Текст книги "Лунатики"

Автор книги: Брэдли Дентон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Если Стивен собрался хотеть кого-то еще, почему он по крайней мере не мог возжелать ту, которая в каком-то смысле лучше ее? Например, Кэролин. Это Кэти могла бы понять. Даже посочувствовать. Физическую страсть она могла понять.

Сейчас она хотела одного – найти Арти и позволить ему опять отыметь ее на заднем сиденье «тойоты». Теперь она бы даже не возражала против синяков.

– Смотрите! – сказал Тони, показывая на подъездной путь. – Импотент возвращается!

Кэти посмотрела, обрадовавшись предлогу отвернуться от Стивена и Хэлли. И впрямь: Леонард Дьякон перешел дорогу и приближался к ним. Его волосы были всклокочены, и он жевал кончик галстука. Он шел так, будто двенадцать часов ехал на велосипеде.

Хэлли присвистнула:

– Хуево выглядит наш Ленни.

– Мама! – сказала Клео, наступая ей на ногу.

– Ладно, извини, лапушка, – сказала Хэлли. – Но он правда так выглядит.

Леонард Дьякон остановился передними, покачиваясь. Его глаза походили на сваренные вкрутую яйца.

– Я должен принести извинения, – сказал он Хэлли голосом, приглушенным из-за того, что он все еще жевал галстук. – Я ошибся в том, что, как мне показалось, я видел на утесе Боннелл сегодня вечером. Наверное, это было игрой лунного света. Поэтому я сейчас иду внутрь, забираю свою жалобу и прошу прощения у добрых жителей Остина. Да хранит вас Бог.

Проговорив все это, он обошел Кэти, Стивена, Хэлли и детей, нетвердым зигзагом поднялся по ступенькам и вошел в здание муниципального суда.

Кэти смотрела ему вслед. Она хотела бы думать, что он пьян или обкурился, но знала правду. Лили что-то с ним сделала. И это хорошо, потому что если Леонард Дьякон и впрямь заберет свою жалобу, Джека освободят. Но это и настораживало. Кэти вспомнила теперь странный телефонный звонок, случившийся в июне, в тот день, когда началась ее связь с Арти…

У Лили имелась власть заставлять людей делать то, что они не сделали бы по своей воле. Случай с Леонардом Дьяконом это доказал. И если Лили могла сделать это с ним, почему не сможет проделать нечто подобное с Кэти? Или с Арти? Или с любым из них? Кэти была рада, что Лили помогла Джеку, но все равно пришла к выводу, что Лили ей совсем не нравится.

На сей раз внутрь пошли она и Стивен, а Хэлли и дети ждали снаружи, и после изматывающего получаса, за который Леонард Дьякон не только забрал жалобу, но и спел целиком «Бесс, ты теперь моя женщина», [19]19
  «Бесс, ты теперь моя женщина» («Bess, You Is My Woman Now») – композиция из джазовой оперы американского композитора Джорджа Гершвина (1898–1937) «Порги и Бесс» («Porgy and Bess», 1935).


[Закрыть]Джека освободили. Кэти с облегчением увидела, что он полностью одет.

– Я боялась, что ты разденешься в камере, – прошептала Кэти ему, когда они выходили.

Джек посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– А ради чего мне было это делать? – спросил он. – Там же нет лунного света.

Когда Кэти, Стивен и Джек присоединились к Хэлли и детям, на Седьмую улицу выехала «хонда» Кэролин и остановилась у ограды перед ними. Арти махнул им с пассажирского сиденья, а Кэролин выскочила и шлепнула по крыше машины ладонью.

– Вот черт! – сказала она. – Я опять все пропустила?

– На сей раз я позвонил тебе первой. Ну правда. Но тебя не было дома.

Кэролин сердито заворчала:

– Впервые за сотню лет мы с Арти выехали поужинать, и конечно же в этот вечер происходит самое интересное.

Кэти невольно почувствовала еще один укол ревности. Была некая ирония в том, что это связано с приездом Кэролин, так как ревность скорее присуща характеру Кэролин, а не ее. Но сейчас Кэти ничего не могла с собой поделать. Дети Хэлли любили Хэлли больше, чем Кэти; Стивен любил Хэлли больше, чем Кэти; и Арти только что отправился на обед с Кэролин вместо того, чтобы побыть с Кэти.

Ее мутило от всего этого. С нее довольно.

– Ну конечно, сегодня вечером произошло самое интересное! – выкрикнула она. – Сегодня же Полнолуние! Когда еще происходит самое интересное? Где ты была с января месяца?

И затем повисла тишина. Никто не сказал ни слова. Кэролин уставилась на Кэти, а Кэти на нее. Ей было плевать на все. Ей и впрямь было на все плевать.

Тут она услышала, как открылась дверь, и оглянулась, чтобы увидеть, как ковыляет вниз Леонард Дьякон. Полиция явно решила, что он больше не заслуживает внимания. Он, пошатываясь, миновал Кэти, наткнулся на машину Кэролин и затем снова пошел к переходу.

– Хуй вам в рот наоборот, – взвизгнул он. – Сиськи, сиськи, сиськи.

Кэти и все остальные смотрели ему вслед.

Клео вздохнула.

– Все говорят неприличные слова, – сказала она. Таким утомленным от несовершенства мира голосом, каким только может сказать девятилетняя девочка.

– Наверно, кругом одни импотенты, – сказал Тони.

– Присоединяюсь, – пробормотал Стивен.

Вряд ли Стивен и впрямь хотел быть услышанным, подумала Кэти, но не сомневалась, что услышали все.

– Ладно, хватит развлечений на один вечер, – сказала Хэлли. – Клео, подбери свои звездочки. Тони, прекрати говорить «импотент». Джек – с кем ты поедешь? Ты ведь без джипа?

– Ну да, – сказал Джек. – Я приехал на полицейской машине. Правда, они не дали мне включить сирену. – Он подошел к Кэролин. – Мне по пути с тобой, если ты не» против. Лили будет меня ждать.

Кэти не могла больше терпеть. Кэролин приехала поздно, и все же Джек решил ехать с Кэролин. Но едва подумав, Кэти ощутила всю нелепость этой мысли. Однако нелепо это или нет, Кэти все равно не могла от нее избавиться.

Когда «хонда» отъезжала, она позволила себе взглянуть на Арти и увидела, что он тоже смотрит на нее. Она видела, что Арти ее хочет.

Это немного скрасило обстановку.

Они со Стивеном проводили Хэлли, Клео и Тони к «плимуту», стоявшему на краю городской стоянки. Когда «плимут» скрылся в облаке синего дыма, они пошли к своей «тойоте», припаркованной под эстакадой. Кэти – к месту водителя, Стивен – к месту пассажира. Каждый вытащил ключ и сам отпер свою дверь. Никто не сказал ни слова.

Когда Кэти надавила на газ, в свете фар вырисовалась фигура, сидевшая под столбом эстакады. Это был Леонард Дьякон. Он мастурбировал.

Кэти и Стивен одновременно завопили в шоке и отвращении, и Кэти поддала газу и ринулась на север.

– Фу-у! – сказала она, выехав на трассу. – Фу, фу, фу-у!

– Достаточно, чтобы тебя потянуло рвать? – сказал Стивен.

– Даже блевать, – содрогнулась Кэти. – Фу-у-у!

– Не хочешь вернуться и подать жалобу? – спросил Стивен.

– О господи, нет, я… – начала Кэти, поглядела на Стивена и увидела, что он улыбается ей.

Она не удержалась от ответной улыбки, и не успела она понять, что происходит, они оба уже хохотали во все горло.

И это было хорошо.

Часть XI
Охотничья луна
Суббота, 30 октября 1993 года

Глава 19
Он хотел бы и впрямь быть круглым дураком

Он хотел бы и впрямь быть круглым дураком, таким дураком, каким его, похоже, считали Кэролин и все остальные. Будь он взаправду так глуп, думал Арти, не переживал бы из-за того, что его отец лежит на больничной койке с дыхательной трубкой во рту, а его лицо похоже на расплавленную резиновую маску. Его бы не волновало, что приходится вот уже сорок пять минут сидеть у кровати, слушая ритмичное шипение механизма, к которому подключена трубка.

– Вот чертов старик, – прошептал Арти. – Хеллоуин ведь только завтра.

Вошла медсестра, улыбнулась Арти и измерила давление у старика. Старик. Арти поморщился. Мужику всего пятьдесят три. Пятьдесят три года – рановато для удара. Даже для слабенького удара, и уж точно рано для такого, который напоминал взрыв ручной гранаты под черепушкой.

Но с другой стороны, старик старика начал с сердечного припадка в сорок девять. А отец матери Арти умер, не дожив до шестидесяти. Арти не знал его точного возраста, но не суть. Суть в том, что мужчины с обеих сторон семейного древа Арти умирали раньше, чем успевали состариться. У Арти было чувство, что это вряд ли хорошее предзнаменование для его собственного будущего.

В августе ему стукнуло двадцать четыре. Может, прошло уже полжизни.

Эта мысль напомнила ему, как некоторые его друзья над ним издевались, когда он стал жить с Кэролин, которая настолько старше его. Вероятно, если бы они знали, что он спал с Кэти, они полили бы его дерьмом еще. Зачем тебе эта пожилая дамочка? – спрашивали некоторые из них, когда он появлялся с Кэролин. Да, она хороню выглядит – но в мире так много уже созревших молоденьких девчонок, почему же ты связался с женщиной средних лет?

Чаще всего Арти отвечал, что Кэролин хорошо знает свое дело, если они врубаются, что он имеет в виду, – но правда заключалась в том, что он и сам не понимал. Кэролин была роскошной опытной женщиной, но существовала масса других – ничуть не хуже и к тому же моложе. И они бы дольше оставались такими. Он не знал, почему решил жить с ней, если не считать того факта, что она ему нравилась. Но вставал вопрос, почему она ему нравилась, – и он не мог на него ответить. В основном она пребывала в дурном настроении и каждый божий день давила на него или затыкала ему рот.

По крайней мере, то, что она ему нравилась, объясняло, почему он хотел с ней трахаться. Но это все же не объясняло, почему он выбрал для этого женщину, которая старше его на десять с лишним лет.

Правда, сейчас, пока он смотрел на медсестру, меряющую давление у его отца, у Арти, кажется, мелькнула идея, почему же он хотел женщину старше себя.

И это не имело никакого отношения к психологической ереси про желание спать со своей матерью. Один из официантов в ресторане предположил это, и Арти ответил вопросом: «Почему я должен хотеть спать со своейматерью, когда я уже спал с твоей?» Официант замахнулся на него, и Арти дал ему коленом под зад.

Тот официант потом его не беспокоил, но Арти имел основания думать, что, даже если бы парень решил, будто Арти на самом деле спал с его матерью, вряд ли это что-то изменило бы. Не было тут никакой психологии. И конечно, ничего, связанного с его собственной матерью, где бы она ни была.

Кроме того, теперь у него имелось объяснение получше: дело в том, что он умрет молодым.

Принимая за точку отсчета своих прямых предков по мужской линии, Арти решил, что он умрет на двенадцать – пятнадцать лет раньше, чем можно предположить по календарному возрасту. Поэтому, живя с Кэролин, женщиной, которой только что исполнилось тридцать восемь, он на самом деле жил с женщиной примерно своего возраста. Если они останутся вместе, очень может быть, что крякнутся одновременно.

Арти порадовали такие расчеты. Но тут он опять посмотрел на лицо своего отца и перестал радоваться. Мозг старика угас, но старик не умер. И с Арти может произойти то же самое. Плоховато умереть раньше, чем состаришься. Но умереть наполовину, как его отец, еще хуже.

– Как его дела? – спросил Арти.

Медсестра, ровесница Кэролин, но полнее и не такая симпатичная, сделала какие-то пометки в журнале и опять улыбнулась Арти. У нее были красивые губы. Арти решил, что, даже если она немного полновата, он бы не прочь ее поцеловать.

Хотя ее кожа наверняка пахнет дезинфицирующим раствором, и он не был уверен, что сможет это вытерпеть.

– Ну, его жизненно важные органы в том же состоянии, – сказала медсестра.

Арти посмотрел на ее левую руку. Кольца нет. Интересно, что произойдет, если он попросит ее пойти с ним куда-нибудь на несколько минут. Она рассердится или будет польщена? Каковы шансы, что она действительно поведет его в чулан или еще куда?

Он прикинул, каков риск. Было бы неплохо даже просто выйти ненадолго из палаты. Что, в конце концов, он тут делает? Даже если доктор покажется – он уже опаздывал на полчаса, – какую полезную информацию может Арти извлечь из того, что ему скажет этот чертов сукин сын?

Он смотрел на волосы медсестры, на ее груди и руки. Воображал, как одной рукой сожмет ее руки, а другой скользнет внутрь голубого халата.

Тут его отец булькнул, и Арти подскочил на стуле и наклонился к кровати. Отлично, глаза старика открылись. Но они не двигались. И лицо по-прежнему искажено, а рот полуоткрыт. Слюна стекала на небритую щеку и подушку. Арти вытянул салфетку из коробки на небольшом столике на колесах у кровати и вытер слюну. Салфетка прошлась по щетине старика с шелестом – так шелестит застежка-липучка.

– Он открыл глаза, – сказал Арти. – Это ведь что-то значит?

Медсестра подошла ближе к Арти и тоже склонилась над стариком. Ее левая грудь коснулась правого плеча Арти.

– Не могу сказать, – сказала медсестра, коснувшись пальцами старикова виска. Тот не прореагировал. – Вам нужно спросить доктора Лоуренса.

Арти возбудился от ее близости, но еще слегка рассердился. Она не давала прямого ответа. Поэтому он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Это всегда срабатывало.

– Врачи входят и выходят, как будто тут «Макдональдс», – сказал он. – Но вы, медсестры, здесь все время. Держу пари, вы знаете лучше, чем Лоуренс.

Медсестра покраснела, но не отстранилась.

– Я бы так не сказала, – пробормотала она.

Все стало ясно. Ее тянуло к нему. Он расслышал это по дрожи в ее голосе. Если теперь сказать ей что-то приятное, он сможет сделать все, что захочет.

– Бросьте, – сказал он. – У вас подопечных больше, чем у десятка врачей. – Он взглянул на отца. – Ему становится лучше?

Медсестра не ответила сразу, и Арти уставился в ее зрачки.

– Я… – начала медсестра, затем слабо вздохнула. – Я не могу сказать наверняка. Но томография показала значительные мозговые повреждения, и, ну… нет. Я не думаю, что ему становится лучше.

Арти улыбнулся ей. Он сомневался, что улыбка вышла хорошо, но подумал, что за ним должок. Он также думал, что может пойти дальше и поцеловать ее, и наклонился вперед, чтобы это проделать.

Тут в палату вошла Кэролин. Арти заметил ее и сумел лишь превратить потенциальный поцелуй в шепот, который медсестра почувствует как дыхание в щеку.

– Спасибо, – сказал он.

Медсестра моргнула, встала и сказала:

– Вы очень любезны.

Потом она прижала свой журнал к груди, миновала Кэролин и вышла из палаты.

Кэролин посмотрела на Арти, сузив глаза, как всегда делала, собираясь сделать ему внушение.

Он попробовал ее отвлечь.

– Что-то ты рано закрыла магазин, – сказал он.

– Я же сказала, что приду, – нахмурилась Кэролин. Затем показала большим пальцем за спину: – И что же тут происходило?

Арти бросил мокрую салфетку в мусорное ведро в углу.

– Она за ним хорошо ухаживает, поэтому я сказал «спасибо».

– Смотрелось так, будто ты собирался засунуть язык ей в горло.

Арти ничего не ответил. Вместо этого повернулся к старику и спросил:

– Он выглядит хотя бы немного лучше, чем вчера? Кэролин подошла к Арти, положила руку ему на талию и вместе с ним посмотрела на старика.

– Может, цвет лица стал получше, – сказала она. – Точно не знаю.

Арти тоже положил руку на талию Кэролин, продолжая пристально смотреть на отца.

– Ладно, к черту, – сказал он.

* * *

Из больницы они направились за город к Хэлли, подъехав к своему дому лишь для того, чтобы Арти припарковал мотоцикл и перебрался на пассажирское сиденье «хонды». Кэролин уже упаковала их одежду и туалетные принадлежности, так что они даже не входили в дом.

Арти пожалел, что не может зайти и захватить несколько презервативов, но не мог придумать, как это сделать, поскольку Кэролин даже не знала о том, что у него есть резинки. Кэролин пила таблетки, и с того момента, как они оба успешно прошли тест на ВИЧ, они больше ничем не пользовались. Но Кэти всегда настаивала на презервативах, и Арти был совсем не против. С ними он дольше не кончал.

Теперь, правда, могли возникнуть проблемы. Он хотел бы найти момент, чтобы побыть с Кэти в эти выходные, но если нет презервативов – ладно, они могут заняться чем-нибудь другим.

Кэролин быстро проехала через Холмы. Дальний свет «хонды» так быстро скользил по лесу, что Арти еле различал отдельные деревья. Он предположил, что Кэролин так мчится, потому что бесится: они сильно опаздывают. Субботний вечер, уже девятый час, и все остальные уже целый день на месте. Кэролин терпеть не могла чувствовать себя за бортом и конечно же обвиняла в этом Арти.

Но разве его вина, что мозг старика лопнул, как проколотый воздушный шарик? Или что доктор сегодня вечером не появился раньше семи?

– Эй, – сказал Арти после часа езды. – Можешь ответить на вопрос?

– Попробую, – кивнула Кэролин.

На ее лице лежал зеленый отблеск от слабого света приборной панели. Она и впрямь была самой красивой женщиной, какую Арти когда-либо видел. И к тому же самой умной.

– Что такое «интубация»? – спросил он.

В свете фар показался приближающийся пикап.

– Твою мать! – завопила Кэролин, поскольку пикап никак не выключал дальний свет. – Вот ублюдочный мудак! – Потом она ответила Арти: – По-моему, это когда вставляют дыхательную трубку в трахею.

Арти по-прежнему не понимал:

– Но у папы уже есть дыхательная трубка. Она у него во рту. Идет внутрь трахеи.

Кэролин посмотрела на него. Она совсем не выглядела раздраженной. Вообще-то она казалась встревоженной. Арти подумал, что раньше никогда не видел Кэролин встревоженной.

– Да, – сказала она, оглядываясь на дорогу, делавшую очередной виток. – Но я думаю, что «интубация» означает трахеотомию. Это когда делают отверстие в трахее и вставляют трубку туда вместо рта.

Она говорила снисходительно, и Арти это не нравилось.

– Я это знаю, – сказал он. – Я знаю, что такое трахеотомия.

– Ладно, – сказала Кэролин. – Извини.

Арти подумал, что никогда не слышал от Кэролин извинений. Во всяком случае, таких серьезных. И его немного пугало, что теперь она извинялась. Что же получается, из-за того, что его старик в больнице, она решила стараться быть с ним поласковее? Он что, стал другим из-за того, что его старик оказался в больнице? Или это она стала другой?

Он смотрел вперед на желто-оранжевое зарево, только что появившееся между холмами. Они проезжали Кервилл. И теперь ему надо подождать всего полчаса, прежде чем он окажется рядом с Кэти… если предположить, что из-за лихачества Кэролин он не окажется на больничной койке рядом с папашей.

Кэролин молчала, пока они проезжали Кервилл, но такое молчание значило, что у нее внутри что-то происходит. Арти чувствовал, как в ней пульсирует странная энергия. И, глядя на нее, видел, как ее губы собираются в напряженную складку.

Когда Кервилл остался позади, она дала себе волю:

– Так что сказал доктор? Он собирается сделать твоему отцу трахеотомию?

Арти встревожился. Он задал вопрос, и она на него ответила. Больше он не хотел говорить на эту тему. Но Кэролин никогда не оставляла ему выбора.

– Нет, – сказал он. – Доктор сказал, что, если к понедельнику не будет перемен к лучшему, он, возможно, сделает интубацию.

– А-а. Так вот что он имел в виду. Он сделает ему трахеотомию.

Арти постарался не злиться. Ярость – прерогатива Кэролин, а не его. Но он ничего не мог с собой поделать. Строит из себя всезнайку. Ну ладно, она знает, что такое интубация. Это что, делает ее экспертом в медицине?

– Может, если бы ты осталась со мной, когда появился доктор, – сказал Арти, – ты смогла бы мне объяснить. Но ты вышла, как только он просунул голову в дверь.

Кэролин опять на него посмотрела. Она по-прежнему казалась встревоженной.

– Мне нужно было пойти в уборную. К тому же я не думала, будто ты хочешь, чтобы я оставалась.

– А как ты думаешь, почему я держал тебя за руку? – спросил Арти. – Я держал тебя за руку, и когда он явился, ты выдернула руку и ушла.

Он впился в нее взглядом, в отвращении видя, что кожа ее такая гладкая и чудесная, хотя она на пятнадцать лет старше, чем те женщины, с которыми ему следовало бы спать.

– Ты оставила меня одного с этим… с этим… – у Арти кончился словарный запас, – с этим… с этим козлом в халате.

Кэролин разогналась на склоне холма, пропустила микроавтобус и вырулила на свою полосу ровно за две секунды до того, как «хонда» врезалась бы прямо в грузовик с пропаном. Арти сжал зубы и пожалел, что он не на мотоцикле. У него был простой «кавасаки», оснащенный не так круто, как «харлей». Но это лучше, чем лететь пулей благодаря охреневшей женщине за рулем, которая годится ему в матери. Если посчитать, что она забеременела в тринадцать лет.

– Извини, – снова сказала она.

Два «извини» менее чем за полчаса. Арти был ошеломлен. Он хотел покачать головой и причмокнуть губами в знак комического удивления. Но как только он собрался это сделать, Кэролин на скорости 60 миль/час резко свернула влево, где на повороте стоял знак 45, и Арти ударился головой об окно.

Так что вместо комического звука Арти потер голову и взглянул с негодованием.

– Я просто не думала, что мне следует быть там, пока доктор обсуждает с тобой твоего отца, – сказала тут Кэролин. – Это семейное дело. Мне казалось неправильным присутствовать при таком личном разговоре.

– Ты хочешь сказать, что мы спим каждую ночь вместе, но мы друг другу чужие? – не понял Арти.

– Ну, мы не семья. – Теперь Кэролин говорила с раздражением, что было больше на нее похоже. – Я тебе не жена.

– А я этого никогда и не говорил, крошка.

– Ну ладно. И не называй меня крошкой.

После этого они какое-то время не разговаривали. Арти то смотрел в окно, то закрывал глаза, особенно если Кэролин обгоняла машины, пересекая разделительную полосу. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед его мысленным взором вставало лицо старика, напоминавшее кривую маску для Хэллоуина, и пустой взгляд. Арти хотел бы от этого избавиться. Он все равно ничего не мог сделать, только прийти и торчать у кровати. Старик хорошо застрахован, так что по части денег проблем нет. По крайней мере, так сказала Кэролин, когда он показал ей бумаги.

Однако он чувствовал, что должен что-то сделать. Он позвонил своей тупорылой сестричке Энн в Мичиган, потому что Кэролин сказала, что он должен это сделать, и нельзя сказать, что он не сделал совсем ничего. Кроме того, у Энн был адрес их матери и ее телефон, а значит, и по этой части все в порядке. Но вряд ли маму это волнует.

Так что Арти исполнил свой долг, и больше ничего не сделаешь. Удар у старика случился в среду утром, а теперь субботний вечер. Арти четыре дня занимался только этим, и до понедельника ничего сделать нельзя. В понедельник доктор решит, делать ли интубацию, и порекомендует, как теперь быть. Предполагалось, что Арти подпишет еще какие-то бумаги и все будет сделано.

Правда, имелось еще кое-что, но тут Арти был не совсем уверен. Вроде бы доктор намекнул, что Арти может не захотеть, чтобы старику сделали интубацию. Тогда доктор просто удалил бы дыхательную трубку, и на этом все…

Арти действительно хотел, чтобы Кэролин присутствовала при этой беседе. Кэролин знала бы, как ответить. Она бы знала, поблагодарить доктора или порекомендовать ему интубировать свою прямую кишку.

Пока Арти так размышлял, Кэролин сняла руку с руля и положила ему на бедро. Он вздрогнул и снова ударился головой об окно. Кэролин никогда не проявляла нежности по мелочи. Во время любовных ласк она была готова на все, но в остальное время ничего себе не позволяла. Ее нарочная ласка уже выводила его из себя.

– Ты как? – спросила она, опять положив руку на руль.

– Нормально, – сказал Арти, стараясь не морщиться. – А что?

– Ты только что стукнулся головой.

Арти не произнес ни слова. Вместо этого он наклонился вперед и включил радио, жалея, что Кэролин не потратилась на CD-плейер для машины или по крайней мере на кассетник.

– Ты здесь особо ничего не поймаешь, никакого альтернатива, – сказала Кэролин.

Она права. Она всегда права. Он поймал лишь кантри, классический рок и радиошумы. Арти выключил радио и пожалел, что они еще не у Хэлли. Ему нужно с кем-нибудь переспать. С Кэролин или с Кэти, не важно. Просто переспать.

– Еще десять миль, – сказала Кэролин, словно читая его мысли.

Он несколько минут наблюдал, как она рулит, ожидая, когда же она отреагирует. Ей потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы сказать: «Ну что? Что?», но он видел: напряженность возникла так же быстро, как всегда. Кэролин просто дольше сдерживалась.

– Я вот думаю, – сказал он, – может, ты считаешь, что я веду себя как ублюдок, раз поехал с тобой за город, когда мой старик в больнице.

Кэролин посигналила «бьюику», свернувшему на шоссе с проселочной дороги.

– Видал? – прокричала она. – Этот гребаный мудила выскочил прямо перед нами. Там висел знак остановки, но он даже не притормозил. Черт знает что. Таких козлов нельзя пускать на эту треклятую дорогу. – Она глубоко вздохнула и продолжала уже медленней: – Нет, я не думаю, что ты ведешь себя как ублюдок, поехав со мной. Ясно, что ты ничего не можешь для него сделать. – Она сделала паузу и продолжила: – На самом деле я даже не думаю, что он знал о твоем присутствии.

– И не только о моем, – сказал Арти, поигрывая с застежкой ремня безопасности.

– Странно, – сказала Кэролин, сощурившись, – что до прошлой среды я и не знала, что твой отец живет в Остине. Мы вместе уже год, и ты никогда об этом не говорил. Даже когда я спрашивала о твоей семье.

Арти не терпелось доехать.

– Ну, ты никогда не спрашивала, где живет мой папа.

– Да нет, спрашивала. Ты сказал, в Оклахома-Сити.

Арт попытался припомнить эту беседу и не смог. Но конечно, такой разговор был. Память у Кэролин безупречна, что его в ней особенно раздражало. Она всегда помнила все, что они говорили или делали вместе, и затем тыкала ему этим через недели или месяцы, ожидая, что он знает, о чем, черт возьми, она говорит. И считала за оскорбление, когда он понятия не имел.

– Я вырос в Оклахома-Сити, – сказал он. – Но папа переехал сюда после того, как мама от него наконец ушла. Это было пять лет назад. Как раз после того, как я бросил колледж.

Упоминание того, что он бросил колледж, напомнило Арти, почему он это сделал. С одной стороны, оценки у него были дерьмовыми, и ему было очень неприятно ходить на занятия. К тому же он играл на барабанах в группе под названием «Заклейменный вздох», и они будто бы даже собирались записать диск. Но на студии хотели, чтобы они сократили название до «Заклейменных». Солист группы и Арти воспротивились, упорно утверждая, что, если группе вообще надо сократить название, стоит выбросить «заклейменных» и назваться просто «Вздохом».

Студия закрылась прежде, чем разрешился этот спор, и вскоре группа распалась, потому что была мало-востребованной. Арти заложил свои барабаны, которые так и не забрал назад. Но теперь спрашивал себя, не сделать ли это. Ему надоело работать официантом. И он по-прежнему мог играть. Если ты научился обращаться с барабанными палочками, тебе этого никогда не забыть.

– Так что, твой отец переехал в Остин, чтобы быть поближе к тебе? – спросила Кэролин.

Арти засмеялся:

– Ну конечно. Когда мне было шестнадцать, он ударил меня в зубы за то, что я слишком долго сидел в ванной, и сказал, что ждет не дождется, когда я уберусь из его дома. Так что вряд ли он переехал сюда, чтобы быть поближе ко мне.

На самом деле Арти даже не знал, что его отец уже не в Оклахома-Сити, пока однажды не позвонил туда и не услышал, что номера больше не существует. Тогда он позвонил сестре, которая знала, где теперь их старик.

– Почему же он тогда сюда приехал? – спросила Кэролин. – Ты как-то сказал, что он работал швейцаром В здании Законодательного собрания Оклахомы, а с такой должностью вряд ли пошлют в Остин. Так что он сделал это не из-за работы, нет?

Арти пожал плечами:

– Может, и нет. Он играет на аккордеоне. Или играл до среды.

Он глянул в ветровое стекло и увидел, как от реки, бежавшей вдоль шоссе, отражается лунный свет. Он подумал, что теперь знает, где они находятся. Домик Хэлли уже близко, а значит, Кэти тоже близко.

– Зачем пожилому аккордеонисту переезжать в Остин? – спросила Кэролин. – Это же явно не хипповый инструмент, на котором шпарят на Шестой улице.

– Смотря где, – сказал Арти. – Ты когда-нибудь бывала к востоку от эстакады?

– Нет.

Это не удивило Арти.

– Ну, а мой старик бывал. Он играл на аккордеоне в грех или четырех ансамблях латинос. Ходил из бара в бар на Шестой Восточной почти каждый вечер. Сомневаюсь, что он много этим зарабатывал, но вряд ли его это волновало. У него осталась куча денег от продажи дома в Оклахома-Сити, плюс пенсия. И запросы у него были небольшие. Дешевая квартира, дешевая еда. – Арти переменил позу, поскольку ягодицы занемели. – Правда, он, наверное, много тратил на медицинскую страховку.

Кэролин прищелкнула языком.

– Наверно, предчувствовал, что случится. – Она опять коснулась бедра Арти, и машина вильнула влево и чуть не свалилась в реку. – Ты когда-нибудь слышал его игру? Я имею в виду, в Остине.

Арти было неприятно это вспоминать.

– Однажды. До того, как мыс тобой стали встречаться.

– Так ты поэтому больше туда не ходил? Из-за меня?

Вот, подумал Арти, в этом вся Кэролин. Все, что происходит в мире, должно иметь к ней отношение.

– Нет, – сказал он. – Это из-за того, что я сперва хотел сесть за барабаны, но постоянный барабанщик группы сказал мне, что, если я прикоснусь к его инструментам, он надерет мою английскую задницу. И все в баре называли меня Блондинчиком.

– Я тоже иногда называю тебя Блондинчиком, – опешила Кэролин.

– Это не одно и то же, – сказал Арти. – Уж поверь мне. Видишь ли, они просто считали, что я не должен бывать в их баре, и хотели убедиться, что я это хорошо понял.

– Попахивает расизмом.

– Да уж. Это, бля, и есть расизм.

– Нет, – сказала Кэролин, – я хочу сказать, это ты говоришь как расист. В конце концов, твой папа чистокровный англоамериканец, а с ним у них не было проблем.

Арти поморщился. Если первый дурак здесь он, какого черта Кэролин распространяется о том, о чем не имеет никакого представления?

– Да, мой старик англоамериканец, – сказал Арти. – Но он почти лыс, а оставшиеся волосы седые. И глаза у него карие, и говорит он по-испански и играет на аккордеоне. Но я пошел в маму. У нее белокурые волосы и голубые глаза, тем парням она бы тоже не понравилась.

Как и ты, подумал он.

Кэролин хмыкнула, но не сказала ничего. Арти не знал, выиграл он спор или нет. С одной стороны, он не был уверен, что это был именно спор. Он никогда этого не понимал, пока не становилось слишком поздно и Кэролин уже не приходила в ярость. Но сейчас она не казалась разъяренной. Она просто молчала. И это было на нее не похоже. Если бы он и впрямь выиграл спор с ней – в первый раз за все время, – она не оставила бы его в покое, уж в этом он был уверен. Но на этот раз было именно так.

Нет, тут что-то другое. Возможно, она и вправду все ему прощала из-за старика. Возможно, она думала, что это разрывает ему душу, и не хотела его добивать, пока он страдает. Если так, то для Арти настанет ад, когда она решит, что ему уже хватит страдать.

Он очень ждал встречи с Кэти. Даже если она не сможет улизнуть от Стивена, а он – от Кэролин, по крайней мере, они обменяются несколькими тайными взглядами. Арти это нравилось. Ему нравилось обделывать свои делишки прямо под носом у остальных.