Текст книги "Приключения Оливера Твиста (с иллюстрациями)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Выкрикнув это пронзительным голосом, несчастный вдовец схватился за голову и рухнул к ногам покойницы. Дети начали плакать, и тогда старуха, все время безучастно сидевшая на своем месте, точно проснулась, медленно встала со стула, подошла к лежащему мужчине и, развязав ему галстук, сказала гробовщику с безумной улыбкой:

– Это моя дочь, сэр. Не правда ли, как это странно: я дала ей жизнь, когда была уже взрослой женщиной. А теперь я все еще здорова и весела, а она лежит мертвая и холодная… Как это странно, ужасно странно!.. – и она засмеялась.

Сауэрберри уже кончил снимать мерку и собрался уходить, но помешанная старуха удержала его за рукав.

– Постойте, постойте, сэр! – сказала она торопливо. – Вы когда ее похороните: завтра или послезавтра, или, может быть, сегодня ночью?.. Я должна ее проводить, не правда ли? Не забудьте прислать мне теплый салоп^[3], ведь на улице так холодно!.. Нам понадобятся еще пирог и вино, чтобы помянуть покойницу… Ну, впрочем, обойдемся и без вина, пришлите нам только хлеба… Ведь вы пришлете нам хлеба, добрый человек, пришлете?.. – спрашивала она, с лихорадочной торопливостью цепляясь за гробовщика. – Да, да, – сказал Сауэрберри, – у вас будет все, что нужно, – и, высвободив рукав, вышел из комнаты.

На следующий день бедную женщину похоронили; Оливер опять пошел с хозяином, и похороны произвели на него очень тяжелое впечатление. Несчастный муж был совсем убит горем и двигался как во сне, а помешанная старуха все время улыбалась и оглядывала себя со всех сторон, потому что кто-то одолжил ей теплый салоп.

Когда гроб опустили в землю и куски твердой, промерзлой земли застучали по его крышке, муж лишился чувств, и его еле-еле отпоили водой.

– Ну, Оливер, – сказал Сауэрберри мальчику, когда они возвращались домой, – как тебе все это понравилось?

– Ничего, сэр, – ответил Оливер, но потом, немного подумав, поправился: – Нет, сэр, мне это не очень понравилось.

– Ну, ничего, Оливер, со временем привыкнешь, – вздохнул гробовщик.

Оливер ничего не сказал мистеру Сауэрберри, но подумал про себя: как долго сам хозяин привыкал к этому ремеслу? Всю дорогу мальчик был печален и, вернувшись в лавку, все думал о том, что ему пришлось увидеть вчера и сегодня…

Глава VIII

Оливер взбунтовался

С каждым днем Оливеру жилось все труднее и труднее. В тот год умирало много народа: была сырая, гнилая зима, и люди часто хворали, особенно много умирало детей. Работа у Сауэрберри не переводилась, он всюду брал с собой Оливера, и мальчик очень от этого уставал.

Дома ему жилось нисколько не легче. Шарлотта обращалась с ним плохо, потому что так делал Ноэ, в котором она души не чаяла; хозяйка допекала его, потому что вообще привыкла изводить всех в доме; а Ноэ Клейпол и подавно не оставлял Оливера в покое и, кажется, нарочно придумывал все новые каверзы. Когда ему удавалось довести мальчика до слез, он приходил в неописуемый восторг.

Как-то раз для Оливера выдался особенно несчастливый день. Ноэ привязался к нему с самого утра и просто не давал проходу: дергал за волосы и за платье, показывал язык, строил рожи, подставлял ножку.

Оливер крепился и молча переносил все это. Слезы давно уже подступали к его глазам, но он решил во что бы то ни стало сдержаться и не плакать, потому что знал, что Ноэ только того и надо, и не хотел доставить ему удовольствия.

Наконец их позвали обедать. Оливер очень обрадовался, надеясь, что Ноэ хоть во время еды прекратит свои издевательства, но не тут-то было. Едва только Шарлотта вышла зачем-то из кухни, Ноэ положил ноги на стол и, скорчив странную гримасу, закричал Оливеру:

– Эй ты, приютское отродье, как здоровье твоей матери?

– Она умерла, – ответил Оливер, вспыхнув как порох, – пожалуйста, не говори со мной о ней!

Клейпол заметил, что у мальчика задрожали губы и что он вот-вот расплачется, и остался этим очень доволен.

– А отчего она умерла, гнусный найденыш? – продолжал он.

– Она умерла от разбитого сердца, так мне сказали в приюте… И мне кажется, я знаю, как умирают от разбитого сердца, – задумчиво произнес мальчик, скорее говоря сам с собой, чем отвечая Клейполу.

Он сложил на груди свои худые руки, поднял у небу печальные глаза, и светлая слезинка тихо покатилась по его щеке…

– Ха-ха-ха! Что это у тебя на щеке? Ты плачешь? – воскликнул Ноэ.

– Ничего нет у меня на щеке, – сказал Оливер, торопливо смахивая слезу рукавом. – И не воображай, пожалуйста, что это ты заставляешь меня плакать.

– Значит, не я? – насмешливо спросил Ноэ.

– Не ты, – сердито отозвался Оливер. – И довольно! Не смей больше говорить о моей матери! Слышишь?

– Как? Ты смеешь мне запрещать говорить? Ах ты, дерзкий найденыш! Твоя мать – ха-ха! Да знаешь ли ты, кто была твоя мать? Дрянь она была, вот что!

– Что-о? – закричал Оливер, вскакивая со стула, и побледнел как полотно.

– Как мне ни жаль тебя, мальчик, – продолжал дразнить его Ноэ, – но ведь этому горю ничем не поможешь. Все мы жалеем тебя, но ты же сам знаешь, что она была дрянь!

– Что ты сказал?! – возмутился Оливер, задрожав всем телом и кидаясь к Ноэ.

– Я сказал, что твоя мать была дрянь! – кричал Ноэ, покатываясь со смеху. – И знаешь ли что?

Пожалуй, к лучшему, что она умерла, а то она теперь наверняка сидела бы в тюрьме!..

Тут Оливер, не помня себя от бешенства, кинулся на своего обидчика, опрокинул стул, стоявший у него на дороге, вцепился Ноэ в горло, а потом свалил на пол и стал осыпать ударами.

Страшно было видеть, как ожесточился бедный ребенок: еще несколько минут тому назад он был такой тихий и запуганный, но теперь оскорбление, нанесенное матери, превратило мальчика в зверя. Лицо Оливера побагровело, глаза сверкали, и он с яростью колотил своего мучителя.

– Караул! Помогите! Он убьет меня! Шарлотта, миссис, помогите, новый ученик взбесился! – закричал Ноэ.

Заслышав вопли Ноэ, Шарлота взвизгнула и опрометью бросилась в кухню. Она обхватила Оливера поперек тела, оттащила его от Ноэ и стала осыпать его ударами. Ноэ, поднявшись с пола, напал на мальчика с другой стороны, а хозяйка, прибежавшая на крик, стала тоже помогать им.

Избив Оливера чуть не до полусмерти, они втроем затащили его в чулан и заперли на замок.

Хозяйка в изнеможении опустилась на стул.

– Надо благодарить Бога, что этот разбойник не зарезал нас ночью, пока мы спали! Ах, что я только пережила! – сказала она и принялась громко рыдать.

– И правда, миссис, нас Господь спас, – ответила Шарлотта. – Ну, я надеюсь, что этот случай отучит хозяина брать в дом приютских зверенышей! Поверьте моему слову, миссис, они уж отроду все мошенники и грабители. Бедняжка Ноэ! Верите ли, он был почти мертв, когда я вошла!

– Бедный мальчик! – сказала миссис Сауэрберри.

А «бедный мальчик», который, кстати сказать, был на целую голову выше Оливера, тер себе глаза кулаком и корчил рожи, чтобы выжать из глаз хоть одну слезинку.

– Однако, что же нам делать? – спросила хозяйка. – Хозяина нет, в доме ни одного мужчины, а этот урод запросто может выбить дверь!

И в самом деле удары так и сыпались в дверь чулана: это Оливер колотил в нее руками и ногами, требуя, чтобы его выпустили.

– Ох, миссис, не послать ли за полицией? – подсказала Шарлотта.

– Или за солдатами? – добавил Ноэ.

– Нет, не нужно, – решила хозяйка. – Ноэ, беги к мистеру Бамблу и попроси его сейчас же пожаловать к нам. Расскажи ему, что у нас случилось.

Приложи нож к синяку, чтобы остановить опухоль, – и беги что есть духу!

Глава IX

Бегство Оливера

Ноэ со всех ног бежал по улицам, без шапки, всклоченный, с остатками слез на лице, с ножом у глаза, не обращая внимания на то, что все встречные сторонились от него. Он перевел дух только у дверей приходского приюта. Здесь он скорчил самую жалкую гримасу и принялся стучать в дверь, вопя во все горло:

– Мистер Бамбл, мистер Бамбл!

Услышав эти крики, приходский сторож так испугался, что выскочил на улицу с непокрытой головой.

– Ах, мистер Бамбл! – закричал Ноэ, увидев его. – Пойдемте скорее, посмотрите, что наделал ваш Оливер!

– Что, что такое случилось? – встревожился сторож. – Уж не сбежал ли он? Ведь не сбежал, нет?

– Нет, он не сбежал, но сделался разбойником! – ответил Ноэ. – Он хотел убить меня, а потом он чуть не пришиб Шарлоту с хозяйкой! Ах, какая ужасная боль! Ох, какое мучение!

И Ноэ начал корчиться, чтобы показать Бамблу, как сильно он пострадал во время схватки с Оливером.

Сторож проворно сбегал за своей шляпой, взял палку и отправился с Ноэ в лавку гробовщика.

Когда они пришли туда, Оливер все еще продолжал неистово колотить в дверь.

Бамбл осторожно подошел к двери, слегка постучал в нее своей палкой и сказал громко и строго:

– Оливер!

– Да отворите же дверь, говорят вам! – закричал обозлившийся Оливер, даже не слушая его.

– Узнаешь ли ты мой голос, Оливер? – спросил сторож.

– Да, узнаю, – отозвался мальчик.

– И после этого вы, сударь мой, не ужасаетесь?

Не трепещете от моего голоса?

– Нет, – твердо прозвучало из-за двери.

Услышав такой ответ, мистер Бамбл выпрямился и многозначительно обвел всех глазами.

– Ах, я думаю, мистер Бамбл, что он просто сошел с ума, – покачала головой хозяйка. – Иначе он не осмелился бы так говорить с вами.

– Нет, миссис, это не сумасшествие, – сказал Бамбл и, немного подумав, прибавил: – Это, миссис, мясо!

– Что-о-о? – изумленно протянула жена гробовщика.

– Мясо, миссис, мясо! – ответил значительно Бамбл. – Вы слишком много и хорошо его кормили. А этих людей нельзя так кормить! Если бы вы давали мальчишке один хлеб, поверьте, с ним бы не случилось ничего подобного.

– Боже мой! – воскликнула хозяйка. – Так вот до чего довела меня моя щедрость! (А щедрость миссис Сауэрберри состояла в том, что она кормила мальчика объедками, не годными для собаки!)

– Знаете что? – почесал голову приходский сторож. – Мой вам совет: продержите его целый день без еды в чулане, чтобы он поослаб с голодухи, а потом уж выпускайте. Да держите его уж все время только на хлебе и воде. Он из дурной семьи. Это раздражительный народ, очень раздражительный!

Тут в лавку вошел вернувшийся хозяин. Все тотчас кинулись к нему с рассказами и наперерыв спешили сообщить о том, что случилось. И так постарались расписать дело, столько наврали и приплели, что хозяин перепугался не на шутку.

Сауэрберри кинулся к чулану, отпер его, схватил Оливера за шиворот и втащил его в лавку. Боже, в каком мальчик был виде! Вся его одежда была изорвана в клочья, лицо вспухло от побоев, из носа текла кровь… Но он вовсе не казался испуганным и злобно посматривал на Ноэ.

– Да ты с ума сошел, брат! – сказал хозяин, рванув ученика за ухо.

– Он бранил мою мать, – сказал Оливер.

– А хоть бы и так, скверный мальчишка, – вмешалась хозяйка, – стало быть, она заслужила этого!

– Неправда!

– Врешь, заслужила! – не сдавалась хозяйка.

– Сами вы врете! – сверкнул глазами Оливер.

Жена гробовщика залилась горькими слезами, а сам Сауэрберри накинулся на Оливера, избил его и опять запер в чулане.

Там продержали его до самого вечера. Когда все стали ложиться спать, хозяйка отперла чулан и крикнула мальчику, чтобы тот убирался в лавку.

Оставшись один, Оливер дал наконец волю своему горю. Весь день он не обращал внимания на насмешки и ругательства, молчал, когда его били.

Но теперь, когда никто не мог его видеть и слышать, он упал на свой тюфяк, закрыл лицо руками и заплакал горькими-горькими слезами… Не дай Бог так плакать ни одному ребенку на свете!

* * *

Когда свеча стала догорать, Оливер встал, отодвинул дверной засов и выглянул на улицу.

Была холодная темная ночь. Ребенку казалось, что никогда еще звезды не были так далеки от земли, как сегодня. Ветер стих, черные длинные тени, бросаемые деревьями на землю, были неподвижны.

Оливер тихо затворил дверь, связал в узел свои пожитки и стал дожидаться рассвета…

Как только первый луч солнца проскользнул сквозь щели ставень, Оливер взял свой узелок, потихоньку отворил дверь и вышел наружу. На улице было совсем пусто и тихо, окна соседних домов закрыты ставнями.

Оливер посмотрел направо-налево, решая, в какую сторону ему направиться. Он вспомнил, что все повозки при въезде в город поднимались в гору, – и пошел под гору.

Дорога шла как раз мимо дома старухи Менн, где он жил когда-то. Подойдя к знакомой калитке, Оливер остановился и украдкой заглянул в сад. Там на земле сидел какой-то мальчик и полол грядку. Он поднял на мгновение голову, и Оливер узнал маленького Дика, своего прежнего любимого товарища.

Их глаза встретились, и бледное маленькое личико Дика озарилось радостной улыбкой. Он узнал Оливера, подбежал к калитке и протянул ему сквозь железные прутья свою исхудалую руку.

– Тс-с-с, Дик! У вас встали уже? – спросил шепотом Оливер.

– Нет, все спят, только я встал. Я теперь вообще плохо сплю.

– Не говори никому, что видел меня, Дик, – попросил Оливер. – Я убежал от хозяина. Они били и обижали меня, Дик, и я не мог больше этого терпеть… Теперь пойду искать счастья куда-нибудь далеко-далеко… Я еще и сам не знаю, куда пойду. Какой ты бледный, Дик! Отчего ты такой бледный?

– Я очень болен, – ответил Дик, хватаясь за грудь, стараясь сдержать приступ кашля. – Доктор говорит, что я скоро умру! Хорошо, что нам удалось повидаться, но ты уходи отсюда, уходи, пока никто не видит!

– Да, мне пора, – кивнул Оливер. – Прощай, Дик. Я еще увижу тебя, и тогда ты будешь, наверное, здоров и счастлив.

– Я буду счастлив, когда умру, – улыбнулся Дик, и его лицо осветилось какой-то неземной радостью. – Я знаю, что доктор сказал правду. Если б ты знал, Оливер, какие удивительные сны я вижу! Мне снится много-много света и такие ласковые лица, каких нет здесь, на земле… Они зовут меня к себе. И среди них моя покойная сестрица… Улыбается мне и манит ручками к себе… Да, Оливер, я рад, что умру. Если бы я долго жил на земле, моя маленькая сестрица на небе, пожалуй, забыла бы про меня и разлюбила бы. А мне так хочется увидеть ее поскорее! Прощай, Оливер, да благословит тебя Бог, дружище!

И мальчики расстались. Оливер быстро шел вперед по дороге и думал о своем маленьком товарище. Слова Дика так и звенели у него в ушах: «Да благословит тебя Бог, дружище».

Это было первое благословение в жизни, какое услышал Оливер. И среди всевозможных испытаний, страданий и перемен жизни он никогда не забывал об этом напутствии своего умирающего друга – своего первого и долгое время единственного друга на белом свете.

Глава X

Оливер отправляется в Лондон

Оливер все шел и шел по большой дороге. Он так боялся, как бы его не догнали, что до самого полудня ни разу не отдыхал. Наконец он присел на придорожный камень и впервые задумался над тем, куда ему идти и как жить.

На указателе большими буквами было написано, что до Лондона еще сто миль. «Лондон ведь это такой громадный город, – подумал мальчик, – там никто, даже сам мистер Бамбл не сможет меня найти». Ему не раз приходилось слышать, как в приюте говорили, что ни один малый не пропадет в Лондоне, если у него есть голова на плечах.

И Оливер решил отправиться в Лондон. В его узелке был спрятан кусок хлеба, старая рубашка и две пары носков, а в кармане он берег еще три пенса, которые гробовщик подарил ему как-то раз после выгодных похорон. В этом и заключалось все состояние мальчика.

В тот день он прошел тридцать миль, и за все это время съел лишь свой маленький кусочек хлеба и запил его несколькими глотками воды, которую удалось раздобыть по дороге.

Когда наступила ночь, мальчик забрался в стог сена на самом краю деревни и решил проспать здесь до утра. Было очень холодно, голод мучил его немилосердно. Он долго с замиранием сердца слушал, как жутко завывает в поле ветер, но потом усталость все-таки взяла свое, и Оливер заснул крепким сном, до утра забыв обо всех своих печалях и заботах.

На рассвете мальчик проснулся от холода и не мог больше заснуть. Напрасно он дул на свои руки и старался поглубже зарыться в сено, – холод так и пробирал его до костей. Оливер решил, что лучше встать и идти дальше, но, когда поднялся на ноги, перед глазами у него все завертелось и к горлу подступила тошнота. Голод давал себя знать. Делать нечего, пришлось вынуть из кармана заветные три пенса и купить на них в деревне хлеба.

В этот день Оливер прошел только пятнадцать миль, да и то с большим трудом. Он совсем обессилел, ноги отказывались идти, колени дрожали и подгибались, а ночевать опять-таки пришлось в поле.

Проснувшись на следующий день, мальчик к своему ужасу обнаружил, что не может больше идти. Голова кружилась, ноги болели невыносимо, а в желудке страшно сосало. Оливер сидел на пригорке и плакал от бессилия, когда вдали показалась почтовая карета.

Маленький беглец решил попросить у пассажиров взять его с собой. С каким нетерпением ждал он, когда карета наконец приблизится к нему! И вот она все ближе и ближе, уже слышен грохот ее колес, хлопанье бича. Оливер собрал последние силы и, размахивая своей шапчонкой, подбежал навстречу карете, громко крича, чтобы его взяли.

Карета остановилась. Но узнав, что у мальчика нет денег, чтобы заплатить за проезд, кучер рассердился, обругал его и тронул опять лошадей. Напрасно Оливер бежал за каретой и умолял пассажиров взять его с собой – они только смеялись. Какой-то толстый господин пообещал дать мальчику пенни, если тот будет бежать наравне с каретой до следующего пригорка.

Оливер попробовал, но сил у него совсем не было. Он быстро отстал от кареты, не мог уже больше ее нагнать и остановился. Толстый господин, увидев, что мальчик далеко, преспокойно опустил монетку назад в карман, проворчав, что эта ленивая собака не стоит ни гроша.

Карета катилась все дальше и дальше, оставляя за собой огромное облако пыли, и скоро совсем скрылась из вида. Оливер беспомощно опустился на холодную землю и разрыдался.

Дав волю слезам, он поднялся и поплелся дальше. Мальчик просил милостыню по деревням, но редко кто подавал ему, чаще бранили и прогоняли. В некоторых селениях имелись объявления о том, что здесь за прошение милостыни сажают в тюрьму. Мимо таких деревень Оливер бежал без оглядки и прятался по канавам, чтобы его не увидели и не забрали в участок.

Только раз какая-то добрая старушка, сжалившись над несчастным беглецом, зазвала его к себе, досыта накормила и обласкала. Милая сердобольная старушка! Ее участие поддержало и ободрило Оливера в одну из самых трудных минут жизни, когда доброе слово было дороже всего на свете.

* * *

На седьмой день Оливер рано утром вошел в маленький городок Барнет, который располагался неподалеку от Лондона.

На улицах было пусто: ставни домов еще закрыты, нигде не видно ни души. Солнце всходило во всей красе, но оно не радовало усталого мальчика, когда, весь в пыли и в поту, с израненными ногами, он присел отдохнуть на крыльце одного дома.

И тут он заметил, что с другой стороны улицы на него смотрит какой-то мальчик. Сначала Оливер не обратил на него внимания. Но незнакомец так долго и пристально рассматривал его, что Оливер почти невольно поднял голову и повернулся в его сторону. Мальчик перешел через улицу и подошел:

– Ну что, птенец, в чем дело?

Паренек сам был не старше Оливера, но держал себя совсем как взрослый. Он был очень неказист с виду: маленький, худой, грязный, с вздернутым носом и с каким-то птичьим задорным лицом. На нем был длиннополый сюртук, явно с плеча взрослого мужчины, доходивший почти до пят, шляпа сдвинута на затылок, руки в карманах. Он держал себя очень важно и гордо.

– Ах, я так голоден и так устал! – воскликнул Оливер, и крупные слезы покатились по его щекам. – Я все шел пешком, семь дней был в дороге.

– Семь дней? – сказал мальчишка и громко свистнул. – А понимаю: тебя, знать, «цапля» послала?

Оливер с удивлением посмотрел на своего собеседника, и тот ухмыльнулся:

– Да ты, кажется, не знаешь, что такое «цапля», птенец?

Оливер ответил, что цапля – это такая птица.

– Ну, зелен же ты, брат, как я погляжу! Ничегошеньки еще не знаешь! «Цапля» – значит судья… Ступай-ка лучше за мной, я тебя накормлю. Правда, я нынче не при деньгах: у меня в кармане всего полтинник, ну да и то деньги! Поднимайся же, идем!

Он помог Оливеру встать, отвел его в ближайшую лавку и купил там ветчины и хлеба. Потом они пошли в трактир, где мальчишка приказал подать себе пива.

Оливер не заставил себя упрашивать и с жадностью набросился на еду, а чужой мальчик в это время пил пиво и пристально разглядывал своего гостя.

– В Лондон, что ли, маршируешь? – спросил он наконец.

– Да, в Лондон…

– Квартира есть?

– Нет.

Странный мальчик свистнул и, засунув руки в карманы своих изодранных бархатных штанов, стал что-то обдумывать.

– А вы в Лондоне живете? – в свою очередь поинтересовался Оливер.

– Да, когда я у себя дома, – важно ответил мальчик. – Ну, а ты, я думаю, будешь рад, если я позову тебя к себе ночевать?

– Да, – признался Оливер, – я не спал под крышей с тех пор, как вышел из дома…

И слезы снова покатились у него из глаз.

– Полно тебе портить глаза! – фыркнул странный мальчик. – Я сегодня же буду в Лондоне. Хочешь, попрошу одного почтенного джентльмена приютить тебя? Он это сделает для меня даже даром, потому что мы с ним приятели, – и он расхохотался во все горло.

Конечно, Оливер не отказался от этого приглашения, и скоро они уже беседовали как старые приятели. Оливер узнал, что его нового знакомого зовут Джек Даукинс, впрочем, тот откровенно признался, что товарищи чаще называют его Лукавым Плутишкой.

Джек Даукинс не хотел являться в Лондон раньше ночи, поэтому мальчики побродили еще по улицам Барнета, и только потом не спеша двинулись в путь.

Было около одиннадцати часов вечера, когда они дошли до Лондонской заставы. Тут Джек крикнул Оливеру, чтобы тот не отставал, и прибавил шагу. Оливер плохо замечал улицы, по которым они шли, потому что его спутник шел очень быстро, и приходилось заботиться только о том, как бы не потерять его из вида.

Наконец они свернули в какую-то узкую извилистую улицу. Воздух здесь был пропитан невыносимым зловонием, дома вокруг стояли очень грязные, закоптелые, с маленькими кривыми окнами, с большими темными воротами.

Больше всего здесь было кабаков, откуда разносились песни и ругань. На улице было много пьяных: они шли, пошатываясь, и распевали во все горло уличные песни; некоторые спотыкались, падали, да так зачастую и засыпали в грязи прямо на мостовой.

Здесь же бродили подростки, курившие папиросы и ругавшиеся самыми скверными словами, пьяные оборванные женщины куда-то тащили за руку полуодетых детей. Какие-то темные люди шли крадучись вдоль стен и друг поспешно прятались в темных воротах. Сразу было видно, что они замышляют что-то недоброе…

Оливеру стало очень жутко. Он начал уже подумывать, как бы улизнуть отсюда, но тут вдруг его проводник остановился возле одного из домов, взял мальчика за руку, втолкнул в отворенную дверь и запер ее за собой.

Они очутились в темноте. Джек свистнул.

– Эй, кто там? – раздался голос откуда-то сверху.

– Барыш и шлем! – ответил спутник Оливера.

Эти слова были, видимо, условным знаком, потому что на лестнице тотчас появился какой-то человек со свечой в руках.

– Да вас никак двое? – спросил он, заслоняя свечку рукой. – Кто другой?

– Новичок, – ответил Джек, толкая Оливера вперед.

– Откуда он?

– Из Зеленых стран. Феджин дома?

– Да, готовит ужин. Ступайте.

И человек вместе со свечой исчез. Опять стало темно. Джек взял Оливера за руку, и они стали ощупью взбираться по лестнице.

Наконец они кончили подниматься. Послышался звук отпираемого ключа, дверь отворилась, и Оливер со своим спутником очутились в большой грязной комнате с низким потолком, закоптелым и почерневшим от времени.

Посреди комнаты прямо перед дверью стоял простой деревянный стол, а вокруг него сидели пятеро мальчиков, не старше Джека, которого прозвали Лукавым Плутишкой. Важно развалившись, они курили трубки – совсем как взрослые.

На столе стояла свеча, воткнутая в бутылку, бутылка с какой-то мутной жидкостью, несколько оловянных кружек, тарелка и кусок масла, рядом громоздилась целая груда носовых платков.

На полу лежало несколько соломенных тюфяков. Позади стола виднелась большая, ярко топившаяся печь. Возле огня стоял худой сгорбленный старик с редкой бородой, одетый в засаленный сюртук. Он держал в руке вилку и жарил на сковороде сосиски. Оливер догадался, что это и был Феджин.

Лукавый Плутишка сейчас же подошел к Феджину и стал что-то шептать ему на ухо. А потом громко сказал:

– Господа, это мой друг – Оливер Твист.

– Мы очень рады с тобой познакомиться, Оливер, – улыбнулся Феджин. – Ты ведь не откажешься поужинать с нами, не правда ли? Лукавый Плутишка, тащи скорее сковородку на стол, а вы, друзья мои, пододвиньте к столу кадку. Оливер сядет на нее. Вот так. А, дружок, ты рассматриваешь платки? – сказал он, заметив, что Оливер с удивлением смотрит на громадную кучу носовых платков, сваленных на столе. – Да, их многовато накопилось. Мы приготовили их для стирки, хе-хе-хе!

Услышав слова Феджина, все мальчики дружно расхохотались. Потом они окружили новичка и стали наперерыв жать ему руку, уверяя, что рады с ним познакомиться. Один из них взял из рук Оливера узелок, другой положил на полку его шапку. Потом они за руки повели мальчика к столу и усадили на кадку.

Все сели за стол и принялись есть. Оливер с жадностью уписывал горячие сосиски, а Феджин подкладывал ему еще и еще, радушно угощая гостя. Когда все было съедено, старик пошел к стенному шкафчику, вынул оттуда бутылку с вином и, плеснув немного в оловянную кружку, подал Оливеру.

– Выпей, дружок, – сказал он. – Это согреет тебя. Да пей же скорее, твои товарищи дожидаются! Они тоже не прочь выпить.

Оливер никогда раньше не пробовал вина, но он не посмел перечить Феджину и живо опрокинул в рот содержимое кружки. Пахучая крепкая жидкость сразу согрела его изнутри.

А потом глаза мальчика вдруг стали слипаться, голова свесилась на сторону. Он слышал сквозь сон, как его подняли, понесли и опустили на один из тюфяков, лежавших на полу. Затем в его голове все спуталось и смешалось, и Оливер крепко заснул.

Глава XI

Жизнь у Феджина

На следующее утро Оливер проснулся поздно. В комнате никого не было, кроме Феджина, который варил кофе для завтрака и что-то насвистывал, мешая в кофейнике железной ложкой.

Когда кофе был готов, старик снял кофейник с огня, поставил его на стол и, потоптавшись в нерешительности несколько минут, обернулся и тихо позвал Оливера.

Оливер не отозвался. Хоть он уже не спал, но еще не совсем очнулся от своего долгого сна, и мысли нехотя копошились у него в голове. Мальчику не хотелось ни вставать, ни разговаривать.

Увидев, что мальчик не шевелится, Феджин решил, что он спит, подкрался на цыпочках к двери, отворил ее, прислушался и потом запер на ключ. Затем он нагнулся к полу и потянул за что-то – одна из половиц приподнялась. Старик вытащил из тайника маленькую шкатулку, поставил ее на стол и вынул из нее дорогие золотые часы, осыпанные драгоценными камнями.

Глаза Феджина заблестели. Он долго вертел часы в руках, явно любуясь ими, и с его лица не сходила жадная улыбка.

– Ага, – пробормотал старик себе под нос, – ловкие собаки, нечего сказать, ловкие… Не выдали Феджина, не проронили ни слова старому священнику о том, где все спрятано. Эх, жаль, попались молодцы! Теперь таких не скоро сыщешь…

Оливер все это ясно слышал и видел сквозь дремоту, и ему казалось, что он во власти какого-то удивительного сна.

Тем временем Феджин положил часы обратно в шкатулку и стал вынимать оттуда золотые вещи – кольца, цепочки, браслеты, кулоны. Ничего подобного Оливеру раньше видеть не приходилось.

– Чудесная вещь виселица, – заговорил опять Феджин, потирая руки. – Мертвые никогда не вспоминают старых грехов!.. А это для нашего промысла как нельзя больше кстати. Пятеро молодцов попались – и ни один не сделался доносчиком, ни один не воротился назад.

Тут взгляд Феджина упал на Оливера, и старик увидел, что тот смотрит на него во все глаза. Его лицо сразу изменилось, глаза засверкали бешенством. Он быстро захлопнул шкатулку, схватил со стола нож и кинулся к мальчику.

– Так ты, значит, не спишь? – закричал он в ярости, взмахивая своим ножом. – Подсматривать за мной вздумал, щенок? Что ты видел? Говори сейчас же, если тебе дорога жизнь!

– Простите, сэр, – робко ответил Оливер. – Мне очень жаль, если я помешал вам…

– Ты когда проснулся? С час, с полтора тому назад? Да? – спрашивал Феджин.

– Нет, нет, я только что проснулся, уверяю вас, сэр, – поспешно ответил Оливер.

– Ну, тогда ладно, – проговорил Феджин уже более миролюбиво и спрятал нож за спину. – Я всего лишь пошутил. Ха-ха-ха! А ты смелый парень, не струсил. Молодец!

И он погладил мальчика по голове.

– Можно мне встать? – спросил Оливер.

– Можно, дружок, можно! – кивнул Феджин. – Там за дверью стоит ведро с водой, принеси его сюда. А я пока достану тебе таз, чтобы умыться.

Когда Оливер вернулся с ведром, шкатулка с красивыми вещами уже исчезла. «Видно, Феджин нарочно выслал меня из комнаты, чтобы спрятать ее», – подумал Оливер, но вслух ничего не сказал.

Едва он успел умыться и вылить воду из таза, как пришел Лукавый Плутишка с другим мальчиком, которого звали Чарли. Феджин подал кофе на стол, и все четверо принялись за завтрак.

– Ну что, как дела? – спросил Феджин мальчиков, подмигивая им. – Надеюсь, вы малость поработали сегодня утром?

– Ага, – ответил Лукавый Плутишка.

– И как следует поработали! – поддержал его Чарли.

– Прекрасно, прекрасно, друзья мои! – обрадовался Феджин. – Что ты принес, Лукавый Плутишка?

– Пару бумажников.

– С подкладкой? – заволновался Феджин.

– Разумеется, с подкладкой!

И Лукавый Плутишка вынул из кармана два бумажника: зеленый и красный.

Феджин быстро заглянул внутрь обоих и спрятал себе в карман.

– Ну, а ты что принес, дружок? – обратился он к Чарли.

– Тряпки, – коротко сообщил тот и вынул из кармана четыре почти новых носовых платка.

– И это недурно, – удовлетворенно проговорил Феджин и принялся рассматривать платки на свету. – Платки хорошие, только пометил ты их, Чарли, скверно. Надо распороть эти метки иголкой. Не поможешь нам, Оливер?

Оливер ответил, что он с удовольствием займется этим, если ему покажут, как это делается.

– А ты хотел бы делать бумажники и платки так же быстро, как Джек и Чарли? – вкрадчиво спросил Феджин.

– Да, очень хотел бы! – обрадовался Оливер. – Пожалуйста, научите меня этому.

Чарли и Джеку этот ответ показался, должно быть, очень смешным, потому что они так и прыснули со смеху, но Феджин знаком остановил их.