Текст книги "Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! (СИ)"
Автор книги: Дана Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 3
Дверь душевой захлопнулась за нами, отрезала даже неяркий свет ночника, что горел в палате. Внутри было темно, тесно, пахло хлоркой и кафелем...
И Дагаевым– кровью, табаком, мужским парфюмом и потом. Я ударилась спиной о холодную стену.
И в темноте этой совсем потерялась.
Он целовал жарко, голодно, на грани.
Господи!
Мужские губы вжимались в мои с отчаянной силой, язык требовательный, наглый, проникал без разрешения.
– Пусти!
Хотела вырваться, но он поймал мой подбородок пальцами, сжал. В темноте ничего не видно, только чувствуется.
Его дыхание.
Его губы.
Его руки.
Одна – на талии, сжала бок, там, где мягко, где я вечно прячу под бесформенными халатами то, что считаю лишним. Мужские пальцы тело мое исследовали в темноте.
– Какая же ты мягкая, Малышкина, – прошептал он мне в губы, щеки языком коснулся – И горячая.
– Дагаев, отвали сейчас же!
– Нет, булочка. Как же выпустить такую из рук? Сначала я везде тебя поцелую. Потрогаю, – он прикусил мочку уха, и меня током прострелило от макушки до пяток.
Боже!
Дай мне сил оттолкнуть этого мерзавца! Этого бандита, хулигана из моего прошлого, из-за которого я страдала!
Но он продолжал целовать шею, скулы, губы...
И ужасная мысль вдруг ударила меня, как пощечина.
Как же я сильно истосковалась по мужским рукам!
Ведь Антон давно не прикасался ко мне...
Не так.
Не по-настоящему.
Он говорит: «Устал, Лин», «Голова болит», «В следующий раз». Он ложится со мной в одну постель каждый вечер и целует в лоб. И этот его следующий раз я уже полгода жду. Он не говорит про мой вес.
Но он и не хочет меня.
А эта сволочь – хочет! Я чувствую каждой клеткой желание мужского тела, прижатого к моему. И даже не заметила, как он расстегнул мои белые джинсы...
Господи, нет уж, я этого не допущу никогда!
– Не смей, руки убери! – у стены забилась. – Дагаев, нет! Прекрати, я серьезно!
– Я тоже не шучу, – его усмешка низкая, хриплая, голос полон огня. Пальцы у него ловкие, быстрые – бандитские пальцы, привыкшие к оружию, к деньгам, к женщинам. Его ладонь скользнула по моему животу ниже, к резинке трусиков.
И дальше под ткань.
Ох...
– Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы взрослые люди, пампушка, и я сейчас сделаю тебе приятно по-взрослому.
– Не смей, не вздумай! Пусти я сказала! – схватилась за его плечи необъятные, оттолкнуть пытаясь.
И ахнула, когда его пальцы скользнули мне между ног.
Так легко, так морко.
– Я чувствую, как ты не хочешь, – шепнул он мне на ухо. Прижал крепче, не давая вырваться.
И начал делать свое грязное дело!
Пальцы по влаге скользили. Умело. Грубовато. И совершенно невыносимо, от его движений все сжималось и ныло, и захотелось быстрей, и сильнее...
Ах, черт!
Он не спешил, он изучал, нажимал и водил круги. Я закусила губу, чтобы не застонать, но он он будто этого и ждал.
– Молчишь, пышка? – прошептал Дагаев. – А зря. Я стараюсь доставить тебе удовольствие. И хочу слышать, как тебе хорошо.
– Не будет этого, – выдохнула. Я уже вот-вот сорвусь. – Убери руки и...
– Сейчас посмотрим, – он ускорился. Нажал сильнее.
И еще.
Еще раз.
И мир вокруг меня рухнул.
Так быстро.
Я закричала!
В темноте, прижатая к холодной плитке, с его горячей ладонью в моих джинсах, с его губами на моей шее, я взорвалась.
Изнутри.
На цветные осколки.
Волна шла откуда-то из живота, поднималась выше, ломала позвоночник, вышибала воздух.
– Да! Да! Да! – кричала в потолок.
– Какая реакция, Малышкина, – Дагаев задрал мою футболку и сжал полную, ноющую от удовольствия грудь. Пальцы впились в кружево белья, потянули. Коснулись кожи.
Он целовал.
И меня накрывало второй волной, уже медленной, сладкой.
– Какая сочная, – шептал он, целуя меня в уголок губ. – Пышка зажигательная. Я всегда знал, что под безразмерной одеждой прячется ненасытное тело.
Я дышала шумно, прерывисто. И понимала, что возвращаюсь с небес на землю.
После такого яркого удовольствия меня накрыла пустота. Оглушительная и холодная, как ведро ледяной воды.
Боже, Малышкина, что ты творишь!
Я стою в тёмной душевой с задранной футболкой, с расстёгнутыми джинсами, с его рукой, которая всё ещё между ног у меня.
Это невероятно, невозможно...
Я только что саму себя предала. Ту старшеклассницу, которая рыдала в школьном туалете. Ту Лину, которая поклялась, что никогда не даст этому человеку ни единого шанса!
И что я сделала?
– Пришла в себя, Малышкина? – в темноте прозвучал его голос. Он лизнул мою шею, и я вздрогнула. – Теперь твоя очередь. Приласкай меня. Будь хорошей девочкой.
Он взял меня за плечи. Начал опускать вниз. На колени.
Ах!
Меня прорвало!
Рванулась из его рук, нащупала в темноте за шторкой холодный металл душа. Лейку схватила и дернула рычаг.
Ледяная струя ударила ему в грудь.
– Твою мать! – Дагаев отшатнулся.
Я тут же выскользнула, нашарила ручку и вывалилась в палату.
– Булочка, это как понимать? – в неярком свете, что в ванную упал, он сдернул с крючка белое полотенце и начал вытираться.
Между нами порог.
С моей стороны свет, по ту сторону тьма.
Я судорожно застегивала джинсы и словами плевалась:
– Слушай меня, Дагаев! То, что случилось между нами десять лет назад – я тебе не простила и не прощу. Ты сейчас силой воспользовался и моей растерянностью. Но этого больше не повторится! Никогда! А если ещё раз ко мне полезешь – я клянусь своим скальпелем, я тебе хозяйство отрежу. Аккуратно, профессионально, под местной анестезией. Будешь самым гладким авторитетом в истории. И самым грустным!
С силой захлопнула дверь душевой и выскочила из палаты. Влетела в коридор, как пуля – растрёпанная, красная, с горящими щеками.
Под потолком блестящие лампы, вокруг стены цвета слоновой кости и идеально чистый блестящий пол, пахнет моющим средством – все как обычно, это мой привычый мир.
Только вот на кушетке, расставив ноги и положив пистолеты на колени, сидят два верных приспешника Дагаева. Один ковыряется в телефоне, второй жует бутерброд, который Зоя, видимо, соорудила на кухне.
Они остаются здесь. До утра. Со своими пушками, со своим «паханом», в моей клинике.
И я не знаю, как протянуть эту ночь!
Зоя стояла у сестринской, скрестив руки на груди, и смотрела на них с деловым видом.
– Ну что, – спросила она, заметив меня. – Живой твой касатик?
– Да. И нужно, – оглянулась на бандитов и понизила голос, – нужно вколоть ему снотворное. Чтобы уснул до утра. Ты пойдешь к нему и скажешь, что это обезболивающее. Пусть он уснет. И дозу побольше возьми, этому тигру. Иначе до утра я не протяну.
– А...
Зоя что-то спросить собиралась.
Но тут в тишине пустого коридора разорвалась трель. Мой телефон. Он лежал в сестринской на столе и разливался звонком за приоткрытой дверью.
Бугаи напряглись. Лысый перестал жевать. Старший убрал телефон в карман и положил руку на пистолет.
– Чей это? – спросил он негромко.
– Мой, – отозвалась. – Я дежурный врач, у меня смена. Могут звонить.
– Иди возьми и возвращайся. Только без фокусов.
Скользнула а в сестринскую, и к телефону.
На экране горело имя: «Антон».
Ох...Почему он звонит так поздно, он уже давно спать должен...
Дрожащими пальцами взяла смартфон и в коридор вернулась. И нажала «принять».
– Лин, привет, – голос Антона на том конце звучал обеспокоенно. – Ты на дежурстве?
– Да, – сказала, чувствуя на себе внимательные взгляды бугаев. – А ты почему не спишь? Ночь ведь. Что-то случилось?
– Да. Я уже подхожу к клинике. Через пять минут буду. Нам срочно надо поговорить.
У меня оборвалось сердце.
– Сейчас? Антон, сейчас не очень удобно…
– Это важно, Лин. Очень важно. Приду и все объясню. Жди меня у входа.
Он отключился.
Я уставилась на потухший экран. В голове билась только одна мысль: он идёт сюда. Сейчас. Через пять минут. А в клинике – бандиты с пистолетами. Раненый авторитет.
С которым мы только что...
– Ну что там? – спросил старший бугай.
Я медленно повернулась к нему. Взяла себя в руки.
– Ничего. Мой мужчина идёт. Сказал, что хочет поговорить очень срочно. Будет через пять минут.
Бугаи переглянулись.
– А у пахана ты разрешения почему не спросила? Че за мужик, какого хрена он сюда прется?
– Почему я должна разрешения спрашивать? – возмутилась. – То, что вы ночью сюда вломились и оккупировали клинику еще не дает вам права...
– Мужчина, значит? – в дверях палаты вырос Дагаев. Спокойный. Серьезный. Опасный. Он привалился к косяку и смерил меня черным, тяжелым взглядом. – Очень интересно, пампушка. Через пять минут он будет здесь, говоришь? – он сощурился.
И я поняла – эта ночь только что стала в десять раз хуже.
Глава 4
Дагаев двинулся на меня. Он голый по пояс, и мощное тело переливается в тусклом свете коридорных ламп – широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса... Татуировки плыли по коже, влажные волосы прилипли ко лбу. А на боку – белая повязка, которую я сама наложила, она слегка пропиталась кровью.
Но он шёл твёрдо, не хромал. Только дыхание рваное выдавало, каких усилий ему стоит держаться на ногах.
Альфа самец, чёрт бы его побрал!
Даже раненый – опасный.
– Мне звонили, ты слышал. Я должна выйти, – попятилась.
– Не спеши, пышка, – Дагаев шагнул ко мне и схватил за халат. За отвороты на груди и притянул к себе.
Я упёрлась ладонями в его горячую, влажную грудь. Вторая его рука обвилась вокруг моей шеи бйцовским захватом. Жёстким, профессиональным. Он вырваться не дает, но и не причиняет боли, просто показывает: я могу сделать с тобой все, что захочу.
– Я же предупреждала, еще раз меня тронешь...
– И ты возьмешь скальпель, помню, пампушка, – выдохнул он мне прямо в ухо. Голос низкий, хриплый, опасный. Он чуть сжал пальцы на моем затылке. – Но это ты забыла, с кем разговариваешь, Малышкина. Ты очень много чешешь языком. Я найду ему другое применение.
Я вспыхнула. Жар по щекам разлился до шеи.
– Отпусти, Дагаев. Сейчас сюда придёт Антон.
– Значит, ты замужем? А в душевой только что от моих пальцев кончала. Муж не удовлетворяет тебя? Пойдем, расскажу ему, как довести тебя до оргазма.
Я рванулась, выскользнула из его захвата и в возмущении вскинула подбородок.
– Не смей. То, что было не повторится. И нет, пока я не замужем. Но мне уже сделали предложение, – приврала отчаянно. – Арс, мне нужно срочно выйти, иначе Антон зайдет сюда. Скажи своим быкам, чтобы не мешали.
– Я тебе уже сказал, что мы идем вместе, – в кармане его брюк заиграл телефон. Дагаев поморщился. Достал, глянул на экран, и лицо его стало серьёзным.
– Да, – сказал он в трубку, отходя на шаг, но не выпуская меня из поля зрения. – Что по делу?
Я стояла как вкопанная. Он разговаривал низким, напряжённым голосом – я слышала обрывки: «груз», «встреча», «отменить», «скажи ему, что я сейчас не могу, в больничке приземлился ненадолго». Это было важно. Он весь подобрался, даже забыл про меня на секунду.
Но когда я двинулась было за курткой, Дагаев тут же снова шагнул ко мне. Закрыл трубку. Взгляд у него тяжёлый, как свинец.
– Иди, Малышкина. Пять минут, – он притянул меня за затылок и шепнул в губы, почти касаясь: – Жду. Не вернёшься через пять минут – выйду за тобой сам.
Его рука скользнула по моей спине вниз и сжала ягодицу.
Я руку его отшвырнула.
Как он смеет! Кто он такой, чтобы лапы свои распускать?! Уверен, что ему все позволено...
В сестринской накинула куртку, мрачно прошла мимо бугаев, что провожали меня цепкими взглядами и толкнула входную дверь.
Ночная прохлада ударила в лицо. Я вышла на крыльцо и оглянулась.
На вывеске «Медик-Плюс» перегорела буквой «М». Окна первого этажа светились тусклым жёлтым – там наше отделение. А чуть дальше тянется другое крыло основного отделения, и там свои врачи, свои медсестры, своя жизнь. Ночью мы почти не пересекается.
Здесь, в приёмном покое и реанимации, только я и Зоя на ночном дежурстве.
И Дагаев.
И эти двое с пистолетами.
Посмотрела на окна. В одном из них, мелькнула тень. Один из быков. Контролирует, чтобы я не сбежала.
Внутри все кипело. Бежать я не собираюсь, и говорить кому-то, что Арс Дагаев, которого с полицией и собаками ищут по всему городу – здесь, у нас, я не стану. Как бы я ни относилась к моей первой несчастной любви, но вот так сдавать его не собираюсь.
И снова позволять себя трогать тоже.
Из темноты, из-за угла, вышел силуэт.
Антон. Высокий, худой, в джинсовой куртке. Вечно взъерошенный. Вечно в поисках достойной работы, он мечтает открыть свое дело, чтобы не пахать на дядю, мол, в тридцать лет уже пора. Он говорит, что тогда мы заживем по-настоящему, а сейчас так, черновик.
Может, поэтому и не делает мне предложение до сих пор...
– Лина! – Антон легко взбежал по ступенькам крыльца.
Я бросилась к нему, изо всех сил попыталась вытравить из головы этого мерзавца Дагаева. Его руки. Его пальцы. Его голос, который до сих пор звучал в ушах: «Сейчас ты хочешь меня».
– Что случилось? – спросила, отстранившись. – Почему посреди ночи, не могло подождать до утра?
Антон помялся. Посмотрел в сторону. Потом на меня.
– Нет, не могло. Лин, тут такое дело… Вероника – моя бывшая, ну, ты помнишь, она звонила...Вот, она неспроста вернулась в город.
Начало мне не понравилось. Как и взгляд Антона – заискивающий, будто бы виноватый.
– В общем, Веронике нужны деньги. Срочно. Она попала в нехорошую историю.
– М-м-м. В какую? – нахмурилась.
– У неё был богатый любовник, – начал рассказывать Антон, – Они жили у моря, он её содержал, а потом выгнал. Просто взял и вышвырнул. И всё отобрал. машину, украшения, все подарки, даже сумки. Она осталась на улице с одним чемоданом.
Я слушала и внутри кипело возмущение.
Вот уж точно, нехорошая история! Бедняжку выгнал любовник! И даже сумки отобрал!
Только от меня-то что требуется?
– Вероника венулась сюда, а жить ей негде, работы нет. Ей нужно снимать квартиру, искать работу, кататься по собеседованиям, а это, опять же, расходы на такси. Ей нужно питаться чем-то…
– И что, ты ей денег дать хочешь? – перебила. Про Веронику слушать я больше не хочу.
– Я уже дал сколько мог. Но этого мало, – Антон сделал паузу. Посмотрел мне в глаза. – Лин, займи ещё и ты.
Я моргнула.
– Чего?
– Займи.
– Не поняла, – протянула. – Антон, то есть ты дал денег своей бывшей и хочешь, чтобы и я тоже ее содержала, пока она не устроится?
– Ну что за слово! Причем тут содержать? – Антон поморщился. – Говорю же, человек в трудном положении.
– Пусть родители помогают. Или друзья. Я эту женщину в глаза не видела, Антон, с какой стати я буду ей что-то занимать? – говорю и не верю, как у Антона, вообще, язык повернулся обращаться ко мне с такой просьбой?
– У нее никого нет, Лина, понимаешь, только я, – он вздохнул. И наморщился. – Я, честно, удивлен твоей реакции. Что такого дать денег? Мы что, не люди с тобой? Человек в беде, мы должны помочь.
– Угу. Понятно. И сколько ей надо? – спросила холодно.
– Давай сколько есть, а дальше разберёмся, – Антон пожал плечами. – Ты же откладываешь на новую машину, тебе сейчас все равно не хватит, а Веронику эти деньги просто выручат.
– Еще чего! – возмутилась. И от него отшатнулась. – Антон, ты в уме? Я не стану отдавать накопленные деньги твоей бывшей!
– Так она же вернет! Устроится, заработает и все отдаст!
– А я откуда это могу знать, Антон? Я Веронику твою не знаю, никто не дает деньги незнакомым людям, никто! Забудь. Ладно, мне пора возвращаться, – сухо бросила и развернулась к дверям.
– Не думал, что ты такая черствая, – Антон ухватил меня за рукав куртки. – Лина, ты не понимаешь. Вероника – она же как ребенок! Она к жизни не приспособлена! Даже готовить не умеет. Ты хочешь, чтобы мы с тобой ее вот так бросили? У тебя есть возможность помочь, но ты отказываешься...
– Вероника не умеет готовить? – почувствовала, как у меня заканчивается терпение. – Антон, это взрослая женщина, а не котёнок. Пусть учится. Я не понимаю, ты прав, почему меня это волновать должно? Ты просишь меня отдать свои кровные деньги какой-то бездельнице...
– Мне все понятно, Лина, ты просто эгоистка, – он психанул и руку мою отбросил. – Спасибо большое за помощь! – он развернулся и спустился с крыльца. Не оборачиваясь буркнул негромко, но я все равно услышала: – На продукты каждый месяц тратит, как на роту солдат, на массаж деньги вбухивает, а целлюлита только больше становится. А можно просто есть на полведра меньше...
Я на месте застыла, я в спину ему смотрела будто во сне.
Боже мой!
Мне не кажется, он, правда, это сказал?
Что я ем много, что у меня целлюлит?
Господи!
Зажмурилась. Шумно выдохнула и рванула обратно в клинику. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
Внутри всё кипело!
Злость.
Обида.
И какая-то странная пустота – будто я только что потеряла что-то, чего на самом деле никогда не имела.
Прошла мимо бугаёв – они проводили меня внимательными взглядами – и в процедурную. Снотворное. Нужно вколоть Дагаеву снотворное, чтобы он отрубился и не лез ко мне своими лапами, своими губами, пошлостями и наглыми взглядами.
Хватит с меня потрясений этой ночи, все, все! Я мечтаю только тихонько свернуться на кушетке и дотянуть до утра!
Достала ампулу. Шприц. Набрала дозу – лошадиную. Пусть спит. Пусть не трогает меня. Пусть…
С уколом двинулась в его палату.
Дагаев лежал на кровати, закинув руку за голову, и до сих пор говорил по телефону. Голос у него был спокойный, деловой, он кого-то инструктировал. Отдавал приказы.
Он взглядом прошелся по моему телу, затянутому в халат, ухмыльнулся.
И в голове у меня прозвучал голос Антона про полведра еды и целлюлит.
В следующий миг Дагаев снова стал серьезным – прислушался к тому, что ему говорят.
И я тоже отщвырнула прочь лишние мысли.
Идеальный момент.
Приблизилась и села на краешек постели. Осторожно потянула его за руку, он машинально дал мне ее. Я быстренько затянула жгут. Поднесла шприц.
Игла коснулась кожи...
Дагаев вдруг резко отбросил телефон в сторону и перехватил моё запястье. Пальцы стальные, хватка мёртвая. Я ойкнула и дернулась. Он притянул меня к себе, заставил наклониться, и уставился в глаза.
– Что в шприце, пышка? – процедил он холодно, без тени улыбки.
Голос тихий, но от него мороз по коже.
– Спокойно. Это просто обезбол, – выдохнула.
– Я не просил, – Даагев усмехнулся.
– Это моя инициатива. Давай руку, ну что? Поставлю – и говори по телефону дальше.
– Точно обезбол, Малышкина?
– Точно.
– Давай проверим, – он откинулся на подушки. – Поставь его себе.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.
– Что?
– Ты слышала, Малышкина. Если это обезбол – он тебе не повредит. Поставь себе. Прямо сейчас.
Я попыталась вырвать руку.
– Дагаев, отпусти…
– А вот это уже интересно, – он прищурился. – Пампушка, что ты мне вколоть хотела? Говори.
Он выглядел сейчас очень опасным. Не тем хулиганом старшеклассником из прошлого, не тем горячим самцом из ванной. А тем, кем был на самом деле – человеком, который ворочает миллионами, вступает в игры с законом и носит с собой оружие.
Хватка у него была железная.
Я дёрнулась – и шприц выпал из моей руки, покатился по полу, звякнул о ножку кровати.
– Что там? – спросил Дагаев.
Я выдохнула. Сдалась.
– Снотворное, – сказала, глядя ему в глаза. – Это снотворное. Потому что ты должен лечь и спать. И всё!
– Что я должен и кому – я решаю сам, – отрезал Дагаев.
– Ну тогда не надо лезть ко мне! – рванулась и подскочила с постели. – Дагаев, ты уже один раз испортил мне жизнь, хочешь повторить? Нет! Нет и нет!
Он смотрел на меня сверху вниз.
Потом улыбнулся на один уголок и медленно поднялся.
– То, что было десять лет назад – оно там и осталось, Малышкина. Жить обидами – разрушать себя. Мы с тобой выросли. И вести себя нужно по-взрослому. Физическое влечение двух людей – процесс естественный. Секс – это естественно. Я хочу заняться с тобой сексом. И я всегда получаю то, что хочу. – сказал он, расстегивая ремень на брюках.
Ширинка вжикнула.
– Зачем жених приходил? – спросил он, хищно улыбаясь.
– Не твое дело, – усилием заставляла себя не смотреть вниз. – Послушай...
– Нет, слушай сама. Внимательно. И на будущее запомни. Перед сексом я люблю минет, – Дагаев неотрывно смотрел на меня, и в глазах его черных бесы плясали, – Давай, пышка моя злая. Вставай на колени. Я готов принимать твои глубокие извинения за снотворное. Которое ты хотела мне вколоть.
Глава 5
Только не смотри вниз, Лина, только не смотри!
Взгляд я свой удержать была не в силах. Вниз, на бедра мужские, глазами скользнула, и у меня пересохло во рту. Его пальцы – татуированные, сильные – лениво теребили резинку боксеров.
Эти черные трусы так обтягивают его...
Слишком плотно, слишком откровенно. Бугор – большой, внушительный – он будто вот-вот разорвет мягкую ткань.
– Малышкина, – голос у него низкий, хриплый, с металлическими нотками. – Что стоим? Приступай.
– Дагаев...
– Или хочешь сначала увидеть товар лицом? – он усмехнулся. Ноги шире расставил, освобождая место между ними.
И стянул трусы.
Ах!
Боже мой!
Черт возьми!
Я уставилась на него, на плоть, что из темной поросли волос возвышается, твердая, толстая...
Я сама не поняла этого чувства, что внутри меня вспыхнуло, будто гипноз какой-то, но...
Мне сделать это захотелось.
До жути.
До дрожи в коленях, до влажности между бёдер, до того, что я чуть не шагнула вперёд, не рухнула перед ним...
Я представила, как он войдёт мне в рот – тяжёлый, горячий, как он зарычит и толкнется глубже, как потом бросит меня на постель и войдёт уже в другое место, растягивая, наполняя…
Стоп, стоп!
Зло тряхнула головой.
Лина, ты с ума сошла!
Это Дагаев. И пусть он сейчас мне на уши вешает, мол, сексом заниматься – это естественно, это физиологический процесс, но ведь я для него просто бывшая одноклассница, просто забавная пышка, которую можно трахнуть на больничной койке и забыть к утру!
– Доктор, с осмотром пора заканчивать, – Дагаев усмехнулся и погладил себя, от чего стал еще больше, – На колени сама встанешь или помочь?
– Сама, – мой взгляд уже прилип к полу. Чуть позади Дагаева, у ножки кровати, валяется шприц.
Соберись, Лина!
Я шумно выдохнула и шагнула к нему.
И резко присела на колени.
– Умница, девочка, – Дагаев довольно выдохнул. Мужская рука легла на мой затылок, пальцы вплелись в волосы, направляя, привлекая к узким смуглым бедрам. – Я войду глубоко. Сразу в горло. Предупреждаю, Лина, я люблю грубо. Ты будешь захлебываться, ты будешь...
Он не договорил.
Потому что в этот момент моя рука метнулась вперед. В пальцах – шприц. Игла вошла ему в бедро – резко, точно, профессионально. Туда, где вена близко, где препарат сработает за секунды.
Арс даже не охнул. Просто замер. Посмотрел на шприц. Потом на меня.
– Ты… – он даже не осознал до конца, что я сделала.
– Тсс, – я нажала на поршень. Препарат пошёл. – Спи, Дагаев. Тебе это полезно. Слушай врача.
Он попытался схватить меня – рука дёрнулась, но уже слабо. Зрачки расширялись на глазах. Дыхание становилось глубже, реже. Он боролся – я видела, как напряглись мышцы шеи, как сжалась челюсть.
Но доза была лошадиная.
– Ты за это ответишь, – прошептал он, уже заплетающимся языком и рухнул на постель. – Жестко ответишь, пампушка… Ты даже не представляешь, что я с тобй сделаю...
– Сладких снов.
Он вырубился. Просто отключился – веки дрогнули и закрылись, голова упала на подушку, рука расслабленно легла на простыню.
Я постояла секунду, глядя на него.
Красивый, чёрт возьми.
Он и в школе был неотразим, а с возрастом превратился в ходячий секс, в набор мышц, тестостерона и ферромонов, уверена, женщин у него было больше, чем у Казановы.
Красивый и опасный.
Как динамит с длинным фитилём.
Где-то внутри сожаление мелькнуло, что он спит, ведь ночь могла стать такой яркой...
– Дура, – выругалась вслух. – Ты дура, Малышкина.
Вышла из палаты, прикрыла дверь. Кивнула бугаям в коридоре:
– Ваш пахан спит. Не шуметь. Я тоже пошла спать.
Они переглянулись и один поднялся, в палату сунулся проверить, как там Дагаев.
А я зашла в сестринскую. Зоя дремала, откинувшись в кресле. Я тоже прилегла на кушетку, накрылась запасным халатом.
И не сомкнула глаз до рассвета.
Утро наступило серое, мокрое и паршивое. Бугаи в холле развили деятельность – кому-то звонили, о чем-то договаривались, краем уха услышала, что они ждут, когда проснется Дагаев и сразу же уезжают.
– Уходи, – сказала мне Зоя, видя мое состояние. – Маешься, бедная. Я тут с ними управлюсь.
– Нет, я...
– Вижу ведь, сбежать хочешь от своего касатика. Давай поезжай. Пока не проснулся.
И я решилась.
Думала, меня попытаются задержать, но лысый сказал:
– Хороший ты врач, пампушка. Дело свое знаешь. С нас причитается.
– Спасибо, обойдусь.
Вышла из клиники, и словно из под-воды вынырнула. Села в старенькую машину на стоянке и рванула домой, в свою квартиру, в свой мир, где не было бандитов с пистолетами, окровавленных рубашек и наглых черных глаз, которые за прошлую ночь раздели меня сотню раз.
Наши миры с Дагаевым пересеклись на миг, вопреки правилу о паралелльных прямых, но больше этого не повторится. У бывшего одноклассника и времени-то не будет выяснять со мной отношения, ему надо работать над тем, чтобы его не посадили.
Уф.
Это конец.
Мелькнуло и прошло, и нужно заставить себя из головы его выбросить.
Дома был Антон.
Он сидел на кухне, пил кофе, смотрел в телефон и не поднял головы, когда я вошла.
– Привет, – бросила ему, скидывая куртку. Слишком выматывающей была ночь, и разборки сейчас устраивать не хочу.
Я скажу ему обо всем вечером.
Пусть вещи собирает и уезжает.
К Веронике.
А пока лягу спать.
– А я ждал тебя, – Антон отложил телефон. Лицо у него было обиженное, надутое, как у ребёнка, которому не купили игрушку. – Нам нужно поговорить, Лина. Про Веронику.
– Антон, – открыла холодильник и достала бутылку минералки. Жадно напилась. – Я уже всё сказала вчера. Никаких денег я твоей бывшей не дам.
– То есть вот так, да? – Антон криво усмехнулся. – Я думал ты за ночь все обдумала, поняла, как была неправа и мы помиримся.
– Мы не ссорились. Мы просто расстаемся, – выдохнула.
– Как это? – Антон подскочил резко, чуть не опрокинул стул. – Лина, ты заболела? Ты из-за каких то дурацких денег хочешь наши отношения разрушить?
– Разрушил их ты, когда пришел с разговором про бывшую. Напомнил мне про мой целлюлит. И что я много ем.
– Я просто со злости ляпнул! Ты тоже хороша, я пришел к тебе, как к человеку, а ты...мы два года вместе, я думал ты мне доверяешь. Когда люди в отношениях их деньги становятся общими. То, что ты откладываешь на машину – принадлежит и мне тоже. Это такие же мои деньги, как и твои. И если я хочу отдать их Веронике...
– Ты соввсем обалдел? – поразилась. – Мы даже не женаты с тобой!
– А как на тебе жениться с таким поведением? – Антон сощурился. Помолчал. И выдохнул: – Ладно, если тебе это важно, давай так. Ты сейчас даешь деньги для Вероники, а завтра мы идем с тобой в ЗАГС подавать заявление.
– А еще что? – спросила сухо.
Так меня еще не унижали!
Дай деньги моей бывшей – и тогда я женюсь на тебе!
Да он сам себя слышит?
– Лина...
– Антон, тема закрыта. Я устала и ложусь спать, не говори мне больше ничего.
– Значит, не дашь?
– Нет.
– Тогда я ухожу, – он психанул и по коридору метнулся в прихожую. Там сорвал с крючка куртку, схватил с полки ключи от квартиры. – Лина, нет денег – нет меня! Поняла? Я не вернусь!
– Не возвращайся.
– Оставайся одна, думай, и принимай верное решение! – не услышал меня Антон. – Если тебе какие-то идиотские деньги дороже наших отношений – то мы расстанемся. Я не собираюсь такое терпеть. Поняла меня? Все. Проспишься – звони!
Дверь хлопнула – бах-бах, и от этого удара на подзеркальнике задребежала всякая мелочь.
Я осталась стоять посреди коридора.
– Ох, – в ладони выдохнула и растерла руками лицо. – Вчера толстой называл, а сегодня уже шантажирует...
Боже, мы ведь были вместе два года!
Не два месяца!
И ни разу ничего подобного не было, но как только вернулась эта его Вероника...
Или было, но я просто не замечала?
Не видела, с кем живу?
Разделась, сполоснулась под прохладной водой и забралась в постель… Уткнулась носом в подушку, обняла вторую и провалилась в темноту без сновидений.
Спала долго, тяжело, как убитая...
Проснулась от пронзительного звонка в дверь.
И первая мысль, что в моей голове сразу после сна вспыхнула...
Это пришел Дагаев!
