Текст книги "Приключения Оливера Твиста (с иллюстрациями)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Да кому это нужно? – поднял брови старик.

– Мне! – рявкнул Монкс.

– А мне нет, – хладнокровно парировал Феджин. – Мне он мог быть полезен. А ведь при всяком договоре нужно учитывать выгоды обеих сторон, не так ли, мой друг?

– Ну, так что же из того? – спросил Монкс, сердясь все больше и больше.

– Я сразу заметил, что этого мальчика нелегко приучить к нашему промыслу, – усмехнулся Феджин. – Он не похож на других детей.

– Да, это правда! – прошептал Монкс. – Без этого он давным-давно стал бы вором.

– Я не знал, с какой стороны подойти к нему, – продолжал Феджин, – он совсем не поддавался. Его ничем нельзя было запугать, а вы ведь знаете, мы всегда вначале запугиваем. Что же мне оставалось делать? Отправить его с другими мальчишками на уличный промысел? Мы попробовали это сделать, но ничего толкового из этого не вышло.

– Ну, я тут ни при чем, – заметил Монкс.

– Конечно, конечно! – ответил Феджин. – Я и не упрекаю вас ни в чем. Ведь если бы этого не случилось, то вы бы и не увидели этого ребенка. И не узнали бы, что это тот самый мальчик, которого вы ищете. Я снова прибрал его к рукам с помощью Нэнси. Чего же вы хотите от меня? Чтобы я сделал его вором? Если он жив, то я могу обещать вам это, но если он умер…

– Не моя вина, если он умер! – прервал его Монкс и в ужасе схватился дрожащими руками за рукав старика. – Помните, Феджин: это не моя вина! «Все, что хотите, только не его смерть», сказал я вам в самом начале. Я не хочу проливать крови: такие дела всегда открываются, и к тому же кровь до конца жизни преследует человека как ужасный призрак. Если мальчик убит, я ни при чем, слышите?.. Провались она пропадом, эта подлая трущоба!.. Что это?! – он вскочил на ноги и ткнул пальцем в сторону лестницы.

– Что? Где? – не понял Феджин и обхватил обеими руками перепуганного Монкса.

– Там… Я видел тень женщины в салопе и шляпке, мелькнувшую вдоль стены!..

Феджин испугался. Оба мужчины кинулись прочь из комнаты и стали все осматривать. Свеча стояла на том же месте, где они ее поставили, и пламя ее колебалось из стороны в сторону от сквозняка. Лестница была совершенно пуста.

Феджин и Монкс внимательно прислушались, но вокруг стояла глубокая тишина. Осмотрев все комнаты, холодные и пустые, они сошли вниз, в погреб. Здесь по стенам висела зеленая плесень, и в темноте светились гнилушки. Но и тут было все тихо.

– Ну, это вам, должно быть, просто почудилось, – сказал Феджин Монксу, когда они возвращались назад. – Кроме нас с вами да Тоби с мальчиками в доме нет ни души, а они заперты на ключ. Вот, посмотрите сами, – Феджин вынул из кармана два ключа и показал, что дверь в комнату, где спали мальчики, и вправду заперта.

– Я уверен, что видел ее!.. – настаивал Монкс. – Она скрылась, когда я закричал…

Феджин стал успокаивать его, и кончилось тем, что Монкс согласился со стариком: должно быть, все это ему только почудилось.

Было около двух часов ночи, когда они расстались.

Глава XXVIII

Счастливая жизнь Оливера и болезнь Розы

Оливер захворал не на шутку. Ранение было довольно серьезным, к тому же он слишком долго пробыл в сырости и холоде. Но за мальчиком так хорошо ухаживали, доктор и обе женщины были к нему так ласковы и добры, что он быстро стал поправляться.

Благодарности Оливера не было границ. Ему так хотелось скорее встать на ноги и начать работать на своих благодетелей, чтобы хоть чем-нибудь отплатить им за все то, что они для него сделали!

Во время болезни мальчик часто вспоминал мистера Браунлоу и его добрую экономку.

– Они, наверное, считают меня неблагодарным, – не раз говорил он Розе. – Как бы я хотел увидеться с ними и рассказать обо всем, что со мной случилось! Знай они, как я теперь счастлив, они бы скорее всего порадовались за меня…

– Конечно, – кивала головой Роза, – они были бы рады за тебя. Но, погоди, ты скоро увидишься с ними.

Доктор Лосберн обещал, как только ты совсем поправишься, отвезти тебя к мистеру Браунлоу.

– Ах, как я рад, что опять увижу их! – сиял от радости Оливер. – Скорее бы уже мне встать на ноги!

И вот в одно прекрасное утро доктор приехал за Оливером в экипаже. К счастью, мальчик помнил название улицы в Лондоне, где жил Браунлоу, и они отправились прямо туда.

Оливер всю дорогу очень волновался и поминутно выглядывал из окна. Когда экипаж свернул на ту улицу, где жил Браунлоу, сердце мальчика так сильно забилось, что он едва мог перевести дух.

– Вот этот белый дом! – закричал мальчик. – Ах, поскорее, пожалуйста, поскорее! Я сгораю от нетерпения.

– Ну, успокойся, успокойся! – сказал доктор, ласково потрепав его по плечу. – Ты сейчас их увидишь, и они будут рады, что ты здоров и счастлив.

– О, да, я надеюсь, что они будут рады, – ответил Оливер. – Они были так добры ко мне!

Экипаж подъехал к белому дому и остановился. Мальчик дрожал от волнения и не мог сдержать слез радости.

Но белый дом был пуст! На одном окне белело объявление: «Сдается внаем».

Путники постучали в соседнюю дверь, им открыла служанка. Доктор поинтересовался, не знает ли она, куда переехал их сосед мистер Браунлоу.

Служанка пошла узнать у хозяев и вернулась с неутешительным ответом: мистер Браунлоу распродал все свое имущество и шесть недель тому назад уехал в Индию.

– А старая экономка? Она тоже поехала с ним? – спросил доктор.

– Да, сэр, – ответила служанка, – а также и мистер Гримуиг, друг мистера Браунлоу, если вы изволите его знать. Они уехали все вместе.

Услышав это, Оливер всплеснул руками и горько заплакал. Всю обратную дорогу он был грустен и задумчив и, вернувшись домой, долго не мог утешиться. Для него это было большим горем: во время своей долгой болезни он так часто представлял, что скажут мистер Браунлоу и добрая старушка Бэдуин, когда они увидят его и узнают, что он не обманщик! Мальчик только и мечтал, как он сам им расскажет о долгих днях и ночах, когда он вспоминал о них и о том, что они для него сделали. Надежда когда-нибудь оправдать себя в их глазах и рассказать, как все случилось, поддерживала его во время самых тяжких минут. И вдруг оказалось, что они уехали так далеко! Теперь Оливер и не надеялся когда-нибудь увидеться с ними! Уехали, уверенные в том, что он обманщик и воришка и, может быть, так и умрут с этой уверенностью, не узнав правды!

Эта мысль была так ужасна, что бедный Оливер долго не мог утешиться.

* * *

Между тем наступила весна. Земля покрылась свежей зеленой травой, на деревьях распустились душистые клейкие листочки, и все плодовые деревья покрылись, точно снегом, душистыми бело-розовыми цветами. Миссис Мэйли оставила Джайлса сторожить дом и уехала с Розой и Оливером на лето в дальнюю деревню.

Трудно описать радость и душевный покой, которые почувствовал бедный мальчик, когда он очутился на деревенском просторе, среди зеленых полей и лесов. Это была счастливая пора в жизни Оливера. Дни его проходили мирно и спокойно, среди хороших людей, которые любили его и заботились о нем. И мысли у него были все радостные и веселые. Каждое утро мальчик отправлялся к старику учителю, жившему неподалеку от них, и тот учил его грамоте и счету.

После урока он ходил гулять с Розой и с миссис Мэйли. Часто Роза брала с собой книгу; они садились где-нибудь в тени, и молодая девушка читала им вслух. Затем наступало время готовить уроки. Оливер уходил в свою маленькую комнатку и прилежно учился. В сумерках, пока не зажигали огня, Роза иногда садилась к роялю, играла что-нибудь и пела своим нежным голосом. Оливер, полюбивший музыку, садился где-нибудь у окна, опускал голову на руки и слушал, слушал…

Вечерний сумрак делался все гуще и гуще, деревья на берегу пруда сливались в одну черную полосу, на потемневшем небе зажигались звезды, а он все слушал, не двигаясь, не поднимая головы, и на душе у него было так хорошо и спокойно…

Уже с шести часов утра мальчик был на ногах и бегал по полям, собирая цветы для Розы. Потом кормил ее птичек, помогал садовнику поливать цветы в саду, возился со своим маленьким огородом – словом, всячески старался чем-нибудь услужить своим благодетелям и быть им полезным. И когда миссис Мэйли хвалила мальчика или Роза улыбалась ему и благодарила за какую-нибудь услугу, он просто светился от счастья.

Так прошло три месяца. Миссис Мэйли и Роза крепко привязались к Оливеру. Наступило лето. Они жили все так же хорошо, и день шел за днем незаметно.

Но однажды Роза нежданно-негаданно не на шутку захворала. Сильный жар девушки так встревожил миссис Мэйли, что она отправила Оливера с письмом к доктору Лосберну. Мальчику предстояло идти за несколько миль в другую деревню, где был постоялый двор, и уже оттуда отправить нарочного^[5] в город с письмом к доктору.

Получив письмо и кошелек с деньгами, Оливер тотчас отправился в путь. Он шел очень быстро и остановился, лишь очутившись у постоялого двора.

Мальчик быстро выполнил все, что требовалось: поговорил с хозяином постоялого двора, и тот сейчас же запряг лошадь и отправил гонца в город к доктору Лосберну.

Успокоенный тем, что выполнил поручение, Оливер тронулся в обратный путь. Проходя через ворота, он столкнулся с каким-то человеком, закутанным в плащ. Увидев мальчика, прохожий вздрогнул, отступил назад и испуганно воскликнул:

– Не может быть! Что за чертовщина!

– Простите, сэр, что толкнул вас, – пробормотал Оливер, – я очень торопился домой и не заметил вас.

– Проклятие! – прошептал незнакомец, не сводя с Оливера черных пронзительных глаз. – Кто бы мог подумать! Опять он! Заколоти его в гроб, так он и из гроба выскочит, чтобы стать мне поперек дороги!..

– Надеюсь, я не ушиб вас, сэр? – окончательно смутился Оливер, по-прежнему полагая, что мужчина так разозлился оттого, что он толкнул его.

– Да провались ты в преисподнюю! – закричал незнакомец, скрежеща зубами. – Если б я тогда сказал хоть слово, мы бы давно от тебя избавились! Будь проклят, чертенок! Что ты тут делаешь?

Он страшно сверкнул глазами и бросился на Оливера с кулаками, но вдруг лицо его исказилось, у рта показалась пена, и он упал на землю в ужасных судорогах.

Перепуганный Оливер бросился на постоялый двор за помощью. Когда незнакомца перенесли в дом, мальчик побежал домой, не переставая размышлять о столь странной встрече.

* * *

Следующим вечером приехал доктор Лосберн, осмотрел Розу и объявил, что ее жизнь в опасности.

Ах, какую страшную ночь они пережили! Сколько раз Оливер вскакивал со своей постели и неслышно пробирался по лестнице к комнате больной, прислушиваясь к малейшим шорохам! Все ходили на цыпочках и говорили шепотом. Доктор Лосберн был мрачен, и Оливер слышал, как он вполголоса говорил сам с собой: «Это ужасно, ужасно! Такая молодая, и все так любят ее, а надежды нет почти никакой…»

Настало утро. Солнце светило так ярко, будто на земле, которую оно освещало, не было ни горя, ни забот. А в доме миссис Мэйли молодая девушка боролась со смертью.

Наконец она впала в глубокий сон, и доктор сказал, что в болезни наступил перелом: теперь Роза или пойдет на поправку или умрет.

Подали обед, но ни миссис Мэйли, ни Оливер не прикоснулись к нему. Они безмолвно сидели на своих местах и тревожно прислушивались, боясь проронить хоть слово. Наконец за дверью послышались шаги, и на пороге показался доктор.

– Ну, что? – воскликнула миссис Мэйли. – Да говорите же, говорите: я все вынесу!

– Успокойтесь, – сказал доктор, удерживая ее, – успокойтесь!

– Пустите меня туда! – закричала старая леди. – Милая моя девочка! Она умирает?.. Умерла?..

– Нет, – сказал доктор взволнованным голосом, – она будет жить и еще многие годы утешать вас!

Миссис Мэйли вскрикнула от радости и упала без чувств на руки доктора.

* * *

Роза быстро поправлялась. Оливер опять усердно принялся за свои уроки и снова почувствовал себя счастливым.

Маленькая комнатка, где он готовил уроки, располагалась в нижнем этаже дома. Это была настоящая деревенская комнатка, чистенькая и светлая, со ставнями, обвитыми жасмином и жимолостью. Окно выходило в небольшой сад, за ним была роща, а дальше простирались луга и леса.

Как-то вечером Оливер сидел у открытого окна и готовил уроки. Он очень намаялся за день: уже неделю стояла сильная жара, и только вечер приносил немного прохлады; а сегодня, как нарочно, мальчику пришлось весь день провести на ногах, и он чувствовал себя очень усталым. Уроки совсем не шли ему в голову. Оливер положил книгу на подоконник, глаза закрылись сами собой, и он задремал…

Мальчику пригрезилось, что он снова живет в воровской шайке; будто сидит он в грязной каморке, а Феджин из своего угла смотрит на него с отвратительной улыбкой, показывает на него пальцем какому-то другому человеку и говорит вполголоса:

– Тс-с-с! Это он, в этом нет никаких сомнений. Пойдем отсюда!

– Конечно, он, – будто бы отвечает другой голос, – мне ли не узнать его! Да будь тут целый миллион чертей, похожих на него как две капли воды, я бы и тогда чутьем узнал его среди них. Если бы вы зарыли его в землю и не обозначили место его могилы, я и тогда указал бы, где он лежит!

И эти слова были произнесены с такой ненавистью, что по всему телу Оливера пробежала дрожь, он вскрикнул и проснулся.

Боже правый! Вся его кровь так и притекла к сердцу, сердце замерло в груди, и он застыл на месте от ужаса: возле самого окна, почти рядом с ним, стоял Феджин и смотрел в комнату, а рядом с ним стоял тот самый человек в плаще, на которого Оливер наткнулся в воротах постоялого двора. Он был страшно бледен, а его глаза сверкали бешенством, смешанным с каким-то ужасом.

Через мгновение воры исчезли, как сквозь землю провалились. Но они узнали мальчика, он узнал их…

Оливер сначала оцепенел и не смел шевельнуться, а потом, вскрикнув, выбежал из комнаты и стал громко звать на помощь.

На крик сбежались все домашние и стали расспрашивать, что случилось; мальчик только показывал рукой на луга за домом и, дрожа как в лихорадке, кричал:

– Феджин, Феджин!..

Доктор Лосберн, знавший историю Оливера, сразу смекнул, в чем дело.

– В какую сторону он скрылся? – спросил он.

– Туда, – Оливер указывал на овраг за садом, – я только что потерял их из вида.

– Ну, в таком случае они должны быть в роще, – сказал Лосберн и приказал слугам: – Идите за мной!

Доктор перескочил через изгородь и побежал так быстро, что слуги еле поспевали за ним.

У кромки поля они остановились и принялись внимательно осматривать изгородь и рощу. Но поиски были напрасными: они никого не нашли и не обнаружили даже никаких следов, говоривших о том, что тут недавно проходили люди.

Поднявшись на пригорок, с которого все поле было видно как на ладони, доктор внимательно осмотрел окрестности, но никого не увидел.

– Должно быть, Оливер, тебе все это почудилось, – сказал он.

– Да нет же, сэр! Я их видел так же ясно, как теперь вижу вас, – ответил мальчик.

– Ну, пусть так, – покачал головой Лосберн. – Один из них Феджин. А кто же тогда другой?

– Тот самый человек, которого я встретил недавно на постоялом дворе. Я вам рассказывал о нем.

– И они бежали в эту сторону, ты уверен?

– Совершенно уверен. Высокий мужчина в плаще перескочил через изгородь в этом самом месте, а Феджин пробежал несколько шагов направо и проскользнул вон через ту дыру…

Доктор пристально посмотрел на мальчика, но тот говорил так уверенно, что в его словах нельзя было усомниться.

Слуги продолжали обыскивать окрестности до тех пор, пока не стемнело, а вечером даже обошли все трактиры в деревне. На следующее утро доктор с Оливером поехали в ближайший городок, чтобы и там навести справки. Но все усилия были тщетными: Феджина никто не видел.

Мало-помалу происшествие забылось, и жизнь потекла прежним чередом.

Глава XXIX

Монкс покупает тайну старой сиделки

Мы так давно не упоминали о нашем старом знакомом, приходском стороже Бамбле, что вы, может статься, уже и забыли о нем? А между тем в его судьбе произошли большие перемены.

Во-первых, он больше не приходский сторож и уже не носит расшитый золотыми галунами мундир и треугольною шляпу с загнутыми полями. Он уже не ходит из дома в дом по делам прихода и не носит с собой свою палку с тяжелым набалдашником. Теперь Бамбл стал смотрителем приходского приюта для бедных и по большей части сидит дома, просматривая счета приюта.

Во-вторых, он женился. И знаете ли, на ком? На приютской смотрительнице миссис Корни – той самой, которой год тому назад старая сиделка Тингоми, умирая, поверила свою тайну.

А вот и сам мистер Бамбл идет по улице, низко опустив голову, надвинув на глаза шляпу и засунув руки в карманы… Какое, однако, у него несчастное лицо и затравленный взгляд… Куда только подевались прежние вальяжность и самодовольство?

Дело в том, что Бамбл, женившись, попался, что называется, как кур в ощип: льстивая миссис Корни оказалась очень злой и строптивой женщиной; она держит мужа под каблуком и помыкает им, как ей вздумается.

Сегодня она снова повздорила с мистером Бамблом, кричала на него и так бранилась, что он поскорее ушел из дома, лишь бы не слышать ее голоса.

– И подумать только, что это случилось всего два месяца тому назад! – пробормотал Бамбл с глубоким вздохом. – А кажется, что прошел уже целый век!

Бывший сторож говорил про день своей свадьбы. Он прошелся еще раза два по улице, постоял несколько минут в нерешительности, потом вдруг повернул к грязному трактирчику, стоявшему на краю города, и вошел в него.

В трактире был всего один посетитель – высокий смуглый человек с черными глазами и пронзительным взглядом. Он сидел, закутавшись в свой плащ, а по его усталому лицу и по пыли на его одежде было видно, что он пришел издалека.

Он посмотрел на Бамбла и кивнул головой в ответ на его поклон. Бывший сторож прошел к столу, велел трактирщику подать рому с водой и, взяв со стола газету, стал читать ее. Но время от времени он украдкой поглядывал из-за газеты на незнакомца и заметил, что тот пристально на него смотрит. Чего ему нужно?

Наконец незнакомец прервал молчание и обратился к Бамблу резким, неприятным голосом:

– Мне кажется, я видел вас прежде. Тогда на вас был другой наряд, но лицо ваше я запомнил. Вы ведь были прежде приходским сторожем, не так ли?

– Да, – ответил удивленный Бамбл, – я действительно был приходским сторожем.

– Ну, а чем же занимаетесь теперь?

– Теперь… – Бамбл приосанился и напустил на себя важный вид. – Теперь я состою в должности смотрителя приюта для бедных. Да, молодой человек, нынче я смотритель приюта!

– И вы, вероятно, по-прежнему заботитесь о своих выгодах? – спросил незнакомец, глядя Бамблу прямо в глаза. – Не стесняйтесь, говорите правду. Видите, я вас хорошо знаю!

Бамбл осмотрел незнакомца с головы до ног и осторожно произнес:

– Я полагаю, что всякий человек, как холостой, так и женатый, не должен отказываться от лишнего пенса, если он готов запрыгнуть ему в карман. Лица, служащие в приюте, получают не особенно большое содержание, так что им никак нельзя отказываться от посторонних доходов…

Незнакомец улыбнулся и кивнул головой, как будто хотел сказать: «Ну да, я вас хорошо понимаю». Он окликнул трактирного слугу и приказал подать чего-нибудь покрепче для бывшего приходского сторожа.

Когда заказ был выполнен, он отослал слугу из комнаты, запер дверь и сказал Бамблу:

– Ну, теперь выслушайте меня. Я приехал сюда именно для того, чтобы увидеться с вами по одному делу, а вас, к счастью, черт и занес именно в эту харчевню. Мне нужно узнать от вас кое-что, и хотя эта услуга и невелика, я хорошо заплачу за нее. Это вам для начала… – и он протянул через стол две золотые монеты.

Бамбл быстро схватил их, внимательно осмотрел и, убедившись в том, что они не фальшивые, с удовольствием опустил в карман.

– Тряхните вашей памятью, – продолжал незнакомец, – это было лет двенадцать тому назад, осенью…

– Давненько, – прервал его Бамбл. – Ну, хорошо, что же дальше?

– Происходило это в приходском приюте для бедных…

– Так…

– Ночью.

– Прекрасно.

– Это было в той грязной норе, где нищие женщины рожают на свет пискунов-детенышей, которых приход должен кормить за свой счет; а сами, по большей части, сходят в могилы… Так вот, в этой самой норе двенадцать лет назад родился мальчик…

– Их там много родилось! – покачал головой Бамбл.

– Меня интересует только один! Бледнолицый щенок с кроткими глазами! Он был отдан в учение где-то здесь поблизости, к гробовщику, что ли?.. Потом он сбежал в Лондон…

– Так вы говорите про Оливера Твиста? – воскликнул Бамбл. – Конечно, я помню его. Страшный был негодяй!

– Я вас об этом не спрашиваю, мне и без того приходилось много слышать о нем. Я ищу женщину, ту старуху, которая была при его матери, когда родился ребенок. Где она?

– Где она? – повторил Бамбл. – Ну, вам трудненько будет ее найти.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил незнакомец.

– Она умерла прошлой зимой.

Незнакомец задумался.

– Но есть одна женщина, которая могла бы вам рассказать о старухе больше меня, – прибавил Бамбл чуть погодя. – Мне помнится, она говорила, что была при смерти этой сиделки. Может быть, от нее вы узнаете то, что вам нужно.

– Кто эта женщина?

– Моя жена.

– Когда я могу ее видеть? – быстро спросил незнакомец.

– Когда захотите.

– Завтра в девять часов вечера приведите ее ко мне, – сказал незнакомец, записывая адрес на клочке бумаги. – Я хорошо вам заплачу, не пожалеете.

Он встал, кликнул слугу и, расплатившись, направился к двери.

– Ну, а теперь, – сказал он Бамблу, обернувшись, – ступайте направо, а я пойду налево: нам с вами не по дороге. Нас не должны видеть вместе!

С этими словами он быстро вышел из трактира.

Бамбл посмотрел на листок бумаги, оставленный ему, и, заметив, что на нем нет никакого имени, пустился догонять незнакомца.

Тот обернулся и, увидев Бамбла, даже изменился в лице от гнева.

– Я же велел вам идти в другую сторону! – зашипел он. – Или вам вздумалось следить за мной?!

– Упаси Бог! – оторопело сказал Бамбл. – Вы не сказали, кого мне спросить по этому адресу?

– Монкса! – бросил незнакомец и быстро удалился.

* * *

Был душный и пасмурный летний вечер. Густые темные тучи покрывали небо, приближалась гроза.

Супруги Бамбл, закутанные в старую затасканную одежду, чтобы их не узнали, пробирались по самым грязным и глухим закоулкам. Они направлялись в ту часть города, которая была всем известна, как прибежище бродяг, воров и мошенников.

Вся местность была застроена скверными лачугами, сбитыми из полусгнившего корабельного леса и разбросанными в беспорядке вдоль берега реки. Несколько старых лодок, вытащенных на берег и наполовину завязших в грязи, брошенные весла и обрывки канатов могли поначалу навести на мысль о том, что здесь живут сплошь рыбаки. Но стоило приглядеться, и становилось понятно, что все эти вещи уже много лет лежат здесь без всякого употребления и оставлены только для отвода глаз.

Посреди жалких домишек, над самой рекой возвышалось большое каменное строение, должно быть, бывшее когда-то фабрикой, но давно превратившееся в развалины. Мыши, черви и сырость изгрызли и сгноили столбы, которые его поддерживали, и большая часть стен уже обрушилась в воду.

Перед этой развалиной и остановились наши супруги в ту минуту, когда по небу прокатился первый раскат грома и дождь полил как из ведра.

– Это, должно быть, где-нибудь здесь, – сказал Бамбл, глядя на клочок бумаги с адресом.

– Эй, вы там! – закричал кто-то сверху.

Бамбл поднял голову и увидел того самого черноглазого мужчину из трактира. Он смотрел на них из окна второго этажа.

– Подождите немного, – крикнул он, – я сейчас спущусь к вам.

Через минуту дверь, перед которой они стояли, отворилась и на пороге показался Монкс.

– Входите же поскорее, черт вас возьми совсем! – воскликнул он, нетерпеливо топнув ногой. – Долго мне вас дожидаться?

Супруги вошли, Монкс запер за ними дверь.

– Это и есть та женщина, о которой вы мне говорили? – спросил он, уставившись на миссис Бамбл.

– Да, – кивнул Бамбл.

– Пойдемте со мной.

Он отворил небольшую дверь в конце комнаты и знáком предложил следовать за ним наверх по узкой витой лестнице.

Вдруг молния озарила комнату, страшный удар грома потряс весь старый дом.

– Проклятый гром! – воскликнул Монкс, хватаясь за голову. – Ненавижу такую погоду!

Его лицо побледнело, руки дрожали.

Несколько мгновений он стоял без движения, потом справился с собой и проворчал:

– Не обращайте на меня внимания. Такие припадки часто случаются со мной во время грозы. Теперь прошло. Пойдемте!

Он провел Бамбла с женой в маленькую комнатку с низким полусгнившим потолком, закрыл ставни и опустил с потолка фонарь, висевший на цепи.

– Ну, – сказал он, когда все трое расселись, – чем скорее мы приступим к делу, тем лучше. Ваша жена знает, зачем она здесь?

– Да, – кивнула миссис Бамбл.

– Ваш муж сказал, что вы были при старой сиделке, когда она умирала. Не говорила ли она чего-нибудь о матери ребенка, названного впоследствии Оливером Твистом?

– Говорила.

– Тогда вот первый вопрос: что она вам сказала?

– Это будет уже второй вопрос, – решительно произнесла миссис Бамбл. – Первый вопрос: сколько вы заплатите за мой рассказ?

– А какой черт может ответить на это, не зная, что именно вы мне наплетете?

– Назовите цену, – стояла на своем женщина.

– Может быть, была какая-нибудь вещь, которую сняли с покойницы? Что-нибудь, что она носила, а? – нетерпеливо спросил Монкс.

– Вы мне прямо скажите: сколько заплатите? – повторила миссис Бамбл.

– Эта тайна, скорее всего, ничего не стóит, – сказал Монкс. – А может быть, и стоит… Ну, скажем, фунтов двадцать. Хотите получить за нее двадцать фунтов?

– Прибавьте еще пять, и я расскажу вам все, что знаю.

– Двадцать пять фунтов?! – воскликнул Монкс.

– Я же ясно сказала. И поверьте, это совсем немного…

– А если то, что вы расскажете, окажется полной ерундой и я просто выброшу деньги на ветер?

– Вам будет нетрудно отнять их у меня: мы здесь одни, а я беззащитна…

Монкс подумал немного, потом вынул из кармана бумажник, отсчитал деньги и протянул их миссис Бамбл:

– Здесь двадцать пять фунтов. И, черт побери, когда стихнет эта проклятая гроза, вы выложите мне все, что знаете!

Какое-то время все трое сидели молча. Наконец молнии перестали рассекать небо, дождь почти прекратился.

Монкс подошел поближе к миссис Бамбл и наклонился к ней, но не проронил ни одного слова. Бамбл тоже пододвинул свой стул поближе и вытянул шею. Тусклый свет фонаря освещал бледные взволнованные лица и придавал им страшное выражение.

– Когда эта женщина, которую мы звали Тингоми, умирала, – начала миссис Бамбл, – я была с ней одна…

– Не было ли в комнате еще кого-нибудь? Какой-нибудь больной или полоумной, которая могла бы услышать и понять, что она говорила? – спросил Монкс.

– Никого не было: мы были вдвоем. Она говорила о молодой женщине, которая несколько лет тому назад родила ребенка в той же самой комнате, на той же самой постели, где теперь умирала она сама… Ребенка потом назвали Оливером. Эта сиделка призналась мне перед смертью, что она обокрала мать…

– При жизни? – спросил Монкс.

– Нет, после смерти… Тело роженицы еще не успело остыть, а старуха уже сняла с шеи несчастной то, что она, умирая, просила сберечь для сына.

– И она продала эту вещь? Продала? Да говорите же, черт возьми! Где? Когда? Кому? Сколько времени прошло с тех пор?

– Тингоми только покаялась в краже, а потом упала на кровать и умерла.

– И ничего больше не сказала? – воскликнул Монкс, хватаясь за голову. – Это ложь! Я не верю этому! Вы не надуете меня; она непременно должна была еще что-нибудь сказать… Я убью вас, но узнаю всю правду…

– Она не произнесла больше ни единого слова и скончалась. Но тогда я увидела у нее в руке грязный клочок бумаги…

– В него было что-нибудь завернуто? – спросил Монкс, придвигаясь еще ближе.

– Нет, это была просто квитанция из ломбарда.

– На какую вещь?

– Об этом я скажу вам в свое время. Тингоми, наверное, сначала держала эти вещи у себя, рассчитывая выгодно их продать. А потом заложила и из года в год копила деньги на уплату процентов, чтобы вещи не пропали и чтобы их можно было выкупить, когда понадобится. Но выкупить вещи ей так и не пришлось, и она умерла, зажав квитанцию в руке. Срок заклада кончался через два дня. Я подумала, что вещи эти могут мне когда-нибудь пригодиться, и выкупила их…

– Где теперь эти вещи? – быстро спросил Монкс.

– Вот они, – миссис Бамбл вынула из кармана небольшую коробочку и с облегчением бросила ее на стол, по-видимому, довольная тем, что может наконец от нее избавиться.

Монкс жадно схватил коробочку и дрожащими руками открыл ее. В ней лежал маленький золотой медальон, заключавший внутри две длинные пряди волос, и золотое обручальное кольцо.

– На внутренней стороне кольца выгравировано имя «Агнес», – сказала жена Бамбла, – и дата. Я навела справки, и оказалось, что она приходится ровно за год до рождения ребенка.

– Это все? – спросил Монкс.

– Все, – ответила жена Бамбла. – Все, что я знаю об этой истории, и больше ничего знать не хочу. Могу теперь я задать вам три вопроса?

– Задать-то вы их можете, – хмыкнул Монкс. – Вот только стану ли я на них отвечать, еще посмотрим!

– Хорошо. Мой первый вопрос: это ли вы хотели узнать от меня?

– Да, именно это. А второй вопрос?

– Как вы думаете этим воспользоваться?

– Этот вопрос останется без ответа! – отрезал Монкс.

– Не может ли это повредить мне? – задала свой последний вопрос женщина.

– Не может, – ответил Монкс. – При условии, что вы никогда и никому об этом не расскажете. Вот смотрите. Только не двигайтесь с места, если дорожите жизнью!

С этими словами он отодвинул в сторону стол и, дернув за железное кольцо, раскрыл в полу люк, который оказался у самых ног Бамбла. Тот в ужасе попятился назад.

– Загляните сюда, – сказал Монкс, освещая фонарем открывшуюся пропасть. – Не бойтесь. Если бы я захотел, то давно мог бы опустить вас туда. Но я ведь не сделал этого!

Ободренная этими словами, миссис Бамбл подошла к отверстию и заглянула в него, ее муж сделал то же. Мутный поток бурлил и клокотал на дне ямы: это были остатки водяной мельницы.

– Как вы думаете, если бросить туда человека, где он будет завтра утром? – спросил Монкс, опуская фонарь поглубже в люк.

– Миль за двенадцать отсюда по реке, истерзанный до неузнаваемости, – содрогнулся Бамбл.

Монкс взял маленькую коробочку, уложил в нее обратно золотые вещицы, потом поднял с пола тяжелую свинцовую гирю, крепко привязал к ней коробочку и бросил все в яму. Послышался плеск воды, и потом все исчезло.

– С этим покончено, – сказал Монкс, закрывая люк. – Море, говорят, возвращает иногда мертвецов, выкидывая их на берег, но золота и серебра оно не отдает никогда. Эти вещи останутся навеки на дне реки. Ну-с, больше нам, кажется, нечего сказать друг другу, и мы можем закончить нашу беседу. Надеюсь, вы сумеете держать язык за зубами, не правда ли? – сказал Монкс Бамблу с угрожающим видом. – За вашу жену я спокоен.