Текст книги "Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! (СИ)"
Автор книги: Дана Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 22
Я сидела за столом и смотрела на нее.
Вероника – так она представилась. Она выглядит лет на тридцать, но я прекрасно знаю, какой возраст прячется за такой дорогой холеностью, ухоженностью – этой женщине под сорок. Волосы уложены в идеальную ракушку, на пальце – окольцо с камнем, который тянет на мою годовую зарплату. Она улыбалась Дагаеву так, будто они были не просто коллегами.
Будто их связывало что-то большее.
Я не ревную, но...
Мы ужинали, и она бросала на меня взгляды – быстрые, оценивающие, как на аукционе. И я сто раз успела проклясть это красное платье, которое еще час назад казалось мне изумительным.
Теперь оно привлекало слишком много внимания. На контрасте с этой тощей Вероникой я была, наверное, совсем огромная.
Я не знала, как сесть.
Разговор за столом начался светски, с общих фраз. Потом партнёры Дагаева заговорили о поставках, о таможне, о каких-то цифрах. Я почти не слушала, косилась на Арса, мне хотелось понять, есть ли что-то, помимо работы, между ним и прекрасной Вероникой.
Это мысль меня мучила.
Пока Вероника не открыла рот:
– Наш фонд «Новая привычка жизни» показал отличную динамику, – сказала она, обращаясь к мужчинам, – За прошлый квартал мы перечислили помощь ста двадцати пациентам с диагностированным ожирением. Препараты, диетологи, психологи. Всё по высшему разряду.
Она говорила гладко, уверенно. Листала айпад с отчётами.
А я замерла напротив, с вилкой, которую так и не донесла до рта.
– Следующая цель – расширение. Мы планируем запустить программу реабилитации для пациентов с морбидным ожирением. Это дорого, но у нас есть инвесторы. – она посмотрела на Дагаева. – Арс, ты же подтвердишь?
Он кивнул и промокнул губы салфеткой.
Они быстро переглянулись с Вероникой.
Партнеры ничего не заметили.
А я положила вилку и потянулась к бокалу с водой.
Фонд для помощи толстым?
И зачем я здесь? Зачем ему понадобилась? Он решил показать меня партнерам? Мол, смотрите, у меня самого толстая женщина. Я помогаю таким. Я свой в доску. Мне можно доверять.
В голове зашумело. Перед глазами поплыло. Отдаленно услышала, как Вероника говорит:
– Мы ищем новых амбассадоров фонда. Людей, которые публично поделятся историей своего похудения. Это повысит доверие к нам. Лина, а вы, кажется, врач? Мне вот только пришло в голову, вы могли бы присоединиться к нам, консультировать пациентов, и стать лицом программы. Двойная выгода. Арс, ты предлагал своей девушке такой вариант?
– Нет, мы это не обсуждали, – отозвался Дагаев с каменным лицом. На меня он не смотрел.
Щеки полыхали от жара. Я сидела, будто на раскаленной сковороде. Казалось, все смотрят на меня, на мое тело, особенно сейчас, когда разговор за столом касается этой темы...
А Дагаев!
Вот почему он всю дорогу сюда был такой отстранненный! Я даже не знала, что у него есть благотворительный фонд, но то, что он еще и такой...
В памяти ярко вспыхнула школьная обида. Свинка Пеппа. Список на доске объявлений. Его голос, что звучал во всеобщем смехе: «Ну а что, я правду написал».
Тогда – в школе – это было унизительно. Больно. Но это была молодая жестокость, тупая, необдуманная.
А сейчас? Сейчас – взрослая, циничная, расчётливая.
А я – дура – поверила в сказку. В ночи любви, в его руки, в его шёпот «моя». Он говорил это не мне. Он говорил это своему проекту. Удобной толстой девушке, которая согласится на всё, и в фонд его проклятый вступит, потому что, тот крутой старшекласнник, в которого она была влюблена, обратил на нее внимание.
Я сидела и вспоминала, как он разорвал моё платье. Как входил в меня. Как шептал «пышка моя».
Мерзко стало.
Тошно.
– Лина, – над ухом прозвучал его хриплый голос. – Что ты там себе надумала? Мы обо всем поговорим после ужина. Хорошо?
Не ответила. Я не могла больше сидеть. Не могла смотреть на неё, на него, на этих партнёров, которые кивали, обсуждали какие-то контракты, улыбались мне, ничего не подозревая...
Партнёры отошли – на перекур, кажется. Вероника пошла с ними, что-то обсуждая. Мы остались одни за столом.
И я встала.
– Лина.
Руку вырвала и двинулась к выходу. Быстро. Шпильки стучали по паркету, красное платье развевалось.
– Малышкина! – грохнул за спиной его голос.
Я не обернулась.
Дагаев догнал меня уже на улице. Схватил за бедра и развернул к себе.
– Лина, стой. Ты не так поняла. Черт, так и знал, что ты себе накрутишь всякого дерьма!
Снова вырвалась и отшатнулась. Уставилась на него – такого неотразимого в черном костюме.
Боже, люди, правда, не меняются! Тот хулиган в кожанке на мотоцикле вырос вот в этого мерзавца с большими деньгами, которому абсолютно плевать на чувства других!
– То есть, это я накрутила дерьмо, а не ты его творишь? – выкрикнула – Эта твоя любовница хочет сделать меня амбассадором вашего фонда! Жирной коровой, которая будет рассказывать, какие вы замечательные! Какие благодетели!
– Лина, ты, вообще, не для этого здесь, – она шагнул на меня. – Выслушай.
– Не подходи!
Он все равно приблизился и жестко взял меня за талию.
– Успокойся, Малышкина. Это не благотворительность, а прикрытие. Деньги я отмываю, ясно? Фонд покупает дорогие препараты у подставных фирм по завышенным ценам, а разница уходит в офшоры. И сейчас идет следствие. Но чтобы не потерять доверие партнеров...
– Ты всем решил показать свою толстую женщину! Уложил меня в постель, притворился, что тебе это нравится...
– Лина, не пори ерунды, – в его голосе прорезался металл. – Я бизнесмен, и я всегда буду действовать в интересах дела. Но это не отменяет того, что происходит между нами.
– Ничего уже между нами не происходит! Ты – такой же, как в школе! Только тогда ты обозвал меня свинкой, а теперь решил использовать. Спасибо, Дагаев!
Я подняла руку, и почти сразу поймала проезжавшую машину. Старая «Лада» притормозила.
– Ты не поедешь с незнакомцем! – он крепко схватил меня за локоть. – Лина, давай вернемся в ресторан.
– Возвращайся куда хочешь, – я развернулась и замахнулась. Он среагировать не успел, и я ударила его сумочкой по лицу. – К черту иди, Дагаев! К черту!
Он опешил на секунду, и этого хватило. Я рванула дверь «Лады», прыгнула на сиденье.
– Поехали!
– Куда, красавица?
Протараторила адрес, и машина рванула с места. Я смотрела в зеркало заднего вида. Дагаев стоял на тротуаре. Своими дорогущими туфлями пнул урну, и та закачалась.
Сейчас он вернется в ресторан к своей тощей Веронике. Они обсудят, что пышка сорвалась с крючка, жаль, ну что поделать. Он будет злой, она захочет его утешить, и они вместе поедут к нему.
Или к ней.
Я эту картинку, как они едут, как он ее обнимает, увидела в мыслях так четко...
Ничего у него ко мне не было, никаких чувств.
Откинулась на сиденье и прикрыла глаза.
От унижения хотелось исчезнуть на месте.
Боже.
Я доверилась ему, как идиотка, дала второй шанс, как в лотерее рискнула...
И проиграла.
Глава 23
Вещи вернули на следующий день.
Курьер привёз их аккуратно упакованными – ноутбук, телевизор, микроволновку... Всё было на месте, хотя я уже не надеялась их увидеть. Поблагодарила и захлопнула дверь и долго стояла, прислонившись к косяку, глядя на коробки в прихожей.
Дагаев слово сдержал и с коллекторами разобрался. Я три дня выполняла условия и притворялась его женщиной, и вот получила за это свои пожитки назад.
Чувство такое, что он меня просто очень дешево купил.
Тьфу ты, Лина, это не договор был изначально, а сказка придуманная.
Она кончилась.
Я расставила все по местам, снова затеяла уборку, и в коридоре орудовала шваброй, когда принесли цветы. Огромный букет белых роз – таких свежих, что капли воды блестели на лепестках. Вместе с букетом – карточка без подписи. Только одно слово: «Поговорим?»
В груди что-то заволновалось.
Хотела широким жестом, как в фильмах, швырнуть цветы в мусорное ведро, но рука не поднялась, и я просто бросила букет на стол. Несколько белых лепестков тут же рассыпались по столешнице, и мне стало грустно.
Да, Дагаев поступил со мной, как последний мерзавец, но ведь розы в этом не виноваты.
Через час. когда он позвонил сам – его цветы стояли в вазе. А я сидела рядом за столом, вдыхала нежный аромат и пила чай. И звонок его поначалу хотела сбросить, но передумала и сдержанно ответила:
– Да.
– Цветы получила, пышка моя? – его голос звучал спокойно, лениво. Как будто ничего не произошло.
– Получила, Дагаев. Но если ты думаешь, что этим веником можно решить все проблемы...
– Проблему ты придумала сама.
– Да ну? Ты хотел использовать меня для своего фонда. Специально показывал партнерам, а твоя любовница рассчитывала, что я стану лицом вашей программы.
– Во-первых, она мне не любовница, а во-вторых... – он замолчал на несколько секунд. Я слышала его дыхание – ровное, тяжёлое. Потом он сказал – и в голосе прорезался металл: – Знаешь, Малышкина, какого черта я оправдываюсь? Ты так уверена, что я тебя использовал – может, проблема не во мне? Может, в тебе? В твоих комплексах? В этой твоей вечной обиде на меня с самого детства, со школы? Ты врач – вот и лечи голову. Пампушка моя.
Он положил трубку.
Я сидела с телефоном в руке, чувствовала, как внутри закипает злость. И стыд. Потому что он попал в точку. Я не могу относиться к нему спокойно, и доверие мое каждый раз разбиваться будет просто обо что угодно, об любое слово, потому, что он унизил меня в школе.
Лечи голову, пампушка моя – он еще смеет меня обвинять в том, что тайком, не раскрывая всех карт с этим фондом, таскал по встречам с партнерами...
Пусть лечится сам.
На следующий день я поехала в клинику с сильным желанием по уши уйти в работу и ни о чем больше не думать. Я зарылась в истории болезней, взяла несколько сложных пациентов, делала обход, назначала анализы. Зоя смотрела на меня с любопытством, но не лезла. Даша звонила несколько раз – я сбрасывала.
Я не хотела говорить ни с подругой. ни с кем, ведь они будут спрашивать о нем. Дашка так точно потребует подробностей наших ночей, а я вспоминать об этом не хочу, ведь мне было так хорошо, а потом резко будто лицом провезли по асфальту.
Нет, я забуду и сделаю вид, что тех ночей с Дагаевым не было.
Не было...
Но тело помнит. Каждую царапину. Каждый укус. Каждое его слово порочным шепотом мне на ухо.
И это мое проклятье.
К пятнице я вымоталась так, что решила – надо уехать. Перезагрузиться. К родителям в загородный дом – подальше от города, от работы, от мыслей, которые грызли изнутри.
Мама обрадовалась: «Приезжай, Лин, я пирогов напеку. И отец по тебе соскучился».
Я не сказала, что у меня болит душа. Сказала, что просто устала и хочу тишины. После работы заскочила домой в душ, быстро собрала рюкзак и загрузилась в свою старенькую машину.
За окном – поля, перелески, дачные посёлки. Уже темнело. Где-то светились окна. Пахло весной и прелыми листьями.
И даже настроение становилась лучше, с каждым километром, что оставался позади.
Я вышла у знакомой калитки. Дом родителей – двухэтажный, деревянный, с резными наличниками и большой верандой. На крыльце горел фонарь. Я толкнула калитку и двинулась по дорожке, глазея на ухоженный сад – мама уже вовсю развела тут деятельность.
– Ты целыми днями на грядках пропадаешь? – крикнула весело, приблизилась к крыльцу.
И замерла.
Боже.
Какого черта...
Мне это не кажется?!
Я не сплю?
Это...
На веранде, за накрытым столом, пил чай... Дагаев.
В рубашке с закатанными рукавами, без пиджака. Напротив него сидела моя мать и угощала его вишнёвым вареньем. Отец стоял у перил, курил и смотрел на закат.
– Лина! – мама увидела меня и заулыбалась. – А мы тебя ждём. Поднимайся скорее сюда! У нас гости.
Гость поднял голову и уставился на меня хищным взглядом. На его губах заиграла медленная, наглая улыбка. Он отодвинулся на стуле и поднялся из-за стола мне навстречу.
– Позвольте помочь, – Арс шагнул размашисто и из моих рук выдернул рюкзак. К моему лицу наклонился и низко сказал: – Здравствуй, Малышкина. Я говорил, что проблема в тебе? Я тебе докажу.
Он бросил мой рюкзак на диван и снова уселся за стол.
А я стояла на пороге родительского дома и поверить не могла: этот мезавец проник и сюда. Теперь не сбежать. Теперь придётся объяснять родителям, кто это.
И почему я этого мужчину видеть здесь не хочу!
Глава 24
Я сидела за столом на веранде, и смотрела на Дагаева, который пил чай с моим отцом и уплетал мамин вишнёвый пирог. Всё это походило на сон – или на какой-то фильм, где все так тихо и мирно, и идет неспешно деревенская жизнь.
Вот только бывший одноклассник совсем не похож на председателя колхоза!
Это будто взяли акулу и запустили в водоем к маленьким рыбкам.
Мама хлопотала вокруг, подкладывала ему варенье, подливала чай. Отец молчал, но смотрел с интересом. Дагаев улыбался – обходительно, вежливо, совсем не так, как мне, когда мы были наедине.
– Очень вкусно, – похвалил он, налегая на пирог. – Давно я не пробовал домашней выпечки. Спасибо, Галина Петровна.
– На здоровье, Арс, – мама покраснела от удовольствия. – Так, вы говорите, что купили участок по соседству? Кажется, дом долго стоял пустым.
– Верно, – он отставил чашку. – Я его недавно приобрёл. Решил, что городу предпочту тишину. Свежий воздух, природа. И, как вижу, хорошие соседи.
Отец поджал губы, но ничего не сказал. Мама заулыбалась еще шире.
– А вы один будете жить? Или с семьёй?
– Пока это для меня больше как летний дом. И пока один, – Дагаев бросил быстрый взгляд в мою сторону. – Но, конечно, когда появятся дети – им на природе будет хорошо. На летних каникулах. Дышится здесь просто невероятно, – он снова посмотрел на меня.
Я сделала вид, что не заметила.
– А чем вы занимаетесь? – спросил отец, нарезая колбасу.
– У меня небольшой бизнес, – ответил Дагаев скромно. – Логистика, поставки в больницы. Так, по мелочи.
– Поставки в больницы, – отец оживился. – А вы знаете, наша Лина – врач, работает в нашей клинике. Может, пересекались?
Я напряглась. Дагаев не моргнул глазом.
– Город небольшой, могли и пересекаться, – он пожал плечами. – Да, Лина? Теперь вот – соседями стали. С такими приятными людьми.
Мама растаяла окончательно.
– Вы такой молодец, Арс. В таком возрасте – и уже свой дом, свой бизнес. О детях думаете. А у нас Лина всё никак не устроится.
– Мам, – я скрипнула зубами.
– А что? – мама не унималась. – Правду говорю. С этим Антоном ты мучилась, теперь вот, к счастью, давно о нем ничего не слышно. Расстались?
– Может, не будем это при посторонних обсжудать? – процедила.
– Я полностью вас поддерживаю, Галина Петровна, – Дагаев подлил себе чаю. – Человека, с которым захочется дальше по жизни идти – встретить не так просто. Но хорошие люди сами находят друг друга.
Отец усмехнулся.
– Вы, я смотрю, философ.
– Жизнь заставила.
Разговор перетёк на местные новости. Обсуждали, когда откроют навигацию по реке, кто из соседей поменял крышу, где теперь можно купить качественный лес. Дагаев слушал внимательно, задавал вопросы. Мама рассказывала про свой сад – про яблони, которые в этом году зацвели необычно рано. Дагаев похвалил, сказал, что тоже хочет посадить несколько деревьев, но нужен совет.
– По саду я всё подскажу, – снова расцвела мама.
Я сидела каменная.
Молчала.
Грызла край чашки.
– У нас здесь хорошо, – отец окончательно признал в Дагаеве своего и даже достал коньяк. Плеснул по бокалам и один подвинул Арсу. – Мы раньше долго в городе жили, а как сюда перебрались – так теперь обратно и палками не загонишь. Да, в городе работа, у нас там клиника. Добираться, конечно, подальше, чем из квартиры. Но оно того стоит. Тишина, лес, природа... Рыбалка, опять же.
– Вы рыбак? – Дагаев оживился.
– Какой рыбак – фанатик, – мама засмеялась. – У него и снасти на полдома.
– А что, если завтра с утра на реку? – Дагаев посмотрел на отца. – Давно не рыбачил.
– А легко! – отец чуть не вскочил. – Тогда по коньяку отмена, – он забрал бокал, к которому Арс уже потянулся. – В пять утра, пораньше, и на речку. Туда с собой и водочки возьмем.
– Аргумент просто железный, – усмехнулся Дагаев. – Дураком надо быть, отказываться. Спасибо за угощение, Галина Петровна. Всё было великолепно, – он поднялся. – С утра я зайду.
Мама засмущалась, встала из-за стола.
– Лина, проводи гостя до калитки. Вот, держите, я тут вам с собой положу, берите, берите! – она торопливо заполнила тарелку кусками пирога.
Я так и подскочила.
– С удовольствием провожу!
Этот подхалим еще долго комплиментами сыпал, пока я рядом топталась, и вот, наконец, мы вышли в сад. Луна висела низко, освещая дорожку. Я шла быстро, он – рядом, неспешно.
– Малышкина, – Дагаев оглянулся на дом. – Твоя мама – прелесть, какая женщина.
– Не смей трогать мою маму.
– А что я такого сделал? Я и в гости не напрашивался, встретил ее у магазина и помог донести сумки. Твои родители сами меня пригласили.
Я резко остановилась и повернулась к нему.
– Зачем ты здесь? Что тебе нужно?
Он тоже остановился. Посмотрел на меня сверху вниз и отчеканил:
– Я купил дом. За забором – моя территория. Твои родители – мои соседи.
– Ты специально выяснил, где они живут и...
– Это просто совпадение, пышка моя. Или судьба, – он хмыкнул и придвинулся. – Выбирай, что нравится больше.
– Я выбираю, чтобы ты ушёл, – попятилась.
– Угу. Твоя спальня на первом этаже? – в темноте глаза его азартно сверкнули.
– Какая разница?
– Мне в новом доме будет не уснуть. Одному. В темноте. Страшно. Давно не жил за городом, привык к шуму.
– Заведи себе собаку.
– Обязательно. А пока, – он все же схватил меня за бедра и притянул к себе, – пока оставь окно открытым.
– Не дождёшься, – рванулась так сильно из его рук, что даже через одежду показались горячими. С тарелки нам под ноги посыпались куски пирога.
– Откроешь, – уверенно сказал Дагаев. За шею меня взял и властно рванул к себе: – Родителям почему не призналась, что мы знакомы?
– По кочану.
– Достойный ответ. Ладно, Малышкина, я сделаю пару звонков по работе...все же на целые выходные уехал...И приду. Жди!
Он отпустил меня и вышел за калитку. Двинулся в сторону своего участка.
Я стояла посреди сада, шелестели деревья, я смотрела ему вслед и до сих пор не верила, что Дагаев здесь.
Потом наклонилась, собрала разбросанный пирог и двинулась обратно к дому.
Окно я этой ночью не открою, пусть даже не думает...
Ни за что.
Глава 25
Дома в гостиной горел торшер, мама сидела на диване и перебирала вязание – у нее были вечные носки для папы, которые тот никогда не носил. Увидела меня и заулыбалась.
– Ну как? Проводила?
– Проводила, – буркнула, садясь в кресло.
– Какой приятный молодой человек! – мама отложила спицы, посмотрела на меня с этим своим выражением «я всё вижу». – Один, без жены, дом купил, бизнес у него серьёзный. И такой обходительный! С сумками мне вот помог. Лина, ты бы к нему присмотрелась.
– Мам, прекрати.
– А что такого? Вы оба молодые, красивые. И отцу он понравился. Будете чаще к нам приезжать, раз у него тут теперь дом.
Я встала, взяла пустую чашку с чайного столика, сделала вид, что несу на кухню.
– Мам, он не тот, кем кажется.
– А кем он кажется? – продолжала вслед мама. – Ты его что ли знаешь?
Я закусила губу. Родителям обычно не вру, тем более, это мелочь, сказать, мол, это же Дагаев, вы его не помните? Мы с ним вместе учились. Но сейчас, после того, как он разыгрыл комедию, будто случайно купил соседний дом – это будет по-идиотски.
И я молчу.
– Нет, не знаю его, – выдавила. – Но просто… чутье женское.
– Ах, чутье, – мама рассмеялась. – У тебя это чутье на Антона не сработало, а теперь вдруг проснулось? Как, кстати, Антон? Вы расстались?
Антона по приказу Дагаева забросили в машину и увезли черт знает куда, и он больше не объявлялся – этого я тоже ей не сказала. Только ответила коротко:
– Да, расстались.
В кухне выкинула в мусор заварку, ополоснула чашку, поставила на сушилку. Руки действовали механически. Я думала о том, что Дагаев наговорил маме в мое отсутствие, как очаровал, как бессовестно втерся в доверие.
И еще рассчитывает, что я пущу его сегодня в постель!
– Я спать!
– Иди-иди.
Я зашла в свою комнату – на окне розовые занавески, на полке выстроились мои старые плюшевые зайцы. Окно выходило на сад, а сад – на участок Дагаева. Я сощурилась в темноту. Заросли малины, старые яблони, высокая трава. И где-то там, за забором, его дом, в котором он якобы не может уснуть.
Пусть выпьет снотворное.
А если он уже идет сюда?
Я всмотрелась в сад. Ничего. Только луна отражалась в стекле, а где-то далеко лаяла собака. Темнота, тишина. Я переоделась и накинула халат поверх белья – тонкий, летний. Белье было кружевным, черным, купленным когда-то для Антона. Но Антон его так и не увидел. А Дагаев – нет, он его тоже сегодня не увидит.
Все.
Боже, хватит о нем думать.
Сходить бы ему к черту!
Я легла в кровать и натянула одеяло до подбородка и стала смотреть в потолок. В голове крутились обрывки – его голос, хриплый, требовательный: «Оставь окно открытым». И его улыбка, когда он это говорил. И то, как он смотрел на меня при маме – с интересом, но вежливо.
А я сидела и краснела.
Прошло полчаса. Сорок минут. Час. Я не спала. Ворочалась, сбивала простыни, вставала пить воду, снова ложилась. Смотрела на часы, на темное окно, на свои руки, которые не находили места.
Не придет. Не придет, похоже, уснул все таки на природе, на свежем воздухе голову ему закружило, и он дрыхнет сейчас там, а я тут...
Тук-тук – тихо по стеклу. И сразу еще раз, настойчивее.
Ох!
Я тут же вскочила.
Сердце сделало в груди кувырок.
Явился!
Подкралась к окну и отодвинула занавеску. И сразу наткнулась на широкую улыбку Дагаева. Он стоял внизу, смотрел вверх, и фонарь светил ему в спину. И я видела его наглое лицо так близко, за стеклом.
Как он забрался сюда? Через сад, наверное, через малину, через яблони.
Будто мы какие-то подростки.
Я приоткрыла форточку, и холодный воздух ворвался в комнату. Тут же поежилась.
– Да, сегодня прохладно, – подтвердил снизу Дагаев. Голос у него приглушенный, но четкий. – Заморозить меня тут решила? Открывай, Малышкина.
– Я, кажется, сказала тебе уже, что ты не войдешь, – шепнула и оперлась ладонями о подоконник. – Это дом моих родителей, а не место для...В общем, я тебя не пущу, забудь. Уходи.
– Н-да, пампушка моя, непросто с тобой, – рукой он уперся в кирпичную кладку, – Малышкина, твои родители уже спят. Света нигде нет. Ночь. Время для взрослых. И вот я стою под твоим окном, как чертов Ромео. Были бы мы в городе – я бы пригнал оркестр для впечатления. А так...впрочем, могу спеть и сам.
Он сделал вдох, и я поняла – сейчас, правда, запоёт. И разбудит весь дом.
– Тише! Прекрати! – прошипела, высовываясь еще дальше. – Уймись!
– Тогда открывай.
Я смотрела на него, в его уверенное лицо, блестящие глаза, и понимала – это игра. А я проиграла, еще когда к окну подошла, а, может, и раньше, когда спать укладывалась. не в растянутой старой футболке, а в кружевном белье и халатике.
Будь же он проклят...
– Ладно, – выдохнула. – Но даже если я открою – учти, Дагаев, секса не будет.
– А что тогда будем делать? – он усмехнулся. – Я только за этим и пришел.
– Сделаешь мне приятно и сразу уйдешь, – отрезала жестко. – Это мои условия.
– Однако. А если я не согласен?
– Тогда ты не зайдешь.
– Хорошо, Малышкина, открывай.
Луна освещала его лицо и усмешку, по которой сразу ясно было – слова он не сдержит.
Но он и не уйдет.
Вздохнула и распахнула окно. Дагаев тут же подрпыгнул, и легко перемахнул через подоконник. Огромный, тяжелый, он заполнил собой всю мою маленькую девичью комнату. Я и ахнуть не успела, как он толкнул меня на кровать, навалился сверху. Одной рукой распахнул халат и скользнул мне между ног, прямо под кружево трусиков.
Я вскрикнула.
Он тут же зажал мне рот ладонью.
– Тише, Малышкина, – прошептал хрипло. – Свидетели нам здесь не нужны.
Я замотала головой. Он нависал надо мной – большой, сильный, с горящими глазами. Его пальцы уже гладили меня между ног, нажимали, дразнили. Я в ответ могла лишь мычать в его горячую ладонь.
– Мокрая уже, – хмыкнул Дагаев. – А говорила – секса не будет. Так не бывает, пампушка. Я рядом – и ты уже течешь, – он надавил сильнее.
Я выгнулась дугой, вцепилась в простыни. В глаза его смотрела, и хотела, здесь и сейчас, прямо в этой комнате с плюшевыми зайцами на полке.
– Признайся, – он ускорил движения, вошел в меня пальцем – одним, потом вторым. Я застонала, запрокинула голову. – Скажи, что хочешь.
Он отнял руку на секунду, и я выдавила.
– Да...
– Чего?
– Тебя. Внутри.
Дагаев улыбнулся – довольно, хищно. Вжикнула ширинка, он приспустил брюки и, между ног мне уперлась твердая, горячая плоть.
– Шире, – он раздвинул мои бедра и встал между ними, навис надо мной. – Смотри на меня.
Я смотрела.
И снова вскрикнула, когда он в меня вошел. Он закрыл мне рот, но уже не ладонью, а поцелуем. Глубоким, чувственным, с языком. Он двигался во мне жадно, быстро, растягивал, заполнял. Я теряла сознание от удовольствия – кажется, я кончила сразу, как только он вошел, но он не останавливался. С влажными звуками ускорял толчки.
Глубоко, почти грубо, размашисто...
Я целовала его в ответ, сжимала мужские плечи, впивалась ногтями в рубашку, и шептала что-то бессвязное в ритме его толчков. Он кончил с рыком – уткнувшись лицом в мою шею, тяжело дыша, пульсируя внутри. Мы лежали неподвижно, вспотевшие и обессиленные.
– Завтра рыбалка. С твоим отцом. Пойдешь с нами? – вдруг выдохнул Дагаев.
– Я рыбу ловить не люблю.
– А я люблю, – он приподнялся и выскользнул. – Но больше люблю тебя трахать. Этим и займемся на выходных, пышка. Сразу после того, как...
– Лина, – раздался за дверью голос мамы, встревоженный и хриплый, – ты там? Я захожу, – сказала она.
И дверь скрипнула.
