Текст книги "Лунатики"

Автор книги: Брэдли Дентон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Кэролин вывалила ведро в помойку, пахнувшую гнилыми креветками и плесневелыми вонтонами, затем посторонилась, давая Лили возможность вытряхнуть совок. У Лили скривилось лицо, и она, стоя на расстоянии вытянутой руки, опрокинула совок в помойку. Пыль и прочий мусор разлетелись повсюду, в основном мимо помойки, и Кэролин с Лили, кашляя, двинулись назад.

– Почему ты так сделала? – рявкнула Кэролин.

– Я не могла иначе, – сказала Лили, борясь с тошнотой. – Это было ужасно.

Кэролин издала короткий, сардонический смешок:

– Что, запах? Конечно ужасно. Именно так и пахнет мусор.

Лили поднесла руку ко рту. Ее и впрямь тошнило.

– Я никогда не вдыхала прежде ничего подобного.

– Ну, тогда ты только что узнала, – сказала Кэролин, – с чем мы, простые смертные, должны ежедневно иметь дело: жизнь смердит.

Лили опустила руку. Ее все еще тошнило, но в ее глазах было еще что-то.

– Кэролин, – сказала она, – я могу посещать вас людей, лишь раз в месяц, но даже я знаю, что ты сейчас сказала глупость.

Кэролин не обращала внимания.

– Что вовсе не значит, что это неправда, – сказала она. Она свернула из переулка к магазину.

Лили шла рядом.

– Может, ты и права. В последние месяцы я жалела, что не могу прилетать на землю чаще и оставаться подольше, но эта ужасная вонь прочистила мне мозги. Теперь я вижу, что это счастье – бывать здесь так недолго и иметь возможность тратить время на соблазнение того, кого я выбрала.

Кэролин искоса взглянула на Лили. В этих трех предложениях Лили раскрылась целиком.

– Ты обречена, – сказала Кэролин.

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно сказала Лили.

Кэролин остановилась в дверях подсобки и прислонилась к стене. По переулку подул ветерок, шелестя листьями на пеканах. То был единственный звук в мире. Даже рев машин на Барнет-роуд исчез. Кэролин и Лили были одни на земле, и Кэролин спрашивала себя, сделало ли это богинями их обеих.

Нет. Даже если они одни, они все еще оставались людьми. Обе. У Лили были крылья и тайное знание, ну так что же? Кэролин могла бы летать на дельтаплане и сплетничать сколько душе угодно.

– Я имею в виду, – сказала она, – это звучит так, словно ты пытаешься убедить себя, будто у тебя есть все, чего ты на самом деле хочешь. Но, будь это правдой, тебе не было бы нужды себя в этом убеждать. Так что, похоже, несмотря на то, что ты богиня, ты становишься неудовлетворенной. И можешь доверять голосу опыта: стоит только неудовлетворенности появиться, тебе уже никогда от нее не избавиться. Потому что всегда найдется что-то лучше, чем то, что у тебя есть.

Лили вздрогнула:

– Звучит ужасно.

– О да, – сказала Кэролин. – И, веришь или нет, для нас это не только секс. Мы хотим не только идеального любовника, но идеальный дом, идеальный автомобиль, идеальный обед, идеальный телевизор во всю стену и идеальную сантехнику. Не говоря об уважении и восхищении каждого человека, которого мы встречаем. Мы, смертные – каждый из нас, – эгоистичные и жадные мудаки.

– Джек не такой, – сказала Лили.

Кэролин хихикнула:

– Да, но это лишь потому, что Джек – душевнобольной. На самом деле, может, именно поэтому он на тебя так повлиял. Держу пари, любой другой парень, попадавший под твои чары, был самовлюбленной задницей. Но Джек весь такой милый, и ранимый, и чокнутый, и это тебя пробирает до мозга твоих божественных костей. Именно поэтому ты говоришь со мной, и с Хэлли, и со всеми остальными: потому что ты не понимаешь, что случилось с тобой, не поняв Джека, а так как мы фактически его семья, мы могли бы дать тебе ключ к пониманию.

– Точно. – У Лили расширились глаза.

Кэролин перевернула мусорное ведро вверх тормашками и села на него.

– Ладно, забудь. Тот факт, что мы его друзья, еще не означает, что мы его понимаем. Видишь ли, ты можешь этого не знать, будучи существом сверхъестественным но мы, люди, все являемся тайной друг для друга. Мы одиноки в своем сознании и приговорены к пожизненному одиночному заключению. Мы можем притворяться, будто нас волнуют сожженные заживо люди в Уэйко, или роль американцев в Сомали, или гибель тропических лесов, или что там еще… но когда доходишь до сути, для отдельных людей действительно имеет значение только то, что затрагивает их лично.Так что мы хотим того, чего не имеем, – и не хотим, чтобы кто-нибудь забрал то, что у нас ужеесть.

Она умолкла и глубоко вздохнула. Она устала, и как-то глупо было читать Лили лекцию. Кэролин устала, она чувствовала себя глупой и старой. Сидеть на мусорном ведре было неудобно, и у нее ломило поясницу. В следующем месяце ей будет тридцать восемь. Неужели все в тридцать восемь чувствуют себя скрипучей развалиной?

– Я понимаю, – сказала Лили. Она тоже выглядела усталой. – Это объясняет, почему ты вступила в сексуальные отношения со Стивеном, хотя не испытывала к нему особого желания.

Кэролин решила, что ее это достало. Пусть Лили богиня, посвященная сексу, – это еще не означает, что она должна знать обо всем, что Кэролин хотела или не хотела. На сей раз она права… но с таким же успехом могла быть и не права.

– Что я делаю, – сказала Кэролин, – и почему я это делаю – равно как и с кем я это делаю, – абсолютно не твое дело.

Лили слабо ей улыбнулась:

– На самом деле я думаю, что мое. Думаю, что несу ответственность за то, что произошло между тобой и Стивеном. И за то, что может произойти в результате. Мое присутствие заставило тебя делать то, что ты бы сама не сделала.

Кэролин была теперь не просто раздражена. Она опять пришла в ярость. Ярость – ее компаньон, ее оружие, ее щит – вернулась.

– Давай условимся, Лили, – сказала она, встав. – Ты меня не контролируешь. Это моедело. Пусть я регулярно вляпываюсь во всякое дерьмо, но это остается моим делом. Я трахнула Стивена, потому что я хотела его трахнуть. И причины, почему я этого хотела, – мои и больше ничьи. Ты не имела к этому никакого отношения.

Лили даже не моргнула:

– Уверена, что Арти и Кэти думают так же.

Кэролин повернулась спиной к Лили и подняла мусорное ведро. Слушать, как Лили упоминает имена Арти и Кэти вместе, было равносильно смерти.

– Иди ты четырежды к черту, – сказала она. – Иди Ты к черту в четвертый раз и отвали от меня.

– Но я не закончила уборку, – сказала Лили.

Кэролин открыла дверь и вошла в рабочее помещение.

– Мне плевать. Убирайся отсюда. Убирайся вон.

Что-то громыхнуло на тротуаре позади нее. Она вздрогнула от шума, опустила ведро и обернулась.

Совок и фиолетовая блузка Лили лежали посреди переулка. Лили исчезла. Пекановые деревья опять шелестели на ветерке.

Кэролин некоторое время стояла потрясенная. Но она никогда не позволяла себе долго оставаться в потрясении.

– Скатертью дорога, – сказала она.

Она вернулась в переулок и подобрала совок и блузку. Потом, идя обратно в магазин, посмотрела наверх и увидела, что над крышей поднялась полная Луна.

– Убирайся туда, откуда пришла! – закричала Кэролин.

Потом вошла в магазин разбираться с бардаком, что оставила ей богиня.

Глава 17
За утесом чернела река

За утесом чернела река. Джек видел Луну, звезды и роскошные дома, мерцавшие в реке. Здесь реку называли Остинским озером, и богачи строили великолепные здания на берегах. Время от времени Остинское озеро разливалось и затопляло дома, но Джек сомневался, чтобы их владельцев это сильно волновало. Богатых вообще мало что волновало, поскольку если что-то шло не так, как надо, они могли заплатить тому, кто сделает все как нужно. Для этого и нужно богатство.

Но с обрыва, что назывался утесом Боннелл, даже самый обычный человек мог смотреть вниз на эти великолепные дома и думать о том, как бы на них поссать. От этого никуда не денешься. Эта мысль приходила в голову каждому, и тут уж ничего не поделаешь – Джек был в этом уверен. Это первое, о чем он подумал, очутившись тут впервые, и он сомневался, что был оригинален. Любого бы соблазнило обещание такой власти, такой пожизненной победы. Если помочишься на крышу богатого человека, он может нанять кого-то ее вымыть – но всегда будет помнить, что на его крышу кто-то нассал.

Наверное, некоторые из тех, кто поднимался на утес Боннелл, даже пробовали, но Джек подозревал, что они потерпели неудачу. Из-за высоты утеса казалось, что здания на берегу расположены как раз внизу, как раз в пределах досягаемости струйки мочи… но на самом деле и они, и берег реки были на расстоянии сорока ярдов. И хотя в старших классах и в колледже Джек был свидетелем потрясающих подвигов писунов, человека, который сумеет помочиться на сорок ярдов даже при условии попутного ветра, еще нужно поискать.

А вот бросить камень – другое дело. Наверное, можно с лучшими намерениями бросить камень, который отлетит рикошетом или шлепнется на кровлю какого-нибудь богатенького. Джек вспоминал, что вроде несколько человек так и поступили и их за это арестовали. И он был доволен, что их арестовали. Моча была бы незабываема, но безопасна. Камни, напротив, могли бы у кого-нибудь отбить всю память напрочь. Джек предпочитал оставаться при памяти и думал, что всем остальным тоже не стоит ее терять.

Он припомнил, что существовало еще целое братство пьяниц, которые находили здесь смерть путем издевательского ритуала. Но они никогда не падали слишком далеко от утеса и ни разу никого не травмировали. Обычно они просто умирали, проткнутые острыми ветками деревьев. Худшее, что один из них сотворил, – пробил крышу туристического трейлера. Но в трейлере никого не было, так что никто не пострадал.

Сегодня вечером Джек не собирался ни мочиться, ни кидать камни – и он никогда не допивался до того, чтобы присоединиться к братству, – но полицейские, несомненно, арестовали бы его, если бы здесь застукали. Он сидел на каменной ограде на самой высокой точке утеса и был абсолютно голым.

В конце концов, сегодня Полнолуние. И поскольку они с Лили на сей раз решили встречаться в Остине, Боннелл казался лучшим выбором. Джек уже выяснил, что сидеть голым на бордюре рядом со своей квартирой – плохая идея. Но ворота муниципального парка Боннелл закрывались в десять часов, и после этого патрули заглядывали сюда лишь время от времени. Потому вероятность, что его здесь арестуют, меньше, чем в городе; вдобавок на такой высоте его лучше видно сверху.

Но он решил, что сидит в неправильном месте. Прямо позади него стояла будка, и его может затенять крыша, так как Лили полетит с востока. Он хотел увериться, что полностью купается в лунном свете и что у нее не будет никаких проблем с его обнаружением.

Так что Джек отвернулся от реки и от домов богачей, спрыгнул с ограды и начал спускаться на юг по каменистому склону. Он давно был здесь в последний раз, но помнил, что на отвесном берегу есть место, мало чем отличающееся от самой Луны. Бесплодное, открытое всем ветрам известняковое плато у самой воды. Он жалел, что не может надеть ботинки, чтобы туда добраться. Склон был очень крутой, а камни острые. Но правила встречи с Лилит были четкими: голый значит голый. А если на тебе ботинки, ты не голый. Так что он оставил свои ботинки вместе с остальной одеждой у ограды.

Один раз он поскользнулся на склоне, но сумел удержаться на неровном валуне и не упасть. Несколько секунд постоял, держась за скалу и тяжело дыша. Он поражался происходящему. Уже конец августа. Он встретил Лили в Полнолуние ноября, так что уже десятый месяц, как он без ума от нее до такой степени, что карабкается по горам в голом виде. Она могла отдаться ему лишь один раз в каждый Лунный Цикл… и несмотря на это, он до сих пор готов был сделать все, чтобы это произошло. И не было никаких признаков спада этого желания.

Он понимал, что весь мир, включая его друзей, считает его сумасшедшим. И если бы он совершал свои безумства просто так, он бы понимал, почему они так думают. Но проделывать их ради Лили – нет, это не безумие.

Это просто любовь.

Так что если все остальные не могут понять, почему он так себя ведет, – это их проблема. На самом деле он жалел таких людей. Если они даже не могут вообразить, как делают то же самое, тогда они никогда не узнают то, что знает он, никогда не почувствуют то, что чувствует он. А это значит, что в их жизнях нет великой радости.

Холодный ветер подул на утес, высушив пот на коже Джека. Август в Остине был просто зверским, и сентябрь будет таким же влажным и жарким. По мнению Джека, вместо законов, карающих публичную наготу, надо ввести закон, требующий,чтобы люди при такой погоде ходили голыми.

Ветер стих, и Джек продолжил спуск к известняковой плите на южном склоне. Добравшись туда, он сел, скрестил ноги и стал ждать. Он не мог сдержать усмешки. Здесь было великолепно. Только один ржавый кабель отмечал западный конец плато, где утес нависал над богачами. Но отсюда Джек не видел ни их дома, ни даже реку. Он был один в центре Вселенной.

В нескольких милях отсюда к юго-востоку электрическая линия горизонта, где находился Остин, отбрасывала золотистую ауру в туманную ночь, но и при таком доказательстве существования цивилизации Джек не чувствовал себя менее одиноким и свободным. Здания и их огни, казалось, не имели никакого отношения к людям. Они были просто частью пейзажа, каким-то производным Земли, как сам утес Боннелл.

Джек был голый, одинокий и счастливый. Он знал, что Лили его найдет.

И она его нашла. Но Джек заметил: что-то не так. Он увидел, как шатко она спускается по спирали с высоты, будто ослабела или ранена. Он встал в испуге, думая, что она может упасть и ему придется ее ловить. И когда она приземлилась на скале перед ним, она споткнулась и упала в его объятья. Джек был так ошеломлен, что даже не смог ее спросить, почему она так странно одета. Ее грудь была голой, что еще имело какой-то смысл, – но на ней были черные джинсы и теннисные туфли, что никакого смысла не имело.

Лили спрятала лицо у него на груди, и Джек крепко прижал ее к себе.

Несколько перьев упали с неба, и тогда Джек увидел, что крылья Лили как будто линяют.

– Мне дерьмово, – сказала Лили.

Джек так волновался и боялся за нее, что даже не возбудился.

– Что случилось? – спросил он, поглаживая ее левое крыло. Но нежность привела к потере еще двух перьев, так что он отдернул руку.

– Брось, – сказала Лили, стиснув его за плечи. – Положи опять руку на крыло.

Джек попробовал, но обнаружил, что не может.

– Я боюсь, – сказал он. – Я боюсь, что сделаю тебе больно.

Лили посмотрела на него, и в каждом ее глазу отражалась Луна.

– Мне плевать, – сказала она.

Джек никогда не видел Лили такой и не знал, что делать. Он и не думал, что можетчто-то сделать. Как человек может помочь богине?

– Но мне не плевать, – сказал он. – Я не хотел бы причинить тебе боль ни за какие коврижки в мире.

Она слабо ему улыбнулась:

– А на Луне?

Он коснулся пальцами ее губ.

– Ты – Луна, – сказал он. – Ты – Луна, и Земля, и звезды.

Лили подавилась и высвободилась из его объятий.

– Я тебя умоляю, – сказал она. – Я слышала эту же самую чушь от смертных мужчин столетия назад. Будь пооригинальней.

Во второй раз Джек почувствовал, что рассердил Лили. Она считает, что он должен быть умнее всех остальных от начала времен – так, что ли? Он даже не всегда четко представлял себе, где его носки, и Лили уже должна была это обнаружить.

– Извини, – сказал он. Но не чувствовал себя виноватым и знал, что это видно.

Лили поморщилась.

– Не стоит, – сказала она. Ее крылья развернулись и обернулись вокруг туловища, скрыв грудь и руки. С крыльев продолжали облетать перья. – Это я должна извиняться. С моей стороны это было глупо. И жестоко.

Она спрятала лицо в крылья, образовавшие клин у горла.

Гнев Джека растаял в дым. Джек притянул Лили к себе и опять начал поглаживать ее крылья, там, где они прирастали к спине. Теперь он не останавливался, когда падали перья.

– Все хорошо, – сказал он, но знал, что это неправда. Конечно, все плохо. Что бы это ни было, все шло не так.

– Моя ошибка, – сказала Лили глухим голосом.

– Что? – спросил Джек. – Что может быть твоей ошибкой? Ты же богиня, помнишь?

Но его руки почувствовали ее слабость, а Джек никогда не чувствовал ничего подобного прежде. Он поразился, поняв, что сейчас он, похоже, в физическом смысле сильней ее.

– Арти и Кэти – моя ошибка, – сказала Лили. – И Кэролин и Стивен. И то, что Стивен хочет Хэлли. И ты меня возненавидишь из-за всего этого.

Джек смутился. Он знал, что Стивен без памяти влюбился в Хэлли, но остального не понимал.

– О чем ты?

Лили опять взглянула на него, но на сей раз он увидел в ее глазах лишь темноту.

– Твои друзья делают вещи, которые им не пойдут на пользу, и все это из-за меня. Поэтому ты меня возненавидишь.

Джек никогда прежде не слышал, чтобы Лили так говорила. Это было просто не в характере той богини, которую он знал. Звучало почти как… почти как будто она просто женщина, а он – просто мужчина.

При этой мысли он почувствовал то, чего никогда не чувствовал прежде. До сих пор он желал и обожал Лили. И он по-прежнему желал и обожал ее… но теперь появилось что-то другое.

Он хотел защищать ее.

Такая мысль, такое чувство посетило его впервые. Защищать богиню? От чего?

Но теперь Лили казалась другой. Она быладругой.

– Послушай, – сказал он. – Во-первых, даже если у моих друзей есть проблемы, это еще не конец света. Они и раньше совали задницы в раскаленное масло и сами себя поджаривали.

Лили дрожала.

– Но не из-за меня.

– Откуда ты можешь знать, что это из-за тебя, – сказал Джек. – Люди вполне способны совершать глупости и без помощи потусторонних сил. Я хочу сказать – ты же не можешь все к черту бросить и каждую минуту следить, что они делают и почему. Сейчас они шепчут молитву Владыке Мира, а в следующую минуту рубят пальцы монахине с криком: «Скажи нам, где скрываются мятежники!» Или сейчас они уверены, что будут навеки счастливы с этим человеком, а в следующую минуту уже трахаются с тем, с кем только что познакомились в прачечной. И независимо от того, сколько столетий ты наблюдаешь нас на Земле, вряд ли даже ты можешь знать, что заставляет нас вести себя так или иначе.

– Но я знаю, – сказала Лили дрожащим голосом. – Я же богиня, Джек.

Джек коснулся ее щеки и, к своему удивлению, обнаружил, что она мокрая.

– Я знаю, кто ты, – сказал он. – Но это еще не значит, что ты не можешь быть не права.

– Нет, – сказала Лили, – именно это и значит. Я призналась тебе два месяца назад, что есть вещи, касающиеся смертных, которых я не понимаю, – но в вещах, которые я понимаю, я права всегда. – Она вздохнула. – Я думала, это просто часть моего существа. Но теперь я думаю, что это, наверное, проклятие. Поскольку, если бы я не была всегда права, я могла бы надеяться, что… что ты не возненавидишь меня.

– Теперь гляди, – сказал Джек, – я докажу, что ты не права. Потому что, даже если бы ты разрушила жизни людей, которые мне дороги, я бы никогда тебя не возненавидел. – Он сделал паузу, покачав головой. – Ты что, не понимаешь, Лили? Я до одури схожу по тебе с ума. Ты никак не можешь это изменить. Если я начал что-то большое, я не могу остановиться.

– Но ты останавливался раньше, – сказала Лили.

Джек опять слегка разозлился:

– Это неправда. Я всегда забочусь о тех, о ком начинал заботиться. Отношения могут измениться или даже закончиться, но это всегда выбор другого человека, не мой. И я все еще чувствую по отношению к нему то же самое. Я никогда не смог бы его возненавидеть.

Лили смотрела мимо него.

– Ты ненавидишь Натали, – прошептала она.

В череп Джека воткнулся ледяной прут и двинулся вниз по позвоночному столбу, замораживая его на миг, а может, и на час.

Тогда он шарахнулся от Лили и побежал к реке. Он думал лишь о том, как бы прыгнуть в воду. Он прыгнул бы так далеко, как только мог, миновал бы утес, деревья и дома богатых людей, а затем упал бы и погружался все глубже в холодную темноту Остинского озера, так глубоко, чтобы ничего не видеть, не слышать и не касаться и не беспокоиться больше ни о чем и ни о ком. Вместо этого он споткнулся о ржавый кабель на краю плато и кувырнулся с утеса, падая вниз на лесные заросли. Он понял, что сейчас умрет на острых ветках, как те пьяницы.

Но тут его что-то подхватило и понесло вперед. Он увидел в воде отражение Луны и звезд и свое белое тело, висящее в небе. По его щеке скользнуло перо, и пока он наблюдал, как оно по спирали падает в реку, он понял, что сделал глупость и что Лили его спасла. Он знал, что Лили сбросила обувь и схватила его, потому что чувствовал на правой лодыжке ее когти. Его левая нога – и все остальное – болталось в воздухе.

Теперь он дрожал, несмотря на душную техасскую ночь, и меньше всего хотел бы оказаться в воде, которая выглядела такой темной и холодной.

Он был благодарен Лили. Как никогда.

Она доставила его туда, где он начал свою вахту. Она положила его на землю мягко, но поскольку он был вверх тормашками, то все равно приземлился не слишком удачно. Джек растянулся на спине, глядя, как Лили садится на ограду.

Он удивился, увидев кристальные капли, блестевшие в углах ее глаз и на лице. Джек недавно почувствовал, что ее щека влажная, но тогда еще не понимал, что это значило.

Его богиня плакала. Из-за него.

– Прости, – сказал он, встав на колени и схватив руки Лили. – Пожалуйста, прости меня.

Лили покачала головой. Ее глянцевые волосы спутались и не обвивали ее плечи, как обычно. Джек никогда не видел ее волосы такими прежде и испугался.

– Это я должна извиняться, – сказала Лили.

Джек поцеловал ее когти и лодыжки.

– Нет, – прошептал он.

– Да, – сказала Лили, гладя его волосы.

Он посмотрел ей в лицо. Она выглядела очень печальной, и это было ужасно.

– Богиня никогда ни за что не должна извиняться, – сказал он, – потому что, почти по определению, она не может сделать ничего неправильно. Это ведь и значит быть богиней, правда?

– Раньше я так и думала, – сказала Лили, делано улыбаясь. – Пока…

Она оборвала себя, но Джек знал, что она хотела сказать: «Пока не встретила тебя».

От этого он почувствовал себя мерзким, виноватым… и сильным. Он не хотел, чтобы Лили хоть чуть-чуть горевала, но все же осознавать, что она горюет из-за него, было великолепно.

И из-за этих мыслей он ощутил себя еще более мерзким и виноватым.

Когда они с Лили впервые встретились, вся его жизнь внезапно обрела смысл. Но теперь, похоже, возвращалось прежнее ужасное смятение.

И если это произойдет, ему, наверное, опять станет на все наплевать.

Чтобы этого не случилось, он сказал Лили единственную правду – правду, которая останется правдой, что бы ни случилось с ним, или с его друзьями, или со всем остальным миром; останется правдой, сколько будет жить его мозг.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Она кивнула, всхлипнула и опять улыбнулась. Он увидел, что на сей раз по-настоящему.

– Это очень глупо с твоей стороны, – сказала Лили.

Несколько минут они оставались в таком положении – Лили на ограде, а Джек на коленях перед нею, – не говоря ничего.

Наконец Лили содрогнулась и сказала:

– Может, пойдем к тебе домой? Мне как-то больше неохота оставаться сегодня на воздухе.

– Конечно. – Джек поднялся с колен. – Я готов полететь с тобой, куда скажешь.

Лили нахмурилась:

– А не мог бы ты отвезти нас на машине? Я… просто не хотелось бы летать без нужды.

– Потому что ты теряешь перья? – спросил Джек. Лили пожала плечами, и выпало еще несколько перьев.

Джек подобрал перо. Оно было красивое и мягкое.

– Для тебя естественно время от времени линять, да?

– Не знаю, – сказала Лили, спрыгивая с ограды. – Раньше такого не случалось.

Она опять вздрогнула.

– Давай пойдем, ладно?

– Ты не хочешь надеть туфли?

– Нет. Благодаря тебе они сейчас в реке.

Джек бросил перья на землю и оделся, а потом они спустились по крутой бетонной лестнице ко входу в парк. Но едва Джек шагнул через цепь, которой перетягивали вход после закрытия парка, на его лицо упал луч фонаря.

– Оставайтесь на месте, сэр, – сказал голос за фонарем.

Джек обернулся, чтобы сказать Лили – ей стоит исчезнуть, поскольку она голая до пояса. Но она ^,же так и поступила.

С улицы подошел полицейский и сказал:

– Можете переступить через цепь, сэр.

Тут Джек понял, что его левая нога осталась висеть в воздухе над цепью, когда он услышал слова: «Оставайтесь ни месте». Так что теперь он наконец перешагнул, двинулся навстречу полицейскому и обезоруживающе – как он надеялся – улыбнулся.

– Вам известно, сэр, что парк закрывается в десять часов вечере? – спросил коп.

Джек, щурясь, смотрел сквозь свет фонаря.

– Да, – сказал он, – Я потерял счет времени.

Это было правдой. Как только вставала полная Луна, он уже ни на что не обращал внимания, кроме Лили.

Вдруг что-то слетело с деревьев и пронеслось как раз над головой полицейского. С головы полицейского сдуло шляпу, и Джек ее поймал.

– Господи Иисусе пресвятая Богородица! – завопил коп, кружась на месте и обшаривая все вокруг своим фонариком. – Что за чертовщина?

Джек подошел к полицейскому и протянул ему шляпу.

– Наверное, сова, – сказал он.

Коп пошарил лучом взад и вперед, но ничего не обнаружил.

– Сова? Я никогда не видел здесь никаких сов. И к тому же совы не бывают таких жутких размеров.

Джек чуть не засмеялся. Этот парень смыслит в ночных хищных птицах, как в ядерной физике.

– Совы есть повсюду, командир, – сказал Джек. – Мы не часто их видим, потому что они активны лишь ночью. Но они большие и сильные. Больше и сильнее, чем люди думают. И они здесь всегда.

Полицейский опустил фонарь и взял свою шляпу.

– Парк закрывается в десять, – сказал он. – На этот раз я вас просто предупреждаю. Но если поймаю вас опять, вам придется заплатить немаленький штраф.

– Понял. Спасибо, командир, – кивнул Джек.

– Ну, идите своей дорогой, – хмыкнул коп.

Джек пошел своей дорогой к припаркованному в нескольких ярдах почтовому джипу. Добравшись до джипа, он оглянулся и увидел, что полицейским шарит лучом у себя под ногами и по деревьям.

– Очень было страшно? – спросила Лили.

Джек аж подпрыгнул. Лили усмехалась ему с крыши джипа.

– Ты меня напугала до усрачки, – сказал он.

– Ах, – сказала «Пили, – ну, тогда понятно, чем тут воняет.

Они сели в машину, и Джек закрепил на Лили ремень безопасности.

– Зачем это? – спросила она.

Джек посмотрел на нее сбоку. Сердце его все еще не могло успокоиться.

– Ты что, никогда со мной раньше не ездила? – спросил он.

– Я ни с кем раньше не ездила, – ответила она. Джек нажал на газ, и джип затарахтел.

– Ну, тогда держись, – сказал Джек.

В квартире Джека Лили пошла в ванную, и там ее вырвало. Как она потом сказала Джеку, до знакомства с ним такого с ней тоже никогда не случалось.

Потом Джек снял одежду, и они обнаружили, что у него несколько царапин и ушибов, полученных, когда он споткнулся о кабель и упал с Боннелла. Тогда Лили поцеловала его раны, и к утру Джек излечился.