Текст книги "Магия Вечности (ЛП)"

Автор книги: Бритт Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Спасибо! – Он поставил Слоана обратно на землю и в мгновение ока оказался рядом с Балором. – Что мне делать? Мне использовать зубы?

– Я думаю, мы просто используем эти хирургические ножницы, если вы не возражаете, – ответил Балор своим сухим тоном, заставив меня усмехнуться. Он протянул Фарису ножницы, указывая, где резать.

– Никто из них этого не почувствует? – спросил Фарис, обеспокоенный.

– Нет, совсем нет. Просто отрежь здесь, и тогда мы сможем ее помыть.

Фарис усмехнулся, перерезая пуповину, и затем Балор унес ребенка к столу. – Просто держи это ведро на месте, Кам. Послед выйдет с минуты на минуту.

Я видел, как пот выступил на лбу Кама. – Здесь много крови, Балор.

Золотце застонала, ее зубы были сжаты. – Тужусь сейчас.

– Сладкие боги в небесах, – выдавил из себя Кам, и я не мог сдержать громкого смеха.

– Эй, Кай, тебе лучше помочь ему, – крикнул Слоан со своего места у Балара и Фариса.

Кай присоединился к Каму, и выражение его лица было одним из тех, которые я никогда, никогда не забуду. Глаза широко раскрыты от ужаса, рот открыт от шока. – Звездами клянусь, – выдохнул он.

Хлюпающий, чавкающий звук ознаменовал истинный конец. То, что произошло дальше, вошло в историю как величайшее зрелище, которое я когда-либо видел.

– Это... самое отвратительное... Я... О нет. – Кам наклонился и его вырвало рядом с ведром, в котором лежал послед.

– Нет, Кам. Нет, я тоже не выношу, когда кого-то рвет. Не делай этого! – закричал Кай, закрывая глаза и уши руками. Кам встал и вытер рот, его лицо было лишено какого-либо цвета.

– Ты только что блевал?! – завизжала Золотце в одеяло, собираясь перевернуться на бок, не осознавая, что двое идиотов позади нее не убрали ведро. Когда она двинулась, все ведро опрокинулось, и послед выплеснулся на ноги Кама и Кая.

– Какого хрена! – закричал Слоан, наблюдая за всей сценой в шоке.

– Это похоже на большой кровавый блин, – заметил Фишер, бесполезно.

Кам что-то пробормотал, и его глаза закатились. – Черт, он падает!

Фарис был позади него в мгновение ока, поддерживая Кама ровно настолько, чтобы смягчить его падение. – Да. Он вырубился, – спокойно заметил Малыш Клык. – Как думаешь, от рвоты или от последа?

Сейдж

Говорят, что невозможно представить глубину любви матери к своим детям, пока не станешь ею сама. Теперь я поняла.

Мой первенец был меньше из двух и самый капризный, но только когда она была голодна. Что, как ни странно, казалось, все время. Она всегда жевала свои крошечные ручки, очень драматично чавкая и причмокивая. Брам прозвал ее своим маленьким монстром.

На самом деле, именно Кам придумал ей имя. Они двое быстро подружились, и когда она действительно начинала плакать, Кам немедленно бросал все, что делал, и брал ее на руки. Это было похоже на волшебство – она всегда успокаивалась у него.

Через два дня после рождения мы все еще не решили, как их назвать, и моя маленькая рыжеволосая девочка орала на весь дом. Кам взял ее у меня и вернулся через полчаса, рассказав, как сидел с ней на заднем крыльце – утреннее солнце пробилось сквозь облака, и лучи купали их в свете. Когда он вернулся с ней, она мирно посапывала, и он сказал нам всем: «Она мой маленький солнечный лучик. Хелия. Ее имя Хелия».

Это было идеальное имя.

Хелия и ее сестра уже были такими разными. Мой пухлый ребенок любила спать, и ей было все равно, кто ее держит, лишь бы кто-то был. У нее были густые темные волосы, которые уже начинали виться. Ее глаза были ледяными, как у отца, и когда она впервые нахмурилась, это было похоже на взгляд на мини-Слоана. Прошло еще несколько дней, прежде чем мы решили, как назвать ее.

Фишер и я лежали в кровати, обе девочки между нами, и тихо говорили обо всем и ни о чем. Пока что воспоминания о его травме не вернулись, и я надеялась, что они никогда не вернутся. Дополнительная магия, которую я получила от второго укола, казалась доступной не всегда, не так, как моя собственная зеленая магия. Я думаю, мое тело просто знало, что моему парню нужно было от меня в тот день в бассейне, и все.

Гуппи иногда немного путался в пробелах, но никогда не просил разъяснений. Казалось, он действительно хотел оставить те недели своей жизни закрытой книгой. Слоан, Кам и Кай согласились держать это в секрете, хотя мой милый маг был туманен в лучшем случае в отношении своих пыток. Я была просто чертовски благодарна, что он снова счастлив.

И вот, когда мы лежали там вместе, он провел пальцами по темным спутанным волосам ребенка. – Я никогда не знал такого покоя, – признался он. – Когда я смотрю на нее, видя эти маленькие кудри, мне кажется, что в ней есть частичка меня.

– Конечно, есть. Я думаю, частички всех нас есть в них. Что в ней такого, что заставляет тебя так чувствовать?

Он замолчал, обдумывая. – Я думаю, это потому, что у меня был кризис идентичности. Изначально я думал, что это из-за того, что мы с Фарисом разделились, но я понял, что это гораздо глубже. Всю мою жизнь, с того момента, как я впервые услышал Фариса... – Он покачал головой, его кудри подпрыгнули от движения. – В любом случае, когда я смотрю на эту маленькую, я знаю, кто я. Я ее отец. И это, возможно, первый раз в моей жизни, когда мне не нужно копаться в себе, чтобы понять, действительно ли я так чувствую. Понимаешь? Я ее отец, и я знаю, что буду отличным отцом для этих двоих. Моей милой Салем.

Фарис вошел в этот момент со Слоаном, оба услышали конец нашего разговора. – Салем идеально, брат.

– Что это значит? – спросил Слоан, прижимаясь к телу Фиша и притягивая его и Салем ближе.

– В моем родном языке это означает безопасная, защищенная, цельная. Или мир. Я чувствую все это, когда смотрю на нее.

Я улыбнулась. – Салем. Мне нравится это, Гуп.

Позже, уютно устроившись на подушках, я кормила своих двоих девочек грудью одновременно, благодаря умелому использованию подушек. Сначала я боялась, что мои огромные сиськи задушат их, особенно примерно через день после родов, когда мое молоко пришло, как прорыв плотины. В течение нескольких дней Фарис не переставал смотреть на мою грудь. Он был абсолютно заворожен моими «навыками». Я все еще пыталась понять, откуда у него одержимость тостами, и если мне придется проглотить еще один кусок, я, возможно, закричу. Он был таким милым и внимательным; я просто не могла найти в себе сил сказать ему, что мне нужно есть больше одного продукта.

Последние две недели были проведены в основном в беспорядочном сне, намазывании крема на соски, опрыскивании моих женских частей бутылочкой с распылителем – которая, я была убеждена, была создана самими богами, – и объятиях с моими девочками. Все мои мужчины справились, и мне не пришлось менять ни одного подгузника. Я не была уверена, что Слоан снова осмелится на это. Я даже не могла думать о том, что произошло, не фыркая от смеха.

Фишер показывал ему, как правильно вытирать Хелию, и когда Слоан поднял ее за лодыжки, громкое бульканье заставило всех замереть. Я с ужасом наблюдала, как струя – гребаная струя – водянистого какашки вылетела и попала на стену.

Слоан в спешке отпустил ее лодыжки и чуть не упал назад, пытаясь увернуться. Фишер и я смеялись так сильно, что плакали. Это было великолепно. Это было почти неделю назад.

Кам сначала боялся прикасаться к ним, не доверяя тому, что его руки, которые были больше половины их тел, не будут слишком грубы. Я напомнила ему, что хотя он может использовать свои руки для разрушения, он всегда обращался со мной осторожно, если только я не просила об ином. Это заставило его глаза вспыхнуть жаром, и тогда мне пришлось указать, что пройдет некоторое время, прежде чем мы возобновим любую из этих активностей.

Мои роды были не из легких, но, к счастью, мое тело исцелило раны изнутри, и мне не потребовались швы или дальнейшее восстановление. Балор остался на пару дней, чтобы понаблюдать за мной и девочками, но он выписал меня и уехал обратно в Бесмет, желая помочь с тем, над чем они там работали.

Я не знала, нормально это или нет, но я едва покидала убежище своей комнаты. Я чувствовала себя медведицей в спячке и просто не хотела уходить. У меня было все, что мне нужно, здесь.

Я никого не пускала в гости. Ни отца, ни Рика, ни Роджера, ни Миранду. Никого, кроме Бабушки и моих парней. И даже тогда иногда я просто хотела побыть одна. Я могла остаться здесь, в этом пузыре безопасности. Я знала, что Наполеон пробирался к нам, пока мы спали, потому что всегда находила маленькие цветы на тумбочке, и Багире разрешалось спать в ногах кровати по ночам. Его глубокое урчание было колыбельной для девочек и для меня.

Стук в дверь заставил меня глубже утонуть в подушках. – Сейдж? – позвала Бабушка, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. – Можно войти?

– Да, – тихо ответила я, не желая будить моих дочерей, опьяненных молоком. Я переставила сиськи обратно в бюстгальтер, убедившись, что прокладки на месте. Я промокала так много вещей, что следила за ними. Брам называл их «Мамины Помпоны», что Кай считал лучшей вещью на свете.

Бабушка медленно приблизилась ко мне, мягко улыбаясь, глядя на двух спящих красавиц. – Боги, они действительно что-то, да?

Я усмехнулась. – Они. Они действительно.

– Хочешь вынести их на улицу сегодня днем? Можем посидеть на патио и насладиться поздним летним солнцем?

– О. – Мои пальцы рассеянно скользили по замысловатым узорам на одеяле Салем. Брам связал два самых мягких и красивых детских одеяла, которые я когда-либо видела. Кто знал, что мой демон может создать что-то настолько нежное? Одеяло Хелии было комбинацией зеленых и нежно-кремовых оттенков, а Салем – глубоких пурпурных и мягких синих. Я не была уверена, как он это сделал, но граница каждого одеяла была смесью цветов и листьев. В центре каждого он вплел замысловатый круг, используя цвета нашей индивидуальной магии. Я рыдала, как ребенок, когда он достал их через несколько дней после рождения девочек. Если честно, я в последнее время плакала чаще, чем нет. Из-за всего.

Взглянув на Бабушку, я покачала головой. – Я не думаю, что это хорошая идея. Я имею в виду, на улице довольно жарко.

– Ладно. Почему бы тебе не позволить паре парней присмотреть за ними на час, а ты присоединишься ко мне? – спросила Бабушка, но я покачала головой.

– Они могут понадобиться мне. Плюс, я чувствую себя довольно уставшей, Бабушка. Думаю, я просто вздремну сейчас, если можно? – Мои глаза горели от слез по какой-то причине. Я не могла смотреть на нее. Если я посмотрю, слезы польются, а это последнее, что мне нужно. Боги, меня раздражало, что я даже чувствую желание плакать в такое счастливое время.

– Сейдж, – прошептала она, и ее голос сорвался.

Я проглотила комок в горле. – Да?

– Поговори со мной, дитя. Все волнуются. Что происходит у тебя в голове?

Фу. Последнее, что я хотела делать, это разговаривать. Я не хотела разговаривать ни с кем. Даже если бы я хотела, с чего бы начать? Все будет хорошо – я справлюсь с этим, и все вернется в норму.

– Почему все должны волноваться? Это смешно.

Бабушка вздохнула. – Ты действительно хочешь играть в эту игру? – Я не ответила. – Хм, ну, давай посмотрим. Прошло шестнадцать дней с рождения девочек, и ты не выходила из этой комнаты. Ни разу. Мне сказали, что ты приняла за это время три душа, и во время всех трех тебе нужно было, чтобы кто-то держал детей в ванной, чтобы ты могла их видеть. Ты не спишь. В последний раз, когда кто-то другой держал одного из них, было три дня назад, Сейдж. Три. Дня.

Я отшатнулась, как от пощечины. – Это абсурд. Не было трех дней. Кам держал Хелию прошлой ночью!

Бабушка грустно улыбнулась. – Нет, дитя. Это было три ночи назад. Ты теряешь счет времени из-за истощения, и я думаю, тебе стоит поговорить с Балором о том, чтобы получить помощь.

– Помощь? Чтобы поспать? – Я начинала раздражаться. Часть меня знала, что я веду себя нерационально, но не было сил остановить этот кружащийся гнев, заставляющий меня защищаться.

– Если ты считаешь, что это будет полезно. Я думаю, это было бы хорошим началом. Я беспокоюсь о тебе, – мягко сказала Бабушка, ее голос был напряженным, когда она потирала руки.

Я покачала головой. – Не нужно. Мое тело полностью исцелилось. Я просто привыкаю к этому сумасшедшему графику.

Бабушка смотрела на меня, выискивая что-то. – Хорошо, дорогая. Ну, раз девочки спят, как насчет теплой ванны? Ты можешь полежать и расслабиться. Я посижу здесь и присмотрю за ними, пока они спят.

Мое сердце начало биться быстрее. Почему это происходило? – Что, если они будут нуждаться во мне?

Бабушка взяла мои руки в свои. – Они всегда будут нуждаться в тебе, дитя. Ты их мать. Но у тебя тоже есть потребности. Принять ванну и позволить своей прабабушке посмотреть на их красивые спящие лица в течение получаса не значит, что ты не хорошая мать. Поверь мне, после горячей ванны тебе станет лучше.

В теории это звучало неплохо. Может быть, быстрая. Как десять минут. И я могу оставить дверь ванной открытой, чтобы слышать, если я им понадоблюсь.

– Хорошо, – вздохнула я. – Я пойду приму ванну. – Бабушка широко улыбнулась, вставая, и я передала ей Салем. Перебравшись через кровать, я осторожно положила Хелию в центр, убедившись, что рядом с ее лицом нет подушек или одеял. – Хелия обычно спит только короткими промежутками, а затем просыпается и требует есть. О, и Салем нужно носить эти маленькие варежки, потому что она машет руками и...

– Я поняла, Сейдж. Оставь меня наслаждаться временем с моими правнучками. Прошло довольно много времени с тех пор, как я была рядом с драгоценными детьми. – Она говорила со мной, но все ее внимание было сосредоточено на идеальном лице Салем. Бабушка села на кровать и засунула подушку для кормления под талию, чтобы мягко удерживать мою сладкую девочку. Она вообще не обращала на меня внимания.

Я медленно достала свежую ночную рубашку и бюстгальтер для кормления. Кай купил мне семь таких и потратил целое состояние. Они были действительно удобными, и я вспомнила, как плакала, как ребенок, когда он подарил мне пакет с бюстгальтерами, майками и даже парой ночных рубашек для кормления.

Взглянув в сторону, я увидела, что губы Бабушки двигаются, когда она тихо разговаривает с моей дочерью. Слезы в ее глазах блестели, когда послеполуденное солнце пробилось сквозь облака и проникло в окна моей комнаты. Мое горло сжалось, как будто я проглотила шар, и грудь сдавило, но я не хотела беспокоить Бабушку. Я заставила себя пройти в ванную и оставила дверь приоткрытой, пока пускала воду.

Медленно, как будто мои конечности весили по сотне фунтов каждая, я разделась и увидела свое отражение в зеркале. О боги. Темные, почти черные круги окружали мои глаза. Мои волосы были дикими. Запущенными, грязными и спутанными. Я почувствовала, как что-то течет по моему животу.

– О, как чудесно, – пробормотала я, осознав, что у меня начало течь молоко. Мой живот был таким мягким и дряблым, его можно было принять за антистрессовый мячик. Я совсем не походила на себя. Я совсем не чувствовала себя собой.

Я отвернулась от оскорбительного зеркала, чувствуя себя опустошенной и онемевшей. Вздохнув, я шагнула в ванну. Стон вырвался наружу, когда я скользнула вниз, оставляя над водой только голову и колени. Тепло окутало меня, как одеяло, и я должна была признать, что это было чертовски приятно. Мои плечи и шея начинали страдать от неудобных поз, в которых я держала девочек и кормила их. Грудное вскармливание было практически олимпийским видом спорта.

Мои глаза закрылись, и я сосредоточилась на дыхании. Вдох и выдох. Хорошо и медленно. Я помою голову через несколько минут.

Я вздрогнула, выплеснув воду из ванны на Кая, который стоял на коленях рядом с ванной и с беспокойством смотрел на меня. – Извини, – пробормотала я. – Не хотела намочить тебя. Я, наверное, задремала. – Вода остыла. Дети.

Рука Кая вылетела, чтобы удержать меня от того, чтобы я встала. – С ними все в порядке. Все еще спят. Позволь мне помыть тебя, а? – Он наклонился и вытащил пробку, и вода начала быстро убывать. Я вздрогнула, по моей коже побежали мурашки. Заменив пробку, Кай включил воду до приятной теплой температуры, затем взял мочалку и немного моего дорогого кокосового и ванильного геля для душа.

Пока я обнимала колени, он начал нежно мыть меня, начиная с плеч и двигаясь к спине. Убедившись, что он доволен, он жестом велел мне поднять ногу. Он был таким тихим и внимательным. Я быстро вытерла лицо, надеясь, что он не видел, как я плачу. Что мне было оплакивать? Ничего. Я скрипнула зубами, мысленно ругая себя за неблагодарность.

Кай взял кружку и начал намачивать мои волосы. Я откинула голову назад и закрыла глаза. Если они закрыты, они не предадут меня, блядь.

– Детка, я волнуюсь, – прошептал он. Щелчок флакона с шампунем раздался в маленькой ванной, но я держала глаза закрытыми.

– Почему?

Он вздохнул. Не раздраженно, скорее с отчаянием. – Ты в депрессии, Росток. Я никогда не видел тебя такой. Я знаю, что некоторая грусть нормальна после родов, но я думаю, это более экстремально, чем обычная «послеродовая хандра».

– Депрессии? – Я нахмурилась, пока он мылил мои грязные волосы. – Я не в депрессии, Кай. Я просто сонная. В последнее время много чего произошло, понимаешь?

– Было. Что только добавляет ко всему остальному. Ты пережила так много за последние несколько месяцев. Мы все пережили, и мы определенно еще не чувствуем себя самими собой... и мы даже не проходили через беременность и роды.

Его слова имели смысл. Они находили отклик и были логичны. На каком-то уровне я знала это. Проблема была в том, что мой мозг говорил мне, что, не справляясь с этим, я была слабой. Что я не заслуживала детей, которыми меня благословили звезды. Зачем им снова проявлять ко мне благосклонность, если я даже не могла найти в себе силы быть счастливой в такое радостное время?

– Я... Я думаю, мне просто нужно, например, три часа непрерывного сна, и тогда я вернусь в норму.

– Росток. Мы все пытались обеспечить тебе больше трех часов сна. Никто не в норме с тремя часами сна. Я знаю, нам нужно быть разумными, так как ты кормишь грудью, но у тебя буквально есть шестеро мужчин, которые отчаянно хотят помочь тебе любым способом. Пожалуйста, не отталкивай нас. Не сейчас. Откинь голову назад.

Я сделала, как он просил, и он начал смывать шампунь с моих волос. – Ты думаешь, я это делаю? Отталкиваю вас? – прошептала я, боясь услышать ответ.

– Разве нет?

– Нет! Я имею в виду... Нет. Я просто... если девочки не рядом со мной, как я смогу видеть, как поднимаются и опускаются их грудки? Иногда мне нужно иметь возможность видеть это. Если их нет со мной, я не могу, а если я не могу видеть это, то они могут быть не в безопасности, Кай. Я не могу...

Дверь скрипнула, и я открыла глаза, увидев, как Кам вошел, его глаза изучали сцену. Он поднял их к моим и посмотрел прямо в мою гребаную душу. О нет. Кай наносил кондиционер на мои спутанные волосы, и я почувствовала, как моя нижняя губа задрожала. Я собиралась сорваться. Как Кам умудрялся каждый раз пробивать мои барьеры?

– Малыш, – прогрохотал он, его голос был глубоким и успокаивающим. Слишком успокаивающим. Он опустил свое большое тело на пол и взял мои руки в свои. Кай встал и повернулся к туалетному столику, ища мою расческу. – Что бы ни происходило, мы справимся. То, что ты чувствуешь, не постоянно. Но мы – он показал на нас троих, – мы навсегда.

О, черт. Рыдание вырвалось из меня с такой силой, что мне показалось, что у меня экзорцизм. – Это... не... я! – Я задыхалась между огромными, захлебывающимися вздохами. Все мое тело тряслось. Все эмоции, все страхи выходили наружу. О боги. Я не могла дышать.

Руки были на мне, поднимая меня из воды, и мягкое полотенце обернулось вокруг моего тела, когда Кам притянул меня к себе на колени. Кай придвинулся ко мне с другой стороны, закидывая ноги на бедра Кама, так что они оба полностью окружили меня. Я плакала, и плакала.

– О, малыш... Это убивает меня, – прошептал Кам. – Я хочу сделать все лучше. Скажи мне, как сделать лучше.

– Я не знаю! – закричала я ему в грудь. – Я не знаю, что со мной не так!

Кай всхлипнул, проводя руками по моей спине. – Дыши, Детка. Просто дыши.

– Я просто такая уставшая и напуганная, – прошептала я, чувствуя, как мое тело сдувается.

Кам напрягся. – Чего ты боишься?

Я рассмеялась без юмора. – Чего я только не боюсь? У меня есть две великолепные новорожденные, которые идеальны. Я люблю их так сильно, что иногда больно на них смотреть. Я почти потеряла каждого из вас из-за смерти, похищения или чего-то еще за время наших отношений. Каждый раз это ломало меня. Я пытаюсь заснуть, и каждый раз, когда я закрываю глаза, мне кажется, я слышу шум – кто-то пришел украсть моих детей. Или если я не слышу шума, я думаю, что они не дышат. Я. Не. Могу. Спать. Если я сплю, может случиться что-то.

Я посмотрела на двух моих парней, их выражения были смесью боли и шока. Теперь все выходило наружу, и я не могла остановиться.

– Я не привыкла ко всему этому. Я всегда хотела детей, но думала, что это будет в будущем. Я ни о чем не жалею, но все произошло так быстро! Каждый раз, когда у меня была минута, чтобы осмыслить все, происходило что-то новое. Я была в коме месяц! Большинство женщин получают девять месяцев беременности; я чувствую, что у меня было три гребаных дня. Ни один из которых я не провела, сосредоточившись на девочках, потому что я так беспокоилась и нервничала, задаваясь вопросом, если я выживу, буду ли я матерью-одиночкой? Вы все могли умереть!

Воздуха не хватало. Я не могла дышать. Мои глаза расширились, когда моя грудь сжалась в кулак.

– Малыш, дыши. Дыши ради меня. Мы здесь, мы в безопасности. Ты в безопасности.

– Вдох и выдох, вдох и выдох, Росток. Почувствуй, как расширяется твоя грудь, ты дышишь. Ты в порядке. Мы держим тебя.

Они держали меня, пока я плакала, моя боль наконец вырвалась наружу. Все, что я заперла в себе с момента нашей встречи, весь стресс и огромные жизненные перемены, вещи, которые я никогда не успевала переварить, потому что мы пытались выжить... Я наконец трескалась. Когда я наконец заговорила, мой голос тоже сорвался.

– Мне кажется, что я плыву в море печали без спасательного жилета. Как будто я очень стараюсь держаться на плаву... но иногда было бы легче перестать болтать ногами, потому что я просто так устала. Но я боюсь утонуть.

Медленно Кай начал расчесывать мои волосы широкой расческой, распределяя кондиционер, который все еще был на них. – Ты можешь чувствовать, что тебе нужно плыть или тонуть. Это черно-белое мышление. Ты забываешь, что у тебя есть третий вариант.

Я посмотрела на своего оборотня, озадаченная. – Что ты имеешь в виду?

Кай наклонился и вытер мою мокрую щеку, прижимаясь поцелуем к моему лбу. – Плыть. Нет ничего плохого в том, чтобы выжидать и отдыхать. Просто плыви какое-то время, Детка. Ты можешь сделать это для себя – ты достаточно сильна, ты способна. Но тебе не всегда приходится. В некоторые дни все будет казаться слишком тяжелым. Но если твоя голова когда-нибудь опустится ниже поверхности, я вытащу тебя обратно. Мы все. Мы твои гребаные спасательные жилеты.

Мой подбородок дрожал, когда Кай провел большим пальцем по моим губам. – Альфа. – Это был всхлип, крик, мольба. Откинувшись на его грудь, я притянула его губы к своим. Его поцелуи были сладкими, как и он сам. – Спасибо, – пробормотала я ему в губы.

– Дай мне закончить расчесывать твои волосы. Мне нужно позаботиться о твоих потребностях прямо сейчас, иначе Багира устроит бунт, – сказал Кай с подмигиванием. Я отвернулась, давая ему полный доступ к моим волосам, шмыгая носом и вытирая глаза.

– К прав. Ты не одна, и я знаю, что что бы я ни сказал, – начал Кам, и я подняла на него глаза. Они были красными и мокрыми от эмоций. – Твои гормоны – огромный фактор в этом тоже. – Он покачал головой, смиряясь с чем-то, когда глубоко выдохнул. – Я больше не позволю тебе бороться в одиночку. В этом нет необходимости, маленькая ведьма. Я дал тебе пространство, потому что думал, что это то, что тебе нужно. Я ошибался, и мне жаль.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, заставляя меня замолчать. – Ты доверилась мне, чтобы довести нас до этого, и мне нужно, чтобы ты доверилась мне сейчас позаботиться о тебе. Доверяешь? – потребовал он, его лицо было серьезным, как никогда.

– Конечно, доверяю, – ответила я, опуская голову. Его рука подняла мой подбородок, возвращая мои глаза к его.

– Хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Кай закончит расчесывать и мыть твои волосы, затем он намажет тебя этим какао-маслом, которое ты думаешь, тебе нужно для растяжек. – Он закатил глаза с игривым видом, но в его взгляде был вызов, который я не осмелилась принять. Я не стала, и он наклонился к моему уху. – Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел, малышка. – Мое дыхание перехватило, когда он отстранился и продолжил излагать свои планы. – Ты наденешь свежую одежду и почистишь зубы.

Хм. В теории это звучало неплохо, но также звучало утомительно. Как и все в последнее время. – Затем что?

Кам сжал мое лицо между своими огромными руками, его большие пальцы поглаживали мои скулы. Любовь между нами окутала меня, наша связь напомнила мне, как сильно я люблю этого человека. Прежде чем он успел ответить, Кай убрал мои волосы с шеи и нежно поцеловал ее.

– Давай просто будем двигаться медленно, Детка. Мои альфа-инстинкты кричат мне, чтобы я баловал тебя, заботился о твоих потребностях. Ты позволишь мне? – Дыхание Кая коснулось моей кожи, когда он говорил, и интенсивность взгляда Кама в сочетании с нежностью Кая заставляли меня чувствовать, что я вот-вот рассыплюсь на кусочки.

– С детьми все в порядке? – Я не слышала их, но этот постоянный грызущий голос в моей голове не давал мне не спросить. Кай вернулся к расчесыванию моих волос, и успокаивающие ощущения заставляли мои веки тяжелеть.

– Да, малыш. Они с другими папочками, получают объятия и любовь. Брам сегодня утром уехал в Бесмет, но должен вернуться с минуты на минуту, – ответил Кам, позволяя своим рукам упасть с моего лица на мои руки.

– Бесмет? И мне никто не сказал? – Ой. Это было больно.

Кай прекратил расчесывание и повернул мое лицо к себе. – Мы пытались, Росток. Я пытался поговорить с тобой раньше, и ты, казалось, не была заинтересована. На самом деле, я не думаю, что ты сказала больше трех слов. Затем мы отправили к тебе Фишера. Он сказал, что ты смотрела в окно все это время.

Черт. О боги... Я смутно помнила, как они входили в комнату раньше, но, сколько бы я ни пыталась, я не могла вспомнить, что они говорили. Это было просто... пусто.

– Прости, – выдохнула я. – Мне так жаль.

– Эй, никаких «прости» сейчас. Я был там, где ты сейчас, Росток. Не совсем те же обстоятельства, но те чувства, о которых ты говоришь, – я понимаю. Тебе не за что извиняться, как бы сильно ты ни чувствовала, что должна. Единственная причина, по которой я рассказал тебе о том, что случилось раньше, – это то, что я хочу, чтобы ты поняла, почему мы так обеспокоены тобой. Мы любим тебя больше всего на свете. Иногда нужно услышать, что видят другие, чтобы понять, что мы были слепы к собственному поведению.

– Я знала, что чувствую себя не в своей тарелке, но я думала... Я имею в виду, я действительно устала. Это правда. – Я посмотрела между моими двумя мужчинами. Я не знала почему, но мне нужно было, чтобы они поверили, что я не осознавала, что все настолько плохо. Что я настолько плоха...

– Мы знаем, маленькая ведьма. И немного сна поможет тебе почувствовать себя лучше. Мы вытащим тебя из этого. После всего, что ты сделала для нас, пожалуйста, позволь нам сделать это для тебя. – Кам встал, протягивая мне руку. Это была спасательная веревка. Если я собиралась вернуться к себе, мне нужно было принять помощь. Я могла оставаться в изоляции и продолжать удаляться от женщины, которой была, и женщины, которой хотела быть, или я могла быть храброй и принять помощь. Я сжала его руку, и он мягко улыбнулся, помогая мне встать. – Я просто спущусь вниз и проверю, годится ли суп, который приготовил Фарис.

– Фарис готовил? – Как, во имя...

– Он был беспокойным и доводил Слоана до бешенства. Я, так сказать, взял его под свое кулинарное крыло, – смущенно объяснил Кай. – Это было... Ну, если мягко, это был гребаный опыт.

– Кошмар, – кашлянул Кам в кулак.

Я фыркнула от смеха. – Пока он перешел от тостов, я сочту это победой.

– Он недоволен, но мы спрятали тостер. – Мой рот открылся, и Кам поморщился. – Что? Он переводил достаточно хлеба, чтобы накормить гребаную армию, и в итоге его всегда скармливали птицам. Он был одержим этой штукой.

Кай фыркнул. – Это, и Наполеон заедал стресс. Я нашел ЗАПАС тост-корочек в одном из моих старых ботинок! Я думал, это гренки, потому что они были такими черствыми, но все встало на свои места, когда этот толстый маленький мышонок пробежал за углом с целым ломтем хлеба в зубах!

Я не могла остановить смех, который вырвался из меня, когда я представила то, что описывал Кай. – О боги, – выдохнула я, пытаясь вдохнуть, мой живот болел от смеха.

– Вот это мой Детка, – промурлыкал Кай, широко улыбаясь.

Кам отряхнулся и направился к двери. – Я буду внизу. Спускайтесь, когда закончите? – Он переминался с ноги на ногу, пристально глядя на меня. Я кивнула. Я бы последовала за ним куда угодно. С этими словами он ушел.

– Хорошо, Росток. Давай приведем тебя в порядок, а затем мы разберемся со всем остальным, хорошо? – Кай крякнул, когда я бросилась вперед и крепко обвила его руками за талию. Урчание началось сразу же, успокаивая меня. Это сработало. Я чувствовала, как успокаиваюсь. Он был моим Альфой, и он всегда будет заботиться обо мне.

Меня вымыли и помассировали в душе. Моя кожа была немного воспалена, но в хорошем смысле. Как будто я сбросила что-то темное, что мучило меня, медленно заражая мой разум и пожирая меня. Это был маленький шаг, но принятие душа, позволение Каю побрить мне ноги и вымыть меня – это было все, что мне было нужно. Мужчина даже расчесал и высушил мои волосы феном после. Я чувствовала себя любимой и как женщина, которую глубоко любят.

– Готова? – спросил он, протягивая руку.

Я сглотнула. Это было смешно. Это был мой коттедж, мой дом. Не было ничего страшного в том, чтобы наконец выйти из своей комнаты, но, черт возьми, если мое сердце не колотилось. Я протянула ему руку. Моя любовь, моя пара. Вместе мы спустились по лестнице, и я уже слышала низкий гул разговора, доносящийся из гостиной. Я надеялась, что Брам вернулся.