Текст книги "Невеста конкурента (СИ)"

Автор книги: Дана Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 59

Эмма

Это просто нервы, бессилие, желание управлять хоть чем-то в собственной жизни – отсюда все мои слова, которые я с горячностью выплюнула ему в лицо.

И тут же захлебнулась собственным смехом.

Они сломали меня, у них получилось, много ли времени надо двум здоровым мужчинам, чтобы подмять под себя, задурить голову и рассудок спутать, у меня ни опоры, ни поддержки не было, я одна.

Его губы напротив, они приоткрыты, с отчаянием впилась в них, языком скользнула в горячий рот. Я напряжена, как пружина, которая выстрелит в воздух с громким хлопком, и будет качаться, из стороны в сторону, так и не найдя, за что уцепиться.

Артур разжал руки, давая мне свободу, за шею обняла его машинально, изо всех сил притянула к себе. Ничего не осталось больше, а ведь должно быть хоть что-то, сейчас я за желание цепляюсь, оно внутри адским огнем горит и забыть не дает, что я дышу еще, что жива.

И Артур ответил. Голодом на мою жадность, всем телом вжался в меня, тугой набухшей ширинкой брюк уперся в промежность.

Я не собиралась этого делать, я бежать была готова, как есть, в чужой футболке на голое тело, и сама же, снова, в ловушку себя загнала, погребена осталась под этим мужчиной.

Задыхаясь, продолжала его целовать, кусать, пить.

Давление внизу исчезло на какие-то секунды. А потом в промежности стало горячо, он ворвался с размаху, на скорости врезался в меня, и наши бедра столкнулись с влажным шлепком.

Охнула ему в рот, пальцами вцепилась в его короткие волосы, ероша их, царапая кожу головы.

Он во мне.

Третий мужчина за всю мою жизнь, и секс этот не по любви.

По любви первый раз был, тот самый, что обернулся ложью, подлостью оборотился, меня предали, растоптали.

И теперь никаких чувств, я себе обещала, клялась, изо дня в день твердила, но сейчас…

Он вколачивается в меня, большим твердым членом в сиденье вбивает, я кричу, и тело насквозь прошивает выстрелами удовольствия, мне хорошо, очень хорошо, звериная похоть оказалась чище большой, но грязной любви.

Как приятна ненависть.

К себе и всем мужчинам на свете.

В ней столько страсти, порок прекрасен в уродстве своем.

– Эмма, я тебя уже не отпущу, – он выдохнул мне в губы, с силой сжал бедра и с размаху, с оттяжкой толкнулся членом так глубоко, что я выгнулась. будто сломалась, животом врезалась в его напряженный торс и запрокинула голову.

От Артура было так жарко, что я ветра не чувствовала, звуков не слышала кроме влажных шлепков, а теперь увидела.

Распахнутую дверь, слабо-освещенный далеким фонарем угол парковки, темную мужскую фигуру, что замерла, склонившись надо мной.

Сбитая с толку, размазанная, вспотевшая и разгоряченная с трудом различила лицо Макара.

Темный остановившийся взгляд, плотно сжатые губы, твердую, выступающую линию челюсти…

– Да ты просто бесстыдница, дорогая, – в его голосе злая насмешка.

Я в опасность поверить еще не успела – он схватил меня за волосы и дернул мою голову ниже.

Вскрикнула, и тут же задохнулась, от его члена, что с налету толкнулся мне в рот, мой крик вбил обратно в горло.

Он вышел на всю длину и, не давая воздуха, снова заткнул мне рот, Макар пахом вжался в мое лицо, не отпуская, я дернулась.

И низ живота прострелило – Артур не остановился, не смог, продолжил брать меня, и я тоже, не смогла удержать волну оргазма, словно река разлилась, взбунтовалась, затопила берега.

И я в этом черном потоке греха потерпела крушение.

Я еще содрогалась, когда Макар отпустил меня, член выскользнул. Я дышала, дышала, дышала.

А потом получила увесистый шлепок по губам.

– Сука. – выругался Шварц. – Понравилось?

Он подмышки, рывком, выдернул меня из-под Артура. Темный асфальт и небо – они местами поменялись, закрутились перед глазами. Меня швырнули на переднее сиденье, и дверь захлопнулась, отбив мне локоть.

Дрожащими пальцами вытерла мокрые губы.

И сжалась – с улицы звуки послышались, как в кино, на моментах кровавых драк.

Я помню, как эти мужчины бьются, тогда, в больнице, я видела. Потому с ногами забралась на сиденье и подобрала колени к груди, в них прячась.

Ни за что не стану смотреть.

Пусть поубивают друг друга, это их вражда, не моя, меня, как никчемную пешку, швыряли по игральному полю.

Сейчас там два короля.

И кто-то упал, тяжело бухнулся на асфальт.

А кто-то распахнул водительскую дверь.

Мне надо было бежать – эта мысль до моего спутанного сознания дошла лишь, когда тяжелое мужское дыхание заполнило салон.

И запах крови.

Машина, взвизгнув шинами, резко сдала назад, и я едва не упала, одной рукой вцепилась в ручку двери. Глаза не открыла, повернуться не посмела.

Всю дорогу раздавались сигналы клаксонов – мой водитель к черту послал все правила, гнал так, словно если остановится – мы взорвемся.

Мы остановились.

Стих двигатель.

Еще долго, очень долго висела тишина. Которую нарушил спокойный голос.

– Мы дома, Эмма. Живо выметайся.

Глава 60

Чай черный с карамелью. Есть еще трюфель, имбирный пряник, итальянский коктейль…

Все вкусы перепбровала, от скуки начала курить, вечера по традиции встречаю с бокалом вина и на домашнем кинотеатре включаю какой-нибудь глупый фильм.

Дни повторяются, как в старой комедии про "День Сурка".

И я постоянно одна.

Сколько в таком режиме времени прошло – уже со счету сбилась, но наступило лето. Поняла это по одной простой причине – по утрам я пялюсь в окно.

И личные водители больших боссов не везут детей в школу.

Зевнула и налила чай – в этот раз с темным шоколадом и цитрусами. Распахнула створку и высунулась в окно.

У подъезда вовсю цветет сирень, и ветер доносит этот головокружительный аромат даже сюда, на высоту. Мечтаю погулять, хотя бы возле дома, хотя бы немного, мне снятся горы, озера, леса.

Каждый день в одно и то же время водитель Макара привозит дневной рацион правильного питания, но к ужину всегда добавляет бутылку вина.

Чтобы скрасить мой домашний арест, наверное.

С подоконника взяла пачку сигарет. Натренированным жестом выщелкнула одну и сунула в рот.

Сигареты кончаются.

У Макара в кабинете всё перерыла, запасов там тоже больше нет.

Втянула горький дым, отпила сладкий чай.

И вздрогнула, когда хлопнула входная дверь.

Для моего надзирателя, что таскает сюда продукты – еще рано, он приезжает ровно в десять, а сейчас…

Послышались быстрые шаги по коридору.

Напряглась всем телом, но не повернулась, я спокойна, плевать мне, дымом затянулась и едва сдержалась, чтобы не разразиться кашлем.

Шаги стихли на пороге кухни.

Затылком ощутила, что меня рассматривают, долго, пристально.

Я только проснулась.

И еще не оделась, стою в одних трусиках, настолько привыкла жить одна.

– Ко мне повернись, – сухо скомандовали у меня за спиной.

Из упрямства подчиняться не хочу. Но я скоро на луну начну выть здесь, запертая под замком, скрытая от чужих глаз, как ценный экспонат из личной коллекции какого-нибудь богача.

Медленно стряхнула пепел в красивую фарфоровую кружку, уже забитую окурками. Сунула сигарету в зубы и повернулась.

Макар стоит в проеме, широко расставив ноги. Руки сложил на груди. Глазами пожирает меня, почти голую.

Раньше я думала, что он меня убьет, когда закрыл и пропал, я столько дней причину искала, почему, зачем он меня здесь держит, и в голову не шло ничего, кроме одного – он придумывает, в лесу меня закопать или в речку сбросить.

Но это хуже.

Он помешан, безумен, болен неизлечимо, его глаза блестят, он смотрит – и, кажется, что меня прямо сейчас трахают. От него таким возбуждением прет, словно я единственная на этой планете женщина.

– Что ж ты творишь, – он чертыхнулся сквозь зубы, сделал шаг ко мне и остановился, растер лицо ладонями, снова глянул на меня.

И сорвался с места.

Пугливо метнулась в сторону, но он быстрее – ухватил меня за руку и дернул назад, поясницей впечатал в подоконник.

На его идеальный пиджак упал столбик пепла с моей сигареты.

– Что за нахрен, – он вырвал ее у меня изо рта и швырнул на улицу, пальцами сдавил челюсть и притянул мое лицо к себе. – Я долго думал.

Продолжения жду. Он смотрит. За окном шинами шуршат проезжающие машины, сердце в моей груди выбивает чечетку.

– Два варианта было, – большим пальцем он оттянул мою нижнюю губу, скользнул в рот. – Либо я приеду и отпущу тебя. Либо нет.

– Какой выбрал? – я боюсь, это красивое лицо разглядывать, весь город ему улыбается, в ноги кланяется, боготворит. А я знаю – предела его злу нет, я чувствую, он мне и сотой доли не показал того, на что способен.

– Хотел увидеть тебя еще раз, – его руки спустились по моей шее, по плечам, ладони накрыли набухшую грудь. Пальцы покрутили напряженные соски. – Думал, пройдет всё, – он усмехнулся. – Нет, не прошло. Еще хочу тебя. Еще сильнее, – за бедра он прижал меня к себе. Сжал ягодицы, содрал трусики ниже.

– Бери, – выплюнула, в диком желании надломить его уверенность в том, что ему никогда не нужно разрешение.

Он сморщился так, будто я его ножом ударила, а я бы сделала это сейчас, с удовольствием, две недели наедине с собой привели меня в чувство.

Ненавижу его.

– Нет, Эмма, я хочу не так, – он потянул трусики обратно, поправил, отступил. – Одевайся.

– Зачем?

– В прошлом году семьдесят три процента браков распалось, – вдруг сказал Шварц, и я в удивлении моргнула. Сама приводила ему эту статистику давно в ресторане, когда хотела сорвать его деловую встречу. Он запомнил. И продолжил. – А мы с тобой поженимся и не разведемся никогда. Одевайся, Эмма.

– Ты женат, – я растерялась так, что на ум единственный аргумент пришел. – Пока ты женат ты не можешь…

– Я неделю назад развелся, – оборвал он. Сунул руку в нагрудный карман пиджака, достал паспорт. И швырнул в меня.

Машинально поймала, машинально открыла, листнула странички…

Не врет.

Но он ведь не собирается жениться на мне, по правде?

Или собирается?

Подняла глаза.

– Да я лучше сдохну.

– Упрямство только сильнее распаляет, Эмма, тебе ли, психологу, этого не знать, – Макар развернулся, двинулся к выходу. Через плечо бросил. – Не стой, я тебе сказал. Одевайся. И выбери что-нибудь поприличнее. Едем в ЗАГС.

Глава 61

Заперлась в комнате и улеглась в постель. С головой накрылась одеялом.

Он где-то в коридоре – оттуда раздается приглушенный шум.

Что он там думает?

Что я одеваюсь?

Хмыкнула в подушку, до сих пор не сознавая, что у этого мужчины в голове.

Какой, к черту, ЗАГС.

Шварц просто рехнулся.

Чокнулся на своем желании показать власть, показать, что он может всё. Взять себе любую игрушку и играть, пока не надоест.

Перевернулась на другой бок, стало жарко. Высунула ногу из-под одеяла и прислушалась.

И тут же брякнула ручка. А после раздался стук в дверь.

– Ты почему закрылась? Хочу посмотреть, что ты выбрала.

Голая поеду. В трусах – мысленно ответила и снова повернулась, выглянула из-под одеяла.

Макар еще раз дернул ручку.

– Эмма, не надо меня злить. Открой дверь, – его голос спокойный, но я теперь знаю – это показное, на самом деле он уже бесится.

Только вставать все равно не буду, одеваться тем более, я никуда не поеду, и пусть он…

Треснул косяк, и дверь с грохотом отлетела в стену. Шварц шагнул в комнату, бросил взгляд на меня, лежащую под одеялом.

И вдруг засмеялся. Искренне, от души, и его лицо изменилось неуловимо, он стал еще обаятельнее с этими ямочками на гладковыбритых щеках, и на какой-то миг мне показалось даже, что я вижу себя рядом с ним, вижу себя женой этого высокого темноволосого мужчины, и могу быть счастлива.

Сердце пропустило удар. И фантом тут же рассеялся, а память услужливо вытянула на свет мои наивные планы выйти замуж за любимого человека. Который мной пользовалься.

– Ну в чем дело? – странно-ласково спросил Макар, приблизившись. Присел на краешек постели, будто я больна и он обо мне позаботиться хочет. Он наклонился, посмотрел в глаза. – Я предлагаю тебе другую жизнь. Ни в чем тебе не буду отказывать. Я не дурак, Эмма, и все свои ошибки знаю. Думаешь, я тебя теперь обидеть смогу? После того, что сделал.

Он говорит негромко, серьезно, так, что ему поверить можно, темные глаза спокойные и внимательные, исследуют мое лицо, он будто в каждую черточку вглядывается, и так не ведут себя люди, которым плевать.

– Я с чистого листа хочу начать, – сказал он.

И перед глазами все время нашего знакомства пронеслось – как он красным Ламборгини от меня откупался, как он из машины меня выбрасывал, выставлял из квартиры, как угрожал, чтобы я уезжала из города, предлагал стать его любовницей, винил меня в несчастном случае с его сыном, как из центра помощи меня достал, как поделился мной с Артуром.

И на полмесяца запер здесь.

– Не будет никакого чистого листа, – отклонилась на подушки, увеличивая между нами расстояние. – Просто выпусти меня. Или хотя бы дай телефон.

Между нами пауза. И его нечитаемый взгляд.

По спине от напряжения ползет холодный пот.

Мне дурно.

Наконец, Макар выпрямился.

Поднялся с постели.

– Эмма, я не могу тебя отпустить. Да я убью тебя лучше, – он сказал это так просто, что даже повода не оставил, в его словах сомневаться.

Уверенной походкой вышел из комнаты.

И прикрыл дверь.

Продолжала лежать и пялиться в потолок. Вслушиваться в его шаги по коридору.

Он из квартиры не вышел, ошивается возле моей двери, ходит, будто бы туда-сюда.

Я тоже поднялась.

Спрыгнула с кровати и метнулась к шкафу, распахнула створки.

Белое летнее платье. Легкое, невесомое почти. Одно из тех, что передал мне водитель Шварца вместе с питанием.

Тогда я это восприняла как издевку, ведь из квартиры меня все равно не выпускают.

А сейчас медленно натянула его на себя. Пальцами разгладила спутанные волосы, отбросила их за спину.

Он знал, что я выйду.

Сколько угодно могу в лицо ему словами плеваться, что пусть убивает, только бы не с ним.

Не пусть.

Если бы он орал, руки заламывал и обещал до леса в багажнике прокатить – это был бы гнев, всего лишь гнев.

А когда его лицо застыло, и ни один мускул не дрогнул, когда в глазах пустота и холод, а голос ровный – это уже правда.

Я до жути боюсь. И хочу жить.

– У меня паспорта нет, – напомнила, показавшись в дверях.

Шварц обернулся. Взглядом по мне скользнул с ног до головы – удовлетворенным, собственническим. Хлопнул по карману пиджака, показывая, что мои документы у него с собой.

– Я рад, – кратко похвалил мое решение.

Он вышел из квартиры, я следом. Он в лифте поехал, а я зачем-то поперлась по лестнице – жалкая попытка крохи своей независимости от этого мужчины отстоять.

На улице закружилась голова.

Торчать в окне по утрам – это одно. А когда теплый ветерок продувает платье – по коже мурашки бегут от удовольствия.

Шла не торопясь, озираясь по сторонам, будто на другой планете жила. Наткнулась на его взгляд – Макар сидит за рулем и глаз с меня не сводит.

Молча уселась в салон Мерседеса.

Мы едем, я смотрю в окно на небо, по которому плывут облака и не верю, не поверю, наверное, даже когда в паспорте будет штамп стоять – настолько реальность похожа на сон.

– А где… – хотела спросить, где свидетели, но Макар вдруг сбросил скорость и сжал руки на руле.

И вовремя – нам наперерез метнулась знакомая машина. По асфальту завизжали шины, поднялась пыль.

– Ой! – вскрикнула и при торможении больно ударилась коленями в панель. Меня тряхнуло, волосы упали на лицо. Смахнула их и посмотрела вперед.

Краткая заминка – и люди замедляют шаг, все видят номера на автомобилях и понимают – что-то будет.

У меня нехорошее предчувствие.

Из авто, преградившей нам дорогу, на улицу выбрался Артур.

Он двинулся к нам. Неровной, какой-то деревянной походкой.

Сощурилась на солнце, не сразу разобрала, что у него в руках. Это…это похоже на…

Оружие, он идет на нас с оружием, у него в руках пистолет.

Вжалась в сиденье и повернулась на Макара.

Его губы плотно сжаты, наморщен лоб, он уставился на Артура и, кажется, вечность прошла, хотя на самом деле – доли секунды, за которые он принимал решение.

И принял.

Резкое движение – он едва не выбил дверцу бардачка, нырнул туда рукой и тоже достал пистолет. Его будто в спину толкнули, так он вылетел из машины, широким шагом навстречу врагу, с оружием в вытянутой руке.

Господи.

Выстрелы прозвучали одновременно, слились в один долгий и страшный грохот, вокруг завизжали люди.

Как в замедленной съемке.

Оба мужчины рухнули на асфальт.

Пальцы не гнутся и дверь не подчиняется, в ушах звенит и в голове бьется мысль: они убили друг друга, убили, я свободы желала – а она вот такая, с кровью на асфальте и какой-то пустотой внутри.

Вывалилась на улицу и поднялась, развернулась и побежала, мимо дома и в арку, в зеленый и тихий двор, вместо свадьбы похороны.

Вместо любви смерть.