Текст книги "Лунатики"

Автор книги: Брэдли Дентон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– О господи, нет! – сказала Хэлли. – Оно останется в прошлом, но ты всяко можешь быть уверена, что не станешь прежней. Если ты кого-то любишь – это тебя меняет. И даже если это заканчивается и ты с этим справилась, однажды ты посмотришь в зеркало и увидишь, что просто больше не похожа на прежнюю себя. И я не только о старении говорю.

Лили встала и подошла к окну, которое выходило на крошечный задний двор. Казалось, она уставилась на детей, раскачивающихся на качелях, – но тут Хэлли поняла, что Лили на самом деле смотрит на свое отражение. Она уже искала эту перемену.

– А с мужчинами случатся то же самое? – спросила Лили.

– Думаю, что да, – сказала Хэлли. – По крайней мере с теми, которые действительно влюбляются, а не с тупыми козлами.

Лили продолжала смотреть на свое отражение.

– А Джек, он ведь не тупой козел?

Хэлли решила, что теперь знает, из-за чего на самом деле переживает Лили.

Лили боится потерять Джека.

– Нет, – сказала Хэлли. – Джек – не козел. Когда я была с ним, он любил меня так сильно, как я того желала. И я думаю, Кэти и Кэролин сказали бы то же самое. Он никогда не разбивал нам сердца. И мы тоже не разбивали его сердце. По крайней мере я.

Хэлли вытянула ноги, наклонилась вперед и поставила локти на колени, уткнув подбородок в руки.

– Но Натали разбила. Я хочу сказать, что Джек любил Кэролин, меня и Кэти очень приятным и совершенно естественным образом. Но Натали он любил, как Ромео любил Джульетту, а шпинат – оливковое масло. Знаешь, страстно, пылко и с рабской преданностью.

– Она была его женой? – прошептала Лили.

Хэлли кивнула:

– Да, недолго. Пока сама себя не убила. И не просто убила, а убила по невероятной глупости. Она повернула влево на красный свет в грозу и угодила под бетономешалку. Богом клянусь, под гребаную бетономешалку. Это было бы смешно, если б не было так жутко.

Лили отвернулась от окна.

– Я ее ненавижу, – сказала она.

Хэлли скривилась:

– Ну, в общем, я к ней тоже не питаю теплых чувств.

– Нет, ты не поняла, – сказала Лили. – Я ее по правде ненавижу.

Хэлли косо посмотрела на Лили:

– Извини, милая, но ты ее даже не знала. У тебя нет права ее ненавидеть.

– Черта с два нет, – огрызнулась Лили. – Он звал ее.

– Ох, – вздрогнула Хэлли. – Ты хочешь сказа он произнес ее имя, когда занимался с тобой любовью?

– Нет, – сказала Лили с яростью. – Я хочу сказать его тоска была так сильна, что меня неодолимо притянуло к нему – но на самом деле он звал ее. – В ее голосе появилась горечь. – А вместо этого получил меня.

Теперь Хэлли заволновалась. Она почти забыла, что Лили немного не в своем уме. Надо бы попробовать ее слегка утешить…

– Ну, я знаю – он счастлив оттого, что в его жизни есть ты, – сказала Хэлли. – В конце концов, не каждый человек может похвастаться, что спит с богиней.

– Но он хотел ее, – сказала Лили. – Свою Натали. Смертную женщину. А не это.

И тут Лили скинула ботинки на высоких каблуках, и ее ноги распрямились, и ее когти прорвали черные чулки и прорыли белые царапины в паркете Хэлли.

– Господи Иисусе! – завопила Хэлли, вспрыгивая на кресло.

Лили сверкнула глазами:

– Пожалуйста, не упоминай это имя. Это был на редкость не прикольный человек. – Ее когти сжимались и разжимались, оставляя на полу все больше царапин. – Но по крайней мере, он не делал того, что сделал Джек. Он не хотел кого-то сильнее, чем хотел меня.

Хэлли застыла на своем мягком кресле. Это было абсолютно невероятно. Но в то же время абсолютно реально. Томми принес довольно хорошую траву, но не настолько хорошую. Никакая трава в мире не может быть настолько хороша.

– Ты… ты… ты… – произнесла Хэлли.

Лили опять нахмурилась. Она, похоже, была в дурном настроении. Прежде Хэлли это нравилось больше.

– Что? – спросила Лили.

Хэлли нагнулась, и ее колени уперлись в подбородок. Шок уже проходил и сменялся удивлением.

– Ты и впрямь богиня, – сказала Хэлли.

Лили смотрела на свои ноги:

– Да. Но возможно, это лишь другое название для чудовища. – Она направилась к кухне, скребя когтями по паркету. – Хэлли, спасибо, что поговорила со мной, – сказала она. – Теперь мне надо идти.

Она вошла в кухню и пощелкала по плитке. Хэлли встала и поспешила за ней.

– Ты не должна уходить из-за меня, – сказала Хэлли. – Я это переживу. Если хочешь остаться и поговорить еще, я буду рада.

Лили прошла через кухню и мимо лестницы, затем остановилась у входной двери.

– Я ухожу не из-за тебя. Я ухожу из-за Джека. Он ждет меня в твоем домике, помнишь? И я не могу заставлять его ждать. Я ему нужна. – Она вздохнула. – И похоже, я нуждаюсь в нем тоже. Это меня ужасно раздражает но, по крайней мере, мою страсть нельзя назвать неразделенной. – Она проницательно взглянула на Хэлли. – С другой стороны, Стивен не столь удачлив.

Хэлли растерялась. Она этого не ожидала.

– Ты считаешь, если его тянет ко мне, я должна что-то с этим делать? – спросила она.

– Нет, – сказала Лили. – Я лишь поинтересовалась, насколько полно ты осознаешь ситуацию.

– Да, осознаю, – сказала Хэлли. – Но полно ли осознаю? Нет. Никто не может ничего осознавать полностью. – Она бросила на Лили пронзительный взгляд. – Видимо, даже богиня.

– Даже богиня. – Лили снова вздохнула. Открыла дверь и вышла.

– О! – сказала Хэлли. – Подожди! Ты забыла свой плащ.

Лили оглянулась через плечо:

– Оставь его. Сейчас август, он мне не нужен. Ты не могла бы выключить свет на крыльце на минутку? Я не хочу ослепить твоих соседей, если среди них найдется парочка Глэдис Кравиц.

Хэлли щелкнула выключателем, и когда ее глаза привыкли к лунному свету, она разглядела, что Лили сняла платье и чулки. И еще увидела, как за спиной Лили раскрываются черно-белые крылья.

– Ого, – выдохнула Хэлли.

Лили засмеялась своим серебряным смехом:

– По-моему, ты сама говорила, что я не пахну, как мальчик.

Потом она дважды взмахнула крыльями, поднялась над гаражом и исчезла.

Хэлли опять включила свет, вышла наружу и подобрала платье и чулки. Войдя в дом, она решила оставить синий плащ себе. Она его примеряла, и он подошел. Зимой пригодится.

Правда, платью место лишь в секонд-хэнде. А чулки просто рваные.

– Мама! – завопил Тони сверху. – Почему ты звала Иисуса?

Хэлли бросила платье и чулки в шкаф и направилась к нему.

– Извини, миленький, – сказала она, наклонившись к нему. – Я разволновалась и зря тебя разбудила. Что мне сделать, чтобы исправить дело?

– Почитай «Аладдина», – сказал Тони.

Хэлли застонала:

– Солнышко, я читала тебе «Аладдина» дважды сегодня и трижды вчера.

– Мне он нравится, – объяснил Тони.

Хэлли включила настольную лампу, села на край постели и взяла «Аладдина». Но когда она открыла книгу на первой странице, ее осенило.

– Тони, предлагаю тебе сделку, – сказала она. – Я прочитаю «Аладдина», если ты сначала для меня кое-что сделаешь.

– Что? – посмотрел Тони подозрительно.

Хэлли подумала о царапинах на полу в гостиной.

– Расскажи мне снова про Птицу-тень, – сказала она.

Часть IX
Осетровая луна
Вторник, 31 августа 1993 года

Глава 16
Месть – ее право

Месть – ее право, сказала себе Кэролин, меняя на двери магазина табличку «Открыто» на «Закрыто». Если бы она занялась сексом со Стивеном лишь потому, что этого хотела, а по отношению к ней никто свой долг не нарушал, тогда у нее имелись бы причины угрызаться. Но все было иначе.

Она зашла за прилавок с ювелирными украшениями и начала считать дневную выручку. Да уж, совсем иначе. Она никогда не сделала бы Кэти ничего дурного лишь потому, что приспичило. Кэти ей друг.

– Ха! – воскликнула она. Ее возглас так гулко отразился от стен магазина, что она сбилась со счета, и пришлось начинать заново.

Сомнительным другом была Кэти. Изображать из себя одно, а поступать совершенно по-другому – друзья так не делают. Кэти просто изображала, что состоит в счастливом браке и что у нее нет интереса к Арти. Она лишь притворялась, будто не понравится Арти.

Но три недели назад обнаружилось, что все это ложь.

В понедельник утром Кэролин ехала в магазин и вдруг поняла, что оставила дома стопку накладных. Она вернулась, припарковалась и зашла в дом совсем тихо чтобы не разбудить Арти.

Потом, найдя накладные на кухонном столе, она взяла телефон, чтобы узнать время и погоду. Ей показалось что снаружи как-то слишком холодно. Но вместо гудка она услышала, как Арти говорит по телефону из спальни. Его слова не оставляли сомнений, что говорит он с любовницей.

Потом любовница ответила. Это была Кэти.

Кэролин постояла и послушала несколько минут, а потом вышла из дома так же тихо, как и вошла. Она была настолько ошеломлена, что даже не сумела вызвать в себе уместную ярость.

Ибо ее предал не просто неверный партнер – в конце концов, Кэролин почти ждала от Арти чего-то подобного, – ее предала сама реальность. Мир оказался не таким, каким она его видела. Считалось, что женщина, подобная Кэти, не способна увести парня, подобного Арти, от женщины, подобной Кэролин.

Еще считалось, что Кэролин не из тех женщин, которые намеренно совращают женатых мужчин. Но после того, как она подняла телефонную трубку, парадигма сместилась, и появилась новая реальность. Это не ее выбор. Ее вынудили обстоятельства.

Она не несет никакой ответственности.

Торговля в «Ремеслах Кэролин» сегодня шла из рук вон плохо. Покупателей было мало, и купили они лишь горстку бисера, одно серебряное кольцо и битую вазу, которую Кэролин была вынуждена уценить. Но по вторникам и средам торговля всегда слабая. На самом деле Кэролин предпочла бы просто закрывать магазин по вторникам и средам, но боялась. Пока магазин открыт всю неделю, говорила она себе, он остается бизнесом. Как только она начнет его закрывать, потому что оставлять его открытым невыгодно, – ну, тогда ей придется признать поражение, надеть деловой костюм и пойти на работу в офис.

Но она уже была на такой работе и возненавидела ее. Она ненавидела саму мысль, что босс будет контролировать ее жизнь восемь часов в день. В следующем месяце ей исполнится тридцать восемь, и она не хотела возвращаться назад и начинать все сначала. Все могло пойти по-другому, получи она степень химика-технолога… но она ее не получила, и теперь уже слишком поздно.

Она закончила считать выручку, сверила ее со своими записями и заперла кассовый ящик. Теперь при желании она могла идти домой. Она могла пойти домой к Арти и сделать с ним, что хочет. Заняться с ним любовью, или унизить его, или убить. Он работал в «Терразо» в дневную смену – на время обеда и дневных скидок, – так что вечер у него был свободным, и он наверняка дома, ждет ее.

Нет, не просто ждет: дожидается.

Это взбесило Кэролин. Он дожидаетсяее в ее собственном доме.

Может, лишь потому, что он думает, будто так надо.

Может, он предпочел бы Кэти. Иначе с чего бы он так с ней разговаривал?

Ладно, сегодня вечером у него не будет никого, подумала Кэролин, отключая телефон. Она сказала ему, что будет дома в восемь, но он может сидеть на своей милой маленькой попке и удивляться, где же она пропадает. Уже почти полдевятого. Если бы Арти хоть немного соображал, он бы понял, что вляпался в неприятности, и пошел бы в магазин постараться исправить дело.

Но у Арти с соображением туго, что в доказательствах не нуждалось. Поэтому, если исправлять положение, Кэролин придется делать это самой.

Она села на табурет за прилавком и закрыла лицо руками. Да. Она сделает это сама.

Она уже сделала.

Это и впрямь ее право. Ее первую смешали с грязью. Она не несла никакой ответственности.

На двери брякнул колокольчик, и кто-то вошел. Кэролин стиснула зубы и чертыхнулась. Она сменила табличку «Открыто» на «Закрыто», но забыла запереть дверь. Обычно она запирала переднюю дверь, подсчитывала выручку, а затем выходила через подсобное помещение. Но этим вечером она промахнулась.

Она откинула волосы назад и встала.

– Извините, – сказала она, – но мы…

Кэролин не договорила. Она никогда прежде не видела эту женщину вблизи, но все равно узнала ее. Та, которая называла себя Лили. Та, с бледной кожей и длинными черными волосами. Та, которая весь год играла в прятки и сводила Джека с ума. Та, кто насмехалась над Кэролин в лесу у дома Хэлли. Та, которую Кэролин ненавидела по определению.

Ненависть теперь поднялась на несколько градусов. На Лили были надеты свободная фиолетовая блузка, облегающие черные джинсы и теннисные туфли. Та же самая одежда, что и на Кэролин.

– Дверь была не заперта, – сказала Лили. – Надеюсь, ты не против.

Кэролин оглядела Лили с головы до пят, надеясь, что та в ее взгляде прочтет чрезвычайное отвращение.

– Против? – спросила Кэролин. – Почему я должна быть против? На моей двери висит табличка «Закрыто», и личность, не любить которую у меня есть множество причин, появляется одетой так, словно считает себя моим адским близнецом. Это означает, что она за мной шпионила. Почему же я должна быть против? – Она обошла Лили и подняла трубку телефона. – И поскольку ты шпионила за мной, мне следует предположить, что ты собираешься совершить грабеж. У тебя есть десять секунд, чтобы свалить отсюда, или же я набираю 911.

Лили ей печально улыбнулась. Это привело Кэролин в бешенство. Точно так же ей улыбалась соседка по комнате на первом курсе всякий раз, когда Кэролин приходила под утро, с головной болью, сожженной слизистой носа и без малейшего понятия, куда девалось ее нижнее белье.

– Тебе придется сначала включить телефон, – сказала Лили.

Кэролин кинула трубку.

– Тогда вали отсюда. Вали подальше. Подальше от меня, от Джека и особенно от Арти. Вали отсюда.

Лили наклонила голову, и ее густые волосы закрыли больше половины лица. Она разглядывала Кэролин одним огромным глазом, который, казалось, все время менял цвет.

– Почему от Арти особенно? – спросила Лили. – Я ничего не делала с Арти.

– И не сделаешь, – сказала Кэролин. – Теперь я считаю до трех, а потом действительно включаю телефон и вызываю полицию.

– Но я пришла поговорить с тобой, – сказала Лили.

Кэролин захотелось перепрыгнуть через прилавок и стиснуть пальцы на шее у этой суки.

– Ты пришла сюда, одетая как я, – сказала Кэролин, – чтобы выставить меня идиоткой.

– Нет. Я пришла сюда, одетая как ты, потому что я —. твоя сестра, – покачала головой Лили.

Кэролин обошла прилавок, миновала Лили и открыла дверь. Опять звякнул колокольчик.

– Я – единственный ребенок в семье, – сказала Кэролин.

У Лили поднялись брови.

– Может, именно поэтому ты такая эгоистка.

Кэролин не могла поверить своим ушам. Эта женщина не имела никакого права так с ней говорить.

– Иди ты к черту, – сказала Кэролин. – Иди ты к черту отсюда. Прямо за этой дверью Барнет-роуд, почему бы тебе не прыгнуть на середину и не посмотреть, может быть, тамкто-нибудь захочет быть твоей сестрой.

– Ничего не получается, – вздохнула Лили.

– Да ну? – спросила Кэролин, наивно раскрывая глаза.

Лили откинула свои волосы назад и посмотрела на Кэролин в упор. Судя по всему, разгневалась. Кэролин была этому рада. Ей никогда не нравилось злиться в одиночку.

– Пожалуйста, закрой дверь, чтобы мы смогли поговорить, – сказала Лили. В ее голосе зазвучала опасная нотка.

Кэролин посчитала это за вызов.

– Иди ты дважды к черту, – сказала она, – раскаленную кочергу тебе в жопу.

Тут Лили сделала то, что Кэролин не ожидала. Она сняла свою фиолетовую блузку и кинула ее на пол.

Это позабавило Кэролин почти настолько, насколько она злилась. Неужто Лили думает, что выиграет спор демонстрацией своих грудей?

Лили не сказала ничего, но опять пристально посмотрела на Кэролин.

Тут за плечами Лили раскрылась пара огромных черно-белых крыльев, они расправились и взмахнули. Поток воздуха выдернул дверь из рук Кэролин и захлопнул. Колокольчик упал с крючка и загремел по полу. Две вазы сдуло с полки, и повсюду разлетелись осколки. Открытки ручной работы упали со стойки у кассового аппарата и затрепетали на полу, точно раненые птицы.

– Теперь, – сказала Лили, – мы, наверное, поговорим.

Несколько секунд Кэролин была в шоке, но лишь несколько секунд… потому что она все еще была в ярости. А при любой ссоре, какие бы чувства она ни испытывала, ярость всегда доминировала. Ярость придавала ей силу.

Ее Кэролин в себе культивировала. Это был ее лучший навык выживания. Ярость сопутствовала ее гнусному детству с пропитанным пивом отцом, нищей юности с депрессивной матерью, сексуальному нападению в семнадцать лет и множеству отвратительных связей и разнообразных бедствий за дальнейшие два десятилетия. Ярость сопутствовала ей, когда она добивалась снисхождения восьми банковских чиновников, через которых ей пришлось пробиваться, прежде чем она получила наконец ссуду, чтобы открыть магазин.

Так что если ярость помогла ей перенести все это, поможет и сейчас.

По сравнению с тем, с чем она уже столкнулась в жизни, эта полуголая ошибка природы – просто цветочки.

Она заставила себя шагнуть к Лили.

– Ладно, мы поговорим, – негромко сказала она. – Но сначала позволь внести ясность: ты уберешь за собой этот бардак.

Лили моргнула, затем опустила крылья:

– Согласна.

Кэролин осмелела и решила, что этого недостаточно.

– И заплатишь за вазы, которые разбила.

Теперь Лили слегка занервничала:

– Боюсь, у меня нет денег.

– Тогда тебе придется отработать, – сказала Кэролин. – После того, как ты уберешь тут за собой,можешь пойти в подсобку и убрать за мной.И поскольку вазы стоили по двадцать долларов, а за частичную занятость я плачу по шесть долларов в час, ты можешь рассчитывать, что проработаешь большую часть ночи.

Лили поглядела на дверь:

– Я не могу оставаться так долго. Мне нужно встретиться с Джеком.

Кэролин не отступала:

– Я не хочу слышать никаких оправданий. Ты разбила мой товар, и ты заплатишь так или иначе. И если ты действительно хочешь со мной поговорить, можешь говорить, пока занимаешься уборкой. И если ты не проработаешь нынешним вечером достаточно долго, чтобы окупить вазы, ты вернешься и снова будешь работать, пока меня это не удовлетворит. Или же я найду тебя и выцарапаю у тебя деньги из-под кожи. До тебя дошло?

Лили опешила, но кивнула.

– Ладно, – сказала Кэролин. – Теперь напяль свою рубашку обратно… Меня не впечатляли титьки с тех пор, как я обзавелась своими, а это было двадцать три года назад. К тому же кругом валяются твои перья.

Лили сложила крылья и надела блузку. Потом опустилась на колени и начала собирать открытки и перья.

Она взглянула на Кэролин озадаченно:

– Ты что, совсем не боишься? В конце концов, я же только что доказала тебе, что я – богиня.

– Да ладно, я тоже. – пожала плечами Кэролин, – По крайней мере, так говорили множество мужчин, когда я снимала свою блузку. Кстати, включая Джека.

У Лили сузились глаза.

– Ты сказала это, поскольку хочешь, чтобы я наверняка знала – ты заполучила его первой.

– Причем во всех отношениях. – Кэролин села на корточки и начала помогать подбирать открытки. – Я заполучила его первой в том смысле, что заполучила его до тебя, и к тому же была первой в том смысле, что заполучила его прежде всех остальных. Может, у меня я нет крыльев, но его невинность досталась мне.

– Потом ты бросила его ради другого, – сказала Лили. – И сделала от него аборт, не сказав ему.

Кэролин впилась в Лили взглядом:

– Иди ты трижды к черту. Не знаю, как ты про это узнала, но это не важно, потому что меня это не волнует. Я хотела бросить Джека ради Дэвида Макилхенни, и я это сделала. И если тебе это доставит такое удовольствие. Я могу признать, что Макилхенни оказался большой ошибкой. С другой стороны, прервать беременность было абсолютно правильно. Ни Джек, ни я тогда не могли быть родителями, даже если бы остались вместе. И не было никакого смысла говорить ему у него хватало своих проблем. Это была моя проблема и мой выбор. – Она стукнула кромкой пачки открыток по полу. – Так что, видишь ли, мисс Лили Великая-и-Ужасная. даже если ты – богиня. ты – не та богиня, которой я собираюсь поклоняться. У тебя нет власти меня судить.

Лили встала со стопкой открыток я руках и пошла к стойке у кассы.

– Я и не сужу, – сказала она. – Я констатирую факты. Точно так же я констатирую факт, когда говорю, что ты легла со Стивеном Корманом в постель этим утром, когда Арти уехал в ресторан.

У Кэролин напряглась спина. Лили не имела никакого права на эту информацию. Это личное дело Кэролин и больше ничье. За исключением Стивена. И может, даже не его дело.

– Значит, ты все-таки шпионилаза мной, – сказала Кэролин.

Лилия положила открытки на стойку.

– Мне нет нужды шпионить, если речь идет о сексуальных вопросах. У тебя есть веник и совок?

– Не поняла?

– Чтобы смести осколки ваз.

Кэролин встала и проследовала мимо Лили в подсобку. По пути она шлепнула на прилавок собранные открытки.

– Я вернусь, – сказала она. – Положи это на стойку.

– Да, мэм, – сказала Лили. Кэролин так и не поняла, с сарказмом это было сказано или нет.

В подсобке было холодно, хотя не было кондиционера. День жаркий, но пеканы, шеренгой выстроившиеся вдоль переулка на задах, держали комнату в тени, а гладкий цементный пол словно тянул холод от подземной речки. Кэролин закрыла дверь в магазин, села на холодный цемент и заплакала.

Она использовала Стивена. Она использовала его ради ощущения, будто она все еще контролирует ситуацию. Он был ее другом, она к нему очень хорошо относилась, и он совершенно ее не возбуждал. Но, несмотря на это, она строила планы, как бы заполучить его в постель, с того самого момента, когда поняла, что происходит между Арти и Кэти. И сегодня утром она добилась успеха.

Накануне вечером она не выключила фары своей машины, но поскольку машина стояла в гараже, никто ничего не заметил. Потом, когда Арти умчался на своем мотоцикле на нечастую утреннюю смену, она позвонила Стивену и попросила его принести соединительные кабели.

Остальное оказалось легче легкого. Даже легче, чем она предполагала.

Но потом он сказал, что любит ее, и это тревожило. Она считала, что Стивен занялся с ней сексом по той же самой причине, по какой она занялась сексом с ним.

Хотя, возможно, он даже не знал об Арти и Кэти. Он ничего об этом не сказал, и она ему не говорила. Так что он мог лечь с ней в постель по какой-то другой причине.

Он действительно мог испытывать к ней чувства.

Вот только Хэлли сказала, что Стивен без ума от нее.

Так что Кэролин не знала, что думать.

Замешательство по этому поводу недопустимо. Сначала Кэролин слегка испугалась – но потом овладела собой и решила: каковы бы ни были чувства Стивена, она за них не отвечает. Его мотивы – это его мотивы.

Кроме того, она же тыкала пистолетом ему в висок. Он сам хотел. Даже пылал энтузиазмом. И она не лгала ему. Нет. Она просто использовала его, чтобы отомстить его жене, поскольку та трахнула Арти. Чтобы вернуть все под контроль.

И теперь какая-то сука с крыльями врывается к ней и устраивает разгром в магазине. Как будто у Кэролин нет других проблем.

Богиня, шмудиня. Эта Лили – кошмарный геморрой.

На полу у колен Кэролин возникла пара теннисных туфель. Кэролин посмотрела наверх и увидела Лили – та смотрела с живейшим сочувствием. Кэролин готов была ее убить.

– Ты переживаешь, что твое свидание со Стивеном может означать для него больше, чем для тебя? – . спросила Лили. – Или ты волнуешься, что он может поду, мать, будто для тебя это значит больше, чем на самом деле?

Кэролин рукавом вытерла слезы. Она не будет плакать перед Лили.

– Нет. Я ему не врала. Я не говорила, что люблю его или что хочу быть с ним и что-нибудь подобное. Это был секс. Просто секс. У него нет оснований ожидать большего.

Лили прищелкнула языком.

– Может, и нет, – сказала она. – Но я так понимаю, что некоторые мужчины расценивают минет как некое обещание.

Кэролин встала.

– Мне вряд ли поможет, если я скажу тебе: «иди ты четырежды к черту», так ведь?

– Не знаю, – улыбнулась Лили. – А на что ты рассчитывала первые три раза?

– На то, что ты уйдешь, – сказала Кэролин.

– А я думала, ты хотела, чтобы я осталась и убрала за собой.

Кэролин пошла в туалет.

– По-твоему, я противоречу себе? – спросила она. – Ну что же, значит, я противоречу себе. Я широка, я вмещаю в себе Уолта Уитмена. [16]16
  Аллюзия на строки из поэмы американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) «Песня о себе» (1855): «По-твоему, я противоречу себе? Ну что же, значит, я противоречу себе. (Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей.)». Пер. К. Чуковского.


[Закрыть]

Она открыла туалет и вынула веник и совок.

– Вот, – сказала она, сунув их Лили. – На, дай себе волю.

Лили взяла совок и веник.

– Вряд ли ты и впрямь этого хочешь. Когда я даю себе волю, земля дрожит и люди падают на колени, истекая кровью.

Кэролин ухмыльнулась:

– Как мило. Ты подметешь здесь, а я приберусь в другой комнате.

– Боюсь, ты не хочешь оставаться рядом со мной, – сказала Лили.

– Правильное предположение, – сказала Кэролин, направляясь к двери.

– И еще боюсь, – сказала Лили, – ты меня ненавидишь.

Кэролин остановилась в дверях и обернулась. Они уставились друг на друга, будто соревновались, кто моргнет первым.

– Почему я не должна тебя ненавидеть? – спросила Кэролин. – Ты же сверхчеловек, так? Когда ты сняла блузку, я увидела, что твои груди великолепны. Ну, мои не плохи – но мне тридцать семь, и я уже вижу, что они начинают обвисать. Еще у меня появляются морщинки в углах губ и глаз, и мне надо все больше заниматься физкультурой, чтобы не толстеть. Так что есть основания предполагать, что через несколько лет мои груди достигнут пупка, мое лицо будет похоже на дорожную карту, а моя задница станет похожа на фотографии сателлитов. А еще через несколько лет я умру. – Она опять ухмыльнулась. – А ты? Ты будешь всегда выглядеть так же хорошо, как и сейчас, правда? Десять, или пятьдесят, или тысяча лет пройдет, ты по-прежнему будешь прилетать со своего гребаного Юпитера и брать любого мужчину по выбору, так?

Лили стояла с веником в одной руке и совком в другой. Она казалась почти уязвимой.

– Я не знаю, – сказала она. – Сколько я себя по мню, я всегда была такой, но я не знаю, будет ли это длиться вечно. Я всегда думала, что будет. Но теперь я уже не уверена.

Нет уж, она не заставит Кэролин себя пожалеть. Кэролин показала на пол:

– Слушай, пол сам себя не подметает. Если ты настаиваешь, я заставлю себя остаться рядом с тобой. Но начни работать.

Лили положила совок на пол и начала подметать. Убиралась она неуклюже, и Кэролин видела, что такая деятельность была для Лили в новинку. Хорошо. Может, заработает боль в пояснице и не будет так быстро махать крыльями.

– Так-то лучше, – сказала Кэролин, садясь на табурет. – Ну и как это ты не знаешь, останешься ли такой вечно? Ты богиня или нет?

Лили выглядела несчастной.

– Да, но я не чувствую себя прежней. Понимаешь, теперь я волнуюсь о Джеке и о людях, которые имеют для него значение. Раньше я вообще ни из-за чего не переживала. И порой мне не нравится мое тело. Я ненавижу свои крылья и ноги.

Кэролин посмотрела на туфли Лили:

– Что не так с твоими ногами?

– Не важно, – сказала Лили. – Я показала их Хэлли в прошлом месяце, и она психанула.

Кэролин скривилась. Значит, сначала Лили пошла поговорить с Хэлли. Джек, когда оказался в тюрьме, тоже сначала позвонил Хэлли. И Стивен сначала хотел спать с Хэлли… но когда не смог ее получить, согласился на оральный секс с Кэролин.

Каждый думал о ком-то еще, прежде чем подумать о ней. Даже Арти думал о Кэти, прежде чем подумать о Кэролин.

– Что я такое, в конце концов? – пробормотала Кэролин. – Мешок с печенкой?

Лили смела кучу грязи и мусора в совок.

– И я не понимаю, что говорят люди, – сказала она. – Например: при чем тут печенка? Или это намек на Прометея, у которого клевали печень? И даже если так, какое отношение это имеет к занятиям любовью?

Кэролин рассердилась:

– Почему ты считаешь, будто все, что человек говорит, имеет отношение к сексу?

– Потому что так всегда и есть, – сказала Лили. Она вроде как обиделась. – Так всегда и должно быть.

– Понимаю, – сказала Кэролин. – Ты хочешь сказать, что поскольку тывсе время занимаешься сексом, это единственное,чем нужно заниматься. Секс должен быть самым важным на свете.

Глаза Лили радостно сверкнули.

– Да, – сказала она.

Кэролин открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь грубость, которая слегка усмирила бы не в меру раздутую самовлюбленность Лили. Только недавно она подсчитывала выручку после поганого дня. В такие дни, как сегодня, ее больше волновало, сможет ли она содержать магазин или выплатить ипотеку за дом, чем получит ли она вечером оргазм. Наверное, богиня, которая появляется на планете лишь раз в месяц, может себе позволить думать, будто в жизни все крутится вокруг секса, но у той, которая имеет дело с автомобильными штрафами счетами от дантиста и соседом, каждое утро крадущим ее газету, все совсем не так. У Кэролин на уме далеко не один секс, и у всех остальных тоже. Надо сказать об этом Лили.

Но Кэролин закрыла рот и не сказала ничего.

В конце концов, несмотря на все это, она сумела найти время, чтобы отсосать у мужа подруги. Было бы трудно спорить с тем, как Лили смотрит на интересы людей, когда в мозгу Кэролин все еще пульсирует этот новый, особый факт.

Лили подняла нагруженный до предела совок:

– Куда мне это деть?

– Мусорное ведро у задней двери, – сказала Кэролин, но, едва сказав, посмотрела на мусорное ведро и увидела, что оно тоже переполнено. Кэролин плохо убиралась. Какое-то время у нее был служащий на частичной занятости, делавший уборку… но он ушел две недели назад на более высокооплачиваемую работу помощника официанта.

Кэролин застонала и встала.

– Пойдем, – сказала она. Она прошла мимо Лили к задней двери, отперла ее и с мусорным ведром направилась в переулок. Луна еще не поднялась над зданиями, что стояли вдоль улочки, и единственным источником света был фонарь на углу. Он освещал все желтым, и в его свете даже Лили выглядела плохо.

В конце переулка за китайским рестораном был мусорный контейнер. Кэролин платила владельцу ресторана тридцать долларов в месяц за пользование контейнером, и оно того не стоило. Но выбора не было, иначе пришлось бы отвозить весь хлам к себе домой.

Ну да, как же, думала она. Все крутилось вокруг секса. Тридцать долларов в месяц, чтобы бросать в помойку мусор. Налоговые декларации и магазинные воры. Постоянно забитая канализация в доме из-за этих длинных белокурых волос Арти. Плюс прачечная, плюс счета, плюс то, что Арти никогда не чистил кошачий ящик, хотя именно он притащил домой двух проклятых котят. Да, они очаровательны, и Кэролин будет бороться за то, чтобы оставить их себе, когда они с Арти разойдутся… но если это была его идея, должен же он по крайней мере хоть иногда вычерпывать какашки.

Но, несмотря на все это, поняла она, больше всего ее мучило одно… оно даже заставило ее на время забыть все остальное… сознание, что ее красивый загорелый любовник отдавался кому-то еще.

Так что Лили была права. И не права. И права.