Текст книги "Тигр снегов. Неприкосновенная Канченджанга"

Автор книги: Чарлз Эванс

Соавторы: Норгей Тенцинг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава десятая
Лагерь пять

15 мая – 22 мая

Нам посчастливилось: три дня подряд стояла ясная погода.

Маккиннон и Джексон выступили со своим отрядом 15 мая во второй половине дня; Аннуллу был уже в лагере III. Одиннадцать шерпов радовались ответственному заданию, радовались возможности побывать в новых для них местах. Все нужное для лагеря V находилось в лагере III, и легкая ноша позволяла им идти быстро и бодро.

Мы собирались последовать за ними днем позже. Джо Браун и Джордж Венд – первая штурмовая двойка, Джон Клегг, Нормэн Харди и я, а также четверо шерпов – Дава Тенцинг, Анг Темба, Анг Норбу и ветеран Таши, спокойный, уравновешенный, надежный, настоящий «тигр» снегов.

16 мая около 16.30 мы пришли в лагерь I. Долину внизу заволокло густыми белыми облаками, на фоне которых ярко выделялись наши красные и желтые флажки. У нас светило солнце. Тихий, ясный, теплый вечер, искрящийся плотный снег… Перед нами возвышался восточный фасад Джанну – 2100 метров скал, покрытых голубовато-зеленым льдом.

Следующее утро выдалось опять солнечное. Мы выступили в 7.30. Тропа была твердая, удобная для подъема. Мы часто останавливались фотографировать. Поверхность снега переливалась в лучах восходящего солнца, свет и тени хорошо подчеркивали рельеф. Красочными пятнами мелькали наши куртки – ярко-желтая Джорджа Бенда, синяя Джо Брауна, красная Нормэна Харди.

В верхней части Нижнего ледопада произошли заметные изменения. Раньше подгорную трещину перекрывал прочный снежно-ледовый мост, сложенный из накопившихся обломков. Позже, когда мост начал таять, мы укрепили его лестницей. Теперь только она и оставалась, и приходилось, форсируя трещину, соблюдать большую осторожность.

С Горба мы внимательно рассмотрели Верхний ледопад. Мы успели полюбить наш маршрут: крутой гладкий западный склон Горба; коварный выступ в начале Нижнего ледопада; Верхний ледопад – голубые и белые поверхности, красивые длинные линии; широкая полка террасы под красными скалами предвершинного гребня. Прекрасная издали, гора и вблизи оказалась прекрасной.

Утром 18 мая отряд, шедший перед нами, должен был выступить в восемь утра. Из лагеря II мы смотрели в бинокль на их палатки, однако не видели никакого движения. Лишь иногда мелькала закутанная фигура. Мы долго кричали им, потом связались по радио и узнали, что один из шерпов отказался идти дальше, жалуясь на головную боль. В конце концов они вышли без него; к ним присоединились Стритер, Уркиен и Айла Тенцинг. Это было в девять утра. Дул ветер, который гнал облака, и мы видели наших друзей только урывками. Точно вернулись непогожие дни конца апреля. Тучи стремительно летели над гребнями на восток. Похоже было, что и внизу, в долинах, бушует ветер. Оттуда к нам взлетали непоседливые облака, рвались на клочья, расплывались, таяли.

Мы поднялись в лагерь III и заночевали здесь – кто в больших зеленых палатках «Мид», таких же, как разорванная ветром в Угловом лагере, кто в пещере. Первую половину ночи никак не удавалось уснуть: отчасти из-за высоты, отчасти от волнения, а потом поднялся такой ветер, что я порой боялся за наши палатки.

Памятуя, как долго собирался первый отряд, я разбудил шерпов в 4.30. В 5.30 Джо Браун вышел наружу и сообщил, что серые облака лежат в три слоя. Самочувствие было скверное, все приуныли. Ветер завывал, гоня снег. Нормэн Харди и Нил Мэзер, борясь с морозом, собирали кислородные аппараты. Когда мы, наконец, выступили, было уже девять. Харди и Стритер остались в лагере II.

Мы шли с приборами открытого типа; кислород заметно улучшил наше самочувствие. Тропа была хорошая; плотный снег, на крутых стенах – веревочные перила. Через четыре часа, около 14.30, достигли лагеря IV. Небо прояснилось, и открылся обширный вид – от Кабру на юге до Эвереста на северо-западе. Джанну казался совсем рядом.

Нам не удалось обнаружить первый отряд. Лишь без четверти три мы разглядели несколько человек. Им оставалось еще метров сто до лагеря V, а ведь они давно уже должны были прийти туда! Мы не знали тогда, с каким опозданием они вышли и сколько усилий потратили, пробиваясь сквозь глубокий мягкий снег. И три четверти часа спустя Том Маккиннон и его спутники еще не дошли до цели.

В 16.30 в наш лагерь медленно вошли возвращавшиеся сверху шерпы: Аннуллу, Пхурчита и Хлакпа Сонар, отец Анг Тембы. За ними последовала еще четверка: Да Тсеринг, Гьялген, Джексон и Чангджуп. Самые сильные шерпы были на этот раз предельно утомлены. Джексон, сильно уставший, почти ослеп и не мог ничего связно рассказать о проделанной работе. Во всяком случае, большинство грузов было доставлено если не в самый лагерь V, то очень близко. Мы не стали долго расспрашивать его; в данный момент нас больше всего заботили те, кто оставался на террасе. А они все не показывались.

Аннуллу и его товарищи пошли вниз. Джексон остался с нами. Его зрение постепенно восстанавливалось, он уже различал движущиеся ноги и вспомнил, что при спуске разглядел мост через трещину, по которому прошел утром, даже не подозревая о его существовании. Мы поместили Джексона в палатке между Бендом и мною.

В 17.15 спустились еще трое шерпов: Пазанг Сонар, Анг Дава из Кунае и Мингма Тенцинг, сын Давы Тенцинга. Мы воздали должное их выдержке и посоветовали скорее продолжать путь: им надо было спешить, чтобы вернуться до темноты в лагерь III.

Том Маккиннон и Пеми Дордже все не появлялись, наконец Джо Браун, Нил Мэзер и я решили отправиться к большому сераку, напоминающему кита, чтобы посмотреть оттуда. Не успели мы отойти от лагеря на несколько шагов, как увидели наших друзей на сераке. Они спускались по гребню и двигались быстрее нас. За пять минут, что мы, тяжело дыша, одолевали 50 метров подъема, они уже подошли к нам. Первым шел Пеми Дордже, связанный с Томом Маккинноном сложенной вдвое тонкой веревкой. С помощью этой веревки Том только что вытащил Пеми Дордже из трещины в начале серака: он полетел туда кувырком и с трудом задержался, широко расставив ноги.

Шерп шатался и, не доходя палаток, упал на колени. Том тоже вымотался, но сохранял бодрость. Он был возбужден и необычно разговорчив, чуть ли не первым делом заявил, что завтра пойдет с нами вверх опять – проследить за тем, чтобы была завершена переброска грузов.

В лагере стояли четыре двухместные палатки, нас собралось одиннадцать. Том Маккиннон полез в палатку, где устроились Мэзер и Браун. Пеми Дордже поместился с шерпами. Смеркалось…

На следующий день мы услышали, как был пройден этот этап.

Выше лагеря III Маккиннон и Джексон шли с кислородными аппаратами открытого типа. Но к этому времени маски стали всем велики: мы сильно похудели и осунулись. Когда Джексон 18 мая поднимался из лагеря III в лагерь IV, его дыхание просачивалось около переносицы и затуманивало темные очки. Он снова и снова сдвигал их на лоб, а между тем солнечные лучи с такой силой отражались от снега, что даже в очках приходилось щуриться. Еще не доходя лагеря, он ощутил боль в глазах, а когда вошел в палатку, то убедился, что поражен снежной слепотой. Всю ночь Джексон не спал. Он не находил себе места от боли, то садился, то ложился опять: глаза словно жгло огнем. Утром он едва мог поднять веки и лишь смутно различал собственную руку. Маккиннон убеждал его остаться в лагере. Мало того что Джексон уже не видел, он мог еще больше испортить глаза. Но Джексон стоял на своем, твердил, что может нести свой груз, если пойдет в середине связки.

В девять утра, когда все было готово к выходу, Маккиннон обнаружил, что шерпы, считая свои ноши чересчур тяжелыми, выложили на снег часть снаряжения. Пришлось заняться перераспределением грузов, и отряд выступил только в 10.20. Маккиннон и Джексон несли в дополнение к кислородным приборам по 14 килограммов груза. Маккиннон вел первую связку, Пхурчита – вторую, в центре которой шел Джексон, Чангджуп – третью. Отряд уже потерял много времени.

Первые две связки прошли через большой серак к террасе без происшествий, но Чангджуп, помогая товарищу спуститься с серака, уронил свою ношу. Она держалась лишь на лобовой повязке и, сорвавшись, покатилась по южной стороне серака. Склон был ледово-снежный и выпуклый; уронив здесь груз, его уже было не остановить. Так он и доехал, рассыпаясь по пути, до склона выше лагеря IV. Идти дальше без груза не было никакого смысла – оставалось только спуститься за ним. Не успели Маккиннон и Аннуллу остановить Чангджупа, как он отвязался и полез вниз. Путь оказался долгий, и к тому времени, когда он собрал все, увязал свою ношу и вернулся на серак, товарищи ушли далеко вперед. Чангджуп один спустился с большого серака, пересек по ледяному мосту трещину, а за ней еще много трещин и… добрался до террасы. Так он и шел в одиночку по следам отряда, пока, одолев две трети пути до лагеря V, не встретил первых возвращавшихся сверху носильщиков. Еще немного дальше ему попалась вторая связка. Джексон уговорил Чангджупа сложить свою ношу и идти с ними, было уже начало пятого.

На террасе им всем пришлось довольно тяжело. Восходители несли около 18 килограммов каждый, а снег оказался рыхлый и глубокий, местами – по колено. Связка Маккиннона, медленно продвигаясь вперед, первой достигла подножия крутых склонов ниже лагеря V. Следующие связки отстали, хотя и шли по готовой тропе. Маккиннон рассказывал потом:

– Мы двигались непрерывно, ни разу не останавливались надолго. Двенадцать шагов – передышка, еще двенадцать – снова передышка…

Иногда кто-нибудь из связки отставал, не в силах выдержать темпа, но затем опять догонял.

Все ступеньки во льду по пути к лагерю V вырубил Маккиннон. У него и у Джексона кислород кончился на полпути через Большую террасу. Том, Хлакпа Сонар и Пхурчита достигли лагеря без четверти три. Пятнадцать минут спустя к ним присоединились Аннуллу и Да Тсеринг; Джексон, шедший часть пути в одной связке с ними, остался ждать в начале самого крутого участка. Он сидел, закрыв глаза, прямо на снегу. Ему, полуослепшему, слишком рискованно было бы подниматься по длинному ряду ступенек. И так шерпам уже пришлось в одном месте помогать ему нащупать ногой опору.

Разбив на полке палатку – растяжки привязали к разложенным на снегу кислородным баллонам – и сложив в нее принесенный груз, первые четверо шерпов направились вниз. Они захватили Джексона, а затем, на Большой террасе, и Чангджупа. Маккиннон остался дожидаться Анг Даву, Мингма Тенцинга, Пазанга Сонара и Пеми Дордже. В четыре часа им еще оставалось 60 метров до лагеря, предстоял трудный, крутой подъем по льду. Шерпы настолько устали и двигались так медленно, что Маккиннон распорядился, чтобы они сняли свои грузы и оставили на снегу, иначе они не поспеют в лагерь III до темноты. Он спустился к ним, все вместе отрыли на склоне ямы для груза, затем впятером в одной связке приступили к спуску.

Накануне Пеми Дордже устал больше всех. Маккиннон дал ему тогда кислорода и взял часть его груза. Сегодня шерп сначала шел хорошо, но на обратном пути не поспевал за остальными. Маккиннон решил остаться с ним. Пеми Дордже, преодолевая усталость, улыбался и просил извинить его за медлительность.

У нас в палатке было не повернуться. Бенд и я внесли свои кислородные приборы: нам предстояло спать с кислородом. Между нами валетом лежал Джексон. И, кроме того, рядом со мной стояла наша радиостанция. В семь часов Клегг сообщил с базы прогноз погоды:

«Ветер западный, юго-западный, скорость 40 узлов. Температура воздуха на высоте 6000–7500 метров 15–18 градусов мороза».

Обычно у нас дул северо-западный ветер, а температура держалась ниже 20 градусов. Перемена не сулила ничего хорошего. К ночи разыгрался буран, и утром видимость не превышала несколько метров.

Джексон лежал свернувшись в комочек в наших ногах. Он промучался всю ночь, даже аспирин не спас его, только под утро стало немного легче.

В десять утра Джексон, Маккиннон и Пеми Дордже стали не спеша готовиться к спуску. В 10.30 я вылез из палатки посмотреть, что творится. По-прежнему дул ветер и шел снег; стоило мне сойти с натоптанного места, как я проваливался по колено. Пусть уж лучше подождут еще! Позже я вышел снова вместе с Таши проверить тропу. Мы связались и прошли немного вниз по направлению к первой из укрепленных на склоне веревок. Старый снег был покрыт слоем нового толщиной в несколько десятков сантиметров, который начинал скользить от малейшего толчка.

Несколько шагов, и мы уже не видим ни лагеря, ни флажка, обозначающего начало маршрута. При сильных порывах ветра вообще ничего не было видно, и приходилось нагибаться, ожидая затишья. Вернулись в лагерь, Таши попытался отрыть наше жилье. Сугробы с наветренной стороны совершенно скрыли палатки. Крыша и стена провисали под тяжестью снега, оттесняя людей к противоположной стене. Изнутри бесполезно было пытаться что-либо сделать, снег только плотнее оседал от толчков. Как ни старался Таши, ветер сводил его усилия на нет.

Мы грели в палатках чай, лимонад, ели без особой охоты галеты, сардины. На таких высотах никак не напьешься. Примусы гудели целый день без перерыва, чтобы обеспечить наш отряд водой.

Снова ночь… На этот раз мы не включали кислород и лежали почти все время без сна. Дыхание оседало на стенках палатки инеем, который сыпался на нас, когда ветер принимался особенно яростно трепать брезент. Утром дуло уже с северо-запада; вершины заволокло серыми тучами, ниже которых мы разглядели в просветы на юге и востоке освещенные солнцем кучевые облака. Я записал в дневнике:

«В палатках, наполовину занесенных снегом, – настоящий ералаш. Кислородные баллоны, мокрые насквозь спальные мешки, снег, узлы сырой одежды, ночью – беспокойно качающийся фонарь…»

Утром, в 10.30, Джексон, Маккиннон и Пеми Дордже выступили вниз, сопровождаемые Бендом и Брауном до подножия ближайших к лагерю IV больших сераков. Буран на время утих, но вскоре опять сгустились тучи. Я забрался в свой спальный мешок; потребовался целый час, чтобы отогреться после нескольких минут, которые я провел снаружи, провожая отряд. Время от времени удавалось сквозь туман и облака разглядеть Кабру и Джанну. Ветер дергал палатку, гнал снежные вихри.

Ночью мы включили кислородные приборы и смогли уснуть. В 5.30 Таши разжег примус и вышел проверить соседние палатки. Он обнаружил, к своему удивлению, что небо прояснилось, и поспешил обрадовать нас. Был виден Эверест и все остальные горы, до самого Дарджилинга; лишь в долинах притаились отдельные облачка.

На то, чтобы подогреть первую кружку чаю, требуется не меньше часа. Что вы делаете в это время? Очень мало: торгуетесь с собой, чтобы заставить себя встать, записываете несколько строчек в дневник или весьма решительно принимаетесь налаживать кислородный аппарат – не вылезая из спального мешка…

Приготовили овсянку – одолеть свою порцию никто не смог.

Выйдя наружу, мы вместо палаток и аккуратно сложенных грузов увидели снежный бугор, над котором чуть выдавались наши брезентовые домики. Тут торчал на несколько сантиметров ледоруб с привязанными к нему кошками, там выглядывал из снега угол коробки с рационом или бидон с керосином; растяжки и кислородные баллоны скрылись совершенно.

Прежде всего нужно было отыскать снаряжение. Копали наугад, расходуя драгоценные силы, а слежавшийся снег как назло плохо поддавался ледорубу. Каждый удар позволял обследовать очень небольшое пространство – сантиметров пять в окружности и тридцать в глубину, да еще приходилось всякий раз отдыхать, восстанавливая дыхание и набираясь решимости для следующего удара. Один за другим появлялись из-под снега кислородные баллоны, кошки; наконец все было собрано. Сняли и уложили палатку, предназначенную для лагеря V.

Кажется, почти все готово… Кто-то стал разматывать веревку, я оглянулся: где остальные веревки?

Снова принимаемся копать. Постепенно зарождается сомнение: а может быть, больше вообще нет веревок? Следовало хранить их в палатках, следовало пересчитать все веревки, когда отряд Маккиннона уходил вниз. Теперь легко было сообразить это, но никто из нас не подозревал до сих пор, что буран может так изменить вид всего лагеря. И вообще предусмотрительность – весьма редкое качество на высоте 7000 метров. И способность учиться на горьком опыте тоже притупляется: как ни странно, два дня спустя мы повторили ту же ошибку!

Итак, в нашем распоряжении одна веревка. Сколько мы ни искали, больше не удалось найти, и, чтобы не терять времени на дальнейшие поиски, я послал Даву Тенцинга и Таши вниз – принести запасную веревку из манильской пеньки, оставленную нами ниже лагеря, там, где начинались веревочные перила. Пока двое выполняли мое поручение, Джо Браун и я вместе с Анг Тембой и Анг Норбу начали прокладывать тропу. Было 10.15 утра.

Анг Темба и Анг Норбу шли в середине связки; мы с Джо Брауном чередовались впереди. Преодолели «спину кита», затем еще ряд сераков и трещин и в 11.30 вступили на Большую террасу. Началось медленное продвижение по террасе, по колено в снегу. Джо Браун и я шли с кислородом, неся свои аппараты, надувные матрацы, спальные мешки и запасную одежду. У Анг Тембы была связка кольев с флагами. Через каждые 75 метров я брал флаг и втыкал в снег возле тропы; у каждого второго флага мы делали передышку, происходила смена ведущего. От старой тропы почти ничего не оставалось, лишь кое-где под рыхлым свежим снегом ощущался плотный слой. Мы старались держаться остатков тропы, определяя на глазок ее общее направление и проверяя ногой твердость опоры.

Буран прекратился, однако ветер дул весь день с северо-запада чуть ли не с прежней силой. Часто приходилось останавливаться и прятать в руках лицо, защищая его от колючих снежинок.

Мы двигались медленнее, чем отряд Маккиннона. Шерпам, поднимавшимся без кислорода, было нелегко. Чем дальше, тем чаще становились передышки и просьбы об отдыхе. Но в общем носильщики держались стойко, и передышки устраивались не столько ради них, сколько чтобы дать нам отдохнуть от прокладки тропы.

Ближе к верхней части террасы увидели торчащий из снега предмет – груз Чангджупа, коробка с шерпским рационом. Джо Браун уложил ее содержимое в свой рюкзак. Чуть дальше лежала вторая коробка, пустая, затем примус, его мы тоже подобрали.

Ho вот подъем стал заметно круче. Мы приближались к точке, от которой начинался 150-метровый откос, ведущий к лагерю V, снежный внизу, ледовый вверху. Обнаружили кислородный баллон и палатку. Снег был очень неравномерной структуры, с комьями разной формы и величины, где плотный, а где совсем рыхлый. Похоже на конус выноса недавней лавины… Ну, конечно! Лавина нового снега, накопившегося за время бурана под Серпом, унесла грузы отряда Маккиннона с незащищенного склона ниже лагеря V!

Крайняя усталость не позволяла нам осознать во всей полноте значение этого бедствия. Мы побрели к разбросанному снаряжению; я старался припомнить, что было оставлено на склоне, а что донесли до лагеря. Вдруг мы окажемся без палаток, без керосина, без кислорода?! Подобрал большой кислородный баллон и приторочил к своей ноше. Чуть выше лежала палатка. Склон поднимался здесь под углом 40 градусов, и мы с каждым шагом утопали в снегу, который скатывался вниз под нашим весом. В конце концов удалось добраться до палатки; Джо Браун взял ее. Еще одна палатка – забираю себе. Дальше нам попались еще кое-какие разрозненные предметы, в том числе кухонное полотенце.

Наш отряд уклонился немного вправо, и теперь мы повернули, чтобы выйти на прежний курс. Уклон равнялся уже 45 градусов, снег был ненадежен, кое-где под ним скрывался скользкий фирн. Попадались узкие трещины, а также участки оголенного ветром сверкающего фирна. По ним довольно легко можно было пройти с кошками, однако утяжелившиеся ноши сильно тормозили наше продвижение, и мы брели еле-еле. Кончился кислород, и я сразу ощутил резкое утомление, ноша стала весить несколько тонн. Через несколько минут отказал также и аппарат Брауна. Мы расчистили на склоне небольшое сиденье; шерпы, сбросив груз, последовали нашему примеру. Вторая четверка находилась примерно там, где мы подобрали палатки.

Оставалось лезть еще 60 метров по крутому голому склону, на сильном ветру. Все старые ступеньки замело. Я решил использовать часть драгоценного кислорода из найденного мною баллона, чтобы прорубить ступеньки до лагеря. Ночью можно будет поделить с Брауном оставшийся кислород, вместо того чтобы начинать новый баллон. Мы оставили на снегу одну палатку – ее донесет Бенд, – и я включил кислород и приступил к работе.

Склон становился все круче. Из снаряжения, которое забросил сюда отряд Маккиннона, больше ничего не попадалось. Впрочем, на полпути мы заметили метрах в пятнадцати ниже нас что-то черное. Решили сначала, что это камень, скатившийся с Серпа, но, приглядевшись, узнали одну из наших радиостанций. Теперь, когда менялись все планы, она была нам просто необходима, но ведь сколько за ней лезть! А тут не знаешь еще, как до лагеря добраться… Мы оставили рацию лежать на месте.

Я опирался левой рукой о склон, а правой вырубал ступени, по две зараз – одну для правой, другую для левой ноги. Затем вбивал ледоруб в снег перед собой для лучшей опоры и, держась обеими руками, делал два шага, после чего отдыхал и снова принимался рубить. Время от времени слышался шум налетающего ветра; я прекращал рубку ступеней и опирался на ледоруб, чтобы меня не сорвало. Назад не оглядывался: я и так отлично представлял себе вид троих предельно утомленных восходителей, идущих с тяжелыми ношами без кислорода. Каждую секунду кто-нибудь из них мог от усталости сделать неверный шаг – и ничего не поделаешь. Склон слишком тверд, чтобы удалось воткнуть рукоятку ледоруба для страховки. Оставалось только идти, по возможности быстро, и цепляться изо всех сил за лед при сильных порывах ветра. В 16.15 мы достигли лагеря V.

С верхней части склона надо было спуститься метров на шесть к самому лагерю. Мы шагали под уклон правее серака и не верили своим глазам. Ровная, голая площадка! Точно так же она выглядела девять дней назад, когда мы с Харди впервые пришли сюда. Где же лагерь? Наконец кто-то заметил торчащий из снега кончик палатки. Стало ясно, что лавина, скатившаяся по склону, который мы только что форсировали, обогнула серак и захоронила нашу палатку и запасы, сложенные в западной части площадки. А рядом другая часть площадки, прикрытая большим сераком, осталась нетронутой. Разбей мы лагерь пятью метрами дальше, все было бы в полном порядке. Теперь же оставалось только снова приниматься за раскопки. У нас не было палаток для всех, не было горючего, а день уже кончался.

Если утром было трудно копать, то сейчас это оказалось еще труднее. Снег слежался так плотно, что приходилось соблюдать величайшую осторожность, чтобы не повредить палатку ледорубом. От усталости мы шатались, как пьяные, борясь с сильными порывами ветра. Наконец удалось отрыть палатку. В конце одной растяжки обнаружили коробку с рационом, у другой – два кислородных баллона. Внутри палатки лежала вторая, в чехле. Джо нашел бидон с керосином.

Тем временем подошла вторая связка. Я наблюдал, как наши товарищи одолевают последние шаги до полки – посеревшие лица, осунувшиеся щеки, в ноздрях намерзли сосульки, на губах запеклась пена. Они еле держались на ногах…

Джо продолжал поиски и собрал в снегу десять малых кислородных баллонов, остальные занялись палатками. Сначала пришлось вытряхивать из них снег. Преодолевая сопротивление ветра, поставили две штуки «тандемом» и приготовились занести снаряжение. Вдруг сильный порыв подхватил их и выдернул все колья. Я стоял с растяжкой в руках, палатки вытянулись в воздухе наподобие ветроуказателя. Солнце уже скрылось за западной Канченджангой, близилась темнота, а с ней и жгучий мороз.

Наконец палатки установлены надежно и очищены внутри от снега. Шерпы разожгли примусы, чтобы растопить льда для чая. Браун и я устроились в одном «тандеме» с Давой Тенцингом и Таши. Рядом таким же образом стали еще две палатки. Снаряжение разобрали и внесли внутрь; оказалось, что спальные мешки затвердели от мороза. Стемнело, палатки наполнились паром закипающей воды; мы лежали в мешках и чувствовали, как приятное тепло приходит на смену судорожной дрожи…