Текст книги "Лунатики"

Автор книги: Брэдли Дентон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Теперь казалось, что все ее перья составляют нечто единое, и в какой-то момент – Хэлли подумала, что это, должно быть, случилось, когда она моргнула, – крылья Лили стали черно-белым платьем без рукавов.

– Впечатляет. А монетку у меня из уха вынуть можешь?

Это Лили, кажется, озадачило, но она пожала плечами и вытянула монетку у Хэлли из уха.

У Хэлли отвисла челюсть.

– Так мне и надо, – сказала она, беря монетку из рук Лили и кладя ее в карман джинсов. – На самом деле я хотела сказать: классное «платье».

Лили посмотрела на платье и провела по нему руками.

– Мерси, – сказала она. Потом наклонилась и посмотрела на свои когти, скребущие по бетону. – Хотя с ними мне ничего не сделать. Всякий раз приходится красть обувь, чтобы их скрыть.

– Ты прекрасно выглядишь без обуви, – сказала Хэлли, глядя на истошно вопящий «лексус» и его потрясенного водителя, которого окружили люди, вышедшие из библиотеки. – Теперь давай уйдем, пока поселяне не напали на нас с вилами и факелами.

Хэлли повела Лили по Девятой улице к зеленому массиву парка Вулдридж. Когти Лили скрежетали по тротуару, и Хэлли вспоминала о глубоких царапинах, испортивших пол ее гостиной. Мысль об этом ее возмутила. Но потом она посмотрела на лицо Лили, и ее сердце смягчилось. Лили грустила. Грустила и утомилась. А потом стала выглядеть еще хуже, потому что на ее щеки закапал дождь, а волосы повисли сосульками.

– Пойдем, – сказала Хэлли, снова беря Лили за руку и ведя ее на тропинку, пересекавшую парк. – Мой автомобиль припаркован на Десятой улице рядом со зданием суда, и если мы побежим, может, успеем до начала ливня.

Лили кивнула, и Хэлли побежала, таща богиню за собой. Это оказалось не слишком удобно. Ноги Лили не были созданы для бега. Они не добрались идо середины парка, когда в небе загремело и капли дождя превратились в поток, поэтому Хэлли сдалась и замедлила ход. Они с Лили уже промокли, так что теперь бесполезно спешить.

– Извини, – сказала Лили.

– Извинить за что? – посмотрела на нее Хэлли. – За погоду?

Плечи Лили ссутулились, а волосы свисали толстыми черными веревками.

– За нее и за все остальное, – сказала она.

Хэлли фыркнула.

– Надо бы запереть вас с Кэролин вместе, посмотреть, сколько времени потребуется вашим эго, чтобы уничтожить друг друга, – сказала она. – Ну то есть вы обе, кажется, думаете, что солнце всходит и заходит через ваш задний проход и все, что случается рядом с вами, происходит из-за вас. Ваша ответственность, ваша ошибка. Ну, приготовься к шоку, детка. – Она наклонилась ближе к Лили и прошептала ей в ухо: – Это не так.

Лили сморгнула дождинки. Или слезы. Хэлли не поняла.

– Но так всегда было раньше, – сказала Лили.

До самого дома никто из них больше не говорил. Когда они сворачивали на улицу, где стоял ее дом, Хэлли увидела, что минивэн свекрови уже припаркован на обочине.

– Вот черт! – сказала Хэлли, остановив «плимут» на повороте и отъехав назад. Затем проверила часы. – Я приехала раньше на целых пять минут, но забыла, что у нашей ведьмы часы всегда переведены на десять минут вперед. Таким образом, она делает вид, что все остальные обладают чувством ответственности хоть на каплю, но меньше, чем у нее. – Она коснулась запястья Лили и обнаружила, что оно холодное и сухое, несмотря на дождь. – Послушай, я хочу попросить тебя пригнуться, пока я не заеду в гараж. Я не знаю, как представить тебя Злой Ведьме, и не хочу знать, что будет с детьми, если они тебя увидят.

Лили смотрела через окно в небо. Дождь стал слабее, но густые облака все еще висели низко.

– Мне все равно, – сказала Лили. – Я могу остаться в гараже, пока ты разберешься со своим семейством. Пока Луна опять не покажется, мне некуда идти. – Она посмотрела на Хэлли, жалко улыбнулась и скрючилась, оказавшись под приборной панелью.

Хэлли вздохнула. Хорошо, что у нее было четыре выходных. Злая Ведьма, двое детишек, явно страдавших гиперактивностью, и унылая богиня, терявшая перья, грозили превратить начало недели в черт знает что.

* * *

В девять, когда Клео и Тони в гостиной играли в «Нинтендо», Хэлли смогла украдкой вывести Лили из гаража и провести в свою спальню.

Она закрыла дверь.

– Детям сегодня не нужно делать уроки, – сказала она. – По крайней мере, они так утверждают. Поэтому я разрешу им играть в видеоигры в гостиной до половины десятого. Потом мы полчаса будем воевать, и я уложу их в кровать в десять. Потом, если хочешь, можешь выйти.

Тут Хэлли вспомнила, что в десять должен позвонить Томми с новостями о Джеке, и задумалась, стоит ли говорить об этом Лили. И решила не говорить. Лили все еще казалась несчастной и потрепанной, и упоминание имени Джека не пойдет ей на пользу.

– Ты добрая, – сказала Лили. – Твоим детям, друзьям и любовникам повезло.

Хэлли не могла сдержать усмешки:

– Да, я всегда так думала. Даже когда они так не считали. Кстати, не хочешь полотенце? У тебя волосы мокрые. Они хорошо пахнут, но тебе наверняка не слишком приятно.

– Полотенце – это было бы здорово. Спасибо.

Хэлли ушла, снова закрыв за собой дверь, и отправилась проведать детей. К ее облегчению, и Клео и Тони, похоже, хотели спать, хотя и не были готовы пожертвовать видеоигрой ради сна. Поэтому она оставила их в покое и вернулась в спальню, по дороге захватив полотенце.

В спальне она обнаружила, что Лили сидит на старом офисном стуле за ее столом, уставившись на серый экран монитора.

– Ты когда-нибудь программировала? – спросила Хэлли, встав у Лили за спиной и вытирая ее волосы полотенцем. – Я подумываю о найме работника, который бы делал часть муторной работы.

Лили продолжала глядеть в монитор.

–  ^-Я бы не знала, с чего начать. – Ее отражение в мониторе сощурилось. – Это ведь бог, верно?

Хэлли чуть не засмеялась, но подавила смех, когда увидела, что Лили говорит всерьез. Она в последний раз провела полотенцем по волосам Лили и бросила его на кровать.

– Нет, – сказала она. – Это просто рабочий инструмент.

– Но ты держишь его около кровати, – сказала Лили. – И от него зависит твоя жизнь и благосостояние. И он никогда не выходит из твоих мыслей. Да?

– Ну, допускаю, что так, – признала Хэлли.

Лили встала и повернулась к ней лицом.

– Тогда это – бог.

– Но я ему не поклоняюсь, – сделала Хэлли гримасу.

Лили опять улыбнулась, и впервые за весь вечер улыбка выглядела натурально.

– Ты приносишь ему жертвы?

– В каком-то смысле, – сказала Хэлли. – Это называется программное обеспечение. Но это не…

– Ты регулярно находишься с ним и угрызаешься, если этого не можешь?

– Да, но…

– И ты просишь его дать тебе вещи, которые ты желаешь, и проклинаешь его, когда он не в силах?

– Ладно. Да, – сдалась Хэлли.

– По-моему, похоже на поклонение, – сказала Лили и затем скорбно воззрилась на монитор. – Я бы никогда не предположила, что придется конкурировать с такими вещами. Не удивительно, что я болею. Я теряю большую часть своей природы каждый раз, когда приближаюсь к вам, современным людям, и к вашим бесплотным, бездушным, бесполымбожествам. – Она закусила губу. – Не буду отрицать, что мое влияние повредило некоторым из вас, и мне за это стыдно. Но вы и ваши вещи нанесли мне еще больший вред.

Хэлли не собиралась оставлять это без ответа, но в таком случае она оказывалась перед необходимостью упоминать то, о чем, как ей казалось, она не должна говорить. Она села на край кровати и похлопала рядом по матрасу, Несколько секунд Лили будто не знала, что делать, но затем тоже села.

– Видишь ли, милая, – сказала Хэлли, беря Лили за руку, – мы знаем, что все это – говно. Твоя проблема – не компьютеры, или телефоны, или микроволновки и все прочее, чем пользуемся мы, современные люди. На самом челе, мы уже говорили о том, кто в действительности является твоей проблемой, и я по личному опыту знаю, что ОН не лишен плоти, души и пола. – Она сжала пальцы Лили. – И сейчас он в моем доме на Холмах и, без сомнений, не может понять, куда же ты запропастилась.

Лили посмотрела в пол и не сказала ничего, но сжала пальцы Хэлли в ответ. Они сидели так некоторое время, пока Хэлли не увидела, что часы на тумбочке показывают 21:35. Тогда она выпустила руку Лили и встала.

– Пора отправлять детей в кровать, – сказала она. – По тебе видно, что и тебе поспать бы не мешало.

– Я не сплю, – сказала Лили, все еще глядя в пол. – Спят люди, и в это время они обращаются ко мне. Если я тоже буду спать, я их не услышу. – Голос несчастный. Хэлли захотелось хоть как-нибудь ей помочь.

– Ладно, даже если ты не спишь, – сказала она, – тебе, наверное, нужно хотя бы лечь и отдохнуть.

В ответ Лили улеглась на спину поперек кровати. Ее черно-белое платье задвигалось, раскрылось и опять стало крыльями. И голая Лили уставилась на потолок, раскинув руки и крылья в стороны. Она молчала.

«На редкость странная цыпочка», – подумала Хэлли. Но промолчала и пошла укладывать детей в постель.

Было без нескольких минут десять, когда Клео и Тони угомонились в своих кроватях. Хэлли спустилась на первый этаж и обнаружила, что Лили стоит в передней перед открытой дверью.

– Дождь прекратился, – сказала Лили, когда Хэлли приблизилась.

Хэлли выглянула на улицу. Не только дождь закончился, но и облака разошлись. Луна выглядывала в прореху между облаками, и свет ее был таким ясным и сильным, что у Хэлли заболели глаза.

– Хорошо, – сказала Хэлли. – Теперь, надо думать, ты отправишься к Джеку?

Лили пристально смотрела на нее, не мигая.

– Нет, – сказала она, – я отправлюсь домой.

Хэлли сначала не поняла, но потом – услышав тон Лили и ее слова – сообразила, что та имела в виду.

– Ты хочешь сказать, что не вернешься, да? – сказала Хэлли.

Лили посмотрела на Луну:

– Да. Каждый раз, когда я с ним, возвращаться все труднее. Каждый раз я теряю все больше перьев. Каждый раз я все острее чувствую, что становлюсь другой. – Она опять задрожала. – Мои сегодняшние проблемы – последнее предупреждение. Я должна вернуться туда, где смогу оставаться такой же, какой всегда была. И я должна оставаться там.

Хэлли потянулась и коснулась дрожащего правого крыла Лили.

– Но, Лилит, – сказала она, – если ты сделаешь так, ты не останешься такой же, какой была всегда. Чтобы быть истинной богиней, ты должна появляться на Земле и влиять на жизни людей. – Она дотронулась кончиками пальцев до щеки Лили и обнаружила, что щека такая же холодная и сухая, как и ее запястье. – И если люди чем-то тебя трогают в ответ, мне кажется, это та цена, которую ты платишь за свою божественность.

Лили шагнула наружу, отшатнувшись от пальцев Хэлли.

– Это слишком высокая цена, – сказала она и опять повернулась к Хэлли. – Я знаю, что твой друг Томми собирается тебе звонить. Попроси его, пожалуйста, чтобы он сказал… второму другу… что тот меня больше не увидит.

Хэлли скрестила руки на груди и презрительно посмотрела на Лили.

– Черта с два, – сказала она. – Если хочешь бросить парня, имей мужество сделать это сама.

Лили закрыла глаза, как тогда, когда она цеплялась за Лунную Башню и свет был слишком ярок.

– Я не могу.

– Нет, можешь, – сказала Хэлли. – Если ты вообще его когда-нибудь любила, ты должна так поступить. Я имею в виду – черт возьми, я сумела это сделать бессчетное множество раз. И не стану отрицать, что это противно, и ужасно, и тяжело, но если я могу это сделать, то и ты можешь. – Она сделала паузу, чтобы придать вес своим словам. – Или же я больше богиня, чем ты.

Лили отвернулась, и ее черные волосы перекатились по плечам.

– В этом мире, в этой жизни, – сказала Лили, – думаю, так оно и есть.

Тут она раскрыла крылья и взлетела к прорехе в облаках. Хэлли попробовала проследить ее путь, но потеряла ее за белым диском Луны.

– Проклятье, – пробормотала Хэлли. – Последи, чтобы тебя не ударило дверью по жопе, когда будешь уходить.

Тут позвонил телефон, она закрыла дверь и пошла отвечать на звонок.

Звонил Томми. Он сказал, что пошел проведать Джека и что Джек в порядке, хотя сидит голый и замерзший на вершине дуба перед домом Хэлли.

На несколько секунд Хэлли задумалась и затем попросила, чтобы Томми взял для Джека одеяло и передал ему сообщение Лили: «Заблудилась. Устала. Не могу в этом месяце».

Томми обещал передать, и Хэлли поблагодарила его за то, что он такой потрясающий экс-бойфренд. Он пробурчал в ответ, что это наполнило его жизнь смыслом, и затем повесил трубку.

Хэлли переменила кассету в автоответчике и пошла к холодильнику.

Она сделала себе сэндвич с индейкой и взяла его с собой в спальню, где включила компьютер и проверила свою электронную почту.

Там было несколько запросов от клиентов, но ее интересовало сообщение личного характера:

Дорогая Холли,

Пришлось сегодня лететь в Вашингтон. Адвокатские дела; ты сделала бы сэппуку прежде, чем я закончил бы это описывать. Но я подумал, что должен дать тебе знать, что меня нет в городе.

Надеюсь, ты хотела знать, где я. Также надеюсь, что ты будешь там, где я тебя оставил, когда я вернусь.

Твой

Этот-Как-Его.

Хэлли прочитала письмо дважды, затем ей показалось, что она слышала кашель одного из детей. Она встала и пошла в гостиную, чтобы прислушаться. Убедилась, что Тони и Клео спят наверху и что оба дышат ровно.

Она вернулась к компьютеру и стала писать ответ:

Дорогой Дуэйн,

Я Хэлли, а не Холли. Но спасибо. Я хотела знать.

Да, я буду здесь. Я всегда здесь.

На минуту она остановилась, снова прислушалась. Она слышала гул компьютера, и свое дыхание, и дыхание своих детей. В остальном – тишина.

Она закончила письмо:

Я здесь живу.

Глава 21
Виноваты тени Земли

Виноваты тени Земли, подумал Джек, – та тень, которую она отбрасывала в космос, и те, что на самой земле.

Вчера вечером тень, которую она отбрасывала в космос, упала на Луну, затмив ее, и Джек задавался вопросом, как это повлияло на Лили. Она пожалела о солнечном свете или ей понравилась прохладная темнота?

И как это подействует на тот путь, который она совершит сегодня вечером?

Джек думал, что это особого значения не имеет. В конце концов, затмение закончится за четырнадцать часов до того, как в понедельник вечером над штатом Техас взойдет полная Луна. Но Джек все же беспокоился, потому что не знал, сколько времени требуется Лили, чтобы добраться сюда. Если ей нужно больше четырнадцати часов, тень может лечь на ее пути. Во время июньского затмения это задержало ее всего на несколько минут – но в конце концов, то затмение даже не было видно с Холмов.

Но даже если затмение прошлой ночью не играло никакой роли, были еще тени от облаков, прямо сейчас проплывавших перед Луной. Как Джек мог оставаться в свете Луны, если облака ее все время закрывали?

Он откинул со лба влажные волосы и смахнул капли с бороды. Он не возражал против того, чтобы из облаков над ним шел дождь, но если из-за них Лили до сих пор далеко, это его уже взбесит. Лучше бы им убраться и дать ей наконец долететь. Она задерживалась дольше, чем прежде, и он боялся. Луна взошла четыре с половиной часа назад. Что-то было не так. В последние месяцы Лили выглядела все более расстроенной, и у нее выпадали перья.

В прошлый месяц, когда он нашел ее на дереве, к которому его направил Арти, Лили даже не хотела с ним говорить. Она не хотела ничего, кроме как овладеть им и поглотить его полностью, как в первый раз, когда они встретились. Но когда она до него дотронулась, он понял, что Лили не в себе. Он чувствовал, что она дрожит скорее от страха, чем от страсти. Поэтому он попросил, чтобы она сказала ему, что случилось, но она поцелуями заставила его замолчать.

И Джек, будучи слабым и эгоистичным смертным, позволил ей это сделать. Так что в нем самом тоже были тени.

– Эй, приятель, – послышался голос снизу. – Ты еще там?

Джек узнал голос. Томми Моррисон, друг Хэлли, который уже приходил к нему сегодня вечером. Джек посмотрел вниз сквозь мокрое месиво из дубовых листьев, с которых стекала вода, и увидел Томми, стоящего между деревом и дорогой.

– Конечно, – отозвался Джек. – И буду здесь, пока не явится любимая.

Томми кашлянул.

– Дело в том, что у меня грустные новости. Я только что звонил Хэлли, и она сказала, что Лили сегодня ночью не придет. И я подумал, что лучше тебе сказать, чтобы ты не торчал здесь и не морозил себе задницу.

Джек вообще не чувствовал холода, пока Томми этого не сказал. Но теперь он обхватил себя руками, балансируя на ветке, и задрожал. Тело покрылось гусиной кожей.

– Откуда Хэлли знает, что Лили не придет? – спросил он.

– Она не говорила, – сказал Томми. – Только сказала, что Лили заблудилась, вымоталась и в этом месяце не появится.

Джек обиделся. Ничего не мог с собой поделать.

– Она с самой Лили говорила? Лили действительно так сказала?

Томми сердито вздохнул:

– Брось, Джек. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Хэлли молола языком зря?

Джек должен был признать, что не слышал.

– Вот и я не слышал, – сказал Томми. – Хэлли самая правдивая женщина, с какой я только имел дело. – Он снова кашлянул. – Слушай, я подхватил ужасный бронхит, а от этой погоды мне лучше не становится. Может, ты спустишься, мы заберемся под крышу и все обсудим?

Джек поразмыслил. Хэлли и впрямь никогда не молола языком. Если Хэлли сказала, что Лили не придет, значит, Лили не придет.

Но откуда ему знать, что Хэлли действительно это сказала? Откуда ему знать, что Томми не пришел лишь затем, чтобы снять его с дерева?

– Я не знаю, – крикнул Джек вниз. – Пожалуй, я на всякий случай останусь. Может, Лили передумает.

Томми застонал.

– Ну елки-палки, – сказал он. – Боюсь, тогда мне придется подняться и спустить тебя. Хэлли порвет мне жопу, если я оставлю тебя здесь на всю ночь.

Он подошел к дереву и начал подниматься. Но на нем были ковбойские ботинки, и Джек знал, что сейчас произойдет.

– Ты бы поосторожнее, – сказал Джек. – Ты сейчас…

Но было уже поздно. Томми поскользнулся на мокрой коре и свалился с дерева спиной вниз. Он выругался и остался лежать, глядя на Джека.

– Ты цел? – спросил Джек.

– Я лежу на спине не потому, что люблю валяться на мокром перегное, – раздраженно ответил Томми, но Джек решил, что раздражение вполне объяснимо. Томми упал с высоты всего пяти или шести футов и приземлился на почву, размягченную дождем… но все равно, наверное, больно.

Джека не радовала мысль, что кто-то может получить травму из-за него. Поэтому он спустился, дабы увериться, что Томми цел. В нескольких футах от земли он прыгнул, и от его приземления Томми в лицо полетели комья грязи.

– По ночам меня преследует этот кошмар, – сказал Томми, садясь и протирая глаза. – Голый самец обезьяны спрыгивает с дерева и тащит меня в джунгли, где заставляет жениться на своей уродливой дочери-обезьяне. Потом мне приходится воспитывать целую ораву красножопых и краснорожих обезьяньих детей и к тому же до конца жизни питаться бананами.

– Большинство моих снов тоже о сексе, – кивнул Джек. – Кстати, ты в порядке?

Томми сощурился:

– Похоже, с моей поясницей дела обстоят хреново. А может, еще и с правой ногой. И извини меня, дружок, но мой сон не о сексе.

– Без сомнений, о нем, – сказал Джек. – Во-первых, самец обезьяны дикий и голый, так? Это сексуально. Потом ты занимаешься любовью с обезьяной-девочкой – секс как таковой, – в результате чего появляются обезьяны-дети с лицами, похожими на ягодицы. А ягодицы, естественно, тоже вещь сексуальная.

Томми, похоже, занервничал:

– Я не занимался любовью с обезьяной-девочкой.

– А как же ты сделал с ней всех этих обезьяньих детей?

– Я их не делал, – сказал Томми. – У нее ужебыли дети-обезьяны. Мне просто пришлось их воспитывать.

– И к тому же есть фрукты, – напомнил ему Джек.

– Если точнее, бананы.

– Стоп, – сказал Джек. – Только не говори мне, что это – несексуально.

Опять начался дождь, мелкая морось. Томми хмуро поглядел на небо, а потом на Джека.

– Могу тебе сказать, что все в принципе не так, – проворчал он, – и говорю тебе, что не нахожу бананы сексуальными ни в малейшей степени. – Он протянул Джеку правую руку. – Ну-ка, теперь помоги мне?

Джек ему помог, и они пошли к дому Хэлли. Томми хромал, поэтому Джек попытался его приобнять, чтобы тому было легче идти. Но Томми сбросил его руку.

– Мне нужна была твоя рука, чтобы встать на ноги, – сказал Томми, – но я не желаю больше никакого физического контакта с тобой. Пойми, ничего личного. Я чувствовал бы то же самое с любым голым парнем.

Тут они дошли до дома и вошли в западное крыло. В гостиной Джек оставил включенной лампу, а в камине тлели углы.

– Должен сказать, я все равно думаю, что твой сон сексуален, – сказал Джек, закрыв дверь. – Но если тебе охота загородиться от собственной души – твое дело. Не хочешь полотенце?

Томми кивнул и, крякнув, сел на кушетку.

Джек пошел в ванную, взял два полотенца из шкафчика и вернулся в гостиную. Он бросил одно полотенце Томми, а вторым стал с силой растираться сам. Ему все еще было холодно, и он надеялся, что растирание поможет.

– Знаешь, – сказал Томми, вытирая лицо полотенцем, – не все в этой жизни связано с сексом. В особенности этот сон.

Джек закончил вытираться, затем схватил нижнее белье и джинсы со стола, где их оставил.

– А с чем же еще он может быть связан? – спросил он.

Томми уставился на него:

– Лишь с тем, что я с детства дико боюсь обезьян.

Джек натянул трусы и джинсы, потом сгреб свои ботинки, носки и трикотажную рубашку и пошел одеваться перед камином. Угли давали немного жара, но хоть что-то.

– Ладно, Томми, – сказал он, натягивая свою рубашку а-ля Альберт Эйнштейн, едущий на невидимом велосипеде, – на самом деле факт, что большинство страхов детства, оставшиеся во взрослой жизни, как правило, имеют сексуальную природу. И надо думать, в особенности те, что связаны с обезьянами.

Томми бросил полотенце на пол.

– У тебя голова полна дерьма. На самом деле факт, что, когда мне было пять или шесть лет, мама взяла меня в зоопарк и обезьяны чертовски меня испугали. Понял?

– Понял, – сказал Джек. Ему было понятно, что Томми хочет сменить тему, но, если Лили и впрямь не придет, Джеку нужно продолжать разговор, чтобы не думать об этом. А если она все же придет,тогда Томми ему солгал и заслуживает того, чтобы его слегка помучили. – И что же они сделали, что так тебя испугало?

Томми закатил глаза:

– Твою мать, откуда я знаю? Мне было пять лет, а они – обезьяны.Им не надо было ничего делать. – Он нахмурился. – Хотя, я помню, две из них бросили в меня свои противные обезьяньи какашки.

Джек поворошил кочергой угли в камине, пытаясь заставить их разгореться. Не помогло.

– Обезьяны частенько так делают, – сказал он. – Как всех приматов, их интересуют телесные функции и выделения. Они чрезвычайно сексуальны, но поскольку у самок есть астральные циклы, самцы вынуждены подолгу терпеть. Поэтому, по крайней мере среди самцов, широко распространены мастурбация и гомосексуализм. – Он посмотрел на Томми искоса. – Ну и с чем же был связан твой кошмар? И почему у тебя такое отвращение к физическому контакту с голыми мужчинами?

Томми опять злобно уставился на Джека, но его лицо быстро смягчилось, и он засмеялся.

– Откуда ты так много знаешь про обезьян? – спросил он.

Джек несколько секунд не отвечал, поскольку озирался в поисках пары поленьев, которые можно было бы подбросить в огонь. Ничего подобного он не нашел, а снаружи все было мокрым. Он думал, что эту ночь проведет с Лили, поэтому, разведя огонь по приезде – лишь затем, чтобы чем-то заняться в ожидании, пока взойдет Луна, – не позаботился, чем будет обогреваться потом.

– На самом деле я не так уж много знаю про обезьян, – сказал Джек, оставив поиск дров. – Но я знаю, что ты не прав, когда говоришь, что не все в жизни связано с сексом. Мои отношения с Лили убедили меня, что секс – самая важная вещь в мире.

– Допускаю, что на время всегда так кажется, – пожал плечами Томми. – Но потом все заканчивается, и ты идешь дальше.

Джек сел перед камином на корточки, пытаясь согреться.

– Именно поэтому секс так ценен, – сказал он. – То, что я вижу Лили только раз в месяц, заставило меня это понять. Заставило меня осознать, что большинство человеческих жизней… – Он остановился, задумавшись, на что же походила его собственная жизнь после потери Натали. Она стала пустынной и безжизненной. – Большинство человеческих жизней, – прибавил он, – похожи на пустыни. А в пустыне, сколько бы воды у тебя ни было, ее никогда не хватает. Поэтому она слишком ценна, чтобы тратить ее впустую.

– Это метафора, верно? – прищурился Томми.

– Верно.

– Ну-ну. В последний раз, когда я счел одно высказывание метафорой, я ошибался, и твой приятель Стив попробовал мне за это дать коленом под зад.

Джек удивился.

– Это на него как-то не похоже, – сказал он. Но тут он вспомнил, что несколько месяцев назад Томми спал с Хэлли. – Если только он не сделал это из ревности.

– Очевидно, – сказал Томми. – А еще потому, что был в жопу пьян. Но поскольку я сам бывал жертвой неразделенной страсти, не могу сказать, что сильно его виню. И все же я свернул бы ему челюсть, если бы он тронул меня хоть пальцем.

– Слава богу, что он этого не сделал.

– Вот и я о том же. – Томми переменил позу. – Черт, джинсы мокрые, и это не очень приятно. По-моему, вода в настоящее время не так уж ценна.

– Она ценна в пустыне, – сказал Джек. – Как и секс в жизни.

– Но не для всех это так, – покачал головой Томми. – Я хочу сказать, можно жить и без этого. Некоторые люди так живут, и, похоже, вполне довольны жизнью. – Он усмехнулся. – Хотя я могу признать, что иногда к ним не принадлежу. Я могу потеряться на момент в этой твоей пустыне, но рассчитываю, что в скором времени в оазисе найдется купающаяся голышом девочка.

Джек удивился, что Томми с таким увлечением подхватил его метафору, но не дал волю своему удивлению. Вместо этого он сказал:

– Только убедись вначале, что она не из тех, кто тебя бросит, когда ты попадешь в песчаную бурю.

Томми, похоже, ужаснулся:

– Эй, я не из тех, кто женится.

Джек опять встал. Колени затекли, а угли в камине все равно почти потухли. Джеку надо было привыкать к холоду.

– Я знаю, что ты не из тех, – сказал он. – В конце концов, для тебя брак – рабство у обезьяны-девочки и ее выводка. Но ты вдумайся: вы с Хэлли больше не пара, но разве тебя не радует, что она все равно остается другом в пустыне?

Томми, скорчив гримасу, поднялся с кушетки.

– Беседа приняла чертовски личный характер, – сказал он. – Кроме того, дождь, кажется, прекратился, так что пойду-ка я пешком назад к себе. Если я не сниму в ближайшее время эти джинсы, они натрут мне задний проход, что приведет меня в не лучшее состояние духа.

Он, хромая, сделал к двери несколько шагов, затем остановился и посмотрел на Джека взглядом «не морочь мне голову».

– Тебе тут нормально? Ничего не нужно?

Джек посмотрел на него таким же взглядом:

– Нужно. Мне нужно знать, правду ли ты мне сказал о Лили.

– Насколько я в курсе, да, – сказал Томми, не моргнув глазом.

Джек ему поверил и пожалел, что не может не поверить.

– А в следующем месяце? – спросил он. – Она придет?

Томми развел руками:

– Не имею ни малейшего понятия.

Джек посмотрел на лоскутный ковер, где они лежали с Лили вдвоем. Одежда нестерпимо его раздражала. Он не привык надевать на себя что-то в Полнолуние, но сейчас он слишком замерз, чтобы опять раздеться. Он чувствовал себя как шестилетний мальчик. Ему хотелось плакать.

– Я бы хотел иметь возможность помочь тебе чем-то еще, – сказал Томми, стоя в дверях. – Но могу предложить только практическую помощь. Например, в большой спальне в восточном крыле есть электрический обогреватель. Думаю, он работает, но наверняка не знаю. Я бывал здесь лишь в теплую погоду.

– Хорошо. Спасибо.

Томми открыл дверь и вышел.

– Пожалуйста. И я надеюсь, ты не сочтешь это за оскорбление, но я должен сказать тебе свое мнение – ты самый помешанный на пизде человек, какого я когда-либо видел.

Джек не был уверен, но ему показалось, что в голосе Томми прозвучала зависть.

Затем Томми закрыл дверь, и Джек остался один. Он повернулся и, еле волоча ноги, добрался до кухни. Ему пришло в голову, что, если он съест сэндвич, который привез с собой из Остина, это его подкрепит и поможет убить время. Но он смог лишь куснуть его три раза и положил сэндвич в холодильник.

Он вернулся в гостиную, взял со стола свою дорожную сумку и вышел на улицу.

Ночь была темной и холодной. Дождя не было, но опять набежали густые облака. Луну за ними вообще не видать. Джек посмотрел на просвет как раз в том месте, где она должна быть, но ее там не оказалось. Словно весь мир стал склепом и за его пределами не было ничего.

Джек задрожал. Прямо как той ночью, когда умерла Натали. Тогда тоже шел дождь. Она работала допоздна – работала допоздна в День святого Валентина, когда они собирались пойти куда-нибудь ужинать, – но так и не доехала до дома. И пока он ждал ее, смотря телевизор, его охватили холод и дрожь. Он обернулся в шерстяной плед ржавого цвета, который она связала еще до свадьбы, но это не помогло. Он сидел, прижав колени к груди и целиком замотавшись в плед, и не понимал, почему ему так холодно, пока не зазвонил телефон и безликий голос не сказал ему, что произошел несчастный случай.

За следующие недели он уладил все дела с полицией, с похоронной службой, со страховой компанией, слабо осознавая, что его друзья пытались ему помогать. А потом он оставил работу, продал их с Натали дом и переехал в крошечную квартирку в Гайд-парке, где стал ждать смерти.

Но потом, в первое Полнолуние после Хэллоуина, он встретил Лили в бакалейном магазине на Авеню Б. Так что он прекратил ждать смерти… и начал вместо этого ждать Лили.

С тех пор каждое Полнолуние она приходила к нему.

За исключением нынешней ночи.

Сегодня вечером ему было холодно и одиноко. Он заблудился в пустыне без воды. И он боялся.

Но боялся он не только за себя. Он боялся и за Лили. В прошлом месяце он понял, что она напугана и что-то не так – но тогда он позволил ей отвлечь его. Потому что сам так хотел.

Они смеялись, занимались любовью и летали над Холмами. И Джек был уверен, что огоньки сверху и снизу им подмигивают.

Теперь он сомневался, что когда-нибудь такой полет повторится.

– Я потерял тебя, – прошептал он.

Он знал, что Лили не вернется. Если богиня решила оставить смертного, по какой бы то ни было причине, смертный превращался в невезучее дерьмо.

Если бы человеческий мозг был устроен правильно, думал Джек, сознание человека прекращало бы свое существование, когда случалось такое. Все мысли просто прекратились бы, и все органы чувств перестали бы работать. Тогда человек не знал бы о своей потере.

Может, это была бы даже в некотором смысле приятная бесчувственность, примерно как опьянение до того, что не можешь двигаться.