Текст книги "Приключения Оливера Твиста (с иллюстрациями)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Убийца пребывал в каком-то странном оцепенении и не двигался с места. Он старался не смотреть на распростертое на полу тело, однако не мог отделаться от ощущения, что Нэнси и после смерти наблюдает за ним. Это беспокоило Сайкса и лишало его способности действовать быстро.

Он дрожащими руками растопил камин и, когда огонь разгорелся, сунул в него орудие убийства. Когда дубина сгорела дотла, Сайкс вымыл руки и затер кровавые пятна на своей одежде. Когда все было кончено, он тихо позвал собаку, запер за собой дверь и спустился по лестнице.

Он перешел через улицу, обернулся и посмотрел на окно: снаружи ничего не было заметно, окно по-прежнему было закрыто занавеской… Сайкс вспомнил, как Нэнси хотела ее поднять, чтобы впустить в комнату дневной свет, – ей не суждено уже было увидеть его!

Убийца свистнул собаку и двинулся вперед. Он шагал, сам не зная куда, вышел за город и направился к полям, видневшимся вдалеке. Наконец усталость взяла свое: Сайкс лег в канаву возле изгороди и заснул крепким сном.

Спал он недолго. Проснувшись, пошел по большой дороге назад к Лондону, потом опять повернул назад и прошел весь давешний путь. Сайкс блуждал по полям, ложился отдохнуть в канаву, потом снова вставал и долго шел, опять ложился и снова вставал. Собака следовала по пятам, ложилась и засыпала, когда хозяин ложился, послушно вставала и шла за ним, когда он пускался в путь.

Наконец Сайкса стал мучить голод, и он решил перекусить в ближайшей деревушке, что расположилась в стороне от дороги. Но когда бандит добрался до трактира, ему показалось, что все люди, даже дети, поглядывают на него как-то подозрительно. Сайкс повернул назад, не посмев попросить куска хлеба или воды, хотя ничего не ел и не пил уже много часов.

Так он исходил много миль и опять возвратился на прежнее место. Миновало утро и полдень, день начал склоняться к вечеру, а Сайкс все еще бродил по окрестностям.

Было уже около девяти часов вечера, когда он со своей собакой, тоже еле передвигавшей ноги от усталости, добрел до другой деревушки и завернул в кабачок.

В передней комнате был разведен яркий огонь. Несколько крестьян собрались у печи и пили пиво. Они посторонились, чтобы дать Сайксу место поближе к огню, но он молча прошел мимо, сел один в дальнем углу комнаты и с жадностью принялся есть и пить, бросая иногда куски своей собаке.

Крестьяне, собравшись у окна, мирно толковали о своих деревенских делах, и никто не обращал внимания на Сайкса. Он насытился и начал уже было дремать в своем углу, как вдруг его разбудили чьи-то шаги. Крестьяне встретили пришедшего человека с шумом и хохотом.

Это был веселый разносчик с большим ящиком за плечами, который ходил по деревням, продавая нитки, ножницы, мыло, ленты и гребни, лекарства для собак и лошадей и другие вещи. Он так сыпал шутками и прибаутками, что сразу развеселил всю компанию.

Поужинав, разносчик открыл свой короб и стал расхваливать свои товары. Посетители трактира обступили его.

– Что за штуковины? – спросил один парень, показывая пальцем на какие-то лепешки, лежавшие в углу короба.

– Это, – объяснил разносчик, – самое верное и единственное средство для вывода всевозможных пятен с полотна, шелка, сукна, кисеи и всяких других материй. Винные пятна, сальные, смоляные и всякие прочие исчезают, едва только потрешь их этим куском. Можно даже вывести пятна с души: стоит только проглотить одну лепешку – и готово дело! И заметьте, почти задаром – по пенсу штука. Не надо ли кому?

Тотчас нашлось двое покупателей.

– Не успеваем приготовлять, – продолжал расхваливать разносчик, – покупают нарасхват. По пенсу за штуку! Без следа исчезают пятна от ягод, от пива, от краски, от крови… Вот, например, я вижу пятно на шляпе этого мистера. Я его выведу, прежде чем он закажет для меня кружку пива!

– Эй! – закричал Сайкс, вскакивая. – Не смей трогать мою шляпу!

– Я вам мигом вычищу ее, сэр, – ответил разносчик, подмигнув публике, – вы не успеете моргнуть, как я это сделаю! Посмотрите, господа, на шляпе мистера имеется темное пятно. Будь это пятно от вина, от ягод, от краски, от крови…

Договорить он не успел, потому что Сайкс бросился к нему с ужасными ругательствами, опрокинул стол, вырвал из его рук свою шляпу и со всех ног бросился вон из кабака.

* * *

Сайкс долго бежал, не смея остановиться и собраться с мыслями. Наконец, обессилев, он замедлил шаг и осмотрелся: оказалось, что он идет в сторону Лондона. В мыслях и чувствах убийцы была все та же путаница, и он никак не мог сосредоточиться и решить, что делать дальше.

В ближайшей деревушке ему встретилась почтовая карета. Почтальон, вышедший из конторы, отдавал письма какому-то человеку, стоявшему в дверях кареты. Мужчины разговорились, и Сайкс прислушался к их беседе.

– Что нового в городе, Бен? – спросил почтальон у человека из кареты.

– Да ничего особенного, – ответил тот. – Хлеб порядком вздорожал. Поговаривают еще о каком-то убийстве, но, должно быть, зря болтают.

– Нет, это правда, я сам слышал, – сказал какой-то господин, высовывая голову из окна кареты. – Ужасное убийство!

– В самом деле, сэр? А кто убит – женщина или мужчина?

– Женщина. Полагают, что это дело рук…

Но тут кучер затрубил в рожок, и карета тронулась в путь.

Сайкс замер на месте как пригвожденный. Он опомнился, только когда карета совсем скрылась из виду, повернул назад и пошел в другую сторону от Лондона.

Деревня уже осталась далеко позади, а он все шел да шел. Наступила темнота, и на убийцу напал ужас. Каждый предмет, каждая тень пугали его, принимали в его воображении страшные образы. Сайксу повсюду мерещилось мертвое тело Нэнси, в тихом шелесте листьев чудились ее предсмертные жалобы, тихие стоны…

Так он рыскал всю ночь по полям и дорогам, не находя покоя. Наконец он набрел на какой-то сарай. Надо было отдохнуть, и он присел у стены. Но тут снова перед его глазами возникла окровавленная комната… Сайкс вскочил и продолжил путь.

Под утро он увидел отблески пламени, услышал отчаянные голоса людей и кинулся туда. В небольшом селении был пожар. Громадные языки огня поднимались от горящего дома в воздух и освещали окрестности на большое расстояние. Валил густой дым. Теперь Сайкс уже явно мог различить крики: «Пожар! Пожар!», которые становились все отчаяннее. Потом ударил набат.

Огромные балки с грохотом обрушивались вниз, в воздухе пахло гарью, слышался треск горевшего дерева. Мужчины, женщины и дети бегали вокруг и звали на помощь.

Тут к Сайксу вернулись вся прежняя сила и смелость, и он бросился вперед, не разбирая ни кустов, ни канав, одним прыжком перескакивая через изгороди и рвы, а его собака бежала впереди, заливаясь отчаянным лаем.

Добежав до горящего дома, Сайкс ворвался в толпу тушивших пожар и сразу принялся за дело. Он кидался из одного места в другое, то работая у насосов, то бросаясь сквозь дым и пламя туда, где шум становился сильнее, и делал просто чудеса. Его видели и вверху и внизу, на лестнице, на крыше, под градом падавших кирпичей и бревен, на полуразвалившихся перекладинах. Сайкс поспевал везде, а его жизнь была точно заколдована: он не получил ни одной царапины.

Когда настало утро, на месте горящего дома осталась только груда дымящихся развалин, но других домов огонь не коснулся.

Лихорадочное возбуждение, вызванное в Сайксе работой, затихло, на него опять напал страх. Он боязливо оглядывался по сторонам, и ему опять казалось, что люди смотрят на него с подозрением. Он поманил собаку и собирался пойти прочь, но тут его окликнули. Неподалеку закусывали те, кто трудился на пожаре, и пригласили Сайкса поесть с ними.

Едва он успел взять кусок хлеба и кружку пива, как до его ушей донесся разговор двух мужчин.

– Говорят, что убийца бежал в Бирмингем, – сказал один из них.

– Ему не удастся долго скрываться, – отозвался второй. – Ведь повсюду разосланы приказы о его поимке, и сыщики везде ищут его…

Сайкс вздрогнул и бросился прочь от этого места. Он шел до тех пор, пока ноги не подкосились под ним, и он, полумертвый от усталости, упал на траву и забылся тревожным сном.

Проснувшись, Сайкс решил идти в Лондон. «Там, по крайней мере, есть где спрятаться, – подумал он. – Может быть, Феджин поможет мне перебраться во Францию…»

Сайкс направился в сторону Лондона, выбирая самые глухие тропинки. По дороге убийце пришло в голову, что собака может выдать его. Если его приметы уже описаны в газетах, то там наверняка сказано и про собаку, и про то, что она всегда ходит за ним.

Бандит решил отделаться от собаки. Но как? Ее невозможно прогнать: как бы он ни кричал на нее и ни бросал в нее камнями, она все-таки будет возвращаться к нему. Тогда Сайкс задумал утопить ее и стал высматривать, нет ли поблизости реки или ручья. По дороге он захватил тяжелый камень и привязал его к своему платку.

Собака шла впереди, часто оглядывалась и следила за хозяином своими умными, преданными глазами. Сайкс же отворачивался, не будучи в силах смотреть ей в глаза. На душе у него было тяжело.

Наконец они подошли к глухому пруду, обросшему по берегам дуплистыми старыми ивами. Сайкс остановился и подозвал к себе собаку, но она, уловив в голосе хозяина что-то недоброе, подошла к нему всего на несколько шагов и потом остановилась. Сколько ни звал ее Сайкс, она не подходила, только поджимала хвост, припадала к земле и выла. Как только он делал к ней несколько шагов, собака отбегала подальше.

– Эй, ты! Бульзай, сюда! Да говорят же тебе, поди сюда, гадина! – закричал Сайкс, выходя из себя.

Собака по привычке пошла на зов, опустила уши, поджала хвост и подползла к хозяину, припадая телом к земле и не сводя с него глаз. Но едва Сайкс протянул руки, чтобы обвязать ей вокруг шеи платок с камнем, она глухо зарычала и отбежала прочь.

– Назад! – крикнул бандит, топнув ногой.

Но собака бежала все дальше и дальше, пока вовсе не скрылась из виду. Напрасно он свистел и звал ее – она не вернулась.

Дальше Сайкс пошел один. К вечеру того же дня полицейские сыщики схватили его, связали и повезли в Лондон.

Глава XXXVII

Тайна Монкса раскрыта

Тем же вечером к дому Браунлоу подъехала карета. Из нее вышел сам мистер Браунлоу, а затем двое слуг вывели под руки еще одного человека – это был Монкс.

Последнего повели наверх по лестнице, но перед дверью в самую заднюю комнату Монкс вдруг уперся, и все остановились.

– Он знает уговор и что с ним будет, если он не исполнит его, – сказал мистер Браунлоу своим слугам, которые смотрели на него, как бы спрашивая, что им делать. – Если он будет упрямиться или шевельнет хоть пальцем, вытащите его на улицу и отдайте в руки полиции как вора и мошенника.

– Как вы смеете так говорить обо мне! – возмутился Монкс.

– А зачем вы доводите меня до этого, молодой человек? – ответил мистер Браунлоу, пристально глядя ему в глаза. – Отпустите его, – приказал он слугам. – Вы свободны и можете делать, что хотите. Только напоминаю: как только вы покажетесь на улице, я объявлю, что вы вор и мошенник. И сдержу свое слово!

– По какому праву вы поймали меня и приставили ко мне своих псов? – повел плечами Монкс, глядя на стоящих рядом людей.

– Если вы недовольны этим, пожалуйтесь на нас в полицию. Но если дойдет до суда, я уже не смогу вам помочь, и дела нельзя будет остановить, раз оно будет пущено в ход.

Монкс в нерешительности молчал.

– Ну, решайтесь наконец, – поторопил своего пленника мистер Браунлоу, – я жду.

– У меня нет другого выхода? – наконец спросил Монкс нетвердым голосом.

– Нет.

Монкс взглянул на спокойное и строгое лицо старого джентльмена, вошел в комнату и, пожав плечами, сел.

– Заприте дверь снаружи, – приказал слугам мистер Браунлоу. – Я позвоню, если вы мне понадобитесь.

Слуги повиновались, и мистер Браунлоу и Монкс остались одни.

– Хорошее обращение, нечего сказать! – проворчал Монкс, сбрасывая с себя плащ и шляпу. – Вот уж не ожидал подобного от лучшего друга моего отца!

– Да, Эдвард Лифорд, именно потому, что я был другом вашего отца, я и готов теперь вас пожалеть. Однако вы недостойны носить имя Лифордов, и я очень рад, что вы переменили его на другое.

– Это все лирика, – скривился Монкс. – Чего вы от меня хотите?

– У вас есть брат, – сказал мистер Браунлоу. – И вот ради этого-то брата…

– У меня нет брата! – вспылил Монкс. – Уж вам-то прекрасно известно, что я был единственным сыном своего отца! О каком брате вы толкуете?

– Да, вы действительно единственный сын от брака Эдвина Лифорда с вашей матерью. Брак этот был очень неудачным: вашего отца женили против его воли на женщине, которая была гораздо старше его. Женили из корыстных соображений, и он был с ней очень несчастлив. В конце концов, ваши родители разъехались. Ваша мать уехала с вами за границу, увлеклась светскими удовольствиями и скоро совсем забыла своего мужа. Несколько лет спустя она захворала и умерла, а вы остались за границей на руках у ее друзей. А между тем ваш отец остался в Англии и мало-помалу нашел себе новых друзей. Ведь все это вам известно, не так ли?

– Вовсе нет, я не имел об этом ни малейшего представления, – фыркнул Монкс, глядя в сторону, с видом человека, решившего ни в чем не признаваться.

– Я вижу, что вы отлично знаете, о чем я говорю, – покачал головой мистер Браунлоу. – Мало того, вы никогда не забывали о том, что случилось пятнадцать лет тому назад. Тогда вам не было одиннадцати лет, а вашему отцу – не более тридцати одного года, потому что его женили почти мальчиком. Может быть, вы избавите меня от подробностей и сами расскажете обо всем?

– Мне нечего рассказывать, – отвел глаза Монкс. – Можете продолжать, если хотите.

– Ну что ж, тогда я буду говорить сам, – продолжал мистер Браунлоу. – Среди новых знакомых вашего отца появился один морской офицер в отставке. Он был вдовец, у него было две дочери. Одной из них, красавице Агнес, только что исполнилось девятнадцать, а другой не было тогда и двух лет.

– Да мне-то какое до них дело? – воскликнул Монкс. – Зачем вы мне все это рассказываете?

Браунлоу не обратил внимания на его реплику и продолжал дальше:

– Отец ваш очень подружился с Агнес, и дело кончилось тем, что он и молодая девушка полюбили друг друга. В это время за границей умер родственник вашего отца и оставил ему наследство. Эдвину пришлось туда поехать. За границей он сильно захворал и умер. Завещания не нашли, и все его состояние перешло к вам, как к единственному сыну.

В этом месте рассказа Монкс притаил дыхание и стал слушать с большим вниманием, хотя старался не показывать этого. Когда мистер Браунлоу замолчал, он облегченно вздохнул и вытер платком пот со лба.

– По дороге за границу, – продолжал мистер Браунлоу, – ваш отец заезжал в Лондон повидаться со мной.

– Я не знал об этом! – сказал Монкс с недоверием и удивлением.

– При встрече Эдвин отдал мне на хранение портрет той молодой девушки, которую он любил, написанный им самим. Он открылся мне как другу, и сказал, что он и эта девушка тайно обвенчались, так как ее отец был против этого брака. Эдвин очень переживал, что вынужден оставить жену в трудное для нее время. Он обещал мне писать, но, увы, вскоре я узнал о его смерти!

Тогда я попытался разыскать вторую жену Эдвина, чтобы предложить ей помощь и свой дом, если она будет в этом нуждаться, однако потерпел неудачу: вся семья куда-то уехала, и никто не мог мне сказать, куда они отправились.

Монкс опять вздохнул свободнее и посмотрел на мистера Браунлоу с довольной усмешкой.

– Когда ваш брат, – сказал мистер Браунлоу, пододвигаясь ближе к Монксу, – бедный, всеми брошенный ребенок, одетый в лохмотья, был спасен мной от преступления и позора… когда этот ребенок лежал больной в моем доме, меня удивило его поразительное сходство с тем портретом, о котором я только что говорил. Я решил узнать, откуда взялся этот ребенок, как вдруг он пропал… Пожалуй, мне не стóит рассказывать, как и почему его у меня похитили…

– Почему же?

– Да потому, что вы знаете это так же хорошо, как и я.

– Я?!

– Вы напрасно отпираетесь, – сказал мистер Браунлоу. – Я сейчас докажу вам, что мне известно очень многое.

– У вас нет никаких доказательств! – вспыхнул Монкс. – А без них вам все равно никто не поверит!

– Поживем – увидим, – старик пристально посмотрел на него и продолжил свой рассказ. – Я потерял ребенка из виду и никак не мог отыскать его. Ваша мать умерла, и только вы один могли разрешить загадку. Я справился насчет вас и узнал, что вы уехали в свое поместье в Индии. Я последовал за вами туда, но оказалось, что вы уже вернулись в Англию. Я отправился назад, но и в Лондоне мне не удалось вас найти. Мне сказали, что вы постоянно переезжаете с места на место. Судя по всему, вы жили в тех грязных вертепах, где я в конце концов и обнаружил вас…

– К чему вы говорите мне все это? – воскликнул Монкс с нетерпением. – Сначала обвинили меня в мошенничестве и грабеже, потом заявили, что у меня есть брат… С чего вы вообще взяли, что у той женщины был ребенок?

– Действительно, я не знал этого прежде, – сказал мистер Браунлоу, вставая. – Но за последние две недели мне удалось многое разузнать. Например, что вы отлично знали о существовании своего брата и даже видели его. Что ваш отец все-таки оставил завещание, но вы своими руками его уничтожили, поэтому все наследство досталось вам. А ведь в завещании ваш отец упомянул и второго сына! Мальчик оказался похожим не только на мать, но и на отца. И когда вы случайно столкнулись с ним на улице, это сходство поразило вас до того, что вы поехали в тот городок, где он родился, и стали там наводить о нем справки. Там вы разыскали сведения о его рождении и о его семье, но и их уничтожили! Вот ваши слова, сказанные об этом Феджину: «Единственное доказательство, которое подтверждает происхождение мальчика, лежит на дне реки, а старая ведьма, которая получила его от матери Оливера, гниет в своем гробу». Недостойный сын, трус и лгун, помощник воров и разбойников! Это из-за вас погибла Нэнси – девушка, которая была в миллион раз лучше вас! Эдвард Лифорд, неужели же вы все еще будете отпираться?

На Монкса было жалко смотреть. Он понял, что старому джентльмену все известно, и повесил голову.

– Я все расскажу… – прошептал он.

– Вы готовы дать подробные показания и подписать их при свидетелях?

– Да…

– Мало того, вы должны вернуть своему брату наследство отца, которое принадлежит ему по праву, строго сказал Браунлоу. – Исполните завещание Эдвина, а потом уезжайте, куда хотите.

– А вы… Вы не выдадите меня полиции?

– Нет. Все останется между нами.

– В таком случае, – сказал Монкс, – я сделаю все, как вы хотите.

Глава XXXVIII

Признание Монкса

В девять часов вечера того же дня в гостиную миссис Мэйли вошли мистер Браунлоу и Монкс.

Хозяйка дома и Роза никогда прежде не видели Монкса, но Оливер, едва взглянув на него, переменился в лице. Мальчик сразу узнал в нем того самого человека в плаще, с которым встретился на постоялом дворе во время болезни Розы и который потом заглядывал вместе с Феджином в окно его комнаты в деревне.

Каково же было удивление мальчика, когда мистер Браунлоу сказал, что Оливер и Монкс – братья! Мальчик от изумления не мог произнести ни слова. А Монкс бросил на него злобный взгляд и сел на стул возле двери.

Мистер Браунлоу подошел к Оливеру с какими-то бумагами в руках и сказал, обращаясь к Монксу:

– Пора приступить к делу. Мы собрались здесь для того, чтобы выслушать ваши показания. Вы готовы?

– Да, – буркнул Монкс. – Только, пожалуйста, поскорее!

– Признаете ли вы, что этот ребенок – ваш брат? – произнес мистер Браунлоу, кладя руку на плечо Оливера. – Что он сын вашего отца Эдвина Лифорда, моего близкого друга, и его второй жены Агнес Флемминг, умершей при родах?

– Да, – ответил Монкс, – он сын моего отца.

– Теперь расскажите нам все по порядку, – приказал Браунлоу.

– Когда отец заболел за границей, – начал Монкс, – мать моей матери, то есть моя бабушка, поехала к нему и взяла меня с собой. Поехала она, конечно, только затем, чтобы закрепить за мной его капитал, потому что, насколько мне известно, между ними никогда не было особой привязанности. Когда мы приехали, отец был уже в беспамятстве и не узнал нас. Он так и не пришел в себя, а через два дня после нашего приезда умер. В его столе среди прочих бумаг мы нашли конверт, на котором было написано, что в случае смерти отца он должен быть отправлен в Лондон к мистеру Браунлоу. Внутри было письмо к Агнес, матери Оливера, а еще завещание…

– Что было написано в письме? – спросил Браунлоу.

– Лист почтовой бумаги, исписанный вдоль и поперек, содержал что-то вроде исповеди. Отец писал своей жене, что безгранично любит ее, и горевал о том, что она останется вдовой, и о том, как трудно ей будет воспитывать малыша, который скоро должен у нее родиться. Он просил прощения за то, что причинил ей много горя, и умолял ее не проклинать его память, если он умрет. Он напоминал Агнес тот день, когда подарил ей медальон со своими волосами и кольцо, на котором было вырезано ее имя. Он просил хранить это кольцо и носить его на груди. Потом шли какие-то несвязные слова, в которых повторялось все одно и то же, как будто бы мысли его стали мешаться…

– Ну, а что было написано в завещании? – спросил мистер Браунлоу, заметив, что Оливер заливается слезами.

Монкс молчал.

– Завещание было написано в том же роде, что и письмо, – продолжал мистер Браунлоу. – В нем он говорил о тех огорчениях, которые перенес, живя с вашей матерью, о том, как его мучает то, что она приучила и вас ненавидеть его. Вас – его единственного сына! Говорил о вашем дурном характере, о вашей хитрости и порочности. Вам и вашей матери он оставлял восемь тысяч фунтов пожизненного дохода. Остальные же свои деньги он разделил на две части: одна из них предназначалась его второй жене Агнес, другая – ребенку, который у нее родится. Если родится девочка, то эти деньги могут перейти к ней без всяких условий. Если же это будет мальчик, то деньги он мог получить только в том случае, если до своего совершеннолетия не сделает ничего дурного: не выкажет никаких порочных наклонностей и ничем не замарает своей совести и своего доброго имени. Если бы Оливер сделался дурным человеком, его часть денег перешла бы к вам. Вот что было написано в завещании!

– Моя бабушка, – заговорил Монкс, – сделала только то, что на ее месте сделала бы всякая другая бабушка, безумно любящая своего внука: она сожгла завещание. Письмо к Агнес тоже не дошло по назначению, моя бабушка уничтожила и его. Агнес напрасно ждала вестей от своего мужа. Наконец она решилась открыться своему отцу, признаться, что без его согласия тайно вышла замуж. Отец вышел из себя и выгнал ее из своего дома. Агнес ушла. Когда отец успокоился, одумался и, страшно жалея о том, что погорячился, бросился искать ее, он не смог ее найти и умер с горя.

Все молчали. Мистер Браунлоу подождал немного и потом сам продолжил рассказ:

– Через несколько лет бабушка этого человека, Эдварда Лифорда, приехала ко мне и рассказала, что ее внук, которому не было тогда и восемнадцати лет, убежал от нее. Он давно уже вел дурную жизнь, свел знакомство с плохими людьми, сделался игроком, был замешан в разных мошенничествах. Под конец он украл у нее драгоценности и деньги и убежал в Лондон, где и поселился среди самых отъявленных негодяев. Несчастная бабушка была в отчаянии; у нее была давнишняя неизлечимая болезнь, от которой она очень страдала. Перед смертью она хотела вернуть себе внука. Долгое время ее поиски были безуспешными. Наконец она разыскала его и увезла с собой во Францию.

– Там она и умерла, – сказал Монкс. – А перед смертью открыла мне свои тайны. Бабушка была уверена, что у Агнес родился ребенок и что этот ребенок жив. Она заставила меня поклясться, что если только мне удастся найти брата, то я постараюсь довести его до тюрьмы, а если можно – то и до виселицы. Мальчишка действительно встретился мне, и если бы вы не вмешались, я бы довел дело до конца.

– А что случилось с медальоном и кольцом? – спросил мистер Браунлоу.

– Они были мне проданы одной женщиной, которая украла их у старой приютской сиделки, а та сама сняла их с мертвого тела Агнес… Вы знаете уже, что я с ними сделал.

Допрос Монкса кончился, и его отпустили. Миссис Мэйли и Роза утешали Оливера и плакали вместе с ним. В тот вечер они долго сидели вместе и о многом совещались.

* * *

Теперь нам остается только проститься с нашими друзьями и сказать несколько слов о том, как они устроились.

Мистер Браунлоу усыновил Оливера и теперь не нарадуется на своего названого сына. Он купил за городом небольшое поместье и переехал туда вместе с мальчиком и со старой экономкой, которая по-прежнему души не чает в своем «милом дитятке», как она продолжает называть Оливера, хотя «дитятко» давно уже перерос ее на целую голову.

По соседству с ними живет и доктор Лосберн. Он тоже купил себе небольшой клочок земли и с увлечением занимается садоводством и огородничеством. Гримуиг очень подружился с ним, часто приезжает к нему в гости и помогает возиться с цветами и грядками. За последние годы он очень постарел и, кажется, еще больше спорит, то и дело обещая съесть свою собственную голову. Однако это не мешает всем, не исключая Оливера, крепко любить старика.

Гримуиг очень привязался к мальчику и сильно балует его. Мистер Браунлоу часто подшучивает над ним, напоминая о том, как Гримуиг старался уверить его, что Оливер – негодный мальчик и что из него не выйдет никакого проку. Гримуиг очень не любит, когда ему напоминают об этом, и начинает ворчать, но Оливер бросается обнимать и целовать его, и тогда старик стучит своей палкой об пол и кричит, что он готов съесть свою собственную голову, если этот мальчик и в самом деле не негодяй и не плут! И говоря это, мистер Гримуиг отворачивается и смахивает слезу, потому что поцелуи мальчика очень трогают его.

Неподалеку от них живут и Роза со своей тетушкой. Несколько лет тому назад Роза вышла замуж за любимого человека, и миссис Мэйли стала жить вместе с ними. Они купили себе хорошенький деревенский домик с садом, неподалеку от того места, где живет мистер Браунлоу с Оливером, и часто видятся с ними.

Монкс, или лучше сказать Эдвард Лифорд, как было его настоящее имя, навсегда уехал из Англии. Оливер разделил наследство отца, возвращенное ему его старшим братом, на две части и отдал ему одну часть. Эдвард уехал с этими деньгами за границу, и с тех пор о нем нет ни слуху, ни духу.

notes

Примечания

1

Прихóд – здесь: мелкая административная единица, имеющая орган самоуправления.

2

Пенькá – сырье из волокон конопли, применяемое для изготовления веревок.

3

Салóп – широкое женское пальто.

4

Нáнковый – сшитый из нанки, грубой хлопчатобумажной ткани.

5

Нáрочный – посыльный, курьер.