Текст книги "Императрица Цыси. Наложница, изменившая судьбу Китая. 1835—1908"

Автор книги: Цзюн Чан

Соавторы: Чан Цзюн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Любимым занятием были прогулки по озеру, во время которых за ее сампаном в некотором удалении проплывали евнухи-музыканты, игравшие на бамбуковой флейте или бамбуковом музыкальном инструменте наподобие мандолины в форме луны под названием юэ-цинь. Когда Цыси слушала музыку, явно «пребывая в состоянии восторга», все вокруг хранили молчание. Иногда в лунную ночь она могла тихо подпевать мелодии, плывущей по волнам.

Цыси испытывала настоящую страсть к природе и обожала растения. Ее любимыми цветами были хризантемы. С наступлением сезона посадки цветов Цыси руководила придворными дамами, которые занимались их обрезанием и пересадкой в цветочные горшки, тщательным поливом до тех пор, пока не появлялись бутоны. Растения покрывали циновками, чтобы бутоны уцелели во время сильного дождя. Ради этого Цыси даже отказывалась от своего послеобеденного отдыха. Позже, когда вернулась к власти, она отказалась от традиционного запрета на цветы в местах отправления официальных функций и приказала украсить залы для совещаний огромным количеством комнатных цветов, расположенных в несколько ярусов. Прибывавшим на аудиенцию чиновникам перед тем, как опуститься на колени, приходилось сначала сориентироваться в обстановке, так как ее трон просто терялся за «стеной из цветов».

Цыси без остатка отдавалась своему фруктовому саду, из которого с наступлением сезона созревания плодов ей каждый день доставляли огромные корзины фруктов. Она лично проверяла цвет и форму принесенных плодов, а кисти винограда могла подолгу рассматривать на свет. В залах ставили фарфоровые чаши, наполненные яблоками, грушами и персиками, чтобы помещения дворца наполнялись их тонким ароматом. Когда фрукты выдыхались и аромат пропадал, их раздавали служанкам. Тыквы горлянки тоже пользовались ее симпатией, прогуливаясь по крытым аллеям во время проливного дождя, она постукивала по висящим рядами горлянкам. В ее коллекции горлянок насчитывалось до нескольких сотен образцов. Художественно одаренные евнухи изготавливали из них музыкальные инструменты, столовые сервизы и самые затейливые предметы с миниатюрными рисунками и каллиграфическими надписями на поверхности. Цыси сама готовила горлянки для резьбы, соскабливая внешнюю кожуру с помощью заточенного куска бамбука.

Каждые несколько дней она посещала свои обширные огороды и приходила в восторг, если урожай овощей и других плодов был хорош и обилен. Иногда она готовила овощи сама в одном из подворий, а однажды научила своих придворных дам варить куриные яйца с черным чаем и приправами.

Большие неудобства обитателям Летнего дворца, особенно летними вечерами, доставляли комары, но евнухи Цыси нашли остроумное решение. Они соорудили гигантские сетчатые шатры, достаточно просторные, чтобы накрыть целые здания и всю территорию их подворья. Верхним и боковым покрытием служили тростниковые циновки с системой веревок и блоков, с помощью которых можно было скручивать и раскручивать верхние, а также сворачивать и разворачивать боковые занавесы. Эти произведения инженерного искусства служили огромными москитными сетками, а также закрывали просторные территории от палящих солнечных лучей днем. Освещенные развешанными без порядка фонарями и трепещущим на ветру пламенем свеч, вечера во дворце доставляли удовольствие, совсем редко нарушаемое залетными комарами. Точно такие же шатры соорудили для посольств иностранных государств.

Цыси любила птиц и зверей. Она научилась разводить и выкармливать их. К этому делу она привлекла одного из знающих его евнухов, который ей помогал. Его заботе поручили даже вольных птиц, хотя в одном из просторных дворов на бамбуковых рамах висели в несколько рядов многие сотни клеток для них. Часть птиц жила на воле, свив гнезда на деревьях возле Летнего дворца. Для сохранения редких видов птиц в императорскую гвардию призвали молодых людей, обладающих знаниями о птицах, и они, вооруженные луками, патрулировали окрестности в готовности к отстрелу естественных хищников или нежелательных диких птиц, безрассудно залетавших на территорию дворца в качестве непрошеных гостей. Спрос на пропитание для птичника Цыси послужил зарождению процветающей торговли по соседству с Летним дворцом, где купцы торговали всевозможными гусеницами, кузнечиками, сверчками и муравьиными гнездами. Все они предназначались разным видам представителей пернатых.

Некоторых птиц научили прилетать на пронзительные трели, потчуя за это любимой пищей. Когда Цыси гуляла по холмам или каталась по озеру на сампане, сопровождавшие ее евнухи издавали трели, чтобы приманить птиц и заставить их порхать вокруг вдовствующей императрицы. Цыси сама умела ловко подражать голосам птиц и могла привлечь их садиться на кончики пальцев вытянутых рук. Ее способности к приручению птиц позже завораживали европейских посетителей. Одна из них – американская портретистка Катарина Карл – писала: «Цыси пользовалась длинной палочкой наподобие дирижерской, срезанной с молодого деревца и очищенной от коры. Она любила дурманящий аромат леса, исходивший от этих свежесрезанных побегов… она поднимала такую взятую с собой палочку вверх и сложенными губами издавала тихий звук, напоминающий посвист птицы, не отводя своих глаз от понравившейся пичуги. Птичка начинала спускаться с одной ветки на другую, пока не оказывалась на кончике палочки Цыси. После этого вдовствующая императрица плавно подводила свою вторую руку все ближе, и птица пересаживалась на ее вытянутый палец!»

Мисс Карл «наблюдала за происходящим с предельным вниманием, затаив дыхание, при этом возникло такое напряжение, и зрелище настолько поглотило, что при внезапном завершении дела, когда птичка наконец-то села ей на палец, меня посетил приступ настоящей боли».

Даже рыбу можно было заставить прыгнуть в ее открытые ладони – вдовствующая императрица при этом непроизвольно по-детски вскрикивала. Для этого требовались корзины красных земляных червей особого вида, около 3 сантиметров длиной. Именно на них рыба шла в руки человека у причала, где Цыси чаще всего садилась отобедать.

Она держала несколько десятков собак. Эти собаки жили в павильоне, снабженном шелковыми подушками, чтобы собаки спали на них, и большим гардеробом жакетов из парчовой ткани, вышитых хризантемами, цветками дикой яблони и другими яркими рисунками. Ради пресечения нежелательных случек ее собак держали на территории дворца. Сотни домашних собак, принадлежащих придворным дамам и евнухам, содержались отдельно во дворах их владельцев. Кое-кто из собаководов считал, что Цыси «с момента выведения породы пекинесов сделала для этой породы больше, чем кто бы то ни было еще из ее знатоков». Так, она прервала воспроизведение породы пекинеса под названием «для рукава», то есть миниатюрных животных, которых можно было носить в широких рукавах халата придворных чинов, использовавшихся вместо кармана. Говорят, что рост пекинесов для рукава прекращали, кормя их исключительно сладостями с вином, а также наряжая в тесные сетчатые жилетки. Цыси рассказала Катарине Карл о своем отвращении к таким противоестественным приемам и о том, что она не может понять: как можно уродовать животных по глупой прихоти их хозяев?!

Из домашних животных особую привязанность вдовствующая императрица питала к китайскому мопсу породы пекинес и скайтерьеру. Последний умел выполнять трюки и по команде Цыси лежал совершенно без движения. Шевелился он тоже по ее команде, не обращая внимания на крики других людей. Китайский мопс отличался длинной, шелковистой желтовато-коричневой шерстью и огромными светло-карими, подернутыми влагой глазищами. Приручить его было делом непростым, и Цыси в сердцах назвала его Шацзы (маленький дебил). Позже она позировала Катарине Карл, рисовавшей ее портрет, сидя за спиной самой художницы и проявляя «живейший интерес» к ее работе.

В Пекине находилась богатейшая коллекция чучел птиц и зверей, собранная французским миссионером, зоологом и ботаником Арманом Давидом, который с момента приезда в Китай в начале правления Цыси обнаружил многие сотни новых видов, неизвестных в Европе, среди них – гигантскую панду. Услышав об этой коллекции, Цыси очень ею заинтересовалась и захотела посмотреть экспонаты. Так случилось, что коллекция находилась в помещении, примыкавшем к католическому кафедральному собору, возвышавшемуся над Морским дворцом. После переговоров с Ватиканом (через английского посредника) ее правительство заплатило 400 тысяч лянов за строительство собора в другом месте и купило старую церковь вместе с коллекцией. Цыси ее посетила, но только один раз. Ее мало интересовали чучела мертвых животных.

Единственными состязательными играми, разрешенными китайской традицией, были комнатные игры. Игра в карты или мацзян (последнее время принято неверно называть «маджонг») Цыси не нравилась, она отказалась разрешить ее при дворе. Популярным занятием в свободное время при дворе была игра в кости, и Цыси иногда тоже могла их метнуть. Она придумала игру в кости наподобие «Змей и лестниц», только на доске изображалась карта Китайской империи со всеми провинциями, раскрашенными разными красками. Восемь вырезанных из слоновой кости фигурок языческих божков, представляющих легендарную восьмерку Бессмертных даосов, путешествовали по империи, пытаясь попасть в ее столицу. Во время путешествия они могли отправиться любоваться красотами таких мест, как Ханчжоу, или попасть в ссылку и тогда выбывали из игры. Все зависело от того, как выпадут кости. Тот, кто попадал в Пекин первым, объявлялся победителем и получал сладости и пироги, а проигравший должен был исполнить песню или рассказать анекдот. Деньги на кон никогда не ставили. Серьезным увлечением Цыси считала рисование, и ему она училась у молодой вдовы девы Мяо, которую специально для этого пригласила. Дева Мяо относилась к народности хань и выделялась при дворе всем: от волос до пальцев на ногах. Вместо сложной и перегруженной украшениями маньчжурской прически она укладывала волосы в тугой пучок на затылке, а вокруг него наматывала нитку жемчуга. Маньчжурское платье до пола ей заменяла свободная верхняя одежда, длиной чуть ниже колена, из-под которой виднелась длинная юбка в складку, прикрывавшая пару «семисантиметровых золотых лотосов» – перевязанных ступней, на которых девушка спотыкалась и раскачивалась при ходьбе, едва превозмогая боль. Цыси, как маньчжурка, избежавшая перевязывания ступней, при виде изуродованных ног Мяо сжималась от ужаса. Как-то раньше, увидев босые ноги одной из своих служанок, снабжавших ее молоком, она сказала, что не может переносить их вида, и приказала их размотать. Теперь она попросила деву Мяо размотать свои ступни, и такому распоряжению учительница рисования была только рада повиноваться.

С таким наставником, как дева Мяо, Цыси стала искусным самодеятельным художником, и ее наставница говорила, что вдовствующая императрица владеет своей кистью «с уверенностью и точностью». В каллиграфии она достигла гораздо больших высот: Цыси научилась одним движением кисти без отрыва изображать иероглиф в человеческий рост. Такие иероглифы, означающие «долголетие» и «счастье», по традиции преподносили в качестве подарков высокопоставленным чиновникам. Репутация девы Мяо как наставника вдовствующей императрицы позволила ее продавать свои собственные рисунки по высокой цене, купить себе просторный дом и помогать родственникам.

Рядом с Летним дворцом находилось множество буддийских и даосских храмов, настоятели которых организовывали регулярные праздники. В них принимали участие и женщины в сопровождении мужчин, одетые в самые яркие платья. Из дальних мест приходили балаганные артисты; они бегали на ходулях, скакали в плясках льва (уши), размахивали светильниками дракона, исполняли акробатические упражнения и показывали фокусы. Когда эти праздники проходили рядом с Летним дворцом, Цыси часто наблюдала за представлением со сторожевой башни стены. Зная, что за ними наблюдает вдовствующая императрица, участники представлений старались продемонстрировать все свои способности, а она подбадривала их и не скупилась на щедрые подачки. Самые крупные вознаграждения одно время доставались бородатому мужчине, крутившему спирали в одежде сельской женщины. Цыси очень любила народные развлечения и никогда не считала их ниже своего достоинства.

Как раз в таком народном духе она помогла обратить жанр пекинской оперы в национальную оперу Китая. Этот жанр традиционно служил «простому народу переулков и деревень», так как за его музыкальным сопровождением, сюжетом и юмором не составляло труда следить и оттого получать удовольствие. Считающийся «мещанским», этот жанр не прижился при дворе, где ставились одни только традиционные оперы, с их строго регламентированными мелодиями и сюжетами. Начинал покровительство пекинской опере муж Цыси император Сяньфэн, а вдовствующей императрице досталось доведение этой оперы до сложной артистической формы с одновременным предохранением ее веселости. Она расширила императорское одобрение, привлекая артистов со стороны, из-за пределов двора, чтобы они исполняли оперу перед ней, а также давала указания евнухам из департамента музыки. От артистов она требовала высокого исполнительского мастерства. Исторически так сложилось, что пекинская опера относилась к жанру легкомысленному, точное время начала представления никогда не назначалось, грим наносился поспешно, костюмы изготавливались неряшливо; актеры подчас могли со сцены окликать приятелей или в раже импровизации отпускать шутки. Цыси коснулась всех этих деталей в серии конкретных распоряжений. Она сделала пунктуальность обязательной, пригрозив злостно опаздывающим актерам палочным наказанием. Однажды главный актер Тань Синьпэй все-таки опоздал, и Цыси, которой нравилась его игра, не смогла допустить его наказания поркой, поэтому заставила играть скоморошного поросенка в «Царе обезьян». Профессиональное лицедейство оплачивалось весьма щедро. Притом что предыдущие императоры подавали ведущим актерам в лучшем случае по ляну, Цыси обыкновенно расщедривалась на десятки лянов. Ведущему исполнителю Таню, например, досталось целых 60 лянов серебром, да еще он получил подарки на приданое дочери по случаю венчания. (Для сравнения: глава департамента музыки при дворе зарабатывал 7 лянов в месяц.) За один год сумма ее пожертвований всем участникам оперных представлений составила 33 тысячи лянов.

При таком прекрасном обращении актеры пекинской оперы приобрели знаменитость – как звезды кинопроката в следующем веке. Публика могла наглядно убедиться в престижности их нынешнего положения: однажды в императорском шествии от Летнего дворца до Запретного города приняли участие 218 артистов. Все они ехали верхом, а их костюмы и реквизит везли на 12 повозках. Теперь мечтать о карьере в китайской опере очень даже стоило.

Оперные театры Цыси строились в строгом художественном стиле. Посередине озера Морского дворца построили театр в виде веранды, вокруг нее росли лотосы, и летние представления проходили в аромате их цветов. На территории Запретного города возвели отапливаемую стеклянную консерваторию, представляющую собой уютный теплый театр с наступлением сезона холодных ветров и снегов. На территории ансамбля Летнего дворца вдовствующая императрица восстановила двухэтажный театр. Сюда слетались иволги: их пение, как говорят, прекрасно вплеталось в исполнение арий. Затем она построила еще один – трехэтажный оперный театр – со сценой высотой 21 метр, шириной 17 метров, глубиной 16 метров и арьерсценой, достаточно просторной для монтажа сложнейших декораций. Он считался самым грандиозным театром в Китае. Во время представления можно было открывать потолок и пол, чтобы боги спускались с Небес и Будда поднимался из глубин Земли, сидя на громадном цветке лотоса. С неба, когда требовалось, падали хлопья снега (белого конфетти), а из пасти гигантской черепахи могла выливаться вода. Усилению акустики служил бассейн с водой под сценой. Театр находился на берегу пруда, и мелодия могла беспрепятственно распространяться по водной глади.

При Цыси репертуар пекинской оперы расширился до невиданных пределов. Она вернула на сцену ряд забытых драматических произведений, сначала потребовав раскопать в придворных архивах их либретто, а потом приспособив (адаптировав) эти либретто к оркестру пекинской оперы. В процессе проведенной адаптации и внедрения собственных фрагментов Цыси одному из актеров и по совместительству композитору по имени Ван Яоцин удалось обогатить музыкальный диапазон оркестра. Пользуясь щедростью и поддержкой вдовствующей императрицы, этот актер-композитор внес радикальные изменения в концепцию пекинской оперы тем, что предоставил женским персонажам (сыгранным мужчинами и им самим) подобающие роли на сцене. Женщинам по традиции отводились мелкие партии, причем все ограничивалось неподвижным пением без лицедейства. Теперь впервые в пекинской опере появились ведущие женские персонажи.

В этом предприятии Цыси тоже отводилась своя роль: она приняла участие в написании саги из 105 эпизодов под названием «Воины клана Ян» (Янмэнь Хуцзян) о китайском клане, члены которого в X–XI веках взялись за оружие, чтобы отстоять Китай перед лицом завоевателей. Судя по историческим документам, все эти воины были мужчинами. Однако в народных легендах героями представали женщины этого клана, и этот факт получил отображение в сценарии исчезающей драмы в форме оперы Куньцю. Цыси знала это произведение и взяла на себя заботу о том, чтобы внести его в репертуар пекинской оперы. Она собрала образованных мужчин двора, в основном лекарей и художников, чтобы прочитать им свой перевод сценария Куньцю. Участников мероприятия поделили на группы, и каждой из них она поручила написать несколько эпизодов для пекинской оперы. Надзирать над ними она назначила женщин – вдов и поэтесс, которых подобрала сама Цыси в то же самое время, когда пригласила деву Мяо. Себя Цыси назначила главным редактором драмы в целом. С тех пор эпизоды «Воительниц семьи Ян» (Янмэнь Нюцзян) стали самыми часто исполняемыми и любимыми произведениями пекинской оперы. Их переложили на остальные формы театрального искусства. Имена воительниц вошли в разговорный обиход в качестве синонимов храбрых и талантливых женщин, затмивших своими подвигами мужчин.

Цыси ненавидела стародавние предрассудки, унижающие женское достоинство. Во время оперного представления, когда певец исполнял часто повторяющуюся фразу «самое порочное из всего на свете – это сердце женщины», она пришла в ярость и приказала удалить певца со сцены. Ее неприятие такого традиционного отношения сформировалось конечно же на личном опыте. Каким бы успешным ни было ее правление от имени своего или приемного сына, ей никогда не позволяли делать это в силу собственного права. Как только мальчики достигали совершеннолетия, ее заставляли уступить им трон, и она больше не могла принимать участия в формировании и проведении государственной политики. Она даже не имела права высказывать свое мнение. Наблюдая, как император Гуансюй отменяет проекты модернизации, внедренные ею, Цыси не могла сдержать отчаяния. Но ничего поделать с ним не могла. Любая попытка изменения сложившегося положения вещей требовала применения жестоких и радикальных средств, таких как проведение дворцового переворота, обсуждать который она была не готова. В китайской истории только лишь одна женщина – У Цзэтянь – объявляла себя полновластной императрицей и правила страной в таком качестве. Однако ей приходилось править в условиях мощного сопротивления, которое она сокрушала жестокими методами, от которых волосы поднимаются дыбом. В длинном списке жертв кровавых убийств числится ее собственный сын, наследник престола. Цыси была совсем другим персонажем, и она предпочитала править на основе всеобщего согласия: привлекая недовольных ею сановников на свою сторону, а не уничтожая их. Таким образом, она выбрала соблюдение условий своей отставки от государственных дел. Но совершенно очевидно она восхищалась этой полновластной императрицей, и ей хотелось бы выставить точно такие же притязания, если бы они не требовали таких жертв. Она делилась чувствами со своей наставницей по рисованию девой Мяо. Эта художница однажды подарила ей свиток с изображением У Цзэтянь, вершащей государственные дела в качестве законного суверена. Тот факт, что Цыси приняла этот рисунок, служит показателем того, что хотела вдовствующая императрица и что ее разочаровывало.