Текст книги "Развод. Цена моего прощения (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

– Я не просила себя продавать, – первые слова, которые я могу произнести, после шока.

Кирилл сидит передо мной на карточках и растирает мои руки.

– Ясно.

Ясно? Это всё, что он может ответить? Даже не смотрит на меня. Ну конечно, ему же привычнее думать обо мне плохо. Пытаюсь выдернуть руки, но он не отпускает.

– И где сейчас твоя подруга? – голос жёсткий, сухой.

– Она на гастроли уехала. После этого я её больше не видела.

– Ещё бы деньги получила и решила свалить.

– И много ты ей заплатил?

– А ты типа не знаешь?

– Нет.

– Полляма.

– Пятьсот тысяч?

У меня опять глаза чуть на лоб не лезут. Шесть лет назад это была немаленькая сумма, да и сейчас тоже.

– Охренеть! Но зачем? Я не понимаю.

– Чего именно?

Он отпускает мои руки и садится напротив.

От его ответов ещё больше вопросов. Он смотрит на меня с каменным лицом. Знать бы его мысли. Я всегда мечтала обладать такой способностью, как стало бы легче жить, если просто суметь прочитать то, о чём он думает.

– Не понимаю, зачем она предала меня. Хотя нет, это я понимаю. Всё ради денег. Да? Тогда не понимаю, зачем ты покупал меня? У тебя же женщин, скорее всего, штук сто, на любой вкус. Я то тебе зачем понадобилась?

– Потому что она сказала, что ты девственница.

– Ты так говоришь, будто тебя обманули?

– А разве нет?

– Откуда тебе знать? Ты же был пьяный в стельку. Грубый, омерзительный. Фу!

– Зачем тогда согласилась?

– А ты меня спрашивал? Ты же как животное вцепился в меня, в машину затолкал, а потом изнасиловал. Ты мне сделал больно!

– Не заливай. Не насиловал я тебя. Сама в койку прыгнула.

– Я ничего не знала о вашем договоре с Ксюшей. У меня был день рождения. Она предложила отпраздновать в баре, где работала. Мол я вас проведу бесплатно, посидите, выпьете, с парнями познакомитесь. Откуда мне было знать, что она меня продаст?

– Посидите, выпьете, – передразнил он меня. – А ещё говоришь, что девственница. Многих так обработали? Какой я у вас по счёту был?

– Ты совсем дурак или прикидываешься? Я тебе русским языком говорю, что это был мой день рождения. Восемнадцать мне исполнилось. Не ходила я никуда. Работала до одури везде, где приходилось. И посудомойкой, и уборщицей. В универ поступить мечтала. Не знала я про замыслы Ксюши ничего. Не знала! – я уже ору на всё кафе. Меня бесит его тупость и упрямство.

– То есть ты хочешь сказать, что и денег даже не видела? – судя по сарказму в его голосе, он мне не верит.

– Представляешь, нет, – рявкаю я.

– Села и успокоилась, – командует Кир. Я оглядываюсь, вижу удивлённые взгляды посетителей и сажусь обратно.

– Почему раньше молчала? – продолжает допрос.

– А как я должна была тебе рассказать о том, о чём не знала?

– Ясно.

Официант приносит заказ и как-то быстро сбегает.

– Ешь, – опять командует Кир.

– Есть сэр.

Мы молча жуём, не глядя друг на друга. Боже, что за сложный характер! И к чему были эти сотрясания воздуха, если он всё равно не поверил.

– Значит так, – говорит Кир, как только заканчивает обедать. – Сейчас мы едем к твоей матери…

– Нет.

– Я сказал «да». Мы едем к твоей матери. Я должен посмотреть, где жил Ваня. А потом едем домой. Всё ясно?

– Ясно.

Мы встаём и выходим из кафе. Машина уже готова. Кирилл недовольно осматривает колеса, но вариантов нет. Садимся.

Кто бы мог подумать, что он всё это затеял ради Вани. Неужели он действительно заинтересован в его судьбе. Но глядя на его суровое лицо со шрамом, ощущение, что ему всё равно. И меня внезапно озаряет.

А что, если он сам из детдома? Может, поэтому он такой грубый и общаться не умеет и «Дом ребёнка» спонсирует?

Смотрю на него внимательно. Пытаюсь представить себе, какой он был маленький, как Ваня и жил один без папы и без мамы. И мне становится его безумно жалко. Это же надо какой он сильный, не сломался, ещё и успешным каким стал. Если, конечно, моя догадка верна.

– Адрес.

– Строительная пять.

Наш посёлок небольшой, его можно за час объехать по периметру, а по диагонали и того меньше. За десять минут доезжаем до нужной улицы. Здесь находятся старые двухэтажки. Дома облезлые, район старый, неблагополучный. Везде растаявшая за день грязь чавкает под ногами, и на мои белые кроссовки быстро налипают комья земли.

Иду впереди. Хочется сбежать отсюда, но сзади идёт Кир и шагу в сторону сделать не даст. По привычке жду насмешку или издёвку, но он молчит. Заходим в подъезд. Здесь воняет мочой и сыростью. Поднимаемся по лестнице. Здесь ничего не изменилось. Только если всё стало страшнее. Дверь в квартиру приоткрыта. Толкаю её и ужасаюсь. Здесь невозможно жить. Пол покрыт толстой коркой грязи, даже краски не видно. Когда я жила, хотя бы иногда мыла. Я сжимаюсь в комок, не хочу идти дальше, но Кир толкает в спину.

– Иди.

Это что особая форма садизма?

Прохожу в зал. Советская стенка с разбитыми стёклами, обшарпанный разложенный диван, будто его с помойки притащили. А на диване мама сидит…или, вернее, то, что от неё осталось.

– Чё припёрлись? – шамкает она как старуха, а ведь ей сорок пять.

– По душу твою пришёл, – неожиданно басит Кирилл и надвигается на неё набычившись.

– Чевой-то?

– От сына отказалась?

– Забрали, суки. Не отказывалась я.

– Мой тебе совет Яга, забудь про него и даже не пытайся вернуть, иначе пздц тебе придёт.

Она молчит, смотрит на Кирилла снизу вверх отёкшими глазами. Меня трясёт. Бьёт озноб. Кишки скрутило до рези в желудке. Не хочу слушать их разговор и иду в свою бывшую комнату. Здесь, скорее всего, и жил Ваня. Немного чище, чем в зале. Подхожу к окну, смотрю в мутные стёкла. Картинки прошлого мелькают перед глазами. ДЕлаю шаг назад и слышу скрип половицы. Половицы, которую я использовала как тайник. А я и забыла об этом. Приседаю, корябаю доску, пытаясь подковырнуть. Она поддаётся с четвёртого раза. Открываю. Все мои сокровища тут. Камешки с берега необычной окраски, валентинка Артёма и моя тетрадь, в которую я записывала мысли и истории, делала зарисовки героев и мечтала купить компьютер, чтобы напечатать их и отправить в издательство. Достаю всё, рассовываю по карманам, а тетрадь прижимаю к груди. В комнату входит Кир.

– Что делаешь? – спрашивает тихо.

– Вещи…свои…забираю.

– Забрала?

– Да?

– Тогда пошли.

Киваю и иду вслед за ним.

Глава 15

Мать всё так же сидит на диване, только теперь выглядит пришибленной. Не знаю, что ей сказал Кир, но явно ничего хорошего. Мне её и жалко и в то же время обидно за своё неудавшееся детство, за то, что лишила меня нормальной семьи и будущего. Проходим мимо. Кир всё так же за моей спиной.

– Дай денег, – неожиданно напоследок звучит её скрипучий голос. Кир оборачивается и показывает ей фигуру из трёх пальцев.

– У тебя же есть деньги. Хочешь, чтобы я отстала от Ванюшки – дай денег.

– Я тебе уже сказал, что с тобой будет, если не отстанешь.

– Да мне всё равно, чё хошь со мной делай. Выпить хочу. Дай денег.

– Пошла на хер.

– А хочешь отсосу. У меня зубов нет, говорят, хорошо получается.

Я не выдерживаю и бегу из квартиры подальше от этого позора и ужаса. Мне страшно видеть, как из доброй женщины за десять лет она превратилась в деградированное существо, которое кроме, как о выпивке и думать ни о чём не может.

Выбегаю из подъезда и поскальзываюсь на первой попавшейся луже, падаю на колени. В бесстлье бью кулаками по луже, вода ледяная, пальцы ломит. Я вся грязная так же, как моя душа замарана пожизненно. Смогу ли я когда-нибудь смыть эту грязь? Реву и продолжаю стоять на коленях.

– Ну-ну. Нашла из-за чего рыдать.

Кир поднимает меня за подмышки и ставит на ноги.

– Успокойся. Не стоит оно того.

Прижимаюсь к его груди и обнимаю за талию. Мне сейчас нужны объятия как никогда. Как в детстве, когда мама обнимала и сразу всё плохое оставалось позади. Но Кир стоит как истукан, руки висят вдоль тела, он даже не пытается меня обнять. Господи, ну а я что хотела. Что он меня сейчас приголубит после всего, что он увидел? Отталкиваю его и иду к машине. Я одна. И мне никто не нужен. Только мой сын.

Открываю дверь и хочу сесть, но Кир останавливает меня.

– Подожди, сначала вытрись.

– Чем?

У меня с собой ни салфеток, ни бумаги. Кир достаёт из-под сиденья полотенце и вытирает мне руки. Хочу забрать его, но он не даёт. Молчит. А когда руки более менее чистые, наклоняется и вытирает мои штаны, как маленькому ребёнку.

– Всё можешь садиться.

Полотенце летит в рядом стоящую мусорку. Мы садимся. Машина трогается. И я чувствую радость, что, наконец, уезжаю отсюда.

Скорость и тишина – лучшие спутники в дороге, когда бежишь от своего прошлого.

Сама не замечаю, как сон накрывает меня.

*** ****

Просыпаюсь от визга тормозов. Острая боль в виске. Меня прижимает к стеклу, я даже не могу поднять руки, чтобы оттолкнуться. Открываю глаза и вижу перед собой освещённый кювет. Он приближается. Удар. Меня бросает вперёд, но ремень безопасности удерживает и откидывает назад.

*** ***

Башка болит. Хорошо же меня приложило об руль. Пытаюсь выбраться. Грудь взрывается болью. Пздц! Что за грёбанная дорога. Лена. Где Лена? Темно. Ни черта не видно. Протягиваю руку в сторону, ощупываю соседнее сидение. Никого.

Неужели вылетела? Бл*ть, угробил девчонку.

Ощупываю ремень безопасности, чтобы отщёлкнуть его. Глубоко вдыхать не могу. Дышу мелкими глотками, чтобы рёбра не бередить. Похоже, сломал при ударе. Надо выбираться. Толкаю дверь. Не поддаётся. Делаю ещё усилие. Больно то, как. Так. Передышка. Дышу. Раз, два, ещё раз. Дверь, наконец, поддаётся. Выползаю через раскрывшуюся щель и выпадаю на пожухлую траву. От простого движения бок болит и горит огнем. Что за хрень произошла? После очередной кочки машину повело. Да хрен с ним. Потом разберусь. Надо найти Лену.

Заставляю себя встать. Вытаскиваю из кармана телефон, включаю фонарик. Яркий свет ослепляет. Освещаю землю, внедорожник, свечу на передние сидения. Лена там на месте. На лбу кровь. Подлезть через салон не смогу, надо обойти. Карабкаюсь на обочину, ноги разъезжаются, от каждого движения боль в груди. То, что я мог бы сделать за несколько секунд, теперь барахтаюсь минут пять, но всё-таки забираюсь. Обхожу машину. Спускаюсь обратно в кювет с другой стороны. Дёргаю дверь. Поддаётся. Лена вываливается, повисая на ремне. Свечу на её голову. Вроде только кожа лопнула. Ничего заштопают. Главное, чтобы кости целы были.

Отстёгиваю ремень и, придерживая одной рукой, опускаю на землю.

– Лен, Лена. Приходи в себя. Давай.

Шлёпаю по щекам, но реакции никакой.

– Лена, ты меня слышишь? А ну, приходи в себя. У нас с тобой сын. Помнишь? Ты Илюхе нужна. И Ваньке тоже. Лен!

Руки у неё ледяные. Щупаю пульс на руке, потом на шее.

Есть. Еле ощутимый, но прощупывается. Выдыхаю. Так. Что теперь делать? Надо позвонить. Набираю Петровича. Он начальник службы безопасности.

– Да. Здравствуйте, Кирилл Борисович.

– Я тут в аварию попал. Когда сможешь подъехать?

– Где?

– Тридцатый километр по трассе от Знаменки.

– Часа три понадобится. Раньше не получится на машине. Там дорога плохая.

– Ты должен быть здесь через час. Максимум. И мне абсолютно фиолетово, как ты это сделаешь.

– Понял. Всё сделаю.

Сую телефон в карман и подхватываю Лену на руки. Приседаю от боли. Даже в глазах темнеет. Надо оттащить её подальше. Вспоминаю, что в багажнике у меня плед лежит. Достаю и кутаю Лену в него. На улице уже подмерзает. А у неё руки ледяные. Растираю их.

– Ща Лен. Подмога приедет. Подожди. Ты главное – в себя приди. Слышишь? Ты мне ещё нужна. Смотри не смей мне тут умирать, а то к Наташке уйду. А она мне не очень нравится. Да секс с ней так себе. Но если ты сейчас не очнёшься, имей в виду, ты свой шанс потеряешь.

Несу всякую чушь, лишь бы не молчать. Но это действует. Лена поворачивает голову и стонет.

Глава 16

Мне тепло и уютно. Не помню, когда мне было так хорошо. Мягкая ткань одеяла окутывает тело. Выспалась, как давно уже не высыпалась. Потягиваюсь и чувствую, как боль отдаётся в плече. С чего бы это? До слуха, будто сквозь покрывало доносится низкий хриплый голос. Приоткрываю веки и вижу едва различимое в темноте лицо Кирилла.

– Лен, всё будет хорошо. Я тебя вытащу отсюда.

– А что случилось? – хочу спросить, но из горла доносится хрип, во рту всё пересохло. Прокашливаюсь и повторяю вопрос.

Постепенно приходит чувствительность ко всем конечностям. Я начинаю чувствовать, что у меня замёрзли ноги. А рукам, наоборот, горячо и их не переставая растирает Кир своими руками.

– Заплатка, которую этот говнюк поставил на запаску, лопнула. Вот нас и занесло, – объясняет Кирилл. – Ты как? Где болит?

Его слова проникают в мой мозг, и медленно тянутся. Мне кажется, что я даже чувствую, как думаю. Как медленно усваиваю и понимаю, что он только что сказал.

– Понятно.

Киваю и хочу поднять руку, чтобы почесать лоб. Там что-то прилипло и кожу тянет. Но Кирилл держит руку.

– Тшш, не надо. Не трогай. Ты голову разбила. Вроде ничего страшного, только кожу повредила. Но врачи сейчас зашивают хорошо, даже шрама не останется.

Голова начинает болеть.

– Понятно…а ты? …как?

– Я в порядке.

– У тебя тоже кровь на лице.

– Царапина. Почему у тебя такие руки холодные?

– Они всегда такие.

Хочу подняться.

– Может, пока не стоит. Вдруг у тебя кости сломаны.

Как-то неожиданно слышать нотки беспокойства в его голосе.

– У меня ничего не болит. Кроме головы.

– Ну вот и лежи.

– Холодно.

Он тут же помогает мне подняться и садит на свои колени, прижимая к себе.

Утыкаюсь в его грудь. От него пахнет удивительно знакомым ароматом. Смесь хвойных ноток с чем-то древесным и цитрусовым. У меня даже слюна выделяется. Напоминает одеколон «Шипр» только менее резкий. Папа им любил душиться. От Кирилла исходит волна жара, я моментально согреваюсь.

– Ты там уснула, что ли?

Рука скользит под подбородок, обхватывает его и поднимает моё лицо, так что мы смотрим в глаза друг другу. Глаза уже привыкли к темноте и свету, который разливается от луны.

– Тебе нельзя спать, – шепчет тихо.

– Я не сплю.

– Молодец.

– Мы будем сидеть здесь?

– Подмога уже едет. Может, час придётся подождать. Выдержишь?

– Конечно.

– Уже не так холодно?

– Нет. Ты горячий.

Он довольно усмехается и тут же кривиться.

– Тебе больно? Что-то повредил?

Я хочу отстраниться, но он не даёт. Держит на груди.

– Всё нормально. Об руль немного ударился.

– Надо осмотреть.

– Ты что врач?

– Нет. Но…

– Всё хорошо. Сиди. Мне так спокойнее.

Сейчас мне совсем не хочется с ним спорить. Именно в этот момент, когда Кир становится заботливым, мне хочется насладиться и посмаковать его тепло. Все попытки мозга напомнить, что он хам и изменщик, я заталкиваю подальше, с мыслью, что подумаю об этом потом.

Время застывает. И я почему-то рада, что мы вот так сидим вместе. Провожу ладонью по его груди, обтянутой рубашкой.

– Расскажи что-нибудь о себе, – прошу его.

Он напрягается.

– Что именно?

– Какой ты был маленьким?

– Вредным.

Молчу и жду продолжения, затаив дыхание. Впервые за всё время с нашего знакомства мне даётся возможность заглянуть в приоткрывшуюся дверь его прошлого, чтобы лучше понять.

– Хулиганил много. Часто получал от бабушки. Она у меня жёсткая женщина была.

– А мама и папа не защищали тебя?

– Отца я не знал. Мать вышла за другого, когда мне было пять, оставила у матери. Вот я с бабушкой и жил.

– А я думала ты из детдома.

Снова усмехается.

– А что благотворителями могут быть только детдомовские?

– Нет. Просто так подумала. Ты же ничего о себе не рассказываешь.

– Ты не просила раньше.

– Неправда. Первый год после свадьбы я пыталась общаться с тобой, но ты меня не замечал.

Молчит. Мне хочется, чтобы он ещё рассказал о себе, но боюсь перейти черту.

– Ты Ваньку забрать хочешь? – через несколько минут сам начинает разговор.

– Наверно…но ты же, скорее всего, будешь против. Да и не потяну сейчас его одна.

– Почему одна?

Замолкаю. Как-то не в тему сейчас о разводе говорить. Только на одну волну с ним вышли и не хочется, чтобы он опять закрылся.

– Ну и? – Кир требует продолжения.

Раз начала надо ответить.

– Я с тобой разводиться собралась.

– А с чего ты взяла, что у тебя получится?

– А зачем я тебе? Ты же меня не любишь.

– Чтобы жить в браке, любовь не нужна. Это удел слабых дебилов. Мне она ни к чему.

В небе виднеются огоньки, которые приближаются вместе с рокотом пропеллеров.

– О, Петрович вертушку пригнал. Скоро дома будем. Не кисни.

А я не кисну, только немного жаль, что подмога прилетела так быстро.

Глава 17

Прошло уже два дня, как я валяюсь в палате. Состояние стабильное, рану на лбу зашили. У меня оказалось лёгкое сотрясение мозга, и оно не представляет опасности для жизни. А лечащий врач настоятельно рекомендует находиться в больнице ещё неделю.

Но при этом, насколько я знаю, Кирилл в больнице не остался. Хотя судя по его состоянию у него тоже не всё хорошо. Сама не понимаю, почему думаю о нём постоянно. Он не выходит из головы ни на секунду. Может, если бы он был обычным зажравшимся хамом, я бы продолжала его ненавидеть. Но эта нелогичность в поступках…она мне непонятна. К чему ему помогать какому-то мальчишке. Ведь он для него никто, ещё один из множества таких же. Если я раньше думала, что Кирилл детдомовский, то это хотя бы объясняло его грубость. А тут…

Да и ко мне стал по-другому относиться. А может, я всё надумала? Конечно, надумала. Столько лет меня игнорил, а тут вдруг перестал. Не может такого быть. И если что-то изменилось, то где он сейчас? С Ильёй я разговаривала и вчера, и сегодня. У него всё хорошо. Он рассказал, что Кирилл ночует дома, а утром уезжает на работу. Но ко мне он так и не заехал. Я два дня его не видела. Хотя раньше мы месяцами могли не видеться, но после аварии, мне кажется, мы как будто стали ближе. И мысль, что он на работе опять с этой Наташей теперь не просто злит, а причиняет боль. Не хочу, чтобы он трогал её или целовал. Хочу, чтобы был только моим.

За последние два дня эти мысли выматывают. И хочется написать ему, спросить как у него дела? Но зачем? Ему это не нужно. Так почему я переживаю?

В дверь раздаётся стук, я вздрагиваю и с надеждой смотрю на дверь. А вместо Кира входит Наташа.

Зачем? Зачем она пришла?

Тот же надменный взгляд. На плечи небрежно накинут белый халат, из-под которого выглядывает чёрная блузка и юбка. Изящные туфли на высоком каблуке. Само совершенство и идеальность снаружи, а внутри злая и чёрная. Именно так я воспринимаю её.

В руках она держит бумажный пакет.

– Ну здравствуйте, Елена Александровна! Как вы? Как ваше здоровье? Кирилл Борисович попросил вас навестить. А то он слишком занят, – в словах столько яда, что, кажется, сейчас он брызнет из неё наружу. – Я вам фруктиков привезла.

– Оставь себе. Мне ничего не надо, – притворяться и быть вежливой с этой сукой я не собираюсь.

– А зря. Вам не помешали бы витаминчики, а то вы какая-то невзрачная и блёклая. Совсем не во вкусе вашего мужа. Даже странно, что он женился на вас.

– Тебя это не должно волновать. Тебя наняли работу свою выполнять, а не в личной жизни босса ковыряться.

Наташа делает несколько шагов в мою сторону, подходит к кровати и ставит пакет на кровать.

– А я бы поспорила насчёт того, имею ли я право ковыряться в его жизни или нет. Печать в паспорте это всего лишь печать. На самом деле ты для него никто. Ты ничего о нём не знаешь. Когда у него день рождения? Какой предпочитает кофе? А как кончает? Знаешь?

Вот сволочь! Самое главное – сейчас не дрогнуть и дать отпор. Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладонь, но так даже лучше. Это приводит в чувство и заставляет меня стать жёстче.

– Ты его подстилка, поэтому и знаешь, какой кофе он любит и выполняешь его поручения. А гостинцы можешь оставить себе, тебе полезнее. Зависть она такая – изнутри разъедает.

– Зависть? – она фыркает. – Ты думаешь я тебе завидую? Больно надо. Меня вполне устраивает моё положение. Придёт время и Кир сам с тобой разведётся. Ты только не забывай почаще творить всякую дичь, чтобы он окончательно убедился, как ты никчёмна.

– Кир никогда не будет с тобой, даже если мы разведёмся. Он тебя просто имеет, как и всех других, – цежу сквозь зубы. – Пошла вон!

– О, болонка научилась тявкать. Как интересно, – Наташа окидывает меня взглядом с ног до головы. – Ну что ж, не буду тебе мешать. А меня ждут дела. Надо ублажить моего сладкого любовничка, мы ведь так давно не виделись. Он наверно соскучился и набросится на меня с порога, как только я приеду к нему домой.

Всё это сказано елейным голоском, сладко-приторным, от которого меня тошнит. Мне хочется броситься на неё, расцарапать лицо и выдрать волосы, но это будет признание того, что она достигла своей цели. Ведь она для этого и приехала. Я уверена, чтобы выставить меня тварью в глазах Кирилла.

– Сомневаюсь, что у него остались силы после нашей поездки. Но ты попробуй, может, и тебе что-нибудь перепадёт, например, минетик.

Её взгляд полыхает, а я чувствую удовлетворение. Она хочет ещё что-то сказать, но в палату входит медсестра. Наташа задирает нос, резко разворачивается и выходит.