Текст книги "Приключения Оливера Твиста (с иллюстрациями)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Когда завтрак закончился, Феджин и Чарли с Джеком принялись играть в очень занимательную игру. Старик пристегнул к жилету часы с цепочкой, воткнул в галстук булавку с большим камнем, положил себе в один карман табакерку, в другой – бумажник. Потом он плотно застегнул сюртук, положил в задний карман платок и футляр от очков, взял палку, надел на голову шляпу, сгорбился и стал медленно ходить по комнате вразвалку, – ну точь-в-точь как какой-нибудь важный джентльмен на прогулке.

Иногда он останавливался то возле печки, то возле стола, точно у магазинных окон, и притворялся, что внимательно рассматривает разные товары. При этом он постоянно боязливо оглядывался по сторонам и ощупывал свои карманы, как будто страшно боялся воров. Все это выглядело так забавно, что Оливер хохотал до слез.

Между тем Чарли с Джеком шли за стариком по пятам и не отставали от него ни на шаг. Когда он оборачивался, они так быстро отскакивали и прятались за его спиной, что невозможно было уследить за ними. Под конец Лукавый Плутишка будто бы нечаянно наступил на ногу Феджину, Чарли сзади сделал вид, что споткнулся, и мальчики с невероятной быстротой обобрали Феджина, вытащив у него из карманов часы с цепочкой, табакерку, бумажник, платок, футляр от очков и булавку из галстука.

Суть игры состояла в том, чтобы проделать все это так ловко, чтобы Феджин и не почувствовал, как его обирают: если он видел кого-нибудь из мальчиков или чувствовал руку у себя в кармане, он вскрикивал, и игра начиналась сначала.

Когда игра завершилась, Феджин дал мальчикам денег, и они ушли.

– Чудесная жизнь у этих молодцов, не правда ли? – сказал старик Оливеру. – Они ушли на целый день и могут делать, что только пожелают. А все потому, что они умеют славно работать! Учись у них, дружок, делай все, что они скажут, и всегда спрашивай у них совета, особенно у Лукавого Плутишки. О, у этого парня отличные мозги, он далеко пойдет! И тебя сделает большим человеком, если ты будешь брать с него пример и во всем слушаться его. Что, мой платок висит из кармана, дружок? – вдруг спросил он, резко меняя тему разговора.

– Висит, сэр, – ответил Оливер.

– Попробуй-ка вытащить его, чтобы я не почувствовал. Вспомни, как мы сейчас играли…

Оливер схватился рукой за карман Феджина и другой рукой, подражая Лукавому Плутишке, легонько и незаметно вытащил платок.

– Ну что, вытащил? – спросил Феджин, не поворачиваясь.

– Да, сэр, – ответил Оливер, подавая ему платок.

– Да ты молодчина! – похвалил мальчика Феджин и погладил его по голове. – Ты смышленый парень. Вот тебе шиллинг, купи себе чего-нибудь. Если ты и дальше будешь так проворен, то скоро, чего доброго, заткнешь за пояс и самого Лукавого Плутишку! Ну, а теперь я научу тебя снимать метки с платков…

И они сели за работу.

Глава XII

О том, как Оливер чуть не попал в тюрьму

Оливер несколько дней безвыходно просидел в комнате, спарывая метки с носовых платков. Ему было очень скучно и так хотелось подышать свежим воздухом, что он стал упрашивать Феджина отпустить его с мальчиками.

За последнее время Чарли и Лукавый Плутишка работали плохо, они редко приносили платки и бумажники и часто возвращались домой с пустыми руками. Феджин очень сердился на них, обзывая их лентяями и дармоедами, а в наказание отсылал спать без ужина.

Оливер вовсе не хотел, чтобы его тоже считали бездельником, и упрашивал Феджина поскорее отпустить его с мальчиками на работу. Наконец Феджин согласился и отправил его на улицу с Чарли и Джеком, строго наказав последним не спускать глаз с новичка и оберегать его.

Сначала Оливер был очень рад прогулке. Но потом он заметил, что Чарли и Джек таскают у торговцев с лотков яблоки и груши, и это ему очень не понравилось. Он подумывал уже вернуться назад, как вдруг Лукавый Плутишка остановился и, приложив палец к губам, осторожно отвел мальчиков в сторону.

– Что случилось? – встревожился Оливер.

– Тише! – оборвал его Лукавый Плутишка. – Видишь того старикашку возле книжной лавки?

– Этого пожилого джентльмена на той стороне улицы? – уточнил Оливер.

– Ага, – кивнул Лукавый Плутишка. – Его-то нам и надо!

– Славная находка! – прибавил Чарли.

Оливер с изумлением смотрел то на того, то на другого. Он решительно ничего не понимал, но расспросить ему было уже некого: оба мальчика быстро перешли улицу и стали увиваться возле старого господина, который не обращал на них никакого внимания и спокойно рассматривал книги у прилавка. Оливер, не зная, что ему делать, тоже перешел через улицу и остановился рядом с товарищами.

И вдруг – о ужас! – Оливер увидел, как Лукавый Плутишка запустил руку в карман старика и, вытащив оттуда платок, передал его Чарли. Оба мальчика тут же пустились бежать со всех ног и в мгновение ока скрылись за углом.

Тут Оливеру наконец все стало ясно: он понял, откуда берутся у Феджина носовые платки, бумажники, золотые часы и другие вещи. Он, Оливер, оказался в воровской шайке!

Кровь похолодела в жилах мальчика, он на мгновение испуганно замер, а потом, сам не понимая, что делает, бросился бежать прочь.

В эту самую минуту старый господин опустил руку в карман и, не найдя там платка, обернулся и увидел бегущего Оливера. Решив, что это он украл платок, старик, не выпуская книгу из рук, пустился за мальчиком вдогонку.

– Держите вора! – закричал он.

– Держите вора! – тут же прозвучало с другой стороны.

Это были Джек и Чарли. Они спрятались за углом дома и, увидев погоню за Оливером, решили отвести от себя подозрение. Юные преступники тоже побежали за ним, крича во все горло: «Держите вора! Держите вора!»

Оливера охватило отчаяние. Он бежал, сколько хватало силенок, слыша за спиной топот множества ног.

«Держите вора! Держите вора!» Этот крик всегда производит удивительное действие: купец оставляет свою лавку, разносчик бросает свой лоток, булочник – свою корзину, молочница – свои кувшины, школьники – свои книги… Все бегут, толкаясь, сбивая друг друга с ног, бранясь, сзывая собак и вопя на разные голоса: «Держите во-о-ра!» – а улицы и переулки повторяют эти слова. В людях есть какая-то удивительная страсть охотиться: дай только ей волю, и она захватит их целиком.

Несчастный мальчик с искаженным от ужаса лицом, изнемогая от усталости, собирал последние силы, чтобы убежать от своих преследователей. Пот градом катился с его лица, но его настигли…

Кто-то ударил Оливера и сбил его с ног. Его лицо было разбито, изо рта текла кровь. Бедняга так и остался лежать на земле, весь в грязи и в пыли, озираясь вокруг и со страхом глядя на окружившую его толпу. А люди толпились вокруг, ведь всякому хочется взглянуть на вора.

– Да посторонитесь же, дайте ему вздохнуть! – сказал кто-то.

– Ну его к черту, не стоит он того! А где джентльмен, которого он обокрал?

– Вон он, идет по улице. Да посторонитесь же, дайте ему дорогу!

Толпа расступилась и пропустила старого господина.

– Сэр, это тот мальчик?

– Да, – подтвердил старый господин, – это он.

Он смотрел на затравленного ребенка, и сердце его дрогнуло от жалости.

– Бедный мальчик, – сказал он, – он, кажется, ранен.

– Это моих рук дело, сэр! – вперед гордо выступил толстый парень. – Я так огрел воришку, что даже поранил руку о его зубы. Это я его задержал, сэр!

Здоровяк, видимо, рассчитывал получить в награду пару шиллингов, но пожилой джентльмен с брезгливостью посторонился от него и стал беспокойно озираться.

В это время подоспел полисмен.

– Ну, поднимайся! – сердито приказал он Оливеру, хватая его за воротник.

– Это не я, сэр, ей-богу, не я! – воскликнул Оливер. – Это сделали два других мальчика. Они наверняка где-нибудь поблизости…

– Ну, конечно, станут они меня дожидаться! – сказал полисмен шутливо. – Ну, поднимайся, мерзавец!

– Пожалуйста, не будьте с ним грубы, – сказал ему старый господин.

– Что вы, как можно! – ответил полисмен и так рванул Оливера за шиворот, что чуть не сорвал с него куртку. – Ну-ка, становись на ноги, дьяволенок! Да шевелись!

С этими словами он потащил Оливера в участок.

Глава XIII

Оливер предстает перед судом

Оливера привели в полицейское управление, обыскали и, не найдя у него ничего, посадили в ожидании суда в темную вонючую кутузку, где уже томилось человек шесть пьяниц.

Пострадавшего тоже попросили подождать, пока не освободится судья. Он был сильно огорчен всем случившимся и от души жалел Оливера. Сидя в приемной, пожилой джентльмен размышлял, как ему уговорить судью освободить мальчика. Лицо несчастного ребенка ему понравилось и показалось даже как будто знакомым. «Он удивительно похож на кого-то. Но на кого именно? Где я раньше видел это лицо?» – думал он, перебирая в памяти всех, с кем его сталкивала жизнь, но так и не смог вспомнить.

Скоро его позвали к судье. Тот сидел в отдельной комнате за перегородкой, а у дверей на низенькой деревянной скамейке примостился несчастный Оливер и дрожал всем телом.

– Это вас, что ли, обокрал этот малец? – спросил старого джентльмена какой-то человек с ключами.

– Да, сэр, меня, – ответил старый господин. – Только я не уверен, что именно этот мальчик взял у меня платок. И вообще… лучше бы прекратить это неприятное дело… Мне жаль мальчика, и я вовсе не хочу, чтобы его судили.

– Ну, теперь уж это не от вас зависит, сэр. Делом займется судья, и мальчика будут судить, что бы вы там ни говорили!

Старому господину стало очень не по себе. «И зачем только я все это затеял? К чему побежал за мальчиком?» – с грустью подумал он и подошел к судье.

– Господин судья, – начал он, – прежде чем начнется суд над этим бедным ребенком, я бы хотел сказать вам несколько слов. Дело в том, что если бы я не был свидетелем происшедшего, я бы никогда не поверил…

– Попридержите свой язык, сэр! – сердито оборвал его судья. – Мы здесь собрались не для пустых разговоров. И нам дела нет до того, могли вы там во что-то поверить или нет! – и он начал суд.

Это был очень сердитый и грубый человек, к тому же еще и довольно нетрезвый. Напрасно мистер Браунлоу (так звали старого господина) пытался вставить хоть слово в защиту мальчика, судья почти не давал ему говорить, все сердился, кричал и бранился.

– Я очень жалею, что погнался за мальчиком, и не хочу, чтобы его осудили по моей вине, – сказал наконец мистер Браунлоу. – Надеюсь, сэр, вы пожалеете его. Парнишка и без того уже покалечен. И, боюсь, не на шутку болен.

– О, еще бы! Это само собой разумеется! – сказал судья насмешливо. – Они все заболевают, едва их сюда притащат. Но я старый воробей, меня не проведешь! Знаю все их штуки! Как твое имя, мошенник?

Оливер попробовал было ответить, но язык не повиновался ему. Он был бледен как полотно. Все вокруг него кружилось, в висках стучало, и он плохо понимал, где он.

– Как твое имя, негодяй? – крикнул еще громче судья. – Полисмен, спросите, как его зовут?

Толстый полисмен с добродушным лицом, стоявший поблизости, нагнулся к Оливеру и повторил вопрос судьи. Поняв, что мальчик и в самом деле не в силах говорить, и зная, что молчание воришки еще больше взбесит судью, он произнес:

– Он говорит, что его зовут Том Уайт, сэр.

– Где он живет?

– Где как случится, ваша милость, – снова ответил за Оливера полисмен.

– Ara! Хочет увильнуть от ответа? Хорош гусь! А родители у него есть?

– Он говорит, что его родители давно умерли, сэр.

В это время Оливер поднял голову и слабым голосом попросил воды.

– Не пытайся нас разжалобить, меня не одурачишь! – сказал сердитый судья.

– Он и в самом деле, должно быть, болен, сэр, – мягко сказал полисмен.

– Мне лучше знать! – заявил судья.

– Посмотрите, посмотрите, господин судья, мальчик шатается, он сейчас упадет со скамьи! – воскликнул мистер Браунлоу.

– Пусть его падает, если хочет! Я буду продолжать допрос, – сказал судья.

Но продолжать допрос не пришлось. Бедный Оливер побледнел еще больше, вытянул руки, словно ища опоры, и без чувств упал на пол. Служащие переглянулись, но никто из них не посмел подойти и помочь чем-нибудь бедному ребенку: все боялись сердитого судьи.

– Вот притворщик! – сказал судья спокойно. – Пусть лежит на полу, сам поднимется, когда надоест!

– А какой будет ваш вердикт, сэр? – шепотом поинтересовался писец.

– Подсудимый осуждается на три месяца заключения с привлечением к тяжелым работам. Очистите присутствие! – провозгласил судья и грохнул молотком по столу.

Дверь распахнулась, и два человека в форме хотели отнести бесчувственного Оливера в тюрьму. Но тут в комнату поспешно вошел какой-то господин и подошел к перегородке, за которой восседал судья.

– Остановитесь, остановитесь! – воскликнул он, задыхаясь. – Мальчик невиновен: я сам видел, что платок украл другой подросток. Ради Бога, подождите немного, я все сейчас объясню.

– Это еще кто такой? Вытолкать его вон! – рассвирепел пьяный судья. – Очистить присутствие!

– Нет, я не уйду! И не позволю себя вытолкать отсюда, – твердо посмотрел ему в глаза незнакомец. – Сначала вам придется выслушать меня. Я книготорговец, у которого этот господин покупал книги, когда у него вытащили платок…

И, слово за словом, он постепенно рассказал, как было дело.

– Почему же вы не явились раньше? – нахмурился судья.

– Мне не на кого было оставить лавку, – пожал плечами продавец книг. – Все кинулись в погоню за мальчиком. Поэтому мне пришлось повозиться, собирая книги, и я только сейчас смог сюда добраться.

Понятно, что рассказ свидетеля дал делу совсем другой оборот. Даже пьяный судья был вынужден признать, что мальчик совершенно невинен, и оправдал его.

У мистера Браунлоу точно гора с плеч свалилась, когда он услышал, что мальчик оправдан. Он тотчас же пошел искать его и обнаружил Оливера во дворе полицейского участка: мальчик лежал на мостовой, бледный как смерть, с расстегнутым воротом. Он уже опамятовался, но никак не мог успокоиться, весь дрожал и стучал зубами.

– Ах, бедный, бедный мальчик! – сказал мистер Браунлоу, наклоняясь к нему. – Будьте добры, господа, не сходит ли кто-нибудь нанять карету?

Через несколько минут Оливера бережно уложили в экипаж, пожилой джентльмен сел рядом с ним, и лошадь тронулась в путь.

Глава XIV

Болезнь Оливера

Мистер Браунлоу привез Оливера к себе домой и передал его на попечение своей доб рой старой экономки миссис Бэдуин.

Бедный Оливер не вынес потрясения и заболел горячкой. Много дней и ночей прошло с того ужасного дня, как он оказался в суде, а он все еще лежал в постели без чувств и без движения.

Мальчика теперь никак нельзя было бы назвать брошенным: ласковые руки ухаживали за ним с такой нежностью и заботой, какой он никогда до сих пор не знал. Над ним с любовью склонялись добрые лица, но маленький Оливер не слышал и не видел ничего этого. Солнце всходило и заходило, снова всходило и заходило, а мальчик по-прежнему лежал в постели, изнуряемый жаром горячки и мучимый страшными видениями.

В лихорадочном бреду ему то чудилось, что он опять попал к Феджину и его ученикам и они хотят его убить за нежелание воровать вместе с ними; то мерещился сердитый судья, и Оливер снова переживал ужасный допрос: он плакал и молил оставить его в покое, но страшные люди только смеялись, строили ему рожи и мучили его еще ужаснее…

Наконец болезнь отступила, Оливер очнулся и с удивлением осмотрелся. Мальчик лежал на белой просторной кровати, закрытой большим пологом. Один край полога был откинут, и через это отверстие была видна часть светлой уютной комнатки. Со стены из темной рамки портрета на мальчика смотрело прекрасное лицо молодой женщины. Как хорошо здесь было!

У камина, где весело горели дрова, сидела маленькая добродушная старушка в белом чепчике и что-то вязала. Оливер не поверил своим глазам. Уж не бредит ли он?

Мальчик протер глаза, приподнялся на локте и, опершись на дрожавшую от слабости руку, тихо проговорил:

– Куда я попал? Это совсем не та комната, где я заснул!

Он сказал это очень слабым голосом, но старушка все-таки услышала его. Она подняла голову и обнаружила, что мальчик пришел в себя. Доброе морщинистое лицо просияло от радости. Сиделка бросила свое вязанье, поспешно подошла к мальчику и склонилась к нему:

– Тише, тише, милый! Тебе пока вредно говорить, а то ты опять захвораешь. Ты был болен, очень болен. Лежи спокойно, мой хороший мальчик!

С этими словами добрая старушка бережно устроила голову Оливера на подушке и стала потеплее укутывать его одеялом. И мальчику стало вдруг так хорошо…

Сердце его замерло от счастья, глаза наполнились слезами. Он протянул свои слабые исхудалые ручонки и от всего сердца обнял свою ласковую сиделку.

– Ах, Господи Боже! Что ты, что ты, дитятко! – воскликнула старушка и стала крепко целовать его. – Как он благодарен, бедный мальчик! Что сказала бы его мать, если бы сидела у его постели на моем месте и видела его в эту минуту…

– Может быть, она и в самом деле видела меня… – тихо проговорил Оливер, сложив руки на груди и задумчиво глядя куда-то вдаль. – Может быть, она и вправду стояла здесь, возле моей кровати… Да, да, я чувствовал это! Я знаю, она была здесь!

– Это тебе только показалось, дитя мое, потому что у тебя был бред, – ласково сказала экономка.

– Могут ли они знать про то, что делается на земле?.. – продолжал еще тише Оливер. – Мне всегда хотелось это знать… Знает ли про меня моя мама?.. О, тогда она обязательно пришла бы ко мне, склонила бы надо мной свое лицо, как тогда… во сне… Нет, – вдруг решительно оборвал себя мальчик, – это мне только показалось: они не могут приходить. Мама не может ничего знать про меня! Потому что если бы знала, она бы огорчилась и не стала бы смотреть на меня с такой счастливой улыбкой, как смотрела во сне…

Старая экономка ничего не ответила, только вытерла украдкой катившуюся у нее по щеке слезу. Потом она дала Оливеру лекарства и, сев рядом, стала тихонько гладить его по руке, пока он не уснул…

* * *

С того дня началось выздоровление Оливера. Оно шло неспешными шагами, но все же это было выздоровление. С каждым днем болезнь понемногу оставляла мальчика, и силы прибывали. Его перестали мучить кошмары, сон стал крепким и здоровым.

А когда Оливер просыпался, добрая миссис Бэдуин всегда была рядом, чтобы ласкать его и предупреждать всякое его желание.

Вскоре он уже мог сидеть в кресле, обложенный подушками. Мальчик чувствовал себя счастливым: голова больше не болела, в руках и ногах не было прежней тяжести. Старая Бэдуин перенесла его поближе к камину и стала кормить сытным горячим супом.

– Кушай, кушай хорошенько, деточка! – приговаривала она. – Нам с тобой нужно быть покрепче, потому что сегодня, может быть, зайдет мистер Браунлоу. А чем лучше мы будем выглядеть, тем ему будет приятнее…

Оливер ел суп и не сводил глаз с доброго сморщенного лица старушки, по которому так и текли крупные слезы радости.

– Вы плачете? О чем вы плачете? – спросил он с удивлением.

– Нет, я не плачу, о чем мне плакать? Не обращай внимания, кушай, голубчик. Это я долго смотрела на огонь…

Экономка силилась вытереть слезы, а они, непослушные, так и текли по щекам, потому что добрая Бэдуин была сильно растрогана, видя, что ее подопечный поправляется.

Когда Оливер закончил есть, старушка поправила свалившиеся на сторону подушки, укрыла ему плотнее ноги одеялом и села рядом. Мальчику было очень хорошо сидеть вот так и думать о множестве разных вещей, смотреть на веселый огонь в камине и рассматривать рисунок на обоях.

Вдруг глаза его остановились на портрете, который висел напротив него на стене. С картины на Оливера смотрела прекрасная молодая женщина с печальными глазами, она, словно живая, улыбалась ему. Мальчику внезапно почудилось, что она и в самом деле смотрит на него. Сердце у него застучало, в глазах потемнело, и он, забыв про все на свете, устремил взгляд на портрет. Ему показалось, что женщина отделяется от портрета и несется к нему по воздуху, а он будто бы направляется к ней…

Миссис Бэдуин взглянула на Оливера и, заметив, с каким удивлением он смотрит на портрет, спросила:

– Тебе понравился портрет, мой мальчик? Ты, наверное, любишь картины?

– Право, не знаю, миссис, я видел так мало картин. Но эта до того хороша! Скажите мне: кто это нарисован? Эта женщина… Она похожа на кого-нибудь?

– Я не знаю, голубчик, кто это. Она не похожа ни на одну из тех леди, с которыми знаком мистер Браунлоу. Но что с тобой, милый? Тебя пугает этот портрет? – воскликнула миссис Бэдуин, заметив, что мальчик побледнел.

– О, нет! – живо откликнулся Оливер. – Но эти глаза кажутся мне такими печальными и, знаете ли… – прибавил он почему-то шепотом, – мне кажется… что она смотрит прямо на меня… Будто она живая и хочет заговорить со мной, но не может!

– Полно! – махнула рукой старая экономка. – Ты слишком впечатлительный! Пожалуй, я не позволю тебе больше смотреть на этот портрет.

И она живо повернула кресло Оливера, так что портрет очутился у мальчика за спиной.

Однако Оливер долго еще не мог опомниться. Лицо прекрасной молодой женщины стояло у него перед глазами, и его все тянуло обернуться и посмотреть на портрет. Но огорчать добрую старушку не хотелось, и он не сделал этого.

Через некоторое время в комнату вошел мистер Браунлоу. Оливер сразу узнал в нем доброго старого господина, которого обворовали Чарли и Лукавый Плутишка.

Мистер Браунлоу подсел к Оливеру и сказал ему:

– Ну, как твое здоровье, Том Уайт?

Оливер с удивлением посмотрел на него:

– Меня зовут Оливером, сэр.

– Как Оливером? – удивился мистер Браунлоу. – Так зачем же ты сказал судье, что тебя зовут Томом Уайтом?

– Я никогда не говорил этого. Меня зовут Оливером, – повторил мальчик, – Оливером Твистом.

Мистер Браунлоу поморщился. Старый джентльмен решил, что мальчик обманывает его, и это очень ему не понравилось. Но когда Оливер поднял на него свои доверчивые глаза и со слезами стал благодарить за все, что тот для него сделал, сердце доброго старика опять смягчилось и он понял, что тут вышла какая-то ошибка. Мистер Браунлоу стал ласково разговаривать с Оливером и шутить, так что мальчик и думать забыл про портрет, который так взволновал его.

Мальчик заметил, что его собеседник часто умолкает и начинает присматриваться к нему, словно стараясь что-то или кого-то вспомнить. А мистер Браунлоу и в самом деле приглядывался к нему и думал: «Мальчик удивительно на кого-то похож. Где же я видел это лицо?» Эта мысль пришла ему в голову еще в суде, и теперь, когда он сидел напротив Оливера и говорил с ним, неотвязно преследовала его.

Мистер Браунлоу что-то весело рассказывал Оливеру. Мальчику было так хорошо с ним, он смеялся и часто оглядывался на старушку, точно хотел ей сказать: «Как это смешно! Не правда ли, как все это смешно?»

И вдруг мистер Браунлоу вскрикнул и оборвал себя на полуслове. Он посмотрел на Оливера, потом куда-то на стену позади него, потом опять на Оливера и наконец испуганно пробормотал:

– Что же это такое? Миссис Бэдуин, посмотрите-ка…

Экономка взглянула на портрет, который висел теперь за спиной Оливера, потом на Оливера и остолбенела от изумления: Оливер и молодая женщина на портрете были удивительно похожи друг на друга. Это было одно и то же лицо, те же глаза, нос, подбородок. Такое сходство не могло быть случайным: сестра и брат не могли быть похожи друг на друга больше, чем Оливер и женщина с портрета.

Оливер не мог видеть этого сходства и не понял, что так поразило взрослых. Он услышал только их изумленные возгласы, увидел побледневшие лица – и какой-то неопределенный ужас охватил его. Голова у мальчика закружилась, и он потерял сознание.

Глава XV

Тревоги воровской шайки

Вернемся теперь назад и посмотрим, что делали Чарли и Лукавый Плутишка после того, как Оливера потащили в участок.

Когда толпа догнала Оливера и здоровый детина сшиб его с ног, Чарли и Джек отстали от толпы и, проворно юркнув в ближайшие проходные ворота, что было духу кратчайшей дорогой пустились домой.

Пробежав с невероятной быстротой целый ряд улиц и переулков, оба мальчика остановились наконец возле ворот своего дома. Тут Чарли повалился на ступеньки крыльца и принялся неистово хохотать.

– Чего ты беснуешься? – удивился Лукавый Плутишка.

– Ха-ха-ха! Охо-хо! Ой, не могу, ой-ой-ой! – причитал Чарли, держась за бока.

– Эк тебя разбирает! Да перестань же наконец! Или хочешь, чтобы нас забрали? – сказал ему с досадой товарищ.

– Не могу я удержаться, – ответил Чарли. – Если бы ты видел, как он улепетывал! О тумбы стукается, на углы натыкается, а мы с тобой бежим за ним с платком в кармане и кричим во все горло: «Держи-и-те во-о-ра!» Ха-ха-ха!

– Что теперь скажет Феджин? – вздохнул Лукавый Плутишка.

– И в самом деле, – сразу посерьезнел Чарли, – что он скажет?

Он поднялся с крыльца, почесал в затылке и тихо поплелся наверх. Джек отправился за ним следом, понурив голову.

Феджин в это время сидел в своей комнате у огня и закусывал. Услышав шаги на лестнице, он насторожился, прислушался и вдруг переменился в лице.

– Что это значит? – пробормотал он испуганно. – Их только двое. Кого недостает? Уж не случилось ли чего с ними, черт возьми?

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошли Чарли и Джек.

– А где Оливер? – спросил строго Феджин. – Куда подевался?

Мальчики переглянулись и молча опустили головы.

– Где Оливер? Я вас спрашиваю или нет? – сердито закричал Феджин, размахивая руками. – Ответь хоть ты, негодяй!

Он бросился на Чарли и хотел схватить его за шиворот, но тот ловко увернулся и, отскочив в угол, принялся реветь.

– Да что ж вы как воды в рот набрали, мошенники? Что случилось? – Феджин в бешенстве бегал по комнате, теребя себя за волосы. – Говори, Джек! – и он схватил его за воротник.

– Ну, чего пристал? Отвяжись от меня! – закричал Лукавый Плутишка, стараясь вывернуться из его рук. – Его забрали в участок, вот и все! Чего дерешься? Пусти меня сейчас же!

Он вырвался от Феджина, оставив в его руках свой сюртук, потом схватил со стола вилку и запустил ею в старика. Но тот успел увернуться и бросил в голову Лукавому Плутишке бутылку с пивом. Бутылка пролетела мимо цели и вылетела за дверь, откуда в ту же секунду раздался сердитый голос:

– Кто это здесь бутылками бросается? Хорошо, что в меня попало только пиво, а то я вам показал бы! Что случилось, Феджин? Уж не взбесился ли ты, старый мошенник? Черт возьми, мой галстук весь в пиве!.. Ну, ползи, ползи сюда, гадина, чего стоишь за дверью? Или стыдишься своего хозяина? Сюда, живо!

И с этими словами в комнату вошел рослый мужчина лет сорока с широким красным лицом, с маленькими бегающими глазами и жесткими колючими усами. Он был одет в черный потертый сюртук, на ногах красовались высокие нечищеные сапоги. Довершали наряд порыжевшая шляпа и шелковый платок на шее, концами которого вошедший утирал себе лицо.

Следом за ним в комнату проскользнула большая белая собака со злыми глазами и разодранной в какой-то собачьей драке мордой. Она вошла словно крадучись, низко припадая телом к земле, и сейчас же улеглась у ног своего хозяина. Тот сердито пнул ее ногой, но собака, видимо, привыкла к такому обращению, потому что спокойно положила голову на передние лапы и стала следить глазами за всем, что делалось в комнате.

– Какая муха тебя укусила, Феджин? – повторил пришедший мужчина, усаживаясь к столу. – С чего это ты вздумал обижать своих питомцев, старый плут, укрыватель чужого добра? Я удивляюсь, как они еще не убили тебя. На их месте я давно отправил бы тебя на тот свет!

– Тс-с-с, мистер Сайкс! – сказал побледневший Феджин. – Ради Бога, не говорите так громко!

– Ох, не называй меня мистером, – фыркнул Сайкс, – а то кажется, что ты замышляешь против меня какую-то гадость. Разве не знаешь, как меня зовут?

– Ну, хорошо, хорошо, Билл Сайкс! – примирительно проговорил Феджин. – Ты, кажется, сегодня не в духе, Билл?

– Скорее это ты не в духе, Феджин, раз бросаешься бутылками!

Сайкс велел достать бутылку виски, налил себе полный стакан и спросил мальчиков, что случилось.

Их рассказ очень взволновал старших воров.

– Боюсь, как бы мальчишка не проболтался, – сказал Феджин. – И не наделал нам хлопот.

– Весьма возможно, – ответил Сайкс со злой усмешкой. – И загремишь ты, брат Феджин, прямо на виселицу!

– А еще я боюсь, – продолжал Феджин, пристально глядя в глаза Сайксу, – что если уж мне придется отправиться на виселицу, то и другим известным мне лицам тоже не поздоровится. Ведь тебе-то, пожалуй, достанется покрепче, чем другим, Сайкс!

Сайкс вздрогнул и с плохо скрываемой злобой глянул на Феджина. Потом оба опустили головы и задумались.

– Кто-то должен разузнать, что произошло в участке, – сказал наконец Сайкс.

Феджин молча кивнул головой.

– Если мальчишка не проболтался и сидит в тюрьме, то дело не так плохо, – продолжал Сайкс. – Как только его выпустят, надо будет как можно скорее снова прибрать его к рукам.

Феджин снова кивнул головой в знак согласия.

– Но кто пойдет в полицию?

Ответа на вопрос не последовало: никто из присутствующих не горел желанием отправляться в участок.

Тут раздался стук в дверь, и в комнату вошли две девушки. Они были еще совсем молоденькими, но их болезненно-бледные лица покрывал густой слой ярких румян, подведенные глаза смотрели дерзко, старые платья были нарочито пестрыми.

Девушки громко смеялись, толкались и бранились скверными словами. Кто знает, что толкнуло их на эту дорогу, сколько горя, нужды и отчаяния пришлось им вынести с самых ранних лет, прежде чем дойти до того, чтобы сделаться воровками?

– Очень кстати! – обрадовался Феджин и обернулся к Сайксу. – Бетси пойдет! Не так ли, моя милая?

– Куда это? – спросила одна из девушек.

– Да в полицию, душенька.

Однако Бетси твердо заявила, что ей приятнее отправиться к самому черту, чем в участок.

– Ну, а ты, Нэнси, – обратился Феджин к другой девушке, – что ты скажешь?

– Я скажу, что мне это вовсе не по вкусу, – ответила Нэнси. – А потому сделай милость, не приставай ко мне, Феджин!

– И что все это значит? – строго спросил Сайкс, хмуря брови.

– А то и значит, что я сказала! – дернула плечом Нэнси.

– Лучше всего идти тебе: никто из здешних тебя не знает. Ты же только недавно перебралась сюда с другого конца Лондона!

– Вот я и не хочу, чтобы меня узнали здесь, Сайкс, – ответила Нэнси. – Особенно в полицейском участке!

– Она пойдет, Феджин, – твердо сказал Сайкс.

– Нет, Феджин, она не пойдет! – топнула ногой Нэнси.

– Пойдет, пойдет, Феджин, не беспокойся! – повторил Сайкс.

В конце концов Нэнси все-таки согласилась пойти в полицию, ее уломали угрозами, обещаниями и подарками. Она повязала поверх платья чистый белый передник, накинула на плечи платок, спрятала завитые волосы под соломенную шляпку (все это нашлось у Феджина) и собралась идти.