Текст книги "Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! (СИ)"
Автор книги: Дана Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 19
Ужин кончился к моему счастью, я бы долго не выдержала. Партнёров проводили – старший хлопнул Арса по плечу, младший кивнул мне с какой-то новой, уважительной улыбкой. Как же, женщина самого Дагаева, такое же чудо, как летом снег.
Они сели в белую иномарку и укатили в ночь.
Мы остались вдвоём у входа в ресторан. Тёплый ветерок ласкал лицо, играл с моими распущенными волосами. Где-то вдалеке светились огни набережной, слышалась музыка, смех, цокот каблуков по брусчатке.
А я стояла и чувствовала себя так неловко, как не чувствовала себя никогда. Даже в школе, после того списка, даже когда меня назвали «Свинкой Пеппой» – тогда было больно, но это была чистая боль. А сейчас – странная смесь стыда, возбуждения и какого-то дикого, запретного желания.
Я сделала это. Под столом. В ресторане. Ему.
А ведь он мой заклятый одноклассник.
Покраснела, вспомнив, как его плоть пульсировала у меня во рту, как он кончил, как я сглотнула…
Боже. Что со мной происходит?
– Малышкина, – урчащий, как у довольного кота, голос, выдернул меня из той порочной картинки. – У тебя лицо алое, как маки. Жарко? Перегрелась немножко?
– Нормально всё, – буркнула и отвела его руку.
Упрямо смотрю не на него, а вперед.
Вот сейчас он скажет «поехали ко мне», и я, в таком возбужденном нервном состоянии не дай бог соглашусь.
И мы переспим.
Как завещала Дашка.
И всё.
Конец.
Я пропала.
– Пойдём, прогуляемся, – сказал Дагаев. Одну руку он сунул в карман брюк и взял меня под руку. – Погода такая хорошая. Я если честно сто лет не гулял. Все как то работа, работа...
– Я тоже... Куда? – удивилась.
– На набережную. Там сейчас красиво.
Он не ждал ответа. Потянул меня через дорогу, мимо закрытых магазинов, мимо уличных фонарей, мимо парочек, которые шли в ту же сторону.
В воздухе пахло свободой, какой-то беззаботностью, скорым летом. Мы шагали в ногу, и я мысленно поражалась: мы что, правда, гулять? Так легко, как юности, я так не давно не шаталась по улицам просто, бесцельно, глазея по сторонам, и даже с Антоном, когда ходили в парк у дома – каждый был в своем телефоне, хоть и я пыталась с ним пообщаться...
Но Антон всегда отвечал: угу, и не поднимал головы.
А тут мы идем, Дагаев вдруг выпустил мою руку и шепнул на ухо:
– Жди здесь, пышка.
Он заскочил в круглосуточный магазинчик на углу, и почти сразу вышел оттуда с бутылкой красного вина.
– Ты что, – я ахнула, – нельзя пить на набережной! Оштрафуют!
Арс усмехнулся, так, что в глазах заплясали чертики.
– Штраф за распитие – меньшая моя беда, пышка. Я под следствием, да и, вообще, за все мои грехи ждет меня котел в аду. К тому же… – он откупорил бутылку, сочно глотнул и протянул мне. – В этом есть своя романтика. Помнишь выпускной?
Я помнила. Все мы пошли на рассвете на набережную. С вином. Бывшие одноклассники смеялись, танцевали на парапете. А я? Я пошла потому, что подруга уговорила. Сидела в стороне, пила вино и смотрела, как Арс обнимается с другими девушками. И взращивала внутри к нему ненависть. В голове вертелся этот список, я на последней строчке рейтинга. «Свинка Пеппа».
Я плакала в туалете, потом накрасилась и пошла, чтобы никто не догадался, как это меня тогда задело.
– Помню, – ответила коротко. Не хотела такой тихий вечер выяснениями портить и добавила, чтобы уйти от темы: – Ты тогда упал в фонтан.
– Я? – Дагаев рассмеялся. – А кто меня толкнул? Это ты, Малышкина, проходила мимо и, пока я танцевал, рванула меня за штанину.
– Тебе показалось.
– Угу, – он взял меня за руку. – Ты и сейчас такая же боевая. Давай, пей, пышка. За романтику.
Взяла настойчиво протянутую бутылку и сделала глоток. Вино было терпким, сладким, согревало горло.
Ах...
Набережная жила своей ночной жизнью. Девушки в лёгких платьях и кожаных куртках, парни в кофтах и джинсах. Смех, музыка уличных музыкантов, запах кофе из открытых кафешек. Где-то внизу плескалась вода, отражая огни моста.
Как хорошо...
Дагаев притянул меня ближе. На нас смотрели женщины – провожали его взглядами, оценивали костюм, фигуру, эту его опасную, хищную грацию.
А он смотрел только на меня.
От этого взгляда даже мурашки...
– Глянь, – Дагаев кивнул на компанию парней, которые спорили у парапета. – Такие же, как наши когда-то. Орут, машут руками, перед девчонками рисуются.
– Ты самый главный рисовальщик был, – заметила. – Для тебя если не соблазнил кого-нибудь – дел прошел зря.
– Вовсе нет, Лина, – он прижал к себе теснее и отпил вина, – они сами хотели. Я позволял.
– Смотрю, ты под этим девизом и дальше живешь.
– Это не так плохо, – он усмехнулся. Мы остановились у парапета. Внизу плескалась тёмная вода, отражая луну.
– В ресторане, пышка, – сказал он тихо, – ты была великолепна. Я не ожидал.
– Чего не ожидал? Что я послушаюсь тебя, как...
– Что ты меня прямо под столом захочешь приласкать … – его глаза отражали цветные огни набережной. – Я чуть не кончил прямо при них. А потом, когда ты наклонилась…
– Прекрати, – попросила, смущаясь. В голосе не было силы.
– Чего ты стесняешься, Малышкина? – Дагаев резко развернул меня к себе, прижал спиной к холодному парапету. Его руки легли на мои бёдра, сжали через тонкий шёлк платья. – Я вспоминаю, как ты это делала, и снова хочу. Сейчас. Здесь.
Он наклонился к губам. Набросился жарко, жадно, с голодом, с напором... На языке чувствовались вино, и табак, и что-то опасное, от чего у меня подкашивались колени.
Я не сопротивлялась. Не могла. Не хотела. Руки сами обвили его шею, пальцы вцепились в волосы.
Боже, я пропала...
Откуда-то издалека донёсся свист. Какая-то компания смеялась. Играла музыка. А я целовала на набережной бывшего одноклассника и понимала, что до окончательного падения мне остается всего лишь один маленький шаг.
Оторвалась от его губ и перевела дыхание.
– Стоп.
– Ты права. Пойдём, пышка моя, – хрипло сказал Дагаев. – Пойдём отсюда.
Мы вышли с набережной, свернули в тихий переулок. Мимо домов, мимо спящих магазинов, мимо фонарей, которые отбрасывали длинные тени, мы шли и обнимались, и дрожь бежала по телу, мы останавливались на миг, чтобы поцеловаться еще раз, кратко, быстро. У второй по счету высотки Дагаев остановился.
Я подняла глаза.
– Куда мы пришли?
– К моему дому, – он нажал на кнопку и открыл калитку.
– Погоди… – от неожиданности я попятилась. – Как к дому?
Дагаев вжал меня в ограду. В спину впились холодные прутья, в лицо дышал он – сильный разгорячённый, с расширенными зрачками.
– Прямо здесь, Малышкина, – сказал он мне в губы. – Если мы не поднимемся ко мне, я задеру тебе платье и трахну прямо у забора. Соседи увидят. Но мне все равно. И тебе будет всё равно, потому что ты будешь кричать от удовольствия, ты будешь кончать раз за разом. Еще и еще.
Я смотрела в его глаза. Темные, стальные, без тени насмешки.
Он не шутил. Он был готов сделать это. Здесь. Сейчас.
Боже.
– Я сказал – три вечера. Три ночи. Сегодня – первая. У нас с тобой уговор. Мы заходим или ты хочешь здесь?
Пахло сиренью. Фонари освещали дорогу к крыльцу. Его пальцы по ногам моим скользнули и нагло полезли под платье.
– Хорошо, я иду, – перехватила его руки, поправила платье и вырвалась.
Дагаев снова схватил меня, спиной подтолкнул, и мы завалились в калитку.
Глава 20
Мы вошли в лифт. Двери закрылись, и сразу пространство стало тесным, а воздух густым. Да уж, здесь слишком тесно! Слишком мало места для нас двоих. И для того, что сейчас происходило между нами.
Дагаев отступил в угол и достал телефон. Он в его руке вибрировал, бывший одноклассник смотрел на экран.
А потом поднял тяжелый темный взгляд на меня.
Ему кто-то звонит, и это важно, кажется, и в эту секунду он принимает решение – ответить или послать к черту все телефоны.
Он выбрал второе. Не отводя от меня гипнотического взгляда, он выключил трубку и небрежно сунул обратно в карман. И так плотоядно уставился на мое тело, что я вжалась в противположную стену и пальцами вцепилась в край платья.
Лифт поехал. Плавно, медленно, никуда не торопясь.
– Замерзла, пышка? – спросил Дагаев хрипло, дрожь мою проклятую заметил.
– Нет.
– Неправильный ответ. Нужно было сказать, что замерзла, Малышкина, – он усмехнулся. – А я бы ответил, что сейчас тебе станет жарко.
Я вспыхнула.
Он не двигался, только смотрел, но этого взгляда хватало, чтобы я засмущалась, как старшеклассница. Платье вдруг стало слишком открытым, облегающим и маленьким. Я ощущала себя голой под этим взглядом. Каждый миллиметр кожи горел, как будто он уже касался меня. Как будто его руки уже скользили по моим бёдрам, по животу, по груди.
– Малышкина, – его голос был низким, чарующим. – Иди сюда.
– Не пойду.
– Я не предлагаю, а требую.
– А я все равно не пойду.
Дагаев хмыкнул, лениво отклеился от стены и шагнул ко мне. Я невольно сдвинулась в другой угол. Холод зеркала пронзил лопатки под тонким шелком платья, но это было даже приятно – хоть какой-то контраст с жаром, который разливался у меня внутри.
– Бежать тебе уже точно некуда, пампушка, – он взял меня за подбородок, поднял лицо вверх. Наши глаза встретились. В его черноте такой голод плещется, я даже не думала, что кто-то может настолько сильно меня хотеть. Там желание – чистое, животное, неконтролируемое. Он выдохнул: – Пора уже признаться, Лина, ты хочешь меня. Стоишь и уже выпрыгиваешь из трусиков.
– Неправда...
Он заткнул мне рот своим языком. Поцеловал сразу жестко, требовательно, в стену вжал всем телом. В живот мне уперлось его возбуждение – твёрдое, горячее, через ткань брюк.
Ох, как это вытерпеть...
– Трусики мокрые? – прошептал он мне в губы.
Мужская рука скользнула по моему бедру, подняла край платья. Пальцы – теплые, грубые – гладили кружево чулок, поднимались выше, к резинке. Я дёрнулась, но он прижал меня бедром, не давая вырваться.
– Дагаев, прекрати… Не здесь же!
Лифт как раз остановился на этаже. Двери с мелодичным звоном открылись. Дагаев схватил меня за руку, выдернул из кабины, и потащил по коридору. Мимо двух дверей, мимо картины на стене – какая-то абстракция, я не успела освоиться в этом чистом, светлом холле, видела только его спину, его руку, сжимающую мою ладонь, и в ушах бешено стучал пульс.
– Ну наконец-то, – звякнули ключи, и через секунду Дагаев распахнул передо мной дверь квартиры. Втолкнул внутрь, и щелкнул замок. – Теперь никуда не денешься, пышка.
Он не включил свет, и сразу по коридору повел меня дальше. Я ничего не видела и в руку его вцепилась, а он ориентировался в этой тьме как зверь, что обладает ночным зрением.
Еще одна дверь – и мы оказались в спальне. Слабый свет из огромного панорамного окна осветил большую комнату. Темные стены, королевскую кровать под балдахином... Приятно пахло мужским одеколоном и чистым бельем.
– Моя берлога. Располагайся сразу на кровати, пышка, – Дагаев снял пиджак и бросил на кресло. Расстегнул запонки и закатал рукава по локоть. Татуировки – черные, завораживающие, жили на его руках. Даже сейчас, в деловом костюме он был огромным, грубоватым, и из-за этого неотёсанным, словно какой-то дикий дровосек. От него так веяло сексуальностью, что у меня пересохло во рту.
Широкие плечи, узкие бёдра, сильные руки – как тут устоять...
– Ты как лань, – сказал Дагаев, усмехаясь. – Глаза испуганные, ножки дрожат. А сама хочешь, чтобы я тебя догнал. И выдрал.
– Дагаев, что за выражения!
– Подходящие случаю.
Он шагнул ко мне. Я – в сторону. Он – за мной. Я обогнула кровать, он – следом. Мы двигались по кругу, как хищник и жертва. И я знала, что исход предрешён. Это просто игра в сопротивление.
– Дагаев, остановись. Дай подумать, точно ли я...
– Ты будешь думать потом, – он резко пересёк расстояние между нами, схватил меня за талию и бросил на кровать. Матрас пружинисто прогнулся под моим весом. Я не успела вскрикнуть – он навалился сверху, прижал запястья к постели.
Его тело было тяжёлым. Горячим. Я чувствовала каждый сантиметр – от его груди до бёдер. Он пах табаком, виски и чистым мужским потом. Этот запах кружил голову.
– Сейчас ты будешь чувствовать, – прошептал он и языком толкнулся мне в рот. Рыкнул. Поцелуй углубил дразня, лаская, заставляя отвечать. Я застонала – сама не заметила, как мой язык встретился с его.
Я будто в каком-то...не в раю, ведь там не может быть так грязно-порочно, но где-то...
Его рот спустился мне на шею – он целовал, кусал, оставлял метки. Зубами прикусывал кожу и горячим языком укусы зализывал. Это было больно и сладко одновременно. Тело выгибалось под ним, само, без моего ведома.
– Сними платье, – приказал он.
– Нет, постой...
– Ясно, – он схватил за вырез и дернул. Ткань жалобно затрещала, и шелк упал в стороны, открывая мою грудь, живот, бельё – кружевное, чёрное, и как я смела надеяться – эротичное.
Но от неожиданности я все равно вскрикнула.
– Мне нравилось это платье, – шепнула.
– Куплю десять новых, – он наклонился и поцеловал мою грудь. Через кружево. Я ощущала влагу его языка сквозь тонкую ткань. Сосок затвердел, натянул кружево. Он взял его в рот – через ткань, потом сдвинул её и коснулся уже голой кожи.
Я застонала. Громко, не стесняясь. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он тихо смеялся – ощущала это вибрацией на моей груди.
Мерзавец, знает, как на меня действует...
– Как же мне нравится, – он стянул с меня трусики – одним резким движением, кружево затрещало, и я осталась совершенно голой под ним. – Распечатал свою булочку.
– Боже...
Его взгляд прошёлся по моему телу. Медленно, собственнически. Он рассматривал мои бёдра, живот, грудь. Там, где проходил его взгляд, кожа покрывалась мурашками.
– Какая же ты, – выдохнул Дагаев. – Пышная. Мягкая. Сочная.
Коленом он раздвинул мои бёдра, встал между ними. Я чувствовала его эрекцию – через ткань брюк, такой твёрдый, напряженный. Его пальцы скользнули мне между бедер, нащупали бугорок, нажали.
Я выгнулась дугой, закусила губу, чтобы не закричать. Он улыбался в темноте, будто дьявол, продолжая гладить, нажимать, водить круги. Его пальцы были такими грубыми, но двигались так нежно... Внутри все сжималось от его прикосновений.
– Вся мокрая, – констатировал Дагаев. – Для меня.
Он вошёл в меня пальцем. Одним. Потом вторым. Медленно, растягивая, готовя к себе. Я дышать не могла, ощущала, как он раздвигает меня изнутри, как находит то самое место, от которого ноги немеют. Всего несколько уверенных движений – и я кончила – быстро, с криком, содрогаясь всем телом.
Не ожидала, не хотела так быстро, но тело не послушалось!
– Ого, вот так ты меня хочешь? – выдохнул он. – А я ведь ещё даже не начал.
Он убрал руку, расстегнул брюки. Возбуждение свое выпустил наружу, я сквозь полуопущенные ресницы смотрела... какой огромный, твёрдый, влажно блестит на головке. Я смотрела на него и боялась. И хотела.
И боялась, что хочу.
– Смотри на меня, – приказал Дагаев, нависая. – Смотри, как я делаю это с тобой.
Я не успела подготовиться.
Он вошёл.
Резко, до конца.
Я закричала – впилась ногтями в его плечи и выгнулась навстречу.
Господи!
Внутри горячо, туго, он растянул меня этим рывком, все пространство собой заполнил, острая вспышка боли мелькнула и растворилась в удовольствии...
– Черт, как хорошо, – Дагав замер, давая привыкнуть. Я дышала часто, поверхностно, пыталась расслабиться. Его глаза были закрыты, челюсть сжата – он сдерживался, не двигался, ждал. – Всё? – спросил он хрипло.
– Да… да, двигайся.
Он начал двигаться. Глубоко, сильно, размашисто, так, словно годами голодал. Мои бёдра ходили ходуном от его толчков. Я чувствовала каждый сантиметр его плоти – как он выходит почти до конца и снова погружается, натягивая мои стенки, задевая клитор, заставляя меня сходить с ума.
Не могу, это безумие...
– Какая же ты сочная, – прорычал он, вбиваясь. – Аж голова кружится.
У меня тоже вокруг все плывет. Он целовал меня, ласкал грудь, гладил бёдра. Не останавливался. Каждый толчок отдавался в моём теле электрическим разрядом. Я кончила снова – с криком, со слезами на глазах, вцепившись в простыни.
Он дал мне отдышаться и начал снова.
– Ты опять? – выдохнул он и перевернул меня на живот. – Лина, это уже неприлично.
– Замолчи...
Он приподнял мои бёдра и вошёл сзади. В такой позе глубже, чем в первый раз. Я застонала – уткнулась лицом в подушку, вцепилась в неё зубами. Он держал меня за талию.
И вбивался, пальцами впивался в мои ягодицы.
– Скажи, как меня хочешь, – потребовал он, дыша мне в спину.
– Очень хочу...
– Ещё.
– Хочу!
Он кончил с рыком – глубоко внутри, горячо, пульсируя. И замер. Уткнулся лицом в мою шею, тяжело дышал. Во мне вибрировал, и по всему телу дрожь усталости разливалась, приятной, тягучей, волной, я обессилена...
Мы лежали в темноте, переплетённые, потные. Я жмурилась и чувствовала, как тело медленно возвращается в реальность. Бёдра ныли, губы горели, на коже остались следы его укусов.
Дагаев провёл рукой по моим волосам, потом по плечу, потом спустился к бёдрам. Медленно выскользнул из меня. И шепнул на ухо:
– Вина? И сразу продолжим.
Глава 21
Ночь была короткой, и очень сладкой, рассвет наступил так быстро, и я была в его объятиях. За панорамным окном раскинулся город под чистым небом, розовым на востоке...
И я поняла, что совсем потеряла счет времени в темноте его спальни. В воздухе пахло деревом и сексом, мы переплетались, расходились, снова сходились. Я падала без сил, и тут же оживала от поцелуев – то в плечо, то в живот, то между ног. Я оживала от его рук, от его языка, от того, как он входил в меня – упруго, тяжело, собственнически. И выдыхалась снова, уткнувшись в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце под моей щекой.
Не было этой ночью красивых слов.
Только порочный шепот и бесконечный секс.
Снова и снова.
И я таяла.
С рассветом на меня накатила полудрема, но вставать не было сил. Я слышала, как Дагаев пошел в душ и там шумела вода, а потом хлопнула входная дверь. На улице еще было так тихо, что я различила урчание двигателя машины внизу. Я лежала одна в его постели – в простынях, которые пахли им, и нежилась. Потягивалась, как кошка, и улыбалась в потолок. Тело ломило – сладко, приятно. На груди, на шее, на бёдрах – следы его зубов. Провела по ним пальцами и вздрогнула от воспоминаний.
Спать...
Нужно хоть немного поспать.
В сон провалилась так же быстро, как об этому подумала, сама не заметив. А проснулась, когда в огромное окно уже вовсю светило солнце. Абстрактные часы на стене показывали почти двенадцать...
Ох, Лина.
Давно я не вставала в обед, я со своей работой и не отдыхала толком...
Из постели выползать не хотелось, но я себя заставила подняться. Нашла его халат – чёрный, махровый, огромный даже на меня. Вот что значит большой мужчина, настоящий медведь...
Кутаясь в мягкую ткань, я пошла изучать берлогу.
Квартира оказалась большой, но не пафосной. Тёмное дерево, кожаные диваны, камин. В гостиной – книжные шкафы до потолка: классика, детективы, какие-то медицинские справочники. Я удивилась – медициной, Дагаев, кажется раньше не интересовался... Хотя его бизнес связан с поставкой каких-то лекарств, я ведь даже точно не знаю, всеми силами все эти годы пыталась бывшего одноклассника вытравить из своей головы.
Засмотрелась на фото на полке – его, подростковое. Арс, лет четырнадцать, худой, с такими же наглыми, как сейчас, глазами.
Я улыбнулась.
Та Лина из прошлого не поверила бы, если бы я ей сказала, что спустя годы я буду гулять в его халате по его квартире.
Вышла на кухню – огромная, с островом посредине. В холодильнике – только вода, вино и полка с мясом. Но я углядела хлеб и яйца – в желудке тут же жалобно заурчало.
Еще бы! Этот самец устроил мне ночью такую тренировку – ни в одном спортзале столько калорий не сжечь!
Наскоро сделала омлет и сервировала стол. Ела на его кухне, в его халате, смотрела на город в окно от пола и чувствовала себя… дома. Как будто всегда здесь жила.
В этой роскоши.
И мне было так хорошо, до головокружения, до дрожи в коленях. И я почти не слышала внутри этот червячок сомнения: Лина, ты тут ненадолго.
Дагаев не говорил ни о чувствах, ни о будущем.
Это был просто секс, просто наш договор на три вечера...
Но сейчас, после такой обалденной ночи кажется, что это не просто договор.
Телефон тренькул сообщением от подруги. Дашка спрашивала, как я и где пропала, и как движутся наши дела с бывшим одноклассником.
Я покусала губу и ничего не ответила.
Боюсь загадывать. Кому-то рассказывать. Даже подруге – что я скажу? Мы переспали, и ты была права – это восхитительно, незабываемо...
Черт, Малышкина, хватит петь ему дифирамбы!
Да, было неплохо.
И хватит в голове это все крутить!
День тянулся медленно. Я глазела в большой телевизор на стене, листала его книги, дремала на диване. И ближе к вечеру услышала – хлопнула входная дверь.
Потом шаги в коридоре.
Встрепенулась и вышла в прихожую – в его халате, босиком, сонная. Дагаев разувался, перед собой держал плоскую белую коробку.
– Малышкина, – он широко, белоснежно улыбнулся. – Спишь что ли?
– Нет, – соврала.
– Угу. А почему в халате? Ты как есть – вкуснее. Снимай.
– Не гони коней, Дагаев. Сегодня нам что, никуда не надо? – от его хищного взгляда попятилась.
– Надо. Ужин через час.
– А в коробке что?
– Новое платье. Вчерашнее-то я порвал, – он приблизился. И ущипнул меня ниже спины.
Я невольно хихикнула и отшатнулась. Дагаев прошел в спальню, я за ним. Он поставил коробку на кровать, начал расстёгивать рубашку. Я смотрела, как обнажается его торс – татуировки, перекатывающиеся мышцы...
– Хочу сполоснуться, – сказал он и поймал меня за руку. Потянул за собой в душевую.
– Я недавно из душа!
– Ты мыться и не будешь.
Он сдернул с меня халат и сочно шлепнул по ягодицам. Потом зажал меня в душевой кабине, включил воду – тёплую, почти горячую. Струи били по лицу, по груди. Он прижал меня к мраморной стене.
Подхватил за бедра.
– Я скучал, – прошептал он.
И вошел в меня одним толчком. Резко, глубоко, без прелюдий. Я вскрикнула – вода лилась сверху, заливала глаза. Он целовал меня мокрыми губами.
И двигался быстро, жадно, так, словно никогда не насытится.
– Ты скучала?
– Да!
Еще как!
Зажмурилась и ногтями впилась в его спину.
Ощущениям отдалась.
Это было быстро. Очень быстро. И очень, очень страстно. Мы кончили почти одновременно – он с рыком, я с приглушённым криком. Потом стояли под водой, обнимаясь, и в поцелуях срывалось дыхание.
– Быстрей бы закончился ужин, – сказал он мне в рот. – Быстрее бы ночь.
Да...
Ужин пролетел незаметно, предвкушение только подогревало, волновало, и по телу бежала приятная дрожь. Ресторан, партнёры, улыбки, тосты. Он сидел рядом, его рука лежала на моей талии. Я почти не слушала разговоры – только чувствовала его ладонь, его тепло, его запах. Иногда он сжимал мою талию, чуть ниже.
И я краснела.
Потом – домой.
Снова – ночь.
Снова – постель.
Я больше не сопротивлялась, сама хотела получить как можно больше его. Сама находила его губы, сама расстёгивала его рубашку, сама садилась сверху и закрывала глаза от удовольствия.
Он шептал: «Пышка моя… сочная...аппетитная».
Я млела.
И так быстро наступило утро третьего дня.
Последнего по договору.
Я проснулась раньше Дагаева. Смотрела, как он спит – растрёпанный, спокойный, не опасный. Шрам на скуле, тёмные ресницы, губы, которые я целовала всю ночь.
Сердце сжалось.
Так будет всегда, – подумалось мне. – Он не сможет так просто это оборвать. Мы же… вместе. Три вечера – это просто формальность. Дальше – всё по-настоящему...
Он проснулся от моего взгляла. Сонно зажмурился, чуть перкатился по постели и накрыл своей лапой мое голое тело под простыней.
– Чего смотрим?
– Так просто, – смутилась, – думаю на счет вечера. Опять будет какой-то ужин?
– А как же, – он поцеловал меня в плечо. Слегка прикусил кожу зубами. – В семь часов.
– А потом что?
– Угадай, пампушка, – Дагаев ухмыльнулся и рывком поднялся, подмял меня под себя. Навис над моим лицом, глаза в глаза. – Сегодня после ресторана поедем не домой. Хочу показать тебе одно место...тебе понравится.
Ах...
И снова день потянулся, я в волнении представляла, чем оно кончится. Осбенное место – означает ли оно, что Дагаев приготовил какой-то сюприз напоследок, в благодарность, что притворялась эти дни его женщиной или....
Не буду пока накручивать.
К вечеру я оделась в новое платье, которое принес курьер – красное, в пол, с открытой спиной. Надела туфли на каблуках. Подкрасилась. Ощутила себя королевой.
И ровно в шесть часов заехал Дагаев.
В машине до ресторана мы ехали молча, я в окно смотрела, и была уверена, что все же Сейчас – последний ужин. А потом – начало. Настоящей жизни. Нашей жизни.
Но что-то было не так. Он не держал меня за руку. Не шутил. Не смотрел этим своим голодным взглядом. Он был напряжен, и будто бы не здесь, не со мной, полностью ушел в свои мысли.
– Дагаев, – позвала, – все нормально?
– Конечно, Малышкина, – ответил он, повернувшись. – просто очень важный ужин. Я под следствием, если ты помнишь. И сегодня, возможно, решится моя судьба.
Я выдохнула.
Машина остановилась у знакомого ресторана. Швейцар открыл дверь. Дагаев подал мне руку – как всегда. Мы вошли в зал.
За столиком уже сидели партнёры – опять двое мужчин. Но не одни. С ними была женщина. Высокая, худая, с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.
Очень красивая.
Я почему-то сразу, на ее фоне, ощутила себя громоздкой, неповортливой тумбой. Ощущение, что я королева испарилось как дым. Что-то было такое в ее взгляде – не неприязнь, не усмешка, но какое-то легкое, дорогое превоходство.
– Всем добрый вечер, – поздоровался Дагаев и отодвинул для меня стул. – Присаживайся, Лина.
Я села. Он – рядом. Но его рука не легла на мою талию. Он не сжал моё колено под столом. Он сидел ровно, смотрел на партнёров, на эту женщину.
А я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается.
Знала ведь, что не бывает сказок с бандитами. Что три вечера – это просто три вечера.
Знала, и все равно позволила себе размечтаться.
А сегодня меня вернули на землю.
Потому что на этом третьем ужине...всё и рухнуло.
