Текст книги "Тигр снегов. Неприкосновенная Канченджанга"

Автор книги: Чарлз Эванс

Соавторы: Норгей Тенцинг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Джо оставил петлю на крюке у «клина»: может, пригодится Нормэну Харди и Тони Стритеру. Следующая остановка была на балконе выше «друзы». Восходители съели мятного печенья и допили лимонад. Флягу оставили на гребне.

В конце снежного гребешка Джо вдруг начал задыхаться, точно от тяжелой работы: кончился кислород. Он снял прибор и оставил на снегу. Несколько ниже, в желобе, кончился кислород и у Джорджа. Он сбросил аппарат возле выступа в середине желоба (на следующий день Нормэн Харди запечатлел это место на фотоснимке). Движение замедлилось, они часто останавливались. Сказывалась сильная усталость. Немного не доходя Сходней, привязали кошки.

Теперь восходители продвигались в тени. Солнечные лучи еще освещали утесы над ними, но, когда Бенд и Браун достигли наконец верхней части Сходней, уже начало смеркаться. Стало трудно различать ступеньки, а местами приходилось вырубать новые, так как старые оказались слишком далеко друг от друга.

Раз или два им чудился свист и крики снизу. Джо свистел в ответ.

Путь по Сходням показался им намного длиннее, чем утром. Джо говорил после, что они увидели палатку только тогда, когда чуть не уперлись в нее.

«Мы не сомневались, конечно, что дойдем до палатки, но уже начали спрашивать себя: когда же?!»

Стемнело, часы показывали семь. В палатке сидели Нормэн Харди и Тони Стритер, гудел примус.

– Взяли?

Бенд и Браун буркнули «да» и опустились на снег у входа. Никогда еще в жизни им не хотелось так пить.

Глава тринадцатая
Предвершинный гребень

26 мая

19 мая Нормэн Харди и Тони Стритер остались ночевать в лагере III. С ними вместе были Уркиен и Айла Тенцинг, которые затем сопровождали их до лагеря VI.

Днем Стритер отбирал продовольствие для штурма, Харди проверял кислородную аппаратуру. Регулятор одного из открытых приборов оказался неисправным, и Нормэн заменил его, сняв регулятор с аппарата закрытого типа. Эта несложная операция сыграла позже важную роль: новый регулятор позволял ограничивать приток кислорода в большей мере, чем это обычно возможно в аппаратах открытого типа, и, когда восходители уже у самой вершины обнаружили, что кислород на исходе, они смогли растянуть оставшийся запас.

Под вечер подошли шерпы из лагеря V. Их возвращение ободрило четверку в лагере III: теперь не оставалось сомнений, что кому-нибудь удастся подняться, во всяком случае, значительно выше той площадки, куда были заброшены грузы в этот день. Шерпы чувствовали предельное утомление. Один из них, Гьялген, два с половиной дня лежал без движения в палатке Нормэна Харди, у самого входа. За все это время он лишь дважды выпил по кружке бульона.

А тут случилась еще неприятность: Нормэн Харди заболел бронхитом. Обычный для этих высот кашель и воспаление горла досаждали ему больше, чем другим, теперь же состояние его ухудшилось настолько, что он стал даже сомневаться, сможет ли идти дальше. Особенно тяжело было Нормэну в ночь на 20 мая. До пяти утра кашель не давал ему уснуть. Наконец Харди включил кислород – это принесло облегчение, и он поспал немного. К счастью для него, как раз в это время все наше движение затормозил буран, и Харди успел оправиться. 21 мая из лагеря IV спустились Джексон и Маккиннон; они помогли ухаживать за больным. А 22-го утром я сообщил по радио, что мы выступаем в лагерь V, но Харди и Стритеру лучше задержаться еще на день в лагере III. Вечером 22 мая и на следующее утро им не удалось связаться с нами по радио; тогда они приступили к восхождению, надеясь, что мой отряд благополучно достиг лагеря V.

До лагеря IV Харди шел с кислородным аппаратом закрытого типа – отчасти потому, что вдыхаемый теплый влажный воздух помогал скорее отделаться от бронхита, отчасти же чтобы лишний раз испытать этот прибор. Стритер шел с аппаратом открытого типа и все время возглавлял связку. С ними поднимались Уркиен, Айла Тенцинг, а также еще трое шерпов, пришедших снизу, чтобы помочь на этом этапе.

Вечером они с облегчением услышали в эфире голос лагеря V. Радиосвязь была восстановлена, однако огорчало сообщение о потерях, причиненных лавиной. Унесло весь кислород, предназначенный для их отряда. Смогут ли они принести еще? Тони, слушавший вместе с Нормэном наш отчет, ответил:

– Мы можем донести целую тонну!

Требовалось захватить также и продовольствие, и, когда они выступили утром, общий вес груза превышал 90 килограммов. Медленно шагая по террасе, Нормэн сожалел, что взял более тяжеловесный закрытый прибор. Когда натронная известь, поглощающая в этом аппарате углекислый газ, израсходовалась, он попытался переделать прибор на открытый, однако без успеха. Харди решил, что может обойтись и так, и бросил тяжелую маску и баллоны, довольствуясь тем кислородом, который содержится в воздухе на высоте 7600 метров. Вид поднимающейся по Сходням группы придал нам новые силы: мы шли сравнительно быстро, все говорило за то, что лагерь VI будет разбит на хорошей высоте.

Немного погодя Нормэн взял аппарат Тони и поменялся с ним местами. Теперь Харди прокладывал тропу, а Стритер, дважды поднимавшийся на эту высоту без кислорода, шел сзади и, запыхавшись, рассказывал, как приятно дышать «свежим воздухом вместо этой консервированной дряни»…

На станках поверх баллонов было привязано личное снаряжение, одежда, мешки. Шерпы шли совсем без кислорода и несли не жалуясь даже еще более тяжелый груз. Незадолго до нашего возвращения сверху отряд достиг лагеря V и устроился отдыхать в палатках.

Утром 25 мая четверка Харди без особого труда совершила переход до лагеря VI. Все четверо шли с кислородом, пользуясь сохранившимися со вчерашнего дня ступеньками. Достаточно было чуть расчистить их, и получалась надежная лесенка. Когда отряд достиг палатки – Джордж Бенд и Джо Браун на всякий случай опустили ее, выходя утром на штурм, – Айла Тенцинг сообщил, что его кислород кончился. Они натянули палатку и сели пить горячий чай.

Мы рассчитывали, что первая двойка вернется вовремя, чтобы спуститься в лагерь V вместе с шерпами; сомневались только, кто же в конечном счете больше устанет и окажется в роли сопровождаемых – восходители или шерпы-носильщики? Однако в 10.00 первая связка все еще не показывалась, и шерпы ушли вниз. Нормэн и Тони тревожно смотрели им вслед: склон крутой, а кислорода на этот участок не было. Однако они зря беспокоились. Их спутники обладали качествами настоящих восходителей и пришли в лагерь V в хорошем состоянии.

В пять часов тревога за шерпов сменилась тревогой за Джорджа и Джо. До сих пор Нормэна и Тони смущала лишь мысль о необходимости вчетвером провести ночь в двухместной палатке, теперь они с каждой минутой все больше тревожились за судьбу друзей. В 17.30 на палатку наползла тень, и сразу же резко похолодало. Харди и Стритер знали, что у первой связки уже кончился кислород, а до темноты оставалось совсем немного. Вдруг, уже в сумерках, сверху донесся чей-то голос. Я тоже услышал его в лагере V и вышел из палатки с фонариком. В небе сверкали звезды, Джордж и Джо были еще довольно высоко на Сходнях. Нормэн и Тони поспешили отозваться и вскоре с облегчением приветствовали первую связку в лагере VI. Джордж и Джо сели на снежную полку перед палаткой и не поднимались, пока не выпили горячего чая.

Четверо восходителей втиснулись в палатку и стали готовиться к ночевке. Они легли веером, так что ноги оказались в одном углу, – «словно стебли цветов в букете», говорил потом Джордж. Спальных мешков и кислорода было только на двоих, а именно для Нормэна и Тони. Джордж и Джо оставались связанными, но на этот раз забыли закрепить веревку за камень снаружи. Джорджу снова досталось крайнее место, и он висел, как в гамаке. При каждом его движении слышался легкий треск; он всей душой надеялся, что швы палатки выдержат. Уснуть ему так и не удалось. Всю ночь он то шевелил пальцами в ботинках, поддерживая кровообращение, то смотрел на светящийся циферблат, по которому медленно ползли стрелки.

А Джо мучился из-за глаз. Вскоре после возвращения в лагерь он ощутил покалывание, которое сменилось сильным жжением. Зажатый между двумя надувными матрацами, он лежал на самом полу, однако холода не ощущал, чувствовал только нарастающую боль. Вспомнилось, как однажды попала в глаз известь, – сейчас было гораздо хуже. До самого утра он проворочался с боку на бок.

Нормэн и Тони старались как можно дольше поспать, а когда просыпались, забрасывали Бенда и Брауна вопросами. Где именно вбиты крючья? Каков снег? Насколько труден скальный участок? Когда и где они сняли кошки?

Так проходила эта ночь – в дремоте и разговорах – бесконечно длинная ночь для четверых восходителей, ночевавших на узкой полке на высоте 8200 метров. Но вот стало рассветать, день выдался ясный. В пять часов они разожгли примус, однако прошло еще более трех часов, прежде чем они были в состоянии подняться. Несмотря на больные глаза Джо, обмороженные пальцы Джорджа и плохую ночевку, настроение царило приподнятое. Они поели, попили, затем Джордж и Джо направились вниз, а Нормэн и Тони, навесив кислородные аппараты с запасными баллонами, выступили в 8.30 вверх.

Обсуждая еще раньше предстоящий штурм, они решили в дополнение к большим кислородным баллонам, вмещающим 1600 литров, захватить маленькие, 800-литровые. Дополнительный запас кислорода позволял располагать большим временем, а опыт первой связки помогал выбрать лучший маршрут, если Бенд и Браун не найдут пути к гребню. Итак, каждый нес по 2400 литров кислорода – на 800 литров больше, чем несли Джордж и Джо. Сначала включили малые баллоны.

На Сходнях восходители местами находили вчерашние ступеньки, которые оставалось лишь очистить от снега, однако по большей части приходилось вырубать новые. Вообще-то небольшой угол наклона и плотный снег позволяли подниматься с кошками, не вырубая ступеней.

Тони и Нормэн вели поочередно, и, когда наступала очередь Тони, он каждый раз спрашивал себя: «Стоит ли вырубать ступеньки или положиться на кошки?»

Осторожность восторжествовала, как это было накануне с Джорджем и Джо. Но и вырубая ступеньки, восходители продвигались быстро. Меньше чем за два часа они прошли Сходни и свернули на юго-западный фасад. Здесь Тони окликнул своего товарища: штормовка Нормэна, привязанная к нижней части станка, отвязалась. Харди стал снимать станок, при этом большой баллон выскользнул из лямок. Удар о лед открыл клапан, и баллон с шипением покатился вниз…

Пропала одна треть их запаса! Нормэн молча выключил свой аппарат и прошел несколько десятков метров без кислорода. Он двигался очень медленно. Тони догнал его и сказал:

– Возьми-ка мой большой баллон, а я обойдусь двумя маленькими.

Регулятор Стритера позволял убавлять подачу кислорода до минимума на то время, когда впереди шел Харди. Таким образом, утрата почти возмещалась.

Они поменялись баллонами и продолжали восхождение.

До западного гребня друзья шли тем же путем, что первая связка, с той лишь разницей, что в одном месте Нормэн предпочел скалам снеговой желоб. Труднее всего показалась им наклонная плита недалеко от Сходней; позже, при спуске, они вбили здесь крюк. Зубцы на гребне, казалось, нависали над ними. Самый большой достигал в высоту 30 метров – гладкая коричневая стена с вертикальными трещинами. Последовательно предпочитая лед скалам, восходители продвигались вдоль южного склона ниже гребня и несколько ниже линии, по которой шли Бенд и Браун. Вверху гудел сильный ветер, но они были надежно прикрыты горой. Правда, на солнце в пуховых костюмах было жарковато.

На высоте 6000 метров лежала сплошная пелена облаков, но выше воздух был совершенно чист. Один раз восходители заметили на Большой террасе фигурки, казавшиеся черными точками. Очевидно, это первая двойка спускалась в лагерь IV. После Сходней Стритер и Харди сделали только один короткий привал. Они шли с удовольствием, хотя приходилось спешить и экономить кислород. Весь мир простирался внизу, восходители чувствовали себя так, словно перенеслись в другую сферу.

Маршрут Джо по последней стенке узнали сразу и стали осматриваться в поисках другого варианта. Во-первых, им хотелось завершить восхождение, не снимая кошек; во-вторых, они предпочитали обойтись без помощи веревки, оставленной первой связкой. Тони подождал под трещиной, а Нормэн прошел немного вправо. За выступом он обнаружил небольшой снежный откос; по этому откосу им удалось выйти на южный предвершинный гребень в 30 метрах от вершины. Отсюда было легко пройти на площадку со стороны Непала, где побывали Джордж и Джо: дальше Харди и Стритер продолжили восхождение по маршруту своих товарищей. Только что им казалось, что до вершины еще далеко; но, как и для первой связки, цель выросла перед ними неожиданно.

12.15 – штурм занял менее четырех часов. Видимость во все стороны была хорошая, ветер стих. Они чувствовали себя бодро и не сомневались, что спуск пройдет быстро, до темноты удастся достичь лагеря V.

А пока можно было как следует, не спеша насладиться пребыванием на вершине. Сделали снимки, потом посидели – закусили, поболтали. Аппетит был лучше, чем в лагере VI. Пока Тони сменял баллон, Нормэн прошел к бреши в западном гребне, чтобы оттуда изучить северную сторону. Высшая точка северо-восточного гребня казалась неожиданно далекой, а ведущее к ней ребро – крутым и сложным. Дальше, за Близнецами и пиком Непал, простирались бурые холмы Тибета. Он посмотрел на Макалу и подумал, что в следующем году, возможно, сам будет там, а пока мысленно пожелал успеха отряду Франко. Мы не знали тогда, что эта вершина уже взята.

Быстро прошли пятьдесят пять счастливых минут. Восходители положили на снег пустой 800-литровый баллон, и Тони начал спуск.

Сперва все шло хорошо, вдруг Нормэн заметил, что Тони уклонился с пути. Стритер двигался неуверенно и явно с большим усилием. Харди догнал его: оказалось, что очки Тони сильно запотели, а его кислородный баллон, только что включенный, пуст. Где-то скрывалась незаметная щель, сквозь которую вытек газ! Теперь на весь спуск у них оставался лишь большой баллон Нормэна, израсходованный на две трети. Стритер предложил, чтобы Харди, как более опытный, шел сзади с оставшимся кислородом и страховал.

Движение сильно замедлилось. Прежде чем оставлять западный гребень, восходители остановились, и Тони сделал несколько вдохов, надев маску Нормэна. Недалеко от Сходней, на единственной трудной скале, попавшейся им за все время восхождения, Харди вбил на всякий случай крюк.

Впрочем, даже на Сходнях их ждало осложнение: ступеньки заполнились снегом, и приходилось тщательно расчищать их.

Они достигли лагеря VI в пять часов.

Глава четырнадцатая
Возвращение

Лагерь V служил связующим звеном между штурмовыми двойками и остальной частью экспедиции. 25 мая время тянулось для нас страшно медленно. Клегг, наблюдавший за восхождением в бинокль, сообщил по радио с базы, что первая двойка вышла на штурм в восемь утра. Вскоре в лагерь VI выступили Харди и Стритер, а также Уркиен и Айла Тенцинг. Затем мы проводили вниз Мэзера, Анг Норбу, Таши и Анг Тембу и остались вдвоем с Давой Тенцингом.

Из нашего лагеря не было видно, что делается наверху, а Клегг мог только сообщить, что один из шерпов на базе заболел; вершина к этому времени закрылась от него пеленою облаков. Заболел Пеми Дордже, которому так тяжело досталась заброска грузов в лагерь V 19 мая. Спускаясь вниз, он как будто оправился, однако на базе его разбил частичный паралич, и теперь Пеми Дордже был без сознания.

Всю вторую половину дня было тихо, тепло; мы с Давой сидели снаружи, глядя на море облаков. Радио передавало все то же: Пеми Дордже – в тяжелом состоянии, сверху не принято никаких сигналов. Около двух часов пришли снизу с грузами Джексон, Маккиннон, Аннуллу, Кунде Анг Дава и Пазанг Сонар. Они поднимались без кислорода. Все пятеро вторично взяли эту высоту. Они втиснулись в мою палатку выпить чаю и отдохнуть и рассказали, что наблюдали с террасы, как Бенд и Браун вышли из лагеря VI и приступили к восхождению по Сходням. Около скал оба исчезли из виду.

В четыре часа отряд отправился обратно, а четверть шестого сверху вернулись Уркиен и Айла Тенцинг. Они сообщили, что путь до лагеря VI был пройден быстро, что там все в порядке, но первая штурмовая двойка не показывалась. Вскоре в эфире раздался голос Джексона из лагеря VI. Первой двойке пора было уже спускаться из лагеря VI, однако он никого не видит, хотя отчетливо просматривает верхнюю часть горы.

Солнце скрылось, и, как всегда, почти сразу стало холодно. Мы забрались в мешки. В сумерках я несколько раз выходил наружу и кричал – никто не отзывался. Около семи Айла Тенцинг вдруг сказал:

– Слушайте!

Ему показалось, что кто-то зовет. Мы оделись и вышли. Было темно – лишь звезды освещали снег – и холодно. Мы долго прислушивались: ни звука. Я дошел до подножия ледового склона, и тут сверху донесся далекий, чуть слышный зов. Айла Тенцинг поспешил ко мне с фонарем. Мы закричали вдвоем и уловили, как нам показалось, ответ. Но хотя мы продолжали кричать, больше уже никто не откликался.

Так или иначе, было ясно, что первая двойка не на подходе к нам, и мы вернулись в палатку. Только утром Маккиннон передал по радио, что Бенд и Браун вышли в лагерь V.

Они пришли в девять часов и отдыхали до двенадцати, после чего выступили вниз с Уркиеном. Оба чувствовали себя лучше после отдыха, однако слабость еще не прошла, а Джо Браун не совсем оправился от снежной слепоты.

Мы связались с базой и сообщили Джону Клеггу об успехе первой штурмовой двойки. В этот день мы говорили с ним каждый час. Пеми Дордже становилось все хуже, и вскоре после полудня он умер… Грустная новость, особенно для Давы Тенцинга, которому покойный приходился зятем. Дава очень хорошо относился к нему, сам отобрал Пеми для экспедиции.

Мы заполнили время разными делами, а под вечер опять сели отдыхать возле палатки. Тихо, тепло, белые облака образовали огромные снежные замки; глядя на Джанну, освещенную заходящим солнцем, трудно было различить, где облака, а где горная цепь. В четыре часа Джексон снова, в третий раз, поднялся в лагерь IV (он принес глазные капли для Брауна) и сообщил мне, что видел, как вторая штурмовая двойка возвращалась в лагерь VI. Я допускал, что они продолжат путь и в тот же день придут к нам, но Харди и Стритер не двинулись дальше своей палатки и остались ночевать в лагере VI.

На следующий день я поднялся в семь утра и стал всматриваться вверх. Никого. Утро было чудесное, солнечный свет заливал безбрежный океан облаков, над которыми возвышались лишь Кабру и Джанну. Однако я замерз и забрался обратно в мешок.

В девять Джон Джексон передал по радио, что Нормэн Харди и Тони Стритер только что выступили вниз. Выждав полчаса, я прошел до края ледового склона над лагерем и сел там возле большой трещины. Отсюда я увидел Нормэна и Тони в нижней части Сходней; они как раз приступили к спуску по снеговому желобу между скалами. Я позвал Даву, попросил его принести для них что-нибудь горячее попить, и он направился ко мне, держа в одной руке бутылку с водой, в другой – ледоруб.

Дава Тенцинг всегда был из тех, кто идет впереди, когда все остальные оказываются обессиленными; пока другие отдыхали, он неутомимо испытывал то один, то другой путь, отыскивая лучший; помогал нам нести запасную одежду. Теперь лицо его выражало усталость, он тяжело перешагивал с одной ступеньки на другую и подолгу отдыхал перед каждым шагом.

Веревки у нас не было, и мы стали ждать, сидя на снегу. Наконец они подошли настолько, что я смог окликнуть их:

– Все в порядке?

– В порядке, только ноги не идут.

Харди и Стритер шагали медленно, неуклюже, пошатываясь на ходу. Веревка волочилась по снегу, руки безвольно болтались. Вместе мы вступили в лагерь. Тони посинел и еле держался на ногах: он всю дорогу шел без кислорода. У нас было в запасе два почти полных баллона, мы дали ему один. Нескольких минут оказалось достаточно, чтобы Стритер ожил. Он смог даже поесть и попить.

После часового отдыха мы спустились в лагерь IV. По дороге часто останавливались, однако за час добрались до цели. Здесь, как всегда, буйствовал ветер; палатки раздуло, как ветроуказатели, в воздухе плясали снежинки. Это был, пожалуй, лучший наблюдательный пункт на всем маршруте, но до чего же здесь было неуютно!

Мы застали Джона Джексона; его шерпы взяли часть нашего груза. Спуск продолжался. Я замыкал шествие вместе с Нормэном Харди и Тони Стритером. Мы не спешили – не могли спешить. Вечер выдался чудесный, яркое солнце освещало Верхний ледопад. Перед нами возвышался величественный фасад западной Канченджанги в зеленовато-голубой ледовой мантии. Косой свет оттенял блестящие ребра морщинами желобов. Красиво… Но мы думали только о том, чтобы быстрее дойти. В лагере III мы сели на коробки возле палаток, любуясь вершиной Джанну и облаками внизу, поглощая лимонад кружку за кружкой и закусывая жесткими армейскими галетами. После печенья, составлявшего наше основное питание на протяжении последних нескольких дней, простые галеты казались нам лакомством. Потом стали устраиваться на ночь. Здесь, ниже 6700 метров, мы чувствовали себя заметно лучше.

В верхних лагерях еще оставалось ценное снаряжение: мы захватили только палатки и мешки. Однако подниматься еще раз в этом сезоне по маршруту выше базы значило подвергать свою жизнь угрозе, и вечером 27 мая мы все до одного были у Могилы Паша. И вовремя! Снег на Нижнем ледопаде становился все более рыхлым, подгорная трещина восточнее Горба зияла черной пастью. Лестница, заменившая прочный когда-то снеговой мост, едва-едва перекрывала бергшрунд. Западнее Горба проходившие ежедневно отряды плотно утоптали тропу, и получилась широкая дорожка, окаймленная с обеих сторон глубоким рыхлым снегом. Ледовая полка, по которой мы траверсировали стенку над трещиной возле лагеря I, разрушилась, ее пришлось вырубать снова. Ниже лагеря I тропу засыпала ледовая лавина.

И на базу пришла весна. Снег стаял, между красными валунами ярко зеленел лишайник. Выше лагеря земля была вскопана: утром там, под большим плоским камнем, похоронили Пеми Дордже. Весь день шерпы вытесывали на камне имя умершего и число, а также священное изречение: «Ом мани падме хум». На валуне, возле которого Тхондуп разместил свою кухню, развевались молитвенные флажки, привязанные к ивовым прутьям.

Нам недоставало Пеми Дордже. Пусть он ходил неопрятный, растрепанный, но у него всегда была наготове улыбка, он нес свой груз без жалоб, сама природа наградила его даром преодолевать крутые и трудные места. Во время перехода до лагеря V он, выполняя долг, превысил свои возможности.

Шерпы не могут долго унывать, они легко переходят от одного настроения к другому. Скоро они уже смеялись снова. Стороннему человеку могло бы показаться, что Пеми Дордже забыт всеми, кроме Давы Тенцинга и Таши. Но это было не так. Стоило заговорить с шерпами о покойном, чтобы услышать в их ответах неподдельные горе и привязанность к товарищу.

Через два дня мы ушли в Моренный лагерь, переход занял один день. Расположились на отдых, послав в Гхунзу договориться относительно носильщиков на обратный путь. Разбили лагерь на лугу – растянули все до единой палатки, все брезенты, получился настоящий цыганский табор.

В первую ночь разожгли большой лагерный костер. Топлива было вдоволь, и мы уселись в круг, подбрасывая дрова. Легкая пелена облаков заслонила вершину – та самая пелена, на которую мы смотрели сверху вечерами из лагеря III, лагеря IV и лагеря V. На мгновение появился просвет, и мы различили в полусумраке Серп и Сходни, а над ними – вершину, которая так и осталась неприкосновенной. Просвет сомкнулся…

Первые несколько дней мы крайне уставали. Мы заметно похудели, на нас можно было пересчитать все ребра. Побрившись, мы не узнали самих себя – до того мы осунулись.

Днем мы загорали, ночью спали – долго, крепко. На третий день шерпы достали привезенный нами мяч для игры в регби. Однако матч длился недолго: уже через пять минут половина игроков лежала на земле, тяжело дыша.

Вечерами шерпы устраивали пляски. Один за другим выбирались мы из палаток и присоединялись во мраке к полукругу плясунов. Плясали обычно у костра. В последнюю ночь они открыли клапаны двух баллонов с бутаном и подожгли газ. С ревом вспыхнули яркие факелы, осветив весь лагерь. Плясуны сгрудились вокруг огня, подступая ближе, когда пламя ослабевало, и отскакивая назад, когда оно внезапно разгоралось с новой силой. Конец экспедиции был отмечен как следует!

6 июня мы свернули лагерь и в проливной дождь выступили в обратный путь. Старая стоянка возле разрушенного храма встретила нас буйной зеленью щавеля и травы. Все было как обычно в период муссона в Гималаях: дождь, туман, теряющиеся в облаках каменистые склоны, заросли рододендрона, тропы, вечерние просветы в тучах, позволяющие увидеть то широкую долину внизу, то часть лесистого склона без вершины и без подножия. Мы брели под дождем, прикрывшись зонтами.

На второй день прошли два перевала. На подходах к первому из них мы потеряли тропу на просторном каменном плато. Поднялись по склону с травянистыми кулуарами и вышли не к тому седлу; за ним начиналось узкое ущелье, заполненное огромными мшистыми валунами. Спустившись ниже облаков, увидели долину, исчезающую под желтым ковром цветущего рододендрона. Издали казалось, что кустарник растет по колено. Тхондуп, шедший проводником, сказал, что он выше человеческого роста и совершенно непроходим. Обратились к компасу – оказалось, что мы идем на запад вместо востока. Носильщики успели уйти далеко вперед по верной тропе, и наш отряд оказался без палаток и спальных мешков. Оставалось только ночевать, укрывшись от дождя под зонтами. К счастью, у нас был рис, однако потребовалось три часа, чтобы разжечь костер.

Утром мы двинулись дальше. Через два дня ускоренного марша догнали носильщиков – они уже решили, что мы заблудились в дебрях Непала.

Следующие пять дней экспедиция двигалась по хорошей тропе вдоль гребня Сингалилы. Путь этот известен своими видами, нам не пришлось полюбоваться ими, но все же мы оценили маршрут. Высоко, прохладно, кругом множество цветов – желтые, белые, красные рододендроны, ковры голубых примул… И совершенно безлюдно, если не считать отдельных гостеприимных пастухов.

13 июня мы пришли в Танглу, где нас встретили Джек и Джилл Гендерсон. С ними был Тенцинг Норгей и другие наши старые друзья из дарджилингских шерпов.

А к ночи мы уже были в «Рангните».