Текст книги "Приключения Оливера Твиста (с иллюстрациями)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Миссис, миссис, – сказала она взволнованным голосом, – идите скорее: старая Тингоми помирает!

– Мне-то что за дело до этого? Я же не могу ее воскресить! – сердито сказала миссис Корни. – С какой стати ты врываешься и беспокоишь меня?

– Конечно, миссис, ей никто уже теперь не поможет, – смутилась пришедшая, – но она говорит, что у нее есть что-то на сердце. Она очень мучается, миссис, и просит вас прийти к ней. Тингоми нужно в чем-то покаяться перед смертью. Она не умрет спокойно, пока не увидит вас!

Раздосадованная смотрительница кинула огорченный взгляд на остывающий чай и, закутавшись в большой платок, пошла за старухой в приют. Всю дорогу она ворчала и бранилась.

Через четверть часа обе женщины вошли в каморку умирающей. Тут было темно, сыро и холодно.

В глубине комнаты стояла печка, в ней потрескивали несколько тонких поленьев. В углу на простой деревянной кровати, на тонком тюфяке лежала старая-престарая старуха. Она была в забытьи, и с первого взгляда трудно было понять, жива она еще или уже умерла. Изможденное тело было очень худым и желтым, как воск, потемневшее лицо было изрезано морщинами, беззубый рот провалился, несколько жидких седых прядей разметались по подушке.

Возле кровати сидела, сгорбившись, старая сиделка и клевала носом. У печки, прислонившись к ней спиной, стоял фельдшер.

– Холодная ночь, миссис Корни, – сказал он смотрительнице, когда она вошла.

– Да, сэр, очень холодная, – ответила смотрительница. – Ну, что больная? Она дремлет, похоже?

Сиделка нагнулась к больной, прислушалась и утвердительно кивнула головой.

– Может быть, она так и умрет, если ее не беспокоить, – заметил фельдшер. – Поставьте свечку на пол, чтобы Тингоми не видела света. Она совсем плоха…

Сиделка сделала так, как велел фельдшер, затем наступило долгое молчание. Миссис Корни нетерпеливым движением закуталась в свой платок и села возле постели ждать, когда больная проснется.

Фельдшеру скоро надоело здесь сидеть, он пожелал смотрительнице доброй ночи и на цыпочках вышел из комнаты.

Тогда обе старухи встали со своих мест, подошли к печке и стали греть руки у огня.

– Что, не говорила ли она еще чего, Анна? – спросила та старуха, что ходила за смотрительницей, у своей товарки.

– Нет, – ответила другая старуха. – Сначала она билась и ломала руки, так что страшно было смотреть, но потом утихла, забылась, да так и лежит до сих пор…

Тут умирающая, издав глухой стон, зашевелилась на кровати, села и, протянув вперед свои исхудалые руки, устремила глаза на смотрительницу, а затем хрипло произнесла:

– Что это? Кто это?

Старухи бросились к ней.

– Тише, тише! – заговорили они наперебой. – Успокойся! Это госпожа смотрительница, ты же сама просила ее позвать. Ляг опять, ляг!

– Лягу, когда умру, – ответила старуха. – Я должна ей сказать… Подойдите поближе! – она схватила смотрительницу за платок и притянула ее к себе. – Сядьте здесь! Мне надо сказать вам кое-что…

Заметив, что старые сиделки собираются подслушивать, Тингоми замахала руками:

– Прочь отсюда! Гоните их прочь! Я буду говорить только с вами!

Старухи не хотели уходить, но миссис Корни выставила их и заперла дверь на ключ.

– Ну, теперь выслушайте меня, – сказала умирающая, собираясь с силами. – В этой самой комнате, у этой самой постели я сидела когда-то возле красивой молодой женщины, которую принесли сюда без чувств. Ноги бедняжки были совсем стерты от ходьбы и усталости… Она родила мальчика и потом умерла. Я приняла ее ребенка, я же обмыла ее тело после смерти… Погодите, дайте мне вспомнить, когда это было… Это было… Нет, я не помню, в котором году это было!..

– Это не имеет значения! – нетерпеливо прервала ее смотрительница. – Что было дальше?

– Что дальше? – прошептала Тингоми. – Что, бишь, было дальше?.. Что я хотела сказать?.. Ах, да! – закричала она, вскакивая на постели. – Я обокрала ее!.. Да, обокрала! Ее ноги еще не успели остыть, а я уже обокрала ее!

– Что же ты у нее украла? – заволновалась миссис Корни. – Да говори же скорее, что ты у нее украла?

– Я украла последнее, что у нее осталось. У нее не было ни платья, чтобы укрыться от холода, ни хлеба, чтобы утолить голод, но эти вещи она берегла на груди до самой смерти. Это было золото, настоящее золото, которое могло бы спасти ей жизнь, если бы она захотела продать его… А я украла его!

– Золото? – повторила смотрительница, наклоняясь к умирающей. – Да говори же, говори! Кто была эта мать? Когда это было?

– Она просила меня приберечь его, – продолжала больная, не слушая ее. – Она доверилась мне, как единственному человеку, который был рядом с ней в смертный час. А я, едва увидев эти золотые вещицы у нее на шее, уже решила украсть их… А ребенок… Может быть, с ним лучше обращались бы здесь, если бы все было известно. Этот мальчик был так похож на свою мать… – продолжала больная, как в бреду. – Бедная, бедная девушка, такая тихая, кроткая и такая прекрасная! Ах, я ее всегда вспоминала, когда видела мальчика!.. Постойте, мне еще много надо рассказать… Я не все еще сказала, не все…

– Говори скорее! – миссис Корни склонилась к умирающей, боясь пропустить хоть слово. – Говори, не то будет поздно!

Умирающая сделала над собой еще одно усилие и продолжала:

– Когда мать почувствовала, что наступил ее смертный час, она принялась молиться. «Господи, – говорила она, обливаясь слезами, – не оставь моего ребенка, пошли ему друзей в этом мире и сохрани его от всякой беды и горя!» А потом попросила меня сберечь для мальчика золотые вещи, которые хранила на груди, и отдать их ему, когда он вырастет.

– А как звали мальчика? – торопила ее смотрительница. – Как его звали?!

– Его назвали Оливером… Оливером Твистом, – ответила старуха слабеющим голосом. – Золото, которое я украла, это были…

– Что? Что это было? – спросила миссис Корни, еще ближе наклоняясь к умирающей старухе.

Но Тингоми только судорожно схватилась руками за одеяло, прошептала что-то невнятное и испустила последний вздох.

Миссис Корни постояла несколько минут молча, потом закрыла глаза покойнице и собралась уже уходить, как вдруг заметила, что в одной руке у старухи зажат какой-то клочок бумаги. Смотрительница проворно выхватила, сунула к себе в карман и отперла дверь.

– Умерла? – спросила одна из старух, бросаясь в комнату, как только дверь отворилась.

– Да, и ничего не сказала! – ответила миссис Корни и удалилась.

Выйдя на улицу и миновав несколько домов, она остановилась, развернула бумажку и при тусклом свете уличного фонаря рассмотрела ее: это была квитанция из ломбарда на две золотые вещицы.

Миссис Корни внимательно прочитала несколько накорябанных на ней строк, потом спрятала листок в карман и отправилась допивать свой чай.

Глава XXI

Воровской замысел

Была бурная, темная холодная ночь. Феджин пробирался по грязным закоулкам к Сайксу. Он хорошо знал дорогу, и ни густой туман, ни темнота не смущали его.

Когда он наконец ухватился за ручку дома, где жил Сайкс, послышался лай собаки, и грубый мужской голос спросил из-за двери:

– Кто это?

– Это я, Билл, – ответил Феджин.

– Так заходи скорее! – воскликнул Сайкс и повернулся к собаке. – А ты, гадина, чего лаешь? Или не узнала старого черта?

Феджин вошел в дом. Собака, увидев его, сейчас же ушла в угол, дружелюбно помахивая хвостом, и улеглась там.

– Ну, что скажешь? – спросил Сайкс.

– Здорово, приятель! – сказал Феджин. – Как поживаешь, Нэнси?

Нэнси сняла ноги с решетки камина, перед которым сидела, отодвинулась и пропустила его поближе к огню.

– Холодно, – заметил Феджин, грея руки над огнем и переступая с ноги на ногу. – Так насквозь и пронизывает!

– Дай ему выпить, Нэнси, – велел Сайкс. – Даже смотреть противно, как эти старые кости дрожат и трясутся, точно из могилы вышли!

Нэнси молча достала из шкафа бутылку и налила старику выпить.

– Нам надо поговорить о деле, Билл, – сказал Феджин, опорожнив стакан. – Я о том богатом доме… Когда можно будет приступить к делу, как ты думаешь? Там такое прекрасное серебро, друзья мои… Такое серебро, что дух захватывает! – он потер руки и от восторга закатил глаза.

– Сейчас ничего не выйдет, – сказал Сайкс.

– Это почему?

– Нужно выждать, еще ничего не готово.

– Стало быть, не сумели как следует взяться за дело, – сказал Феджин, побледнев от злости. – Бездельники!

– Вовсе нет, – возразил Сайкс. – Тоби Крекит вот уже две недели глаз не спускает с этого дома, но пока так и не смог снюхаться ни с одним слугой.

– Ты хочешь сказать, Билл, что нельзя подкупить никого из слуг? Да быть такого не может!

– А вот и может! Они все служат у старой леди двадцать лет. Им хоть сто фунтов предложи, все равно не пойдут на такое дело.

– Ну, мой друг, а женщины? И с ними нельзя договориться? Пофлиртовать, например…

– Не удалось, – вздохнул Сайкс. – Тоби всячески старался им понравиться, но из этого ничего не вышло.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что придется отказаться от такого добра? – удивился Феджин. – Было бы досадно!

– Досадно-то оно досадно, да ничего не поделаешь, – пожал плечами Сайкс.

Некоторое время все трое сидели молча. Наконец Сайкс произнес:

– Послушай, Феджин, а ты дашь мне лишних пятьдесят фунтов, если дело будет чисто обделано?

Феджин подумал, потом кивнул.

– Ну, в таком случае, – повеселел Сайкс, – дело обстряпаем, когда тебе будет угодно. В позапрошлую ночь мы с Тоби перелезли через садовую стену и проверили двери и ставни. На ночь дом запирается как тюрьма. Но есть одно местечко, где можно пролезть легко и безопасно.

– И где же, Билл? – брови Феджина поползли вверх.

– Да там, за лужайкой…

Нэнси сделала знак Сайксу, чтобы тот был осторожнее и не выбалтывал всего Феджину.

– Ну, да что говорить! – оборвал сам себя Сайкс. – Там или в другом месте, все равно без меня ты ничего не поделаешь. С тобой нужно держать ухо востро!

– Как хочешь, приятель, как хочешь, – Феджин от досады закусил губу. – А кроме тебя и Тоби, больше никто не понадобится?

– Никто, – ответил Сайкс. – Нужен только инструмент и мальчик. Инструмент мы найдем, а ты достань мальчика.

– Мальчика? Значит, понадобится пролезть в окно? Да?

– Не твое дело! Просто раздобудь мне мальчика, только худенького и небольшого роста! Эх, черт возьми! У трубочиста Неда был как раз такой мальчик. Нед нарочно опаивал его зельем и не давал ему расти, а при случае давал взаймы… К несчастью, Неда поймали, а мальчишку взяло к себе общество исправления молодых преступников. Парня теперь учат читать и писать, хотят сделать из него подмастерье. Вечно это треклятое общество: суется куда не следует! Еще слава Богу, что у них не так много денег на эти затеи, а то у нас совсем не осталось бы ребятишек для нашего ремесла…

– А знаешь, что я тебе скажу, Билл… – сказал Феджин, косясь на Нэнси и делая знак Сайксу, чтобы тот удалил девушку из комнаты.

– Нэнси, принеси-ка мне кружку пива, – сказал Сайкс.

– Глупости, никакого пива тебе не нужно, – фыркнула Нэнси. – Меня не проведешь! Ведь я знаю, что хочет сказать Феджин. И уходить мне незачем.

– И в самом деле, Феджин, чем она тебе мешает? Ведь ты ее давно знаешь и можешь ей довериться. К чему все эти глупости? Не таковская она, чтобы проболтаться. Правда, Нэнси?

– Надо полагать, – ответила девушка, придвигаясь к столу и кладя на него локти.

– Я ей, конечно, доверяю, – задумчиво произнес Феджин, – но боюсь, что она опять взбесится, как в тот раз.

Нэнси захохотала, выпила залпом стакан виски и сказала:

– Ну, говори, что ли, скорей про Оливера. Ведь речь пойдет о нем, не так ли?

– Умница ты, Нэнси! Такая проницательная девица, сейчас же все поняла! – Феджин погладил ее по плечу. – Я именно об Оливере и хотел сказать.

– Об Оливере? – удивился Сайкс.

– Бери его, Билл! Бери, я тебе говорю! – повторил Феджин. – Он, может быть, и не такой проныра, как другие, но тут ведь только и работы, что дверь открыть. За последнее время я его хорошенько вышколил, пора ему наконец приняться за дело. К тому же другие слишком велики.

– Да, он как раз такого роста, как мне надо, – кивнул Сайкс.

– Он сделает все, что ты захочешь, если ты его хорошенько запугаешь.

– Не бойся, шутить с ним я не стану! – воскликнул Сайкс. – А если он вздумает упираться да рожи корчить или если не то сделает, – ему несдобровать, и ты его, Феджин, больше не увидишь. Обдумай это наперед!

С этими словами он нагнулся, вынул из-под кровати тяжелый нож и стал пробовать его лезвие.

– Мальчишке пора наконец понять, что он из наших. Стоит только его убедить, что он настоящий вор, и он станет нашим на всю жизнь… – усмехнулся Феджин. – У меня в руках побывало много детей, и я знаю, как вести с ними дело.

– Наш! – насмешливо поднял брови Сайкс. – Ты, верно, хочешь сказать «твой»?

– А хоть бы и так, приятель! Пусть будет мой! Ха-ха-ха! Ну, так когда же мы приступим к делу?

– Я уговорился с Тоби на завтра в ночь, – нахмурился Сайкс.

– Прекрасно, – сказал Феджин. – А что, луны нынче нет?

– Конечно, нет! – ответил Сайкс. – Такие ночи стоят, хоть глаз выколи!

– А приготовили, куда припрятать добро?

Сайкс кивнул головой.

– Не беспокойся, все обдумано. Не заботься о мелочах. Мальчишку лучше всего привести завтра вечером. Я тронусь в путь через час после рассвета. Значит, молчи и держи ухо востро…

Они долго еще сидели вместе, всё толковали о чем-то, спорили. Кончилось тем, что Сайкс напился до бесчувствия, повалился на пол и захрапел, а Феджин простился с Нэнси и пошел домой.

Глава XXII

Оливер становится подручным Сайкса

Проснувшись на следующий день, Оливер с удивлением обнаружил у своей постели пару новых башмаков с толстыми подошвами. За завтраком Феджин сказал мальчику, что его отведут сегодня к Сайксу.

– И я должен там остаться? – спросил Оливер с тревогой.

– Нет, нет, мой друг Оливер, мы вовсе не хотим расставаться с тобой насовсем!.. Ты пойдешь туда, чтобы… Ну, Билл Сайкс сам уже расскажет тебе, зачем ты ему понадобился!

К вечеру Феджин собрался уходить.

– Зажги свечку и жди, когда за тобой придут, – сказал он мальчику, взял его за руку и посмотрел ему прямо в глаза. – Смотри, Оливер, не серди Сайкса! Он человек дикий, вспыльчивый и не любит, когда ему перечат. Что бы ни случилось, не спорь с ним и делай все, что тебе прикажут. Помни это хорошенько!

Старик ушел, и Оливер остался один. Наступил вечер, в комнате стало совсем темно. Мальчик зажег свечку, но она освещала лишь часть комнаты, другая половина была погружена во мрак. В окна не было видно ни зги, где-то далеко в трубе уныло завывал ветер. Оливер размышлял о том, зачем он понадобился Сайксу. Он вспомнил этого грубого, страшного человека, и сердце его сжалось от ужаса. Оливер упал на колени и стал молить Бога избавить его от дурных дел. Уж лучше принять смерть, чем участвовать в бесчестных проделках шайки!

Мало-помалу он успокоился, но продолжал молиться – просил Господа уберечь его от опасности, сжалиться над сиротой и не оставлять его, против своей воли очутившегося среди греха и порока.

Закончив молитву, мальчик не спешил подниматься с колен и не отнимал рук от лица. И тут он услышал позади себя шорох и обернулся. В дверях кто-то стоял.

– Кто это? – закричал он, вскакивая на ноги. – Кто?

Оливер схватил со стола свечу, поднял ее над головой и наконец признал Нэнси. Она была так бледна, что мальчик спросил, не больна ли она.

Нэнси печально покачала головой, вошла в комнату, бросилась на стул и разразилась рыданиями.

– Да простит мне Бог! – всхлипывала она. – Будь на то моя воля, я бы никогда не сделала этого!

Девушка закрыла лицо руками, все ее тело тряслось от сдерживаемых рыданий. Немного успокоившись, она завернулась в свою большую шаль, подсела к огню и произнесла:

– Не знаю, право, что со мной иногда делается! Ну, Оливер, мой дружок, готов ли ты?

– Разве я должен идти с тобой? – спросил Оливер.

– Да, со мной. Меня послал Билл Сайкс.

– Зачем? – мальчик с тревогой посмотрел ей в лицо.

– Зачем? Не волнуйся, не для дурного, конечно!

– Я тебе не верю.

– Ну, как хочешь. Значит, не для хорошего…

Оливеру показалось, что Нэнси жалеет его, и ему пришло в голову броситься перед ней на колени, умолять заступиться за него и спасти его. Но потом он подумал, что час еще не поздний, на улицах наверняка будет много народа и, может быть, ему удастся попросить о помощи кого-нибудь из прохожих.

Однако Нэнси угадала его мысли и устало покачала головой:

– Тс-с-с! Ты ничем не можешь себе помочь! Убежать отсюда тебе теперь не удастся. Я сделала для тебя, что могла, но все напрасно. Ты знаешь, я не раз спасала тебя от побоев, подкармливала… Потому и сегодня сама сюда пришла, другие обошлись бы с тобой гораздо грубее…

Она помолчала минуту, погрузившись в какие-то свои невеселые мысли, а потом продолжила:

– Я обещала, что ты будешь слушаться. Иначе сам себе повредишь, да и мне придется несладко: ведь меня из-за тебя могут даже убить! Вот посмотри, что я уже вытерпела ради тебя.

Нэнси показала Оливеру синие пятна и кровавые подтеки у себя на шее и на руках. Мальчик замер от ужаса.

– Не забывай же этого, – скороговоркой продолжала девушка, – и не заставляй меня страдать еще больше. Если бы я могла помочь тебе, то будь уверен, я бы это сделала. Но теперь я бессильна. Тебе не хотят причинить вреда, и что бы тебя ни заставили делать, помни, ты должен слушаться и молчать. Каждое твое слово для меня – нож острый! А теперь пойдем. Скорее, скорее!

Девушка судорожно схватила Оливера за руку, задула свечку и потащила его за собой вниз по лестнице. Кто-то отпер им дверь и тотчас же запер ее за ними.

На улице их уже ждала карета. Нэнси втолкнула в нее мальчика, села возле него и, захлопнув за собой дверцу, опустила занавески на окнах. Кучер, не спрашивая, куда ехать, хлестнул кнутом лошадей, и карета быстро помчалась.

Нэнси все время держала Оливера за руки и точно в бреду твердила ему: «Молчи, молчи!» Все это произошло так быстро, что не успел мальчик опомниться, как они уже оказались у того дома, где жил Сайкс.

Улица была пуста. Оливер хотел было крикнуть: «Помогите!», но Нэнси так горячо упрашивала его молчать, что у него не хватило духу ее ослушаться.

Они вошли в дом, и только тогда Нэнси выпустила ладонь Оливера из своих рук.

– А, вот и вы! – сказал Сайкс, появляясь на лестнице со свечой в руках. – Очень вовремя, входите! Я отправил собаку с Томом, а то она, пожалуй, только мешала бы нам.

– Пожалуй, – согласилась Нэнси.

– Как вел себя мальчишка, не шумел? – строго спросил Сайкс, запирая дверь.

– Он был тих как ягненок.

– Тем лучше, – Сайкс свирепо взглянул на Оливера, – тем лучше для тебя, малец. Подойди сюда и слушай меня хорошенько.

Он взял Оливера за плечи и, сев у стола, поставил его перед собой.

– Знаешь, что это? – спросил он, взяв со стола пистолет.

Оливер в ответ лишь робко кивнул.

– Прекрасно! А теперь посмотри: это порох, это пули, а это – кусок старой шляпы для пыжа.

Оливер прошептал, что он знает, для чего употребляются эти вещи. Тогда вор принялся не торопясь заряжать пистолет.

– Вот теперь он заряжен, – сказал он и вдруг приставил дуло пистолета прямо к виску мальчика, так что тот невольно вскрикнул от испуга. – Ну, так вот, – прошептал Сайкс, сверкнув глазами, – если ты пикнешь хоть одно слово, когда мы выйдем за дверь, прежде чем я сам заговорю с тобой, знай, что я без всяких разговоров пущу тебе пулю в лоб. И поэтому, если ты собираешься кричать на улице и звать на помощь, то лучше сперва помолись перед смертью! Ведь на всем белом свете нет никого, кто бы стал о тебе плакать и молиться за твою душу, если тебя вдруг найдут убитым. Понял, щенок? А теперь давай-ка закусим да всхрапнем перед дорогой…

Нэнси постелила Оливеру на полу. Он лег, не раздеваясь, и скоро забылся тревожным сном.

Мальчика разбудили около пяти часов утра. На дворе еще не рассветало. Частый дождь стучал в окна, и все небо было покрыто тучами.

– Пора! – сказал Сайкс. – Пей чай, Оливер, и закусывай. Мешкать нечего.

Оливер наскоро перекусил. Потом разбойник опустил в карман заряженный пистолет, попрощался с Нэнси и взял мальчика за руку. Оливеру хотелось, чтобы девушка хотя бы взглядом ободрила и успокоила его, но та сидела, отвернувшись от них, и смотрела в окно.

Глава XXIII

Сайкс отправляется на дело

Когда Сайкс с Оливером вышли на улицу, было еще совсем темно. Сильный ветер гнал по небу черные тучи, моросил мелкий ненастный дождь. Заря едва занималась. Все в городе еще спали, ставни домов были наглухо закрыты, улицы были пусты и спокойны.

Они долго шли по грязным лондонским переулкам, пока наконец не вышли на широкую улицу. Светало. Несколько возов с поклажей уже тянулись по дороге, их с грохотом обогнала большая почтовая карета. Трактиры, то и дело попадавшиеся по пути, открывались один за другим, на улице показался народ. Сначала потянулись толпой фабричные и мастеровые; потом стали встречаться торговки с корзинами на голове, молочницы с кувшинами, разносчики с зеленью. Начиналось хлопотливое лондонское утро.

На окраине города Оливера удивил какой-то странный шум: ему показалось, будто что-то огромное, стоголовое стонало и гудело на тысячи разных голосов. Вскоре оказалось, что это всего лишь рынок. Огромная базарная площадь была занята стадами баранов, коров и быков. От скотины поднимался густой пар и, смешиваясь с утренним туманом, оставался неподвижно висеть над крышами домов.

Тут было полным полно народу: мясники, гуртовщики, разносчики, торговки, крестьяне, продающие и покупающие, мальчики и зеваки – все это смешивалось в одну бесконечную толпу и шумело, кричало, спорило, бранилось и торговалось. К этому примешивался свист погонщиков, лай собак, мычание коров, блеяние баранов, крики разносчиков.

Сайкс пошел прямо через рынок, с трудом расчищая себе дорогу через толпу и таща за собой Оливера.

– Да поворачивайся же ты! Живее! – говорил он, сердито дергая его за руку. – Прибавь же шагу, лентяй, не отставай!

И Оливеру приходилось бежать вприпрыжку, чтобы не отстать от Сайкса.

Когда они вышли за город, Оливер уже еле переставлял ноги от усталости. Сайкс заметил, что мальчик выбился из сил, и остановил подводу, которая собиралась их обогнать.

– Подвезите нас немного, – попросил разбойник крестьянина, правившего лошадью.

– Отчего же не подвезти! – добродушно улыбнулся он. – Садитесь. А это ваш сынок будет, что ли?

– Да, сын, – Сайкс исподлобья глянул на Оливера и выразительно похлопал себя по карману, где у него был спрятан пистолет. – Ну, Нед, давай мне руку, да карабкайся сюда попроворнее. Уморился, бедолага!

– Пусть полежит, отдохнет, – и крестьянин показал пальцем на кучу мешков, сложенных в углу телеги.

Через несколько миль подвода остановилась возле какого-то кабака, Сайкс быстро соскочил с телеги и снял с нее Оливера.

– Ну, прощай, мальчик! – сказал крестьянин Оливеру, но мальчик не посмел ему ответить, боясь гнева Сайкса.

– Мой дурень надулся, – ухмыльнулся Сайкс. – Не обращайте на него внимания. Счастливой дороги!

Крестьянин уехал, а Сайкс снова зашагал по дороге, держа Оливера за руку. Так они добрались до маленького городка Гамптона. Перекусили в трактире и снова отправились в путь.

К вечеру путники дошли до реки. Уже смеркалось. Черные тучи низко висели над землей, и вода среди голых, размытых берегов казалась совсем темной. «Он, верно, привел меня сюда, чтобы убить и бросить в реку…» – подумал Оливер и задрожал всем телом.

Однако Сайкс повел мальчика по мосту через реку и потом вверх по холму. Наконец они подошли к какому-то одинокому полуразвалившемуся дому. Света внутри не было, и казалось, здесь никто не живет.

Сайкс подошел к двери и приподнял задвижку. Дверь подалась, и они вошли.

* * *

– Эй, кто там? – послышался из глубины чей-то грубый голос.

– Не шуми, – сказал Сайкс, запирая дверь на засов. – Неси огня, Барни!

Кто-то чиркнул спичкой, и комната осветилась. Неподалеку от Сайкса и Оливера на старом поломанном диване лежал какой-то франтоватый господин и, задрав ноги выше головы, любовался своими сапогами с блестящими отворотами. Он был одет в сюртук с большими медными пуговицами, серые узкие панталоны и пестрый жилет. Волосы были круто завиты, на пальцах блестели перстни с дешевыми камнями, а на шее красовался ярко-желтый галстук.

Немного подальше стоял другой человек, худой и заспанный, он держал в руках только что зажженную свечку. Его-то и звали Барни.

– А, Билл, друг любезный, наконец-то! – воскликнул франтоватый господин, лежавший на диване. – А я уже стал побаиваться, что ты раздумал. Собирался идти без тебя, право! А это еще кто такой? – спросил он вдруг, заметив Оливера.

– Это мальчик. Разве сам не видишь, Тоби?

– А, знать, один из воспитанников господина Феджина? – спросил с улыбкой человек, которого звали Барни.

– Феджина? – спросил Тоби Крекит. – Ну, стало быть, из него выйдет отличный парень для очистки карманов старых леди в церквах. С такой невинной рожей, как у него, можно нажить целое состояние!

– Ну, будет языками молоть! – прервал его Сайкс. – Дай-ка нам лучше поесть да выпить. А ты, малый, садись к огню и отдыхай. Нам еще придется немного пройти. Тут уже, правда, недалеко.

Оливер сел на стул и опустил на руки голову. Она у него сильно болела, и все перед глазами плыло и кружилось. Мальчик плохо понимал, где он и что делается вокруг него.

Воры наелись, напились, накормили Оливера, а потом растянулись на стульях, чтобы немного вздремнуть.

Около двух часов ночи Тоби Крекит вскочил и объявил, что пора трогаться в путь. Все заторопились.

Барни стал доставать из шкафа разные вещи и подавать их ворам.

– Давай сюда шумихи, Барни, – сказал Тоби.

– Вот они, – Барни подал ему пару пистолетов, – уже заряжены.

– Крючки, отмычки, отвертки, фонари… – перечислял Тоби, прикрепляя к петле под полой сюртука небольшой лом. – Все готово?

– Будь покоен: все на месте, – ответил Сайкс.

– Давай, Барни, палки. Больше нам ничего не нужно.

– Ну, вперед, – сказал наконец Сайкс, беря мальчика за руку. – А ты, Тоби, возьми его за другую руку. Барни, выгляни-ка на улицу. Проверь, все ли спокойно.

Барни обошел вокруг дома и сказал, что все в порядке. Тогда оба вора вышли вместе с Оливером, а Барни запер за ними дверь, лег на диван, завернулся в одеяло и заснул.

Глава XXIV

Неудача

Ночь была темной и холодной. Густой туман, поднявшийся от реки и болота, повис над полями. Дождя уже не было, но сырость так и пронизывала до костей.

Воры перешли через мост и направились к деревьям, видневшимся вдалеке.

– Давай через домики, Тоби, – сказал Сайкс, – в такую ночь нас никто не увидит.

В деревне там и сям мелькали огоньки, но на улице не было ни души. Воры благополучно миновали ее, вышли за околицу, повернули налево и, пройдя немного, остановились перед большим домом, который стоял особняком и был обнесен высокой стеной.

Тоби Крекит мигом перемахнул через ограду.

– Ну, теперь давай мальчика, – сказал он шепотом Сайксу, – подними его, а я подхвачу.

И прежде чем Оливер успел опомниться и понять, что с ним делают, Сайкс подхватил его под мышки, поднял, и через мгновение мальчик уже оказался рядом с Тоби по другую сторону стены. Следом за ними через ограду перелез и Сайкс.

Только тут Оливер догадался, что они пришли сюда для грабежа, а может быть, и для убийства. Душу мальчика сковал ужас, на лбу выступил холодный пот, ноги подкосились. Он упал на колени и застонал.

– Молчи, молчи! – прошипел в бешенстве Сайкс, больно стискивая руку Оливера, и вынул пистолет. – Вставай! Посмей только у меня пикнуть, и я застрелю тебя!

– Пустите меня, ради Бога, пустите меня! – прошептал Оливер. – Я уйду отсюда и умру в поле. Я никогда не покажусь в Лондоне, и никто не узнает про то, что я видел, только отпустите меня! О, умоляю вас, сжальтесь надо мной, не заставляйте меня воровать!

Сайкс выругался сквозь зубы и навел на мальчика дуло пистолета, но Тоби Крекит схватил мальчика, зажал ему рот и потащил к дому.

– Молчи! – прошептал он. – Все это ни к чему не поведет. Попробуй сказать еще хоть словечко – и получишь палкой по голове! Шума от этого не будет, а вот тебе не поздоровится! Сюда, Билл! Отвинчивай ставни. Щенок теперь будет сговорчивее. Он просто трусит с непривычки!

Сайкс, ругая Феджина, навязавшего ему этого мальчишку, принялся усердно работать ломом, и скоро ставни отскочили от окна.

Это было крошечное окошко на задней стороне дома, однако мальчик такого роста, как Оливер, мог без труда пролезть в него.

– А теперь слушай меня внимательно, слизняк, – грозно проговорил Сайкс, вынимая из кармана потайной фонарь и освещая им лицо Оливера. – Я сейчас просуну тебя в это окно. Ты возьмешь фонарь, спустишься по лестнице, пройдешь по коридору до двери, что ведет на улицу, тихонько отопрешь ее и впустишь нас. И без фокусов!

Тоби тоже достал фонарь, поставил его на землю у стены и уперся руками в колени. Сайкс, точно кошка, вскарабкался ему на спину, просунул Оливера в окно и поставил его на пол.

– Бери фонарь, – приказал он. – Видишь лестницу?

– Да, – прошептал Оливер, который был ни жив, ни мертв от страха.

Сайкс показал ему дулом пистолета на входную дверь:

– Тогда отправляйся. И помни: я держу тебя на мушке! Да смотри не мешкай, на это дело и минуты не потребуется!

– Тише! Что там такое? – спросил Тоби, прислушиваясь.

Ему почудился какой-то шум.

– Ничего, – сказал Сайкс, выпуская из рук Оливера. – Ну, за дело!

Оливер успел уже немного прийти в себя и понял, что ему делать: нужно пробежать из передней в жилые комнаты и криком разбудить всех в доме. Мальчик решил сделать это, даже если придется поплатиться за это жизнью.

Пока он раздумывал, Сайкс вдруг крикнул не своим голосом:

– Назад! Назад! Спасайтесь!

Испуганный Оливер вздрогнул, уронил свой фонарь и не знал, что ему делать: идти вперед или броситься к окну.

В доме послышались крики, топот множества ног. На верхней площадке лестницы показался свет, забегали и засуетились полуодетые люди…

Потом вдруг сверкнула вспышка, раздался громкий выстрел, поднялось облако дыма. Оливер почувствовал, как что-то обожгло ему руку и часть груди, и упал навзничь.

Но Сайкс удержал его за воротник, вытащил из окошка и, тоже выстрелив из пистолета, потащил с собой.

– Дай скорее шарф, Тоби, – сказал он торопливо, – они попали в мальчишку. Да торопись же, он истекает кровью!

Сайкс наскоро перевязал руку Оливера шарфом, и воры со всех ног побежали прочь от дома. Им вслед раздавались выстрелы, слышались крики людей, кто-то изо всей мочи звонил в обеденный колокол.

Оливер почувствовал, как его быстро несут куда-то по неровной дороге. Постепенно шум становился глуше, глуше… Мальчик почувствовал сильный холод, потом что-то сильно сдавило его голову, и он потерял сознание.