Текст книги "Похищенная"
Автор книги: Чеви Стивенс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
– Господи, я не знаю, в состоянии ли выдержать это!
– Я понимаю, что это твоя мама и тебе может быть по-настоящему тяжело понять, что она сделала, но мне нужно, чтобы в этом вопросе ты проявила твердость. Ты не должна разговаривать с ней до нас, о’кей?
– Понимаю.
– Я говорю серьезно, Энни. Я хочу, чтобы сейчас ты отправилась прямо домой. Я не должен был рассказывать тебе о том, чем занимался, но мне не нравилось держать тебя в неведении. Ты можешь испытывать сильное искушение предупредить маму, но я верю, что ты все сделаешь правильно. Не разочаруй меня. Просто помни, что она с тобой сделала.
Вроде мне нужно было об этом напоминать…
Что ж, я выполнила требование Гари частично – оттуда я действительно поехала прямо, правда, не домой, а к вам в офис. Я даже не особенно заботилась о том, видел меня кто-нибудь или нет. Вопреки всем доказательствам и здравому смыслу, я продолжаю надеяться, что все это какая-то огромная ошибка.
Сеанс двадцать пятый
– Вы, вероятно, уже видели газеты – я снова попала в горячие новости. По дороге домой после нашего прошлого сеанса я все время думала о маме. Она иногда может быть еще той сучкой, она, как правило, очень эгоистична и, безусловно, считает, что все в этом мире существует только для нее, но чтобы она оказалась способной на такое?
Когда я тем вечером добралась домой, на голосовой почте меня ждало сообщение от Люка. Разумеется, он был слишком деликатен, чтобы просто спросить: «Где тебя черти носят?» Вместо этого там было что-то вроде того, что неплохо было бы дать ему знать, когда я буду дома. Я не позвонила ему – просто не знала, что сказать.
В ту ночь в своем шкафу я думала о маме – Гари пока еще не перезвонил – и представляла, как она сидит у себя дома перед телевизором, курит, выпивает и понятия не имеет, что разгорается скандал, а сама она находится на краю пропасти. Несмотря на причиненную мне боль и ее предательство по отношению ко мне, было неприятно думать, что она даже не догадывается о том, что происходит.
Потом я вспомнила, как она звонила мне в тот день, когда я ездила на показ дома. Она тогда заставила меня испытать чувство вины за кофеварку, зная, что через несколько часов меня должен похитить бывший заключенный. Не говоря уже о том, как она заботилась обо мне после попытки второго нападения, – я чувствовала, что она любит меня, – при том, что все это сама устроила. Тогда я и поняла, что должна присутствовать при ее допросе. Должна сама услышать, почему мама сделала со мной такое.
На следующий день в районе десяти часов позвонил Гари. Рано утром они получили выписки с маминого банковского счета, которые подтвердили показания Уэйна. Кроме того, они получили информацию, что сравнивавшиеся резиновые ленты для волос окрашены красителем из одной партии. Мама была арестована – это очень взбудоражило весь парк трейлеров, где они живут, – и теперь они дали ей собраться с мыслями в полицейском участке в ожидании моего приезда. Чтобы добраться туда, у меня ушло немного времени, несмотря на то что я всю дорогу порывалась повернуть обратно.
Я сообразила, что дрожу, только когда появилась в полицейском участке и Гари предложил мне свой пиджак. Пиджак был еще теплым и сохранил запах хозяина. Мне хотелось укрыться им, как плащом-невидимкой, и исчезнуть. Я сидела в крошечном помещении рядом с комнатой, где была моя мама, и смотрела на нее через окно, которое с той стороны, по-видимому, имело вид зеркала. Со мной были двое полицейских, и когда я встретилась взглядом с одним из них, он отвел глаза и принялся рассматривать свои туфли.
Мама сидела на краешке стула, и ее ноги едва касались пола. Ее макияж был блеклым и размазанным, – видимо, остался со вчерашнего дня, – а конский хвостик свисал понуро. А потом я заметила кое-что еще. Одно веко было прикрыто чуть больше, чем второе. Она была не слишком пьяна, но этим утром определенно добавила себе в апельсиновый сок водку. К нам в комнатку зашел Гари и остановился рядом со мной.
– Как ты, держишься?
Он положил руку мне на плечо. Рука была теплой и крепкой.
– Зачем все это? У вас ведь есть доказательства.
– Доказательств никогда не бывает достаточно. Я множество раз видел, как расследования, которые мы считали верным успехом, рассыпались на глазах. Будет лучше, если нам удастся получить от нее признание в причастности к этому делу.
– Кто будет ее допрашивать?
– Я.
Глаза его блестели. Если бы он был конем, то сейчас от нетерпения постукивал бы копытом.
Мама обрадовалась, когда Гари вошел в комнату. Желудок мой тоскливо сжался.
Для начала он сказал ей, что их беседа будет записываться на аудио– и видеопленку, после чего она улыбнулась в камеру, а потом попросил ее громко назвать свое имя, адрес и сегодняшнюю дату. Причем дату ему пришлось напомнить ей самому.
Когда с формальностями было покончено, он сказал:
– Офицеры, которые доставили вас сюда, уже зачитывали вам ваши права и предупреждали об ответственности, но я хочу еще раз напомнить, что вы имеете право на адвоката. Вы не обязаны сейчас что-то говорить мне, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.
Мама покачала головой.
– Это все так глупо… Кого, вы говорите, я там похитила?
Гари удивленно приподнял бровь.
– Вашу дочь.
– Энни не была похищена. Ее просто увез один мужчина.
Видимо, посчитав, что объяснять ей юридическое определение похищения человека бессмысленно, в чем я должна была с ним полностью согласиться, Гари продолжил:
– Мы располагаем официальными показаниями Уэйна, где точно изложено все произошедшее, а также указаны роли вас обоих в этом деле. – Он открыл лежавшую на столе папку, вынул оттуда протокол и ткнул в него пальцем. – У нас также есть распечатка с вашего счета по карточке «Виза», откуда видно, что за день до нападения на Энни вы наняли фургон для поездки за город. У нас есть счет-фактура от компании по прокату на аренду белого фургона с вашей подписью. У нас есть свидетель, который видел вас с Симоном Руссо в мотеле в Глен Игл. У нас есть заключение экспертизы о том, что растягивающаяся лента для волос, найденная среди вещей Симона Руссо, относится к той же партии, что и резинки для волос, которые в настоящее время принадлежат вам. Мы знаем, что это сделали вы.
Мама напряглась, и глаза ее стали огромными, но уже в следующий момент тело ее расслабилось и она поправила подол юбки. Потом внимание ее переключилось на собственные ногти.
Упершись руками в стол, Гари наклонился в ее сторону.
– Послушайте, мое начальство не считает, что вы хотели, чтобы Энни исчезла всего на неделю. Вы сказали так Уэйну, но они думают, что вы наняли Симона Руссо, чтобы тот убил ее, – у Энни был страховой полис от ее компании, и я уверен, что вы были в курсе, что являетесь единственной наследницей. К счастью, план ваш сорвался. Но Энни не должна была вернуться оттуда живой.
После каждой фразы тело мамы вздрагивало, как от удара, а глаза становились все больше и больше. Запинаясь, она пробормотала:
– Нет, нет… конечно же, нет… убить ее? Нет… Я бы никогда…
– Боюсь, что вы не совсем понимаете меня, Лорейн. Они не просто думают, что вы наняли Симона Руссо, чтобы убить ее, они хотят, чтобы вы наняли Симона Руссо убить Энни, потому что это влечет большую разницу в сроке наказания.
Я видела, как мама несколько раз облизнула пересохшие губы. Гари должен был посчитать, что она нервничает, но я знала свою маму: облизывание губ было верным знаком того, что она пытается заставить свои одурманенные водкой мозги сосредоточиться.
– Они хотят, чтобы это я сделала это?
– На это дело уже потрачены масса времени и масса денег, денег налогоплательщиков. Это обстоятельство… в общем, оно не слишком радует мое начальство. А общественность? Люди, которые проводили свои выходные за тем, что прочесывали леса и развешивали листовки с фотографией, в то время как вы все это время знали, что случилось с Энни на самом деле. Им нужна кровь. Они не просто хотят, чтобы кто-то заплатил за это, им необходим человек, который за все заплатит.
– Вот и хорошо, что они хотят, чтобы кто-то заплатил. Человек, совершивший это, должен за все заплатить. – Глаза ее стали влажными. – Когда я думаю, через что пришлось пройти Энни…
– Послушайте, Лорейн, – мягким голосом сказал Гари, – здесь я на вашей стороне. Я пытаюсь помочь вам выпутаться из этой грязи. Они не просто хотят обвинить вас, Лорейн, им нужно распять вас. Поэтому, если вы не дадите мне чего-то такого, с чем я мог бы работать, вас осудят за то, что вы наняли человека убить собственную дочь, и я буду не в состоянии этому помешать.
Она с тревогой смотрела на него. Еще не готова войти в мышеловку и схватить сыр, но уже жадно вдыхает его запах… Я наблюдала за ними обоими – шокированная, загипнотизированная, но какая-то отстраненная, словно это была чья-то другая мама и какой-то другой коп.
– Я был в больнице вместе с вами, Лорейн, я видел, как это было для вас тяжело. Я знаю, что вы действительно любите дочь и сделаете для нее все. – Мама покачала ногами под столом. – Но Энни, я знаю, может быть упрямой, и она не слушает вас, какими бы хорошими ни были ваши советы, верно?
Мне определенно не нравилось то, к чему он клонит.
– Никто вас не слушает, разве не так? Ни ваша дочь, ни Уэйн. Должно быть, нелегко было смотреть, как он упускает шанс за шансом.
– Этот человек не смог бы найти выход из элементарной ситуации, если бы я постоянно не стояла над ним, – подхватила она, тряхнув конским хвостом. – Некоторым мужчинам нужен дополнительный толчок, чтобы они смогли реализовать свой потенциал.
Гари грустно улыбнулся.
– И вам приходилось все время подталкивать его, Лорейн… Если бы он был хорошим мужем и добытчиком в семье, вам не пришлось бы затевать все это, разве не так?
Она начала согласно трясти головой, но поймала себя на этом и замерла.
– И мы оба знаем, что Уэйн должен был сам разрешить все дела с ростовщиком, чтобы вы могли спасти Энни. Но он этого не сделал, не так ли? Нет, он предоставил улаживать все это вам. А теперь он же сваливает все на вас.
Он наклонился к ней настолько близко, что они едва не касались друг друга. Она закусила губу, как будто пытаясь высосать из нее последние следы алкоголя. Она хотела сказать, хотела намекнуть ему, что ей нужен небольшой глоточек.
Голосом, излучающим сочувствие, Гари сказал:
– Уэйн бросил вас, в этом нет ни малейшего сомнения, но теперь мы можем помочь вам. Мы можем позаботиться о вашей безопасности. В том, что обстоятельства вышли из-под контроля, нет вашей вины.
После этого небольшого подталкивания она перешагнула последнюю грань. Лицо ее раскраснелось, в глазах появился лихорадочный блеск.
– Предполагалось, что он должен держать ее у себя неделю. Он сказал, что хижина очень славная. Он посвятил целый месяц тому, чтобы подготовить ее для Энни. Но он не объяснил мне, где она находится, сказав, что будет более правдоподобно, если я на самом деле не буду знать, где ее искать. У него был наркотик, который должен был успокоить ее, чтобы она не так боялась и все такое, – она бо́льшую часть времени будет просто спать, – и еще он сказал, что все это совершенно безопасно. В конце недели он должен был оставить ее в багажнике автомобиля на улице, а потом позвонить мне и сказать, где она находится, чтобы я могла сделать анонимный звонок в полицию. Но он не позвонил, а номер мобильного, который он мне оставил, больше не откликался. И я уже ничего не могла сделать, чтобы спасти ее. А ростовщик сказал, что он изуродует мое лицо. – Глаза ее расширились, и она инстинктивно прикоснулась пальцами к щекам. – Я послала Уэйна поговорить с ним, но он только все испортил, после чего наш долг еще увеличился.
– Это вы дали ее Симону? – Гари подвинул к ней через стол фотографию, которую я нашла в хижине.
– Это была единственная приличная фотография, которую я смогла найти, – на всех снимках, которые делала я, она почему-то хмурится.
– Значит, вы считали важным, чтобы он нашел Энни привлекательной?
– У Дуайта в камере он видел ее фотографии, где она была совсем молоденькой, и хотел посмотреть, какой она стала, когда выросла.
Гари, который как раз отпил глоток кофе, поперхнулся и закашлялся. Он сделал несколько глубоких вдохов, но, прежде чем успел что-либо сказать, мама уже пустилась в изложение своего заключительного аргумента.
– Так что, как видите, это не моя вина: если бы он придерживался моего плана, с ней все было бы хорошо. А теперь, когда я рассказала вам всю правду, вы можете поговорить со своими боссами и все им объяснить. – Она очаровательно улыбнулась и, протянув руку через стол, положила ее ему на ладонь. – Вы всегда производили на меня впечатление мужчины, который знает, как вести себя с женщиной. Я хотела бы приготовить для вас отличный ужин в знак признательности… – Она склонила голову к плечу и снова улыбнулась.
Гари очень долго, минимум минуту, прихлебывал кофе, потом поставил чашку на стол и вытащил свою руку из-под ее руки.
– Лорейн, вы находитесь под арестом. И не выйдите отсюда еще очень долгое время.
Сначала она выглядела удивленной. Потом смущенной. Потом обиженной.
– Но я думала, что вы меня поняли…
Гари выпрямился.
– Я действительно понял вас, Лорейн. Я понял, что вы совершили преступление. Вы нарушили закон, даже не один раз, и ничего не сделали для того, чтобы исправить ситуацию, Я понял, что вы натравили убийцу на свою дочь. Я понял, что убийца сделал вашу дочь беременной, а потом убил ее родившуюся девочку. Понял, что вашу дочь терроризировали, избивали, насиловали, с ней жестоко обращались, бросали одну, и она не знала, не будет ли следующий день последним в ее жизни. И еще она не знала, почему все это с ней происходит. Теперь я наконец могу ответить на этот вопрос, но, черт побери, мне очень хотелось бы сказать ей что-нибудь другое.
Гари направился к выходу из комнаты. Когда он попытался пройти мимо мамы, она встала и схватила его за руку. В ее голубых глазах блестели слезы. Она прижалась грудью к его руке.
– Но я же не знала, что он был убийцей! Я не хотела причинить ей вред! Я же хорошая мать, как вы этого не понимаете?
На последней фразе голос ее сломался.
Гари взял ее за плечи и аккуратно отодвинул в сторону.
– Это несправедливо!
Уже в дверях он повернулся и сказал:
– Что действительно несправедливо, так это то, что Энни досталась такая мать, как вы.
Он вошел в комнату и остановился рядом со мной. В полной тишине мы смотрели на маму через зеркало. Несколько мгновений после его ухода на лице ее было негодование, но потом мужество оставило ее. Она побледнела и обеими руками зажала рот. Больше не было фальшивых скорбных возгласов. Она зарыдала, судорожно вздрагивая и дико озираясь.
Потом тяжело опустилась на стул, уставившись неподвижным взглядом на дверь и продолжая всхлипывать.
– Хочешь поговорить с ней? – спросил Гари.
– Сейчас не могу. – Меня тоже трясло.
Когда я спросила, что будет дальше, он сказал, что маму и Уэйна оставят под стражей до предъявления обвинения, а потом будет установлена сумма залога. У меня раньше и мысли не было, что предстоит судебное разбирательство. Мама, разумеется, пойдет на сделку со следствием. Хотя я знала, что мне не следует переживать о том, что будет с ней дальше, я все равно думала, наймет ли она адвоката и смогут ли они позволить себе это.
– А как насчет того ростовщика? Они действительно в опасности?
– Мы займемся этим вопросом прямо сейчас. А тем временем обеспечим им безопасность.
Пока Гари провожал меня до машины, никто из нас не произнес ни слова – я не знала, что можно сказать в такой ситуации. «Спасибо, что арестовал мою маму и так умело ее допросил, – ты действительно умеешь надавить на человека…»
Уже возле машины он сказал:
– У меня есть кое-что для тебя. – И протянул мне колоду карт. – Они были в кармане Уэйна, когда мы арестовали его, и он попросил, чтобы я отдал их тебе. Он хочет, чтобы ты знала, что он очень сожалеет о случившемся. – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня. – И мне тоже очень жаль, что так вышло, Энни.
– Тебе-то как раз жалеть не о чем: это твоя работа, и в таких вопросах ты просто молодец. – Я понимала, что мои слова прозвучали ядовито и сделали его несчастным. – Но было бы хуже, если бы это сошло ей с рук, – добавила я, хотя в тот момент вовсе не была уверена, что это на самом деле так.
Мне нужно было знать, что он представляет собой нечто большее, чем просто мужчина, который на моих глазах унизил мою мать.
– Скажи мне что-то такое, чего о тебе никто не знает.
– Что?
– Просто скажи мне что-нибудь, что угодно.
Он посмотрел мне в глаза.
– О’кей, – наконец сказал он. – Иногда, когда я не могу уснуть, я встаю и ем ореховое масло ложкой прямо из банки.
– Ореховое масло, да? Нужно как-нибудь попробовать.
– Обязательно, это помогает.
Мы еще некоторое время смотрели друг на друга, потом я села в машину и уехала. В зеркало было видно, что он смотрит мне вслед. Потом подошли двое копов, похлопали его по спине и пожали ему руку. Думаю, в полицейском участке сегодня будут как-то отмечать это событие. Когда я отвела глаза от зеркала, то увидела на пассажирском сиденье колоду карт и только сейчас поняла, что у меня на плечах до сих пор пиджак Гари.
Газетчики пронюхали обо всем мгновенно, – в этих вопросах они действовали даже проворнее, чем моя мама, когда наливала себе рюмочку, – и мой телефон буквально разрывался от звонков. Вчера я застукала одного репортера, который подкрадывался к моему окну, но Эмма прогнала его. Теперь я не просто та самая девушка, которую похитили, – теперь я девушка, которую похитила собственная мать. Не знаю, смогу ли я снова вынести всю эту грязь.
Вчера я позвонила Люку, потому что хотела рассказать ему обо всем сама, пока он не прочел об этом в газетах. Он был дома, и на мгновение мне показалось, что я услышала где-то в глубине квартиры женский голос, но это мог быть просто включенный телевизор.
Я рассказала ему о том, что сделала мать, и сказала, что она арестована.
Сначала он был в шоке, спрашивал, уверена ли я на сто процентов, но когда я пересказала ему ее изложение всей этой истории, сказал:
– Вау, она должна чувствовать себя ужасно: похоже, что ситуация полностью вышла из-под ее контроля.
Ему было жалко ее? А как же насчет справедливого негодования по поводу меня? Мне хотелось высказать ему все, что я думаю. Но все это больше не имело никакого значения.
Повесив трубку, я посмотрела на наш с ним снимок в рамке, который стоял у меня на камине. Мы выглядели такими счастливыми…
На следующий день я позвонила Кристине и все ей рассказала. Она взволнованно дышала в трубку, потом сказала:
– О боже, Энни, а ты-то в порядке? Нет, что я говорю, в каком ты можешь быть порядке! Я сейчас приеду. Привезу бутылочку вина, думаю, нам хватит. Да нет, не хватит, тут нужен ящик. Твоя мама? Это сделала твоя собственная мама?
– Да, но сейчас я пытаюсь как-то уложить все это у себя в голове. Может, мы подождем с вином? Мне просто нужно… Мне просто нужно немного времени.
Она помолчала, потом сказала:
– Да, разумеется, но ты все равно звони, если я тебе понадоблюсь, о’кей? Я все брошу и сразу же приеду.
– Позвоню. И спасибо тебе.
Ни Кристине, ни Люку я не говорила и не собираюсь говорить, что на самом деле никуда из города не уезжала. И уж точно не скажу Кристине, что мама пыталась обвинить во всем этом ее. Последние несколько дней в моей голове слышится один и тот же пронзительный звук. А еще я все время плачу и никак не могу остановиться.
Сеанс двадцать шестой
– Простите, что я пропустила наш последний сеанс, но я встречалась с мамой, а после этого мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Знаете, как это ни смешно, но ночью после нашего свидания я хотела спать в шкафу и очень долго стояла перед ним с подушкой в руках. Я понимала, что если открою его, то это будет возвращением назад, в прошлое, поэтому все-таки легла в свою постель и представила ваш кабинет. Я сказала себе, что лежу сейчас на вашем диване и вы внимательно следите за мной. Так я и заснула.
Они снова привели маму в ту же самую комнату для допросов, и, когда она усаживалась напротив меня, наши взгляды на секунду встретились, но она тут же отвела глаза в сторону. Манжеты и рукава серого мешковатого комбинезона, в который она была одета, были закатаны, и этот унылый цвет делал ее кожу похожей на пепел – впервые за много лет я видела свою маму ненакрашенной. Уголки рта были опущены, а без ярко-розовой, как жевательная резинка, защитной помады ее губы были такими бледными, что сливались с кожей.
Сердце выбивало в груди чечетку, тогда как в сознании шла борьба. С одной стороны, мне хотелось сказать ей: «Вот это да, мама, как же тебя угораздило меня похитить?» С другой, было непонятно, действительно ли я хочу услышать какой-то ответ. Но прежде чем я успела что-то произнести, она спросила:
– Что говорит Вэл?
Застигнутая врасплох, я ответила:
– Она оставила мне сообщение, но я еще не…
– Ты не должна говорить ей ничего.
– Не поняла.
– По крайней мере, до тех пор, пока мы не решим, что будем делать.
– Мы? Это твоя проблема, мама. Я здесь только для того, чтобы узнать, почему ты так поступила со мной.
– Гари сказал, что тебе уже все рассказали. Ты должна мне помочь, Энни, ты мой единственный шанс, чтобы…
– Какого черта я должна помогать тебе? Ты платишь кому-то, кто меня похитил, чтобы причинить мне страдания, а теперь еще…
– Нет! Я не хотела причинять тебе боль, просто… просто все пошло не так, все не так, а теперь…
Она уронила голову на руки.
– А теперь жизнь моя исковеркана, а ты сидишь в тюрьме. Молодец, мама!
Она подняла голову и безумным взглядом обвела комнату.
– Это неправильно, Энни! Я не могу оставаться здесь, я умру. – Она наклонилась через стол и схватила меня за руку. – Поговори с полицейскими! Ты можешь сказать, что не будешь выдвигать обвинения, можешь объяснить им, что понимаешь, почему я должна была…
– Я не понимаю этого, мама.
Я вырвала у нее руку.
– У меня просто не было выбора, ты всегда была на вторых ролях.
– Значит, это я виновата?
– Ты видела, как Вэл обращается со мной… Как она смотрит на нас сверху вниз…
– Я видела и то, как ты обращаешься с ней. Но ей почему-то и в голову не пришло похитить собственную дочь.
Глаза ее наполнились слезами.
– Ты не представляешь себе, Энни, – сказала она. – Ты даже не представляешь, через что я прошла… – Голос ее дрогнул.
– Это как-то связано с Дуайтом, да?
Молчание.
– Если ты не скажешь, я спрошу об этом тетю Вэл.
Мама наклонилась ко мне через стол.
– Ты не можешь поступить так со мной! Она просто использует это, чтобы…
Дверь открылась, и в нее заглянул полицейский.
– У вас все в порядке?
– Все хорошо, – сказала я.
Мама кивнула, и полицейский закрыл дверь.
– Ты же понимаешь, что газетчики уже, вероятно, беседуют с тетей Вэл.
Мамины плечи сжались.
– Репортеры захотят узнать о тебе любые подробности: каким ребенком ты была и что такого произошло с тобой в детстве, что ты стала такой паршивой матерью.
– Я замечательная мать, других таких нет. А Вэл не станет ничего рассказывать о нашем детстве. Она не захочет, чтобы кто-то из ее идеального мира узнал о том, что она сделала. – Голос мамы стал задумчивым. – Она не допустит этого.
Она принялась постукивать пальцами по столу.
Внутри меня все сжалось от страха.
– Мама, только не надо делать еще хуже, чем…
Она снова подалась вперед.
– Она была фавориткой нашего отца, ты это знаешь, но у нашего отчима она была еще большей фавориткой. – Она горько улыбнулась. – Когда мама узнала, что он спит с одной из ее дочерей, Вэл сказала ей, что это я. Дальше ты знаешь: мои вещи оказались выставленными на лужайку перед домом, а наш отчим уехал из города. Если бы не Дуайт, мне пришлось бы жить в каком-нибудь ящике.
– Дуайт?
– Когда меня выгнали, я уехала вместе с ним. Я устроилась официанткой, а он был каменщиком, когда у нас появилась идея насчет того банка. – Глаза ее заблестели. – После того как его поймали, я едва сводила концы с концами, работая по две смены. И тут появляется Вэл с парнем и начинает рассказывать, какой шикарный дом у его родителей и как успешно торгует их ювелирный магазин…
– Это был папа.
Какое-то время мы обе молчали.
– Когда Дуайта освободили, мы собирались жить вместе. Нам просто нужны были деньги… Но его снова поймали, так что мне пришлось сказать ему, что я уезжаю. И я уехала, а потом вышла замуж за Уэйна. – Она покачала головой. – Когда ты должна была получить тот проект, я подумала, что для меня все может измениться к лучшему. Но потом я услышала, что бороться за него ты будешь с Кристиной. Как риэлтор она была намного лучше тебя. – Мама сжала зубы, дыхание ее стало свистящим. – Если бы ты проиграла, Вэл помыкала бы мной до конца моей жизни.
– И ты решила сломать мою жизнь?
– Мой план должен был помочь тебе – ты была бы обеспечена до конца дней. Но все вышло не так. От Уэйна толку не было никакого, но Дуайт, по крайней мере, хоть как-то пытался помочь.
– Он ограбил тот магазин ради тебя?
Она кивнула.
– Я дала кинопродюсеру твой номер телефона, но ты понапрасну теряла время, а мне нужно было платить ростовщику… Я не знаю, где сейчас Дуайт.
– А тебя совсем не волнует, через что ты заставила меня пройти?
– Меня ужасает то, что этот человек сделал с тобой, но ты же должна была исчезнуть всего на неделю, Энни! То, что произошло потом, – просто несчастный случай.
– Как у тебя язык поворачивается называть это несчастным случаем! Это ты наняла человека, который насиловал меня и довел моего ребенка до гибели!
– Это похоже на один эпизод, когда тебе захотелось мороженого и ты попросила отца заехать за ним в магазин.
Прошло немало времени, пока ее слова дошли до меня, и еще больше – пока я сумела хоть что-то сказать.
– Ты имеешь в виду тот несчастный случай?
Она кивнула.
– Ты же не хотела, чтобы они умерли.
Грудь моя сжалась, а в легких совсем не осталось воздуха. Боль была такой острой, что на какое-то мгновение я подумала, что у меня инфаркт. Потом меня пробил холодный пот, и все тело начало трястись. Я внимательно вглядывалась в мамино лицо, надеясь, что неправильно поняла ее, но она выглядела довольной – она оправдалась.
Мои глаза застилали слезы.
– Ты… ты винишь меня в их смерти. Так вот оно, оказывается, в чем дело! Ты…
– Разумеется, нет.
– Да. И ты всегда винила меня. – Теперь я уже плакала. – Поэтому ты и посчитала, что будет нормально, если…
– Ты не слушаешь меня, Энни. Я знаю, что тебе просто захотелось мороженого, – в твои планы не входило убивать их. И я тоже не имела в виду, что с тобой случится что-то плохое. Я просто хотела, чтобы Вэл перестала верховодить.
Я никак не могла отойти от услышанного, когда она сказала:
– Но долго это не протянется. Завтра придет мой адвокат. – Она поднялась и принялась расхаживать перед столом. Я заметила, что к ее щекам вернулся обычный цвет. – Я расскажу ему, каково мне было расти с такой сестрой, как Вэл, что она вытворяла с нашим отчимом, как сложилась моя жизнь, после того как меня выгнали из дому, как она всегда унижала меня, – а это вербальное надругательство. – Она резко остановилась и повернулась ко мне. – Интересно, явится ли она после этого в суд? Тогда ей придется сидеть и слушать, как мой адвокат…
– Мама, если ты вынесешь все это на публику во время суда, ты снова вывернешь наизнанку мою жизнь. Мне тоже придется говорить о том, что произошло. Мне придется описывать, как он меня насиловал.
Она снова зашагала по комнате.
– Вот именно! Мы должны вытащить ее на трибуну, чтобы она описала то, что она сделала.
– Мама!
Она остановилась и посмотрела на меня.
– Не делай этого со мной, – сказала я.
– Ты тут ни при чем, Энни.
Я хотела возразить, но так и замерла с открытым ртом, когда ее слова наконец дошли до меня. Она была права. В конце концов, не имело значения, сделала она это ради денег, чтобы привлечь внимание или чтобы раз и навсегда одолеть свою сестру. Ни один из этих мотивов не имел ко мне никакого отношения. Я всегда была ни при чем. Обо мне не думали ни она, ни Выродок. Я даже не могу сказать, кто из них более опасен.
Когда я встала и направилась к двери, она спросила:
– Ты куда идешь?
– Домой, – на ходу ответила я.
– Энни, стой!
Я обернулась, готовая увидеть слезы, услышать «Прости меня» или «Не оставляй меня здесь одну».
Но она сказала:
– Никому ничего не говори, пока у меня не появится шанс. Все должно быть сделано правильно, иначе…
– О боже, ты действительно так ничего и не поняла?
Она уставилась на меня пустым взглядом.
Я покачала головой.
– И, блин, уже никогда, видно, не поймешь.
– Когда вернешься, принеси мне газету, чтобы я могла…
– Я не вернусь, мама.
Глаза ее стали огромными.
– Но я же нуждаюсь в тебе, Мишка Энни!
Я постучала в дверь и, пока охранник открывал мне, сказала:
– Я надеюсь, что с тобой все будет хорошо.
Пока он запирал маму там, я тяжело упала на скамейку в коридоре у противоположной стены. Он спросил, в порядке ли я и не хочу ли, чтобы он позвал Гари. Я ответила, что мне нужно пару минут, и он оставил меня одну.
Я считала кирпичи в стене, пока пульс мой не успокоился, а потом вышла из полицейского участка.
Газетчики пронюхали о моем посещении тюрьмы, и на следующий день заголовки пестрели догадками. Кристина оставила сообщение, чтобы я звонила ей хоть днем, хоть ночью, если мне захочется поговорить. Она пыталась скрыть это, но по ее тону я поняла, что ее задело то, что я не рассказала ей, что собираюсь навестить маму. Тетя Вэл тоже оставила какое-то невнятное сообщение, заставившее меня задуматься, насколько много она знает. Но я не перезвонила ни той ни другой. Я не позвонила никому из тех людей, которые оставили сообщения с предложением «поговорить, если мне это нужно». Ну о чем тут еще можно говорить? Все кончено. Это сделала моя мама. Все, точка.
Через пару дней я положила на тумбочку рядом с кроватью проспект художественной школы. Когда я увидела его на следующее утро, то подумала: «Черт, если я хочу осуществить свою мечту, мне нужны деньги!» Поэтому я и позвонила той дамочке из кино. Мы с ней чудно поговорили. Я оказалась права: ей, похоже, не чужда некоторая чуткость, и все выглядит так, вроде она действительно готова прислушаться к моим пожеланиям. Несмотря на то что она из Голливуда, разговаривает она как вполне нормальный человек.
Какая-то моя часть по-прежнему противится съемкам, но я знаю, что фильм будет снят все равно, а если уж кто-то будет извлекать выгоду из кино о моей жизни, то среди этих людей могу быть и я сама. К тому же это будет не на самом деле обо мне, это будет голливудская версия – ко времени, когда фильм выйдет на экран, это будет просто еще одно кино. А не моя жизнь.
