Текст книги "Квинканкс. Том 1"

Автор книги: Чарльз Паллисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Глава 32

В конце ноября, так и не получив ответа из Мелторпа, мы оказались в критическом положении: у нас не было денег, чтобы заплатить квартирной хозяйке за следующую неделю. Когда до этого дошло, я стал просить матушку, чтобы она как можно скорее честно поговорила с миссис Филлибер, но она не соглашалась. Бросив искать работу, она стала апатично дожидаться в нашей маленькой комнате, где становилось все холоднее, пока не придет время идти на почту. На обратном пути она покупала что-нибудь на ужин, а также компоненты для негуса (последний поглощал теперь большую часть наших денег).

Матушка отсрочила развязку, пообещав миссис Филлибер, что деньги вот-вот придут, но однажды в начале декабря (к тому времени мы уже за неделю задолжали) квартирная хозяйка решительно явилась в нашу комнату и выпалила:

– Денег не будет, так ведь?

– Как вы можете такое говорить! – воскликнула матушка. – Я ожидаю их завтра.

– Нет, – вмешался я. – Боюсь, завтра их не будет.

– Джонни! – крикнула матушка.

– Я не жестокий человек, – сказала миссис Филлибер. – Но у меня есть свои заботы и мне нужно получать плату. – Она с любопытством огляделась. – Не может быть, чтобы вам нечего было продать.

Матушка тревожно следила за глазами хозяйки, обводившими пустую комнату; я заметил, как она схватила и упрятала злосчастный кусок шелка.

Взгляд хозяйки, совершив круг, вернулся к нам.

– За одежду, которая на вас, можно выручить несколько фунтов, – проговорила она. – Это ведь летнее платье, к чему оно, когда зима на носу? Почему бы его не продать? Могли бы заплатить мне долг и еще обзавестись кое-каким платьишком на зиму.

Матушка никак не соглашалась поменять нашу собственную одежду на вещи хуже, да еще и ношеные, но мы с хозяйкой в конце концов ее уломали.

– Позвольте, продажей займусь я, – предложила миссис Филлибер. – Увидите, я выручу куда больше вашего. Обманывать вас я не стану, обещаю.

Я ей верил, и мы согласились на том, что она возьмет себе небольшую комиссию и, конечно, плату за комнату. По ее оценке, нам, после всех вычетов, должно было остаться пять или шесть фунтов, и это была обнадеживающая новость, потому что на эти деньги мы могли некоторое время продержаться.

Мы отдали хозяйке одежду, оставшись в верхнем платье. Перекинув одежду через руку, она уже собиралась пересечь порог, но внезапно остановила пристальный взгляд на матушке.

– Эта коробочка серебряная? – Хозяйка указывала на продолговатый футляр, висевший на поясе у матушки.

– Нет, всего лишь посеребренная.

– Наверняка я смогу за нее получить фунт-другой. И кое-что за ваше кольцо. – Она подняла глаза на шею матушки. – А вот этот медальон уж точно серебряный.

Матушка испуганно схватилась за украшение.

– С ним я ни за что не расстанусь.

– Не будь дурочкой, мама, – крикнул я.

– Вот как? Нежные воспоминания? – В голосе миссис Филлибер звучало любопытное участие.

– Я… да, – выдавила из себя матушка.

Хозяйка покачала головой:

– Ладно, милочка, быть может, когда-нибудь вам придется выбирать, продать медальон или умереть от голода. И когда такой час наступит, думаю, нужно будет запросить за медальон четыре или пять фунтов. Меньше, чем на три, не соглашайтесь. Не забудьте мои слова.

Она вышла.

– Вот что, мама, – сказал я, – глупо цепляться за этот медальон.

– Как ты со мной разговариваешь, Джонни!

– Но ты не понимаешь. У нас за душой ни гроша. А деньги из Мелторпа все не приходят. – Решившись на откровенность, я выложил то, что давно уже держал в голове: – И нам нужно подумать о том, чтобы продать кодицилл сэру Персевалу.

– Нет! Что угодно, только не это.

Мы поругались, и к приходу миссис Филлибер сидели надувшиеся и недовольные. Тем не менее нас обрадовала новость, что она исполнила обещанное и после вычета долга за комнату у нас остались деньги, чтобы продержаться еще не один месяц. Более того, меня восхитили покупки миссис Филлибер: белые вельветовые штаны с синей жилеткой и подходящим сюртучком со скругленными фалдами и на медных пуговицах, а также белая касторовая шляпа.

Мы все еще не оставили надежду на деньги из Мелторпа и даже обсудили дерзкий план: матушка съездит туда на внешнем месте в почтовой карете и выяснит, что случилось. Тем не менее это стоило бы не меньше пяти фунтов, и мы решили не рисковать.

В последующие недели не поступало никаких вестей, и под Рождество матушка простилась с надеждой найти работу без рекомендации. За несколько дней до праздников она заговорила о том, что неплохо было бы засвидетельствовать свое почтение миссис Фортисквинс и выяснить, как она воспримет наши нынешние обстоятельства и не сочтет ли нужным предложить нам помощь.

Я не мог отрицать, что в этой идее есть смысл, но выставил условие:

– Ни в коем случае не говори ей, где мы живем. Матушка согласилась и добавила, что надо бы ей что-нибудь подарить.

– Что? – спросил я.

Она взяла злополучную вышивку и грустно промолвила:

– Уверена, она это оценит. Всегда любила хорошие вещи.

В этот день мы питались экономно: матушка, с позволения миссис Филлибер, сварила у нее на кухне небольшого цыпленка и купила в кондитерской пирожков с изюмом. После полудня мы пустились в путь по тихим улицам.

На наш звонок в дверь вышла с приветливой улыбкой молоденькая служанка:

– О, миссис Мелламфи, рада снова вас видеть. Госпожи нет дома, но я знаю, она будет досадовать, что разминулась с вами; она часто повторяет, что только и ждет, когда вывернетесь.

Матушка послала мне торжествующую улыбку.

– Так нам можно подождать?

– О, мэм, боюсь, она уехала за город. До послезавтрева не вернется. Но, пожалуйста, оставьте свой адрес, она очень хочет вас найти.

– Уехала в самое Рождество? Надеюсь, не случилось ничего неприятного?

– О нет. – И служанка добавила, словно бы это все объясняло: – Она просто уехала в Кентербери.

Матушка отдала подарок и попросила служанку передать госпоже наши поздравления.

– Очень хорошо, миссис Мелламфи. Но, пожалуйста, не назовете ли ваш адрес?

Я предостерегающе дернул матушку за рукав.

– Мы вскоре переезжаем, – отозвалась матушка, вспомнив заранее заготовленный предлог. – Я сообщу миссис Фортисквинс наш адрес, когда сама буду его знать.

– Но, пожалуйста, мэм, скажите, где вы живете сейчас. Госпожа мне строго-настрого велела: если придет миссис Мелламфи, а меня не будет дома, узнай, где ее искать. Если вы не скажете, мне от нее попадет.

Матушка покраснела и испуганно взглянула на меня.

– Через день-другой мы отправим ей известие, – проговорил я важно, словно по нашим поручениям бегала добрая дюжина слуг. Затем, взяв матушку под руку, я повел ее прочь.

– Хорошо сказано, Джонни, – шепнула она мне.

– Интересно, зачем миссис Фортисквинс так понадобился наш адрес.

– Вероятно, она хочет нам помочь.

В ее голосе не чувствовалось убежденности; по-видимому, происшедшее она расценила как свидетельство того, что миссис Фортисквинс нельзя доверять.

Миновали месяцы, деньги наши снова подошли к концу, близилась новая катастрофа, выхода из которой я не видел, пока матушка упорно отказывалась продать либо футляр, либо кольцо.

Часто я думал о кодицилле, за который сэр Персевал, а потом мистер Барбеллион предлагали такие деньги. Тысяча семьсот фунтов положили бы конец всем нашим бедам, и было утешительно знать, что на крайний случай у нас остается это средство спасения. Но в то же время я стал смутно чувствовать, что, не зная, зачем Момпессонам так понадобился этот документ, расстаться с ним было бы ошибкой. Быть может, матушка не так уж не права, отказываясь его продать. Мне вспомнился день, когда она показала мне медальон и говорила, что обдумывает некое решение. Речь шла о том, что мы могли бы разбогатеть, но, несомненно, подвергнемся опасности, если она решится не предпринимать какие-то действия. Мне показалось, что теперь я понимаю: испуганная взломом, она думала о том, чтобы уничтожить кодицилл. Тогда, конечно, я был прав, подозревая, что документ мог бы принести нам большое богатство!

Матушка теперь подолгу сидела на кухне с миссис Филлибер; все чаще она поднималась в нашу комнату поздно ночью и будила меня длительными приготовлениями ко сну. После этого она все утро пролеживала в постели, жалуясь на головную боль.

К концу февраля от денег, вырученных за платье, ничего не осталось, и однажды утром к нам поднялась хозяйка, чтобы, как обычно, немного потолковать. Нехотя матушка согласилась продать футляр и отдала его миссис Филлибер, а документ бережно спрятала в кармашек под нижней юбкой, где носила записную книжку.

Я подумывал, не продать ли колечко, подаренное Генриеттой, и показал его миссис Филлибер.

Она взглянула на колечко пренебрежительно.

– Это всего лишь оловянный сплав и стекляшка, – фыркнула она. – И пенни не стоит.

Ее слова меня задели, я вспыхнул, но все же испытал облегчение, оттого что могу оставить у себя эту памятку; мир детской невинности, когда мы обменялись любовными клятвами, отодвинулся далеко-далеко, но черноглазую сентиментальную девочку я по-прежнему вспоминал с нежным чувством.

Продажа футляра принесла нам два фунта, благодаря которым мы продержались на плаву еще около месяца, но однажды утром, в середине марта, наше положение разом изменилось к худшему. Я вышел купить на завтрак булочек, а на обратном пути заметил человека, стоявшего на той стороне дороги. Мне вспомнилось, что несколько дней назад я видел его на том же месте, и я подумал о том, как это странно. Но, поднявшись наверх, я тут же об этом забыл, так как застал там неприятную сцену. В дверях нашей каморки стояла миссис Филлибер и громко требовала заплатить долг.

– Говорю вам, у меня нет денег, – восклицала матушка.

– Тогда продайте этот треклятый медальон. – Лицо хозяйки налилось кровью, а это, как мне уже было известно, не предвещало ничего хорошего.

– Не могу! Не хочу! – протестовала матушка.

– Ладно, тогда заложите его, и когда придут эти чертовы деньги – если они когда-нибудь в самом деле придут, – сможете его выкупить.

– Мне страшно. Я могу не получить его назад.

– Хорошо, милочка, вам придется найти какой-нибудь выход, а иначе выметайтесь. Вместе с этим паршивым мальчишкой.

Последней фразой она, вероятно, почтила меня: в тот самый миг я добрался до верхней лестничной площадки. Я вошел матушка прятала лицо в ладонях.

– Тогда, по крайней мере, не продадите ли кольцо? – Миссис Филлибер по-прежнему стояла в дверях.

– Мое обручальное кольцо? – Матушка удивленно подняла голову.

– Да-да. – И хозяйка добавила саркастически: – Или с ним связаны нежные воспоминания?

– Да, связаны, – тихо проговорила матушка. – Но лучше уж кольцо, чем медальон. Сколько оно стоит?

Миссис Филлибер вдвинулась в комнату, взяла слабенькую белую ручку моей матери в свою красную лапищу и стала рассматривать кольцо.

– Фунта два.

– Но оно стоит больше, я уверена. Взгляните, какая работа!

– Скупщики золотых вещей, милочка, смотрят только на вес. – Она изучила гравировку: – Что это за буквы?

– Переплетенные «П» и «М» в венке из роз.

– А к венку приделана буква «К», так ведь? Очень красиво, но другим людям это не нужно. Ювелир самым первым делом сотрет надпись.

Я никогда не замечал эти буквы. Что означало таинственное «К»?

– Я не могу обойтись без обручального кольца.

– Верно, – кивнула хозяйка. – Но его добыть нетрудно. – Она заранее хихикнула собственной шутке. – Куда проще, чем мужа. И удержать тоже.

– Хорошо, я его продам.

– Знаете, я кое-что придумала. Мы с вами пойдем сейчас к ювелиру по соседству – я его знаю как облупленного, он заплатит нам честную цену. И за какие-нибудь несколько пенсов он продаст вам медное колечко с такими же буквами. Ну, что скажете?

Матушка кивнула.

– Тогда надевайте шляпку и отправляемся.

– Я вам не нужен, да, мама? – спросил я.

– Нет-нет, Джонни. Оставайся дома. Я не задержусь. На обратном пути куплю чего-нибудь вкусненького на обед.

Я ее поцеловал, и она вышла с миссис Филлибер. Наблюдая за ними из окна, я вспомнил о давешнем незнакомце и заметил, что его больше нет.

Приблизительно через час громко зазвонил колокольчик у входной двери. Я решил, что это матушка опередила миссис Филлибер, имевшую при себе ключи, но в ответ на слова девочки-служанки послышались мужские голоса. Потом раздался топот на лестнице, кто-то бесцеремонно распахнул дверь моей комнаты, и внутрь ввалилась толпа незнакомцев.

Предводительствовал ими краснолицый человек с шишковидным носом, в треуголке и с серебряным жезлом. Он оглядел комнату, взмахом руки обвел немногие наши пожитки, разбросанные вокруг, и, обращаясь ко мне, проревел:

– Это имущество миссис Мелламфи, прежде проживавшей в Мэнор-фарм-коттедже, Мортси, у деревни Мелторп в графстве – и так далее и так далее?

Я стоял как громом пораженный.

– Да-да, ее, – нетерпеливо вмешался другой незнакомец.

Он был высокий, с длинным унылым лицом, которое показалось мне знакомым, но в суете я не мог вспомнить, где мы встречались.

– Ну-ну, мистер Эспеншейд, не будем пороть горячку, – осадил его человек в треуголке. – Нужно придерживаться правильной процедуры.

– Плевать на ваши процедуры, – вскипел мистер Эспеншейд. – Я узнаю мальчишку. Но женщины здесь нет. Я ведь говорил, чтобы вы дали мне осмотреть дом. – Он пересек комнату и крепко схватил меня за руку. – По крайней мере, мальчишку мы поймали.

– Отпустите, – проговорил я.

Он все сильнее сжимал мою руку, и мне стало больно. Теперь, успев прийти в себя, я понял, что незнакомцев всего трое.

– Я с восьми часов гляжу во все глаза и не видел, чтобы она этим утром выходила из дома, – произнес незнакомец, который до сих пор молчал, – плотный субъект в зеленом сюртуке, с лицом, похожим на лондонский кирпич, – плоским и красноватым. Он обратился к человеку в треуголке: – Тогда я пошел и вам об этом доложил, мистер Фьюстер.

– Вот тут-то она и вышла, ты, дурья башка! – взъярился мистер Эспеншейд.

Этого самого здоровяка я и видел на противоположной стороне улицы!

Мистер Фьюстер с немалым достоинством заметил:

– Подобные выражения, мистер Эспеншейд, здесь неуместны. Такие случайности бывают, с этим ничего нельзя поделать.

Мистер Эспеншейд пробормотал что-то себе под нос и стал трясти меня за руку:

– Где она?

Я помотал головой.

– Куда делась твоя мать?

Служанка, Сьюзен, последовала за троицей наверх и теперь стояла в дверях, бледная от испуга.

– Сходи за своей госпожой, – распорядился мистер Фьюстер.

– Пожалуйста, сэр, ее нет дома. Она тоже ушла.

Он обратился ко мне:

– Говорите, где ваша мать.

– Кто вы такие? – вскричал я. – И какое имеете право сюда врываться?

– Прав у нас более чем достаточно, молодой человек. – Мистер Фьюстер подтянулся и выпятил грудь – еще немного, показалось мне, и с нее посыплются начищенные медные пуговицы. – Я помощник шерифа по ведомству комиссии мирового суда с Мальборо-стрит. А этот джентльмен, – он указал на субъекта в зеленом сюртуке, который церемонно мне поклонился, – мистер Биглхоул, имеющий честь быть моим помощником.

– Бейлифы, – мрачно бросил мистер Эспеншейд.

– Чего вы от нас хотите?

– Мы исполняем решение суда.

Я судорожно вздохнул. Бейлиф извлек из кармана лист бумаги и тщательно его расправил.

– У меня имеется ордер на задержание миссис Мелламфи, прежде проживавшей и так далее, и доставку ее пред лицо комиссии мирового суда графства Миддлсекс; а также на арест всего принадлежащего данной особе имущества. Ордер был выписан местным магистратом, завизирован магистратом в Лондоне, и приказ на арест вручен мне.

Видя мое изумление, мистер Эспеншейд пояснил:

– Говоря простыми словами, они арестуют вашу матушку и все ее добро.

– Но за что? – спросил я.

– Я действую на основании ордера, выданного с целью взыскания долга, – сказал бейлиф.

– Ничего не понимаю. У нас нет долгов!

– Ой ли? – насмешливо спросил он. – С вами не согласны следующие истцы, по ходатайству которых я действую. – Он развернул бумагу и принялся зачитывать список фамилий: – Генри Яллоп, Энн Пидж, Элизабет Пассант, Майкл Тред го лд…

– Мы зря теряем время, – воскликнул человек, который меня держал. – Нужно искать женщину.

Мистер Фьюстер замолк, смерил его укоризненным взглядом и продолжил чтение:

– Джеймс Пассант, Бартоломью Киттермастер и Джейн Парчмент.

– Все торговцы из Мелторпа! – удивился я. – Но им было заплачено.

– Похоже, что нет, юный джентльмен, – отвечал бейлиф.

– Им должна была заплатить Биссетт из денег, вырученных за мебель!

– Биссетт? Я как будто слышал эту фамилию.

Он перевернул бумагу и стал искать.

– Ага, вот. «Данный ордер выдан на основании сведений, полученных от миссис Биссетт, и так далее, и так далее, о нынешнем местопребывании означенной персоны в доме номер тридцать один на Мэддокс-стрит в округе Сент-Джеймс».

– Биссетт нас выдала! – вырвалось у меня.

– Не забывайте о своем главном деле, – вмешался Эспеншейд.

Услышав его – потому, вероятно, что думал о Биссетт, – я внезапно с ужасом вспомнил, почему он мне знаком: это был человек, следивший за мной в тот день, когда я встретился с Гарри, а также беседовавший с Биссетт перед «Розой и Крабом»!

– Прошу меня не понукать, – негодующе отозвался мистер Фьюстер. Он обратился ко мне: – А теперь скажите, где сейчас ваша мать.

– Не знаю.

Мистер Эспеншейд схватил меня еще крепче и стал трясти. Тут я услышал шаги на площадке. Трое мужчин тоже их услышали, и все мы молча повернулись к двери. Она открылась, насколько это было возможно (бейлиф и его подручный мешали распахнуть дверь настежь), и женский голос спросил:

– Что здесь творится?

Я узнал голос нашей квартирной хозяйки, но мистер Эспеншейд, выпустив меня, кинулся в другой конец комнаты. Он распахнул дверь, и миссис Филлибер (по-видимому, как раз ее толкнувшая) ввалилась в комнату, едва не упав. Мистер Эспеншейд схватил ее сзади за руки.

– Как вы смеете, – запротестовала она и попыталась высвободиться.

Он дал ей войти в комнату, но по-прежнему держал за руки.

– Не прячьте же лицо, черт возьми! – Воскликнул он.

– Боже правый, кто вы такой?

– Это моя арестованная! – возмутился мистер Фьюстер. – Отпустите ее немедленно!

Воспользовавшись случаем, я переместился ближе к двери, так что между мной и выходом оставался только помощник бейлифа.

– Держите ее, Биглхоул! – крикнул Фьюстер.

– Это моя госпожа, – внесла свою лепту в общий гам Сьюзен.

Помощник бейлифа, повинуясь приказу начальника, шагнул вперед; мистер Эспеншейд рассмотрел миссис Филлибер, убедился, что она не та, кто ему нужен, отпустил ее и стал искать глазами меня. В тот же миг я оказался на пороге.

– Держите мальчишку! – выкрикнул мистер Эспеншейд.

– У меня нет ордера на его задержание, – отозвался мистер Фьюстер.

– К черту ордер. Он предупредит свою мать!

Мистер Эспеншейд рванулся ко мне, но я вылетел из комнаты и сбежал по лестнице. Выскакивая из входной двери, я слышал за спиной его стремительный топот; на улице я завернул за первый же угол, потом за следующий. Я пробежал всю улицу и на углу, прежде чем свернуть, оглянулся: преследователь все еще не отставал. Зная, что не смогу тягаться с ним в скорости бега, я нырнул в темный проулок и вжался в стену; сердце мое громко колотилось. К моему облегчению, он пробежал мимо, даже не заглянув в проход. Я чуть выждал и осторожно выбрался на улицу; в голове сидела лишь одна мысль: необходимо как можно скорее предупредить матушку, что домой возвращаться нельзя.

Настороженно оглядываясь, я окольными путями пробрался обратно, в переулок напротив нашего дома. Отсюда были видны все входящие и выходящие, меня же, я рассчитывал, преследователи издалека не заметят. Мистер Эспеншейд стоял на крыльце и вертел головой туда-сюда, двое бейлифов разговаривали с извозчиком, чья двуколка стояла под окнами.

Если матушка будет возвращаться по Поллен-стрит, у меня за спиной, я смогу заметить ее раньше, чем мистер Эспеншейд, если же она пойдет по Мэддокс-стрит, мы увидим ее одновременно. Поскольку спастись от преследователей тем же способом, что и я, она бы не сумела, я не мог просто стоять и ждать, пока она попадет в приготовленную для нее ловушку.

Мистер Биглхоул вскарабкался в двуколку и уехал прочь, оставшиеся на улице бейлиф и мистер Эспеншейд о чем-то беседовали. Затем, к моей радости, они взошли на крыльцо и скрылись за дверью. У меня в распоряжении было несколько секунд, пока они будут подниматься к нам в комнату, и я знал, что делать, хотя это и противоречило инстинктивному желанию убежать и спрятаться. Внезапно мне вспомнился девиз Хаффамов: «Безопасность ищи в самом сердце опасности». Имелось только одно место, откуда я мог бы видеть почти столько же, сколько они, но сам был бы от них полностью скрыт. Я перебежал улицу, взлетел по ступенькам и остановился у входной двери. Это был почти такой же удобный наблюдательный пункт, как верхние окна.

Несколько минут я тревожно вертел головой, высматривая матушку, но тут на крыльцо поднялся один из жильцов. Он мне кивнул и, казалось, удивился, что я торчу здесь как часовой, но я сделал ему знак молчать. Он постучал, дверь открылась. К счастью, Сьюзен не огляделась, иначе она, заметив меня, могла бы вскрикнуть от неожиданности.

Наконец я обнаружил матушку: узнал ее шляпку, мелькавшую в толпе, среди голов. Сердце мое стремительно забилось, но я принудил себя идти обычным шагом. Тротуар был запружен прохожими, и я мог рассчитывать, что преследователи, глядя сверху и сзади, меня не узнают. Я боялся, что матушка завидит меня издалека и таким образом себя выдаст, но, на счастье, она меня не замечала. Поравнявшись с нею, я произнес на ходу:

– Повернись кругом и иди за мной.

У меня хватило времени только заметить, как удивленно поднялись ее брови, и вот она уже оказалась позади. Я не осмеливался оглянуться, чтобы проверить, идет ли она следом. Прислушиваясь, не раздадутся ли звуки погони, я дошел до ближайшего угла и свернул на Риджент-стрит. Ждать пришлось долгие минуты (на самом деле, наверное, секунды), пока, к моему несказанному облегчению, из-за угла не появилась матушка.

– Что это за игра, Джонни? – Матушка беспокойно улыбалась.

– Это не игра! Это бейлифы. Нам нужно уносить ноги.

Я выбежал на дорогу, чтобы остановить проезжавший мимо наемный экипаж. Извозчик остановил лошадей и, как мне показалось, двигаясь с нарочитой медлительностью, сошел вниз, чтобы опустить подножку; я принудил изумленную матушку забраться в экипаж. «Езжайте дальше!» – крикнул я, опуская шторки, извозчик поднял подножку и взгромоздился на козлы.

Экипаж тронулся, и я объяснил матери, что случилось, хотя Биссетт не упомянул. Она пришла в ужас, и только тут я начал понимать, в какой мы попали переплет.

– Но откуда у них взялся ордер? – спросила она.

Я промолчал.

– Должно быть, что-то случилось с Биссетт, – продолжала она. – Вот почему она не писала. Что же с ней стряслось?

Однако пускаться в долгие рассуждения не приходилось. Положение было отчаянное, все наше имущество сводилось к тому, что было при нас.

– Сколько у тебя осталось денег? – спросил я.

Она вынула из ридикюля пухлую записную книжку.

– Обручальное кольцо мы продали за два фунта и два Шиллинга. А это медное колечко обошлось в три пенса. – Она с принужденной улыбкой протянула руку, показывая мне кольцо. – Я попросила нанести на него мои инициалы.

Я увидел грубо выгравированные буквы «МК». (Что означало это «К»?)

– Миссис Филлибер взяла с меня долг и десять шиллингов за следующие две недели, так что осталась приблизительно гинея.

– Жаль, что ты заплатила за целых две недели, – вздохнул я.

– Она настаивала, Джонни, – робко пояснила матушка.

Помимо этого, у нас было платье, на нас надетое, и медальон, стоивший, по словам миссис Филлибер, несколько фунтов.

– Хотела бы я знать, неужели Биссетт нас предала? – проговорила матушка. – Похоже, что так, ведь, кроме нее, никто не знал нашего адреса. – Она вздрогнула: – Выходит, Биссетт состояла в заговоре с мистером Барбеллионом и нашим врагом!

– Потом, мама. Не время сейчас об этом думать.

Побледневшая и испуганная, матушка забормотала что-то себе под нос. Я улавливал только обрывки: «Враг… Сайлас… нас уничтожить».

Я заметил, что она дрожит. Подняв шторку и выглянув, я не узнал улицы.

– Нужно остановиться, – сказал я, – иначе мы проездим все наши деньги.

Я высунул голову наружу и окликнул извозчика. Мы вышли и заплатили один шиллинг шесть пенсов. Когда извозчик стал складывать подножку, я спросил:

– Будьте любезны, не скажете ли, где мы находимся?

Он молча вскарабкался на козлы. Я повторил вопрос. Он буркнул что-то себе под нос, взмахнул вожжами и укатил прочь.

Перед нами лежала длинная унылая улица с обшарпанными домами, освещенная всего одним масляным фонарем, который помещался в середине. Мы стояли у края дороги и испуганно глядели друг на друга: никогда прежде мы не оказывались в такой поздний час в чужом месте.

– Где мы? – спросила матушка.

– Не знаю.

Она задрожала.

– Ох, Джонни, что с нами будет?

– Пойдем. Все не так плохо. Мы сумели убежать. Никто не знает, где мы.

– Даже мы сами. – Меня напугал ее смех, но еще больше я испугался, когда он перешел в рыдания.

Я обнял матушку за плечи.

– Утро вечера мудренее. Теперь нам нужно найти, где переночевать.

Солнце садилось, холодало. Матушка была в уличной одежде, но я выбежал из дома без верхнего сюртука и шляпы.

– У нас хватит денег, чтобы снять ночлег, – сказал я. – Но нужно узнать, куда нас занесло.

Я обратился с вопросом к приличному на вид работяге, который проходил мимо.

– Это Смиффл, – отозвался он.

То же слово, как я вспомнил, бормотал и извозчик, и еще я видел что-то подобное на своей карте.

– Поблизости от Коулман-стрит?

– В двух шагах. – Он указал, как туда пройти.

– Слышала, мама?

– Нет, – глухо отозвалась она.

– Мы в Смитфилде, значит, совсем рядом с улицей, где живет мисс Квиллиам, то есть жила. Пойдем-ка туда.

Она молчала, и, поняв, что нужно брать дело в свои руки, я повел ее туда, куда указал встречный.

Уже вечером мы добрались до нужной улицы и позвонили в колокольчик у двери дома номер 26, высокого угрюмого здания, соседи которого, казалось, поглядывали друг на Друга искоса, с неприязнью, прикрытой хорошим воспитанием.

Узнав от служанки, что имя мисс Квиллиам здесь неизвестно, матушка судорожно вздохнула и пошатнулась. Девушка посмотрела на нее сочувственно и пригласила нас войти и подождать, пока она справится у госпожи. В обширном холле, где витал аромат цветов, расставленных в вазах на изящных пристенных столиках, тьму разгоняли только восковые свечи, но я разглядел все же красивую мебель: шкафчики красного дерева, старинные дубовые часы, ряды стульев вдоль стен. Матушка рухнула на один из них, я стал растирать ей руки.

Вскоре служанка вернулась в сопровождении дамы лет пятидесяти, с резкими чертами лица, которая окинула нас пристальным взглядом. Было совершенно очевидно, что по своему положению в обществе она превосходит не только миссис Филлибер, но даже и миссис Марраблес; я представлял себе, какое неприятное впечатление мы на нее производим: я без шляпы и сюртука, матушка чуть жива.

– Я миссис Малатратт, – представилась она. – Моя служанка сказала, что вы справлялись о мисс Квиллиам?

– Да, мы ее знакомые, – отозвался я вместо матушки.

Миссис Малатратт удивленно подняла брови.

– Эта леди… нехорошо себя чувствует? – спросила она.

– Просто очень устала.

Она внимательно на меня посмотрела и обернулась к матушке; та подняла глаза и попыталась улыбнуться, но, не сумев, прикусила губу и склонила голову.

– Мисс Квиллиам здесь больше не живет, – пояснила миссис Малатратт. – Она покинула этот дом почти год назад, когда получила должность при сэре Персевале и леди Момпессон. – Ей доставило видимое удовольствие произнесение этих имен и титулов.

– Спасибо, – отвечал я. – Но нам также известно, что совсем недавно она оставила эту должность.

– Верно, – нехотя произнесла миссис Малатратт, словно бы желала подольше подержать на языке блестящие имена. – Нельзя ли узнать, с кем я имею удовольствие разговаривать?

– Наша фамилия Мелламфи.

– Если вы знакомые мисс Квиллиам, то, признаюсь, меня удивляет, что вам неизвестен ее адрес.

– Мисс Квиллиам не ожидала нашего скорого приезда в Лондон, – отозвался я, стараясь не очень отклоняться от истины. На лице хозяйки дома выразилось вежливое удивление, и я добавил: – Возможно, она писала туда, откуда мы прибыли, чтобы сообщить свой новый адрес.

– Понятно. – Нарочито вежливый взгляд миссис Малатратт говорил о том, что она не поверила ни слову из моих объяснений.

Раз уж она нам не верит, решил я, то руки у меня развязаны, можно немного приврать.

– Мы прибыли в Лондон только сегодня, после долгой поездки. – Я упомянул название графства и добавил: – Из окрестностей Хафема, где мы с сэром Персевалом… – Я поколебался и продолжил: – Жили по соседству.

– В самом деле?

– Из-за недоразумения наш багаж отослали не по тому адресу, в другой конец Лондона. Мы отправились туда на наемном экипаже, но, когда проезжали по этой улице, я вспомнил, что, по словам мисс Квиллиам, она прежде здесь жила. Матушка очень устала, поэтому я остановил карету, чтобы спросить, нельзя ли здесь переночевать.

– Очень хорошо, – кивнула миссис Малатратт, и я, испытывая одновременно торжество и стыд (уж очень легко лилась с моего языка ложь), понял, что пусть не обманул ее, но представил объяснение, какое как раз и требовалось. – Но, простите, с поисками мисс Квиллиам я ничем вам не помогу. Как вы сказали, она покинула Момпессон-Парк прошлым летом – в конце июля, если не ошибаюсь, – и провела у меня ночь или две. Уезжая, она сказала, что сообщит адрес, куда пересылать письма, но так и не сообщила.

Значит, вам о ней ничего не известно?

– Только то, что она была здесь всего лишь две недели назад – просила меня еще немного подержать у себя два ее сундука. Я была рада ей услужить. Адреса она не оставила, но, если я правильно ее поняла, она поселилась в другом конце города.

В Вест-Энде! Я испуганно повернулся к матушке. Она не поднимала глаз, однако я поймал выразительный, но непонятный взгляд служанки. Потом та посмотрела на хозяйку – как мне показалось, с робостью и неприязнью.

Миссис Малатратт глядела оценивающе.

– Если желаете здесь переночевать, я могу сдать вам комнату, но только до завтра. Это будет стоить три шиллинга.

Я знал, что мы могли бы устроиться где-нибудь за шиллинг или восемнадцать пенсов, но искать другое пристанище было уже поздно. Матушка все так же прятала лицо в ладонях, поэтому я решился.

– Плата вперед, – добавила миссис Малатратт.

Я порылся в матушкином ридикюле и под записной книжкой и таинственной связкой бумаг нашел несколько оставшихся монет.