Текст книги "Знак драконьей крови"

Автор книги: Дамарис Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Слова Фелеи оглушили Нориссу, и она смогла только неистово покачать головой в знак того, что она не в силах поверить...

– Прости меня, Норисса, – тон Фелеи был умоляющим, – я понимаю, что согласиться с этим откровением очень непросто. Наверное, я – скверная хозяйка. Проходи и присядь, и я отвечу на твои вопросы.

Норисса позволила подвести себя к креслу. За спинкой кресла в стене был целый ряд слегка приоткрытых окон, сквозь которые проникал в комнату прохладный ночной воздух. Норисса погрузилась в подушки возле Фелеи. Илла вместе со служанкой Фелеи проворно сняли с ее ног сандалии, и Илла подставила под ее ступни небольшой обитый войлоком аакиет – каменную жаровню с углями. Потом ноги Нориссы укрыли теплым пледом и обеим подали подогретое вино. Сделав свое дело, обе служанки удалились.

Некоторое время Норисса просто сидела, наслаждаясь теплом аакиета, берясь с собой, чтобы не выпить вино, которое обещало ей скорое забвение и защиту от сердитого жужжания мыслей в голове. Затем она вспомнила, кто и почему сидит возле нее. "Идиотка! – выбранила себя Норисса. – Сидишь и дремлешь над своим вином, тогда как каждую минуту тебя могут прикончить". Отставив кубок с вином, она взглянула в лицо Фелеи.

– Я не верю твоим обвинениям против моей матери.

Фелея кивнула, и ее золотистые волосы зашуршали по шелку платья.

– У тебя доброе и справедливое сердце, и поэтому ты, конечно, не поверишь ничему подобному, сказанному за глаза. Но позволь мне сначала рассказать тебе о силе, заключенной в Знаке Драконьей Крови, и тогда ты сама решишь. Давным-давно в моем роду был человек по имени Тремсан. Он был великим воином и магом. Он сумел вызвать в наш мир драконов Старпа. И это он сделал Знаки, которые дали нам власть над этими существами.

Рассказывая, Фелея не переставая поглаживала свой небольшой амулет, и Норисса увидела, как красный камень под ее пальцами стал ярко-алым – точно так же, как камень в ее медальоне в тот день, когда она впервые взяла его в руки. Тем временем алое сияние на груди Фелеи слегка поблекло, а затем камень начал блестеть и переливаться, словно по золотому блюдечку текла настоящая капля алой живой крови. Вторя движениям пальцев Фелеи, ее собственный медальон начал нагреваться. Голова Нориссы пошла кругом, и острая тоска по чему-то неведомому охватила ее. Схватив кубок с вином, Норисса выпила его содержимое одним долгим глотком, и только осадок горечью остался на губах.

Когда Норисса успокоилась, Фелея, выгнув дугой бровь, иронично улыбнулась ей.

– Ты наверняка уже как-то почувствовала силу амулета. Теперь-то тебе понятно, почему за него можно пойти на убийство?

Норисса моргнула. Фелея не сдвинулась с места, но Нориссе почудилось, что вместе с последними ее словами что-то изменилось. На краткий миг, не дольше чем пауза между двумя ударами сердца, она словно выросла, заполнив собой всю комнату. Темный и страшный жар медленными волнами истекал из нее. "Это все вино", – подумала Норисса и снова моргнула. Гигантская тень исчезла, и ее тетка снова выглядела как и прежде: тонкой и бледной, прекрасной даже в печали.

Когда Фелея отвернулась, Норисса заметила, как дрожит ее горло очевидно, это были чувства, которые Фелея не облекла в слова. Когда же она заговорила, голос ее был мягок и тих:

– Знаки существуют двух видов: Знак Л'ерит вручается тем, кто будет советовать и оказывать поддержку. Знак г'Хайн вручается тем, кто рожден править.

– Кто же решает это? – спросила Норисса.

– Компаньон, связанный с амулетом, выбирает среди тех, кто обращается с просьбой о вручении Знака. – Фелея снова прикоснулась к цепочке на шее. – Я – Л'ерит. Наш дед, отец нашей с Бреанной матери, был г'Хайн. Бреанна же не была связана с Компаньоном.

С этими словами Фелея встала со своего места и принялась расхаживать взад и вперед вдоль окон.

– По традиции, когда умирает член клана – мужчина или женщина, связанный с Компаньоном, любой другой член клана старше двадцати лет вправе обратиться с просьбой о том, чтобы освободившийся Компаньон был отдан ему. Так и произошло, когда умер старейший г'Хайн. Претендентов было довольно много, в том числе и Бреанна, хотя ей было всего четырнадцать. Но из всех кандидатов был избран наш дед, и с этого момента ненависть Бреанны стала расти. Сестра всегда была сильна в колдовстве, к тому же она с жадностью училась. Когда она почувствовала себя достаточно могущественной, она подняла смуту внутри клана.

Остановившись у окна, Фелея смотрела в ночную темноту, и Норисса обнаружила, что напряженно ожидает ее следующих слов.

– Произошла битва, и Бреанна сразила деда, овладев его Компаньоном в момент смерти. Потом она бежала в Сайдру и здесь завоевала расположение короля Брайдона. – Фелея вернулась в свое кресло, в глазах ее застыло выражение мольбы. – Мои родичи устали от войны, Норисса. И вместо того чтобы заставить сражаться весь клан, они послали меня вернуть нашей семье Знак Драконьей Крови. Ты знаешь, что из этого вышло. Ты – это только одна жертва этого конфликта. Второй его жертвой стала я.

– Ты?

Фелея удрученно кивнула:

– Я связана клятвой, Норисса, и не посмею возвратиться домой без Знака. Вот почему я приложила столько усилий, чтобы остаться здесь, вот почему я так долго тебя искала. Ты одна способна освободить меня от этой тяжести.

Пораженная Норисса даже чуть привстала в своем кресле. Это движение получилось у нее непроизвольно, словно она хотела очутиться подальше от безумия последних слов Фелеи. Однако вспыхнувший в ней гнев превозмог удивление, и она снова опустилась на мягкие подушки, недоверчиво рассматривая Фелею.

– Ты погубила моих родителей, ты разорила мою страну, и ты охотилась на меня всю мою жизнь. И после этого ты заявляешь, что я должна помочь тебе исполнить твой долг?

Фелея низко наклонила голову.

– Да, я сделала это, – прошептала она еле слышно, – но это был не мой выбор.

– Ты так говоришь, но я не видела никаких доказательств этому.

Уголком глаза Норисса заметила бледное личико Иллы. Девочка выглядывала из-за ширмы, за которую она и служанка Фелеи удалились, ожидая дальнейших распоряжений той или другой леди. Илла слегка покачала головой – это движение и ее взгляд означали предупреждение и призыв к осторожности, но Норисса не пыталась сдерживаться. Она чувствовала, что гнев приносит ей облегчение, очищая мысли, и сотни вопросов появились в ее мозгу, рассортированные по порядку и по степени важности. Но Фелея подняла голову, и что-то в ее взгляде вернуло на место ту муку, которая терзала Нориссу.

– Ты думаешь, что смерть сестры доставила мне удовольствие? спросила она, и крупные слезы покатились по ее щекам, а плечи задрожали. Она крепко обхватила себя руками и повернулась к окну, за которым дрожало темное звездное небо. – Когда Бреанна бежала в Сайдру, мы подумали, что война окончена. Наша страна была раздроблена, люди – разъединены, и дед был мертв. Бреанна вошла в соединение с Компаньоном, и с этим мы ничего не могли поделать, так как не собирались никого убивать только для того, чтобы вернуть себе контроль над Компаньоном.

Фелея взяла со столика белую полотняную салфетку и вытерла слезы. Она снова показалась спокойной, хотя побледнела еще сильней.

– Нельзя сказать, чтобы все завершилось благополучно, но создавшееся положение устраивало и нас, и, как мы надеялись, Бреанну.

Фелея просунула ноги под плед, согретый жаровней, и сидела, уставившись на белый платок, который она все время комкала в ладонях.

– Наш клан принялся заново отстраивать разрушенное, начал новую жизнь. Но через пару лет до нас дошли новые вести о Бреанне, и мы поняли, что так скоро нам ее позабыть не удастся. Завоевав любовь твоего отца короля Брайдона, она при помощи амулета собрала мощную армию. Это было уже чересчур. Старейшины Тарилана собрались на совет и решили, что Бреанна должна быть лишена того почти неограниченного могущества, которое она получила благодаря Знаку. Бросили жребий, чтобы определить, кто отправится в Сайдру и вырвет у Бреанны амулет – вырвет любой ценой...

– Так ты появилась здесь.

Норисса не хотела верить тому, что она только что услышала, однако ее сознание напомнило ей, что Фелея впервые получила возможность изложить свое понимание событий. Фелея тем временем длинно вздохнула и кивнула головой.

– Я не смею вернуться без Знака – таков был вердикт старейшин.

Норисса не знала, что сказать. Ее гнев пропал, и в голове снова образовалась настоящая сумятица мыслей и чувств. Было ли все это правдой? Можно ли было верить слезам, дрожащим на ресницах Фелеи, и муке в ее голосе? Если да, то как же быть с тем, что рассказывал ей Медвин? А если Фелея лжет, то почему она, Норисса, до сих пор жива и все еще владеет амулетом?

Вопросов было слишком много. Гораздо легче и проще казалось Нориссе отложить их в сторону и молча созерцать те картины, которые вдруг стали проявляться в узорах ковра на полу. Например, та его часть, что была у нее прямо под ногами, внезапно явила Нориссе образ золотоволосого короля в криво сидящей короне, гибнущего в окружении суровых копейщиков с черными гребнями на шлемах. Чуть дальше, в сером дыму, молодая королева, мертвая или умирающая, откинулась на троне. Ее длинные черные волосы укрывали ее тело и тело старой служанки, которая плакала на полу возле трона...

Испуганная Норисса подняла глаза. Фелея что-то говорила, и Норисса почувствовала себя в дурацком положении.

Словно догадавшись о ее состоянии, Фелея улыбнулась:

– Не терзай себя тем, что прошло Теперь мы вместе. Мы – родня по крови, и это значит очень много. Между нами нет вражды. Я уверена, что мы сможем помочь друг другу.

Норисса ощущала себя словно в ловушке, до тех пор пока Фелея не опустила свой умоляющий взгляд и не обратила его к окну.

Между нами нет вражды... Норисса желала бы верить этому, но не могла. "Помни! – говорила она себе, – ты потратила свою жизнь на то, чтобы прятаться от этой женщины".

Фелея тем временем снова повернулась к ней, оторвавшись от окна, за которым темное небо начинало окрашиваться в багровые тона. Приближался рассвет.

– Новый день – день больших начинаний.

Встав с кресла, Фелея поманила Нориссу за собой. Откинув в сторону тонкую занавеску, она вывела племянницу на крошечный балкончик, на который вела высокая стеклянная дверь.

С этого балкона они наблюдали за тем, как рассвет побеждает и обращает в бегство последние серые тени на светлеющем небосводе. Звезды одна за другой гасли в небе, а под самым балконом выступил из темноты небольшой сад, со всех сторон огороженный высокой стеной. В сад можно было спуститься по ступенькам лестницы, которая примыкала к балкону. Норисса разглядела в саду алмазное сияние цветов азбелла, лирсы и риабана, а до слуха ее доносилось мелодичное журчание невидимого водопада, но красота сада была далеко и выглядела бледной в утреннем тумане, поэтому Норисса не была разочарована, когда Фелея вернулась с ней в комнату и произнесла:

– Пойдем, позволь я провожу тебя в твои покои.

Проходя по коридорам замка, они встретили несколько служанок, которые несли куда-то ведра с горячей водой. Одна из них, довольно пожилая, остановилась и неверящим взглядом уставилась на Нориссу, до тех пор пока Фелея, нахмурившись, не взглянула на нее. Подхватив ведро, служанка поспешила дальше, оглядываясь через плечо.

Фелея наклонилась к Нориссе:

– Эта женщина узнала в тебе твою мать.

Какая-то резкая интонация в голосе Фелеи заставила Нориссу внимательно посмотреть на нее, но та улыбалась как ни в чем не бывало, и Норисса подумала, что горечь в ее голосе ей просто послышалась. Перехватив взгляд Фелеи, брошенный на ее медальон, Норисса спросила:

– Расскажи мне, как действует медальон? Может быть, я когда-то обращусь с просьбой о соединении?

– Нет! Ты не можешь!!!

Горячность Фелеи смутила их обоих. Фелея вспыхнула и отвернулась.

– Прости меня, Норисса, я не хотела причинять тебе ненужную боль, и поэтому ничего не сказала тебе о... – Она быстро посмотрела на Нориссу и снова отвела взгляд. – Ты никогда не сможешь претендовать на соединение с Компаньоном. На это имеет право только тот, кто принадлежит к нашему клану.

– Но моя мать была...

Фелея отрицательно покачала головой.

– Твой отец был посторонним, из чужой страны.

Щеки Нориссы зарделись от стыда при мысли об этом невысказанном обвинении. Фелея с жалостью посмотрела на нее.

– В этом и заключалась главная жестокость Бреанны: привязать тебя к сокровищу, которым ты никогда не сможешь воспользоваться. Избавиться от амулета – это твоя единственная надежда избавиться от этой боли.

Возмущение и протест заставили Нориссу мгновенно напрячься, в гневе натянулись как струны мускулы. Как она могла согласиться с заявлениями Фелеи? Разве не соприкасалась она с силами Знака? Разве не подчиняла его энергию своей воле? Как это могло быть, если, по словам Фелеи, она не была должным образом подготовлена и вообще не годилась для этого из-за своего происхождения?

В глазах Фелеи блеснул огонек неуверенности, и она торопливо заговорила:

– Конечно, неприятно слышать, что ты никогда не сможешь стать претендентом, но я думаю, что тебя примут как дитя клана и члена рода. Однажды ты можешь захотеть вернуться в Тарилан и занять свое место в нашей семье.

К этому времени они достигли покоев Нориссы. Илла, которая молча шла за ними в некотором отдалении, теперь бросилась вперед и распахнула для Нориссы дверь. Фелея, к которой возвратилось спокойствие, улыбнулась и сказала:

– Отдохни, Норисса, мы снова поговорим об этом, но позже. Скоро ты станешь королевой. Я никак не могла ею стать, хотя и носила корону все эти долгие годы.

Норисса молча смотрела ей вслед, а ее последние слова эхом отдавались в голове. Она должна стать королевой. Эта мысль должна была бы обрадовать ее, но почему-то она не ощутила радости.

Пальцы Нориссы прикоснулись к амулету. Красный камень был теплым и стал еще более теплым, после того как Норисса к нему прикоснулась. "Слишком просто и слишком быстро, – подумала Норисса. – Она предлагает слишком высокую цену за то, что и так мое".

26

Норисса споткнулась и рухнула на колени, больно ударившись ладонями о твердую землю. Острые камни и песок, врезавшись в ее тело, причинили ей боль, и она вскрикнула. Из тумана ей в ответ донесся протяжный вой стаи демонов, преследующих ее в обличий гончих псов. Сверху послышалось хлопанье сильных крыльев, которые, казалось, поднимали над бесплодной равниной магический ветер. Ужас заставил Нориссу вскочить на ноги и броситься вперед. Она бежала сквозь темноту, ослепленная страхом, и клубящийся туман заполнял ее легкие с каждым вздохом. Она не выбирала направления – она бежала просто для того, чтобы спастись от преследующих ее по пятам тварей; бежала, повинуясь звучащему в голове таинственному голосу, который звал ее к себе.

Снова послышалось хлопанье крыльев – на этот раз ближе. Норисса снова запнулась обо что-то, но сумела выровнять свой бег. Она не должна сдаваться, не должна позволить схватить себя именно теперь, когда она так близко к цели! Ее гора ждала ее впереди, а крутой склон утеса начинался всего в нескольких шагах!

Яростный вопль оглушил ее. В тумане возникла темная тень пикирующего ей на спину чудовища. Вот шеи коснулась упругая воздушная волна, и кривые когти вот-вот вонзятся в спину.

– Не-е-е-е-е-т!!!

Норисса вскрикнула и отскочила в сторону – и почувствовала, что проваливается вниз, в ничто.

Разум ее не мог разобраться в проносящихся перед глазами картинах и образах. Что это там внизу – вода ли это блестит между острыми скалами, несущимися на нее с невероятной скоростью, или это блестят древние, всезнающие глаза?

Затем невидимые руки вцепились ей в плечи и стали трясти ее снова и снова, до тех пор пока...

Норисса проснулась от крика Иллы.

– Вставайте, госпожа, вставайте! На нас напали!

Норисса снова была в темноте, но это была хорошо знакомая темнота. Она не была непроницаемой, так как в этой темноте горела одна-единственная свеча. Норисса услышала знакомый голос, который приказывал Илле замолчать:

– Успокойся, дитя! Я не причиню тебе вреда!

– Байдевин!

Норисса выпуталась из скомканных простыней и спрыгнула с кровати, чтобы обнять возникшую из темноты фигуру. Она прижалась к нему, всхлипывая и дрожа от пережитого во сне ужаса, и слова облегчения, вырывающиеся из ее груди, звучали невнятно, как журчание ручья. Байдевин неловко гладил ее по плечам одной рукой, другой держа на отлете свечу. Илла пыталась накинуть на плечи Нориссы пеньюар, и Норисса наконец-то обратила внимание на ее протестующие вопли:

– О госпожа моя, ваша честь!..

Вспомнив о том, насколько она неподходяще одета, Норисса отпустила Байдевина и вспыхнула от смущения. Байдевин предусмотрительно отвернулся, якобы для того, чтобы зажечь свечи, и Норисса натянула халат поверх своей тонкой ночной рубашки, плотно запахнув его на груди. Затем она попятилась и села на край кровати, и служанка бросилась надевать ей на ноги расшитые тапочки. Закончив с этим важным делом, девочка загородила собой Нориссу.

Байдевин, который хотел было приблизиться, остановился и, уперев руки в бока, скорчил такую свирепую гримасу, что Илла отступила на шаг назад и уперлась спиной в колени Нориссы.

– Я же сказал тебе, девчонка, что не собираюсь причинить вреда ни тебе, ни твоей госпоже!

Нориссе захотелось рассмеяться. Знакомое выражение нетерпения на лице гнома было знакомо и дорого ей; при виде его в ее душе не осталось места для страха. Последние остатки испуга, вызванного ночным кошмаром, растаяли как дым, и душу ее заполнило радостное восхищение, которое оказалось так непросто сдержать. Лишь только исчез страх, Норисса поняла, что ей было показано в ее сне. Она чуть было не выкрикнула этого вслух, но какой-то внутренний голос предостерег ее, и она почувствовала себя обязанной хоть немного уменьшить волнение служанки, вызванное внезапным вторжением Байдевина. Улыбнувшись, она покачала головой с явным неодобрением поведения Байдевина.

– Разговаривай с ней помягче, Байдевин. Такая ужасная гримаса может испугать даже меня!

Байдевин смутился, и на лице его появились признаки раскаяния. Илла, не отрывая от него взгляда, обратилась к Нориссе:

– Как он пришел, леди Норисса? Здесь только одна дверь, и ее охраняет... охраняет... Как он проник сюда в такой поздний час?

Норисса положила руку девочке на плечо и слегка отстранила ее:

– Он – волшебник и мой друг. Ему разрешается входить в мои покои в любой час и любым способом, который он для себя изберет.

Илла уставилась на Байдевина. Норисса поднялась и, сняв с постели покрывало, вручила его девочке.

– А теперь мне нужно поговорить с моим другом наедине. Ступай, отдохни пока в соседней комнате.

Глаза девочки широко раскрылись, и каштановые волосы хлестнули ее по лицу – так резко она замотала головой.

– О нет, госпожа! Вы не можете оставаться одна... – она понизила голос и прошептала ей на ухо, – одна с мужчиной!

Норисса улыбнулась и, взяв в руку свечу, свободной рукой обняла Иллу за плечи:

– Я обещаю тебе, что между мной и Байдевином не произойдет ничего такого, что выходило бы за рамки приличий.

– Тогда почему мне нельзя остаться? – Илла комкала в руках мягкое покрывало. – Я принесу вам мясо и горячее вино, я разожгу жаркий огонь в камине и согрею для вас подставку под ноги! Я прошу только позволения служить вам, леди!

Норисса только покачала головой, выводя девочку через дверь в роскошный танцевальный зал.

– Сейчас ты можешь сослужить мне хорошую службу, сделав так, как я прошу. – Обернувшись через плечо, она обратилась к Байдевину: – Зажги все свечи, Байдевин, я хочу, чтобы тут больше не было полумрака!

Дождавшись пока Илла вынесет в соседний зал свое покрывало, Норисса вручила ей свечу и закрыла за собой дверь, не обращая больше внимания на ее просьбы и мольбы.

Байдевин был занят зажиганием свечей и канделябров, время от времени он взволнованно поглядывал на Нориссу. Норисса снова ощутила внутри прилив радости и, довольная тем, что ей удалось разгадать сон, улыбнулась. Затем она бросилась через всю комнату к Байдевину и опустилась перед ним на колени, сжимая его руки в своих.

– Байдевин! Случилась одна важная вещь, и я готова танцевать от радости!

Брови Байдевина зашевелились, и на лице стала складываться очередная хмурая гримаса, поэтому Норисса поспешила продолжить:

– Мой сон, Байдевин! Теперь я поняла, что он значит и куда он зовет меня. К горе! – Норисса уселась на собственные пятки и радостно покачала волосами за спиной. – Я едва могу дождаться того, чтобы выбраться из этого замка. У меня такое чувство, будто я могу пробежать все это расстояние, даже не задохнувшись, и достичь того места, где лежит ответ на все загадки. Это так близко!

– О чем ты говоришь? – трезвый голос Байдевина прорезал ее восторг. На лице его снова показалась хмурая гримаса. – Твои слова звучат так, словно в мире все прекрасно и спокойно. Неужели ты думаешь, что завтра утром ты выйдешь отсюда так же спокойно, как работница отправляется в хлев за молоком? Фелея не выпустит тебя до тех пор, пока силой или обманом не завладеет твоим амулетом. Нельзя быть уверенным даже в том, что она отпустит тебя после этого. Скажи, ведь все ее ласковые слова и вся ее красота не смогли тебя обмануть и не вселили в тебя слепой веры?

Впервые Норисса поняла, что Байдевин действительно сердится на нее. Это настолько испугало ее, что она только молча смотрела ему в лицо. Когда его гнев прошел, Байдевин вздохнул, и взгляд его стал просто усталым. Взяв Нориссу за руку, он отвел ее в кресло перед очагом. Пока она усаживалась он стоял перед нею, и его резкие слова заставили ее почувствовать себя ребенком, которого отчитывают за проказы.

– Ты должна помнить о том, что ты стала королевой. Ты приняла от своих подданных клятву верности. Сможешь ли ты предать их теперь?

Последний вопрос навис над ней, и в нем почудилась угроза. На мгновение в его глазах отразился весь водоворот ее собственных мыслей страх, неуверенность и неосознанное желание. Внезапно Норисса осознала, как мало она его знает. Сначала она просто пожалела его – так несладко приходилось ему в рабстве у Пэшета. Потом пришло уважение, вызванное к жизни решительностью и целеустремленностью гнома. Байдевин опровергал общепринятые представления о том, что небольшим людям по плечу только небольшие дела. Какие прекрасные мечты хранишь ты в потайных уголках души, Байдевин?

Но вот мгновение это прошло, и его взгляд снова стал жестким и непроницаемым, требующим ответа. И снова его скепсис и практицизм помогли Нориссе справиться с сумятицей мыслей и чувств, поднявшейся у нее в голове.

– Я не предам своих подданных.

Байдевин коротко кивнул в знак одобрения.

– Хорошо. А теперь нам надо подумать о том, как нам выбраться отсюда и соединиться с Босром и с армией. В них наша единственная надежда возвести тебя на трон как истинную королеву. Пока Фелея остается у власти, ты будешь просто марионеткой... – Норисса медленно покачала головой, и Байдевин замолчал.

– Я уже сказала, что я не покину своих подданных, но я также не могу не ответить и этому Другому. Я не отношусь легко к клятвам верности, но я связана еще одной клятвой, не менее важной. И я должна достичь этой цели прежде всего.

– Даже ценой потери трона и, возможно, самой жизни?

– Да, даже такой ценой.

Байдевин вздохнул и присел возле кресла.

– Что же тогда делать? Ты не можешь покинуть эти края, так как не можешь допустить, чтобы Фелея правила твоим народом. С другой стороны, ты должна закончить паломничество и довести его до конца.

Норисса замялась. У нее возник кое-какой план, но он был выдуман в спешке.

– Мне нужно многое рассказать тебе, Байдевин, и я прошу тебя: потерпи, пока я не закончу.

Гном кивнул, соглашаясь.

И Норисса торопливо и сбивчиво рассказала ему обо всем, что произошло с ней за те несколько дней, которые прошли с тех пор, как Байдевин отправился в Дромунд. Когда Байдевин услышал про просьбу с подосланным Тайлеком эльфом и про утреннюю беседу с Фелеей, губы его сжались в тонкую нить, а Норисса все говорила и говорила, рассказывая гному о силе, которую она ощущает, но которую ей никак не удается подчинить себе и опробовать, ибо она ускользает от нее, и об изменениях, которые произошли с ее навязчивым сновидением. Она ни слова не сказала о своем постоянном замешательстве, которое преследует ее с тех пор, как оба они попали в замок Фелеи. Вместо этого она снова предалась воспоминаниям о своем сне.

– Представляешь, мне снилось, что я командую всем этим! – она закрыла глаза и откинула назад голову. – Я могла выбирать, и это я решила, как мне надо обойти склон, чтобы попасть к горе.

– К какой горе? – не выдержал Байдевин. – Вся граница Сайдры от Пустошей до Тасерельского моря – одни сплошные горы.

Норисса часто заморгала. Вопрос гнома снова вернул ее в ограниченное стенами замка узкое пространство, где они были пленниками.

– Я не знаю, как называется эта гора, но раз уж мой зов завел меня так далеко, наверное, он не бросит меня в последний момент. Я узнаю это место, стоит только подойти чуточку поближе... – Она помолчала. – Это снова возвращает нас к вопросу о том, смогу ли я бросить свой народ на произвол судьбы, позабыв о своей ответственности. – Норисса на мгновение задумалась, потом медленно сказала: – Медвин и Боср наверняка уже движутся сюда.

Байдевин кивнул.

– Да. Медвин, может быть, и знает магическую формулу, которая перенесла нас сюда, но мне кажется, что на всю армию у него не хватит силы. Они должны двигаться ускоренным маршем, а это значит, что они будут у стен замка не раньше завтрашнего вечера. Ты могла бы подождать со своим уходом до этого времени?

– Да. Когда Боср будет здесь, я оставлю его удерживать замок, пока я стану путешествовать на восток. И я попрошу Фелею отправиться со мной. Норисса положила руку на плечо Байдевина, словно умоляя не возражать ей сейчас. – Я знаю, ты станешь уверять меня в том, что ей нельзя доверять. Но я и не доверяю. Просто она не позволит мне уйти до тех пор, пока я не откажусь от медальона. Если она сможет поверить в то, что он будет отдан ей после, тогда, может быть, она не станет противиться моему паломничеству. Кроме всего прочего, мы движемся в одном и том же направлении.

Байдевин явно сомневался. Норисса вздохнула и прижала ко лбу запястье правой руки, словно пытаясь разогнать туман, который снова начал окутывать ее разум.

Увидев этот жест усталости, Байдевин положил ладонь ей на руку, и Норисса слабо улыбнулась его заботе. Затем, вопреки своим собственным мрачным предположениям, она спросила:

– Неужели в том, что она говорит, нет ни капли правды? Ты тогда был еще ребенком, а я даже не родилась. Как могут дети судить о том, что было до их появления на свет? Фелея говорит, что только амулет способен навсегда прекратить войну.

– Мало ли что она говорит! – проворчал Байдевин. – Кто она такая, что мы должны верить каждому ее слову? Убийца собственной сестры и узурпатор трона, подлый захватчик! В ее словах не больше правды, чем в словах Джаабена. А уж его-то я знаю хорошо.

Норисса отдернула руку, так как его хватка стала причинять ей боль. Байдевин выпустил ее руку и отошел прочь. Когда он повернулся и посмотрел на нее, она почувствовала его гнев даже с противоположного конца комнаты.

– А что же тогда говорят Боср, Медвин и все остальные? Неужели все они лгут? – несмотря на сильный гнев, голос его был холоден. Норисса поежилась, так как теперь ей задавали ее собственный вопрос. – Вероятно, мы с тобой – просто дети, которые ничего не знают об истории этой войны, продолжал Байдевин, – но есть же и старики, которые помнят, как все было на самом деле. Пусть же она спорит с теми, кто знает подлинную историю и обладает знанием. Да, мы дождемся прихода нашей армии. Пусть народ Сайдры рассудит, правду ли говорит эта ведьма!

Была ли это логика или просто жажда мести, что заставила Байдевина не скрывать свои чувства? Норисса решила, что это не имеет значения. Его стратегический мозг снова указал ей на новые возможности, которые она проглядела. Несмотря на безрадостные и тревожные перспективы, значительная часть ее беспокойства куда-то пропала. Она могла немного подождать. По крайней мере, можно было пока не думать о том, чтобы расстаться с амулетом. Уцепившись за эту приятную мысль, Норисса не стала задумываться о том, что будет дальше.

27

Байдевин сидел и смотрел на спящую Нориссу. Она свернулась калачиком под шкурой даксета, покрывавшей кресло, на котором она просидела все время, пока длился их разговор. Теперь блестящие черные волосы, словно подушка, лежали у нее под головой, одна рука свесилась с поручня. Лоб был прорезан глубокими морщинами, а тело напряжено, словно Норисса каждую минуту была готова вскочить и сражаться. Байдевин послал ей мысленное изображение полей айдроша, колышимых ветром, и пробирающегося между камней ручья, и Норисса немного расслабилась.

Затем он услышал, как в комнату вошла Илла, вошла и остановилась в дверях.

– Госпожа?

Байдевин не ответил. Он продолжал наслаждаться тем, что разум Нориссы так доверчиво открыт для него. Уже довольно долгое время пересекать ее мысленные барьеры не составляло для него никакого труда, а сегодняшней ночью ему показалось, что она сняла все ограничения. Байдевин задумался о том, как далеко в ее разум ему придется углубиться, прежде чем он наткнется на те потайные уголки, которые есть у каждого, спрятанные даже от самого себя.

Но вдруг Норисса была столь же открыта для любого? При мысли о том, что Фелея обнаружит, что проникнуть в разум Нориссы не составляет труда, Байдевин ограничился одним лишь цветущим лугом айдроша, но тут собственные ее тревожные мысли побеспокоили Нориссу, и она проснулась.

Илла подошла к ним, шурша покрывалом, которое она несла с собой. Байдевин не поворачивался к ней так долго, как только позволяла вежливость.

Он знал, что за картину видит Илла: госпожа на кресле, он – на скамеечке для ног, огонь почти погас, в кубке – остатки подогретого вина, которое они пили вместе. В глазах Иллы вспыхнуло и погасло решительное выражение. Это длилось какую-то долю секунды, затем лицо ее снова стало невыразительным. Придерживая покрывало одной рукой, она взяла кочергу и поворошила поленья.

Байдевин понял, что она злится на него. Подав Нориссе вино, он непрошеным гостем вторгся в мир ребенка, в ее царство. Очевидно, ему следовало сделать попытку загладить свою вину. Среди всех обитателей замка ему меньше всего хотелось иметь в числе своих врагов личную служанку Нориссы. Но он устал, к тому же ему было понятно, что само его присутствие продолжает восприниматься как враждебный акт. Сделав рукой знак, призывающий к тишине, он поднялся, собираясь уходить.