться мужчиной: вѣдь это значило бы, говорила я ей, самой выдать себя.

Благодаря этому несчастному случаю, дѣла моего товарища оказались чрезвычайно плохи; его привели къ судьѣ, который отправилъ несчастнаго въ Ньюгетъ; поймавшіе его люди стали преслѣдовать его судомъ; они приняли участіе въ слѣдствіи и обязались явиться въ засѣданіе суда, чтобы поддержать противъ него обвиненіе.

Однако онъ получилъ отсрочку, въ виду его обѣщанія открыть своихъ соучастниковъ и главнымъ образомъ человѣка, съ которымъ совершилъ послѣднюю кражу; онъ сообщилъ мое имя, Габріель Спенсеръ, подъ которымъ я дѣйствовала съ нимъ, и сдѣлалъ все, что могъ, чтобы разыскать Габріеля Спенсера; онъ описалъ мою наружность, указалъ, гдѣ я жила, словомъ сообщилъ всѣ извѣстныя ему подробности; но онъ поневолѣ скрылъ главное, а именно мой полъ, что и было моимъ спасеніемъ въ данномъ случаѣ. По его указаніямъ потревожили двѣ или три семьи, но никто и ничего не зналъ обо мнѣ; говорили только, что у него былъ товарищъ и что его видѣли съ нимъ. Что касается моей гувернантки, то хотя она и была посредницей при нашемъ съ нимъ знакомствѣ, но оно состоялось черезъ вторыя руки, такъ что онъ тоже ничего не зналъ о ней.

Такимъ образомъ дѣло приняло для него плохой оборотъ, такъ какъ онъ не могъ исполнить своего обѣщанія; присяжные рѣшили, что онъ издѣвается надъ правосудіемъ, и лавочникъ съ большей жестокостью началъ противъ него свои преслѣдованія.

Все это время я была въ ужасной тревогѣ и, наконецъ, во избѣжаніе всякой опасности я послала горничную взять мѣсто въ почтовой каретѣ и отправилась въ Донстебль къ моимъ бывшимъ друзьямъ, хозяевамъ гостинницы, въ которой когда-то я такъ хорошо прожила нѣсколько времени съ моимъ Ланкаширскимъ мужемъ. Здѣсь я разсказала имъ выдуманную басню, что я ожидаю своего мужа изъ Ирландіи и послала ему письмо, въ которомъ пишу, что хочу встрѣтить его въ Донстеблѣ, въ ихъ гостинницѣ; онъ навѣрное прибудетъ сюда черезъ нѣсколько дней, если его корабль встрѣтитъ попутный вѣтеръ.

Моя хозяйка очень обрадовалась моему пріѣзду, а хозяинъ поднялъ такую суматоху по этому случаю, что будь я герцогиня, то не могла бы ожидать лучшаго пріема. Такимъ образомъ, если бы я захотѣла, то могла бы прожить здѣсь съ удовольствіемъ мѣсяцъ или два, но меня поглотили совершенно иного рода заботы. Я страшно безпокоилась, чтобы мой товарищъ не выдалъ меня, и это наполнило страхомъ мою душу; мнѣ не у кого было искать помощи, я не имѣла друзей, кромѣ моей гувернантки, и не видѣла другого выхода, какъ отдать себя въ ея руки, что я и сдѣлала, сообщивъ ей свой адресъ и получая отъ нея письма, которыя бросали меня въ ужасъ. Наконецъ, она сообщила мнѣ, что онъ повѣшенъ; это было для меня такимъ пріятнымъ извѣстіемъ, какого я давно не получала.

Я прожила здѣсь пять недѣль съ полнымъ комфортомъ и затѣмъ объявила своей хозяйкѣ, что имѣю письмо отъ мужа изъ Ирландіи, въ которомъ онъ сообщаетъ хорошія вѣсти о своемъ здоровьѣ и дурныя о своихъ дѣлахъ; это не позволяетъ ему уѣхать такъ скоро, какъ онъ разсчитывалъ, и по всей вѣроятности мнѣ придется одной возвращаться въ Лондонъ.

Моя хозяйка поздравила меня съ хорошими извѣстіями о здоровьѣ моего мужа.

– Я замѣчала, мадамъ, что все это время вы не были такъ веселы, какъ прежде; вы были сильно озабочены, – говорила добрая женщина, – но теперь вы опять измѣнились и къ вамъ вернулась ваше веселье.

– Да, да, но мнѣ очень досадно, – сказалъ хозяинъ, – что вашъ супругъ не пріѣдетъ сюда, а я такъ былъ радъ его увидѣть. Но разъ вы навѣрное узнаете, что онъ возвращается, летите сюда на встрѣчу ему, вы всегда будете у насъ желанной гостьей.

Послѣ этихъ привѣтствій мы разстались, и я съ радостью вернулась въ Лондонъ, гдѣ нашла въ такомъ же восторгѣ свою старую гувернантку, въ какомъ находилась сама. Теперь она объявила мнѣ, что не совѣтуетъ вступать ни въ какія сообщества, видя, что я гораздо удачнѣе рискую одна. Дѣйствительно, хотя я рисковала такъ смѣло, какъ никто изъ нихъ, однако съ большимъ благоразуміемъ обдумывала предпріятіе и съ большимъ присутствіемъ духа избѣгала опасности.

Часто даже я сама удивлялась своему особенному удальству; и въ самомъ дѣлѣ, видя, какъ моихъ товарищей хватаютъ и бросаютъ въ руки правосудія и какъ они гибнутъ, я тѣмъ не менѣе не могла серьезно рѣшиться оставить свое постыдное ремесло, особенно принимая во вниманіе, что теперь я далеко не была бѣдной, и что соблазны нищеты, служащіе главной причиной этого порока, уже не имѣли для меня значенія: у меня было около 500 фунтовъ чистыми деньгами, такъ что я могла жить хорошо. Но повторяю, у меня и теперь не было желанія остановиться, точно такъ же, какъ въ то время, когда я не имѣла и 200 фунтовъ и у меня не стояли передъ глазами такіе ужасные примѣры.

Однако судьба одной моей новой подруги произвела на меня на нѣкоторое время сильное впечатлѣніе, хотя и оно также скоро изгладилось, какъ всѣ остальныя. Это была поистинѣ несчастная случайность. Однажды я захватила штуку прекрасной камки (шелковая матерія) въ розничномъ магазинѣ, но изъ него вышла съ пустыми руками, такъ какъ успѣла передать товаръ своей компаньонкѣ; мы пошли, одна въ одну сторону, а другая въ другую. Мы были еще недалеко отъ магазина, какъ его хозяинъ, замѣтивъ кражу, послалъ своихъ прикащиковъ, которые и побѣжали въ разныя стороны; скоро они схватили женщину съ кускомъ матеріи; я же случайно проскользнула въ одинъ домъ, гдѣ въ первомъ этажѣ находилась кружевная лавка; здѣсь я съ удовольствіемъ, или вѣрнѣе съ ужасомъ, увидѣла въ окно, что мою несчастную подругу тащатъ къ судьѣ, который немедленно отправитъ ее въ Ньюгетъ.

Разумѣется, я ничего не тронула въ кружевной лавкѣ, но, чтобы выиграть время, стала перебирать все, что можно, и, купивъ нѣсколько ярдовъ выпушки, вышла съ стесненнымъ сердцемъ, искренно сожалѣя о бѣдной женщинѣ, которая поплатилась за мою кражу.

Послѣ этого случая съ несчастной женщиной, я долго сидѣла дома; я понимала, что если при первой неудачной кражѣ я попаду въ тюрьму, то она со всей готовностью будетъ свидѣтельствовать противъ меня и, стараясь спасти свою жизнь, не пожалѣетъ моей; я знала, что становлюсь извѣстной суду присяжныхъ въ Лондонѣ и хотя никто не знаетъ меня въ лицо, но если попаду въ ихъ руки, то они станутъ на меня смотрѣть, какъ на человѣка, провинившагося не въ первый разъ; поэтому я рѣшила ожидать, чѣмъ кончится судьба этого несчастнаго созданія, находя случай нѣсколько разъ пересылать ей деньги.