Текст книги "Лунатики"

Автор книги: Брэдли Дентон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 13
Ветка потеряет куски коры

Ветка потеряет куски коры у основания, но Лили это не важно, решил Джек. К тому же от коры он слегка чешется, но он потерпит. Он сидел посреди дубовой кроны к западу от дома Хэлли и ждал. За исключением наручных часов, на нем ничего не было. Он взглянул на синий дисплей: 21.30. Луна встала уже больше получаса назад, но Лили еще не появилась.

Джек волновался. В прошлом месяце было Лунное Затмение, и даже оно задержало Лили всего на несколько минут. Ему никогда не приходило в голову спросить, сколько времени занимает путешествие от Луны до штата Техас, но он понимал, что Лили опаздывает. Интересно, связано ли ее опоздание с неудачным фейерверком Арти. Может, яркий свет и шум и последовавшее всеобщее сборище отпугнули ее. Лили, похоже, любила темноту и тишину и чтобы им с Джеком никто не мешал. Джек тоже это любил.

Под деревом по земле тянулся прямоугольник желтого света от кухонного окна, доходивший до ствола дуба. Окно было открыто, и Джек слышал, как гремит заварочный чайник или кастрюля. Разговоров не слыхать, хотя это странно. Обычно его друзья постоянно разговаривают.

В этот уикенд все вели себя неестественно. Вначале Джек радовался, что все вроде перестали так сильно о нем беспокоиться, но потом, после фейерверка, понял: это не потому, что все решили, будто он в порядке. А потому, что у всех есть свои проблемы.

О некоторых Джек знал. Во-первых, Стивен все еще терзался страстью к Хэлли. Это было очевидно, и, похоже, Хэлли тоже об этом не забыла. Джек не знал, очевидно ли это для Кэти, но ее что-то беспокоит, это ясно. Джек не слышал от нее ни слова после фейерверка. Она даже не отреагировала, когда Томми – приятель Хэлли, приехавший сразу после того, как потушили пожар, – сказал, что Клинтон в прошлом месяце правильно сделал, что снял свое предложение кандидатуры Лани Гиньер на пост министра юстиции. Обычно от таких выступлений Кэти разражалась потоком речей, но тут, похоже, даже внимания не обратила.

Короче говоря, было грустно. Кэролин сердилась на Арти; дети ссорились с Хэлли; Кэти была молчалива и мрачна; а Стивен томился по той, которая для него недоступна. У Томми, похоже, все было прекрасно, но почему бы и нет? Он появился после фейерверка, так что никто на него не злился. Самая большая неприятность, которая могла волновать Томми, – это ревность Стивена, а Джек был вполне уверен, что Томми на это наплевать.

Хотя бы Томми счастлив. Но Томми – временное явление. Хэлли будет продолжать перебирать мужчин, как гиперактивный ребенок – карамельки, пока не найдет того, с кем сможет жить. А Томми вполне хорош, но не таков. Он, видимо, тоже это знал, но, по крайней мере, отличался эмоциональным здоровьем.

Правда, все остальные в полном расстройстве. Джек только сейчас начал понимать, до какой степени.

– И они еще думают, что это я сумасшедший, – пробормотал он.

Он почувствовал дуновение на щеке и увидел, как Лили садится рядом на ветку. Она сложила крылья и улыбнулась.

– Ты и естьсумасшедший, – сказала она. – Больше тут никто в голом виде не сидит.

Джек обрадовался. Лили его не забыла.

– Ну, – сказал он, – ты ведь тоже голая?

Лили облизнула губы.

– Мне полагается быть голой. Для меня ненормально носить одежду.

– Но я видел, как ты носишь одежду, – заметил Джек.

– Да, – сказала Лили. – Чтобы добраться до тебя.

– Моя нагота ради того же. – Джек раскрыл объятия.

– Как галантно. – Лили посмотрела ему между ног. – Просто сверхгалантно.

Джек заерзал.

– Рад, что ты здесь. Почему не появлялась так долго? Лили не переставала улыбаться, но брови у нее поднялись.

– Я решала проблему.

– Я могу чем-нибудь помочь? – Еще не договорив, Джек понял, как это нелепо, и засмеялся над собой. – Можно подумать, богине нужна моя помощь.

Лили потянулась к нему и погладила по щеке, которую несколькими минутами раньше коснулось дуновение.

– Ты удивишься, – сказала она.

Джек задрожал. От кончиков пальцев Лили било электрическим током.

– Боже, как я скучал по тебе, – сказал он.

Указательным пальцем Лили провела щекотную линию вокруг его губ.

– Я тоже по тебе скучала, – сказала она. – Ты думаешь, так весело ждать в темноте и сумерках четыре недели, пока я смогу спуститься и еще чуть-чуть повредить твой рассудок? – Она наклонилась ближе и поцеловала его, лишь слегка дотронувшись губами. – Но не только ради того, чтобы повредить твой рассудок, Джек. Еще и потому, что… – Она замялась; как будто опечалилась. – Ты что-то со мной сделал.

Джек пришел в замешательство:

– Что?

Лили закрыла глаза:

– Я не знаю. Но я не чувствую себя как раньше.

Голос у нее был несчастным, и Джек встревожился.

– Прости, – сказал он.

– Не стоит, – сказала Лили. – В любом случае хоть какая-то перемена. – Она открыла глаза. – Но кажется, в итоге я стала ебанутая. Ты должен понять, Джек: я при случае ебу людей, но сама не бывают ебанутой. Понимаешь разницу?

– Конечно, – хихикнул Джек. – Я мог бы книгу написать.

Лили сжала его руку:

– Хорошо. Потому что теперь я, похоже, ебанутая. Понимаешь, с того самого времени, как я стала с тобой встречаться, я наносила визиты твоим друзьям. Я думала, что смогу сделать им добро, ради тебя… но все пошло не так, как я ожидала.

Джек кивнул:

– Я заметил. Они чуть-чуть недотягивают, если понимаешь, о чем я.

Лили бросила на него удивленный взгляд:

– Боюсь, что нет.

– Ну, с катушек слетели.

Лили по-прежнему удивленно качала головой.

– Играют неполной колодой. Ездят только на двух первых передачах. Отбивают мяч рукоятью ракетки. Носят туфли каблуками вперед. Едят курицу ложкой. У них в шинах не хватает давления, в суповой кости – мозгов, а в часах – винтиков.

– Джек, – сказала Лили.

– Они пьют картошку. Плюются в закрытое окно. У них не все дома. Шарики заходят за ролики. Они жонглируют ручными гранатами. Забивают гвозди шляпкой вниз. У них в наборе карандашей не хватает основных цветов. Держат авторучку ногой…

– Джек, – сказала Лили, – давай остановимся на «ебанутой».

Джек глубоко вздохнул. У него кружилась голова.

– Прости, я увлекся, – сказал он.

Лили взяла его за руку.

– За это я тебя и люблю. И похоже, эта твоя черта передается мне. – Она посмотрела вниз на дом. – Вот и ответ на твой вопрос: «Я могу чем-нибудь помочь?» – оказывается, да. Ты знаешь о ебанутости больше, чем я.

Джек коснулся плеча Лили и провел пальцем вниз до перьев.

– Только скажи, что тебе нужно, – произнес он.

– Отчасти в этом и проблема, – вздохнула Лили. – Я не знаю, что мне нужно. Понимаешь, Джек, моя сфера деятельности ограничена Желанием. Я знаю, чего хотят люди, когда и как они этого хотят.

– Тогда, – сказал Джек, – пожалуй, ты знаешь почти все.

Лили раскрыла крылья, поднялась в воздух и обвила ногами его талию.

– Ты держишь равновесие? – спросила она.

Дыхание у Джека ускорилось.

– Кажется, да.

– Хорошо. – Она устроилась у него на коленях и обхватила его крыльями.

Джек задыхался.

– По-моему, мы больше не говорим о твоей проблеме.

Лили поцеловала его в нос.

– Говорим. Но я не хочу, чтобы ты подумал, что меня интересует лишь твой мозг.

– Никоим образом, – сказал Джек.

– Суть в том, – шепнула Лили ему на ухо, – что ты не прав. Я сейчас открыла для себя, что знать желания людей не означаетзнать все. Я вообще не понимаю, что происходит с тобой и тебе подобными после того, как вы получаетето, что хотите.

– А? – сказал Джек. Он совсем запутался. И неудивительно. От его мозга отхлынула почти вся кровь.

Лили горячо дышала Джеку в шею.

– Я здесь появляюсь раз в месяц, – сказала она, – на одну ночь. Но что происходит наутро, когда я ухожу? И на следующий день, и в последующие дни? Что ты чувствуешь, что ты делаешь все те дни и ночи, когда меня тут нет?

– Жду тебя, – сказал Джек. – Страдаю по тебе. Пытаюсь вспомнить твой вкус.

– И все? Быть не может.

На несколько секунд Джек задумался.

– Все, – сказал он.

Лили отпрянула и повисла перед ним в воздухе.

– Этого не может быть.

Джек потянулся к ней.

– Ладно. Вот моя остальная жизнь – которую большинство людей назвало бы легкой. Я живу за счет пенсионного фонда, своих сбережений и небольшой… страховки. Так что в основном я валяю дурака. Читаю, хожу в кино, гуляю подолгу, по вечерам смотрю телевизор и обедаю с друзьями, а порой с абсолютно незнакомыми людьми. – Он посмотрел Лили в глаза. – Но даже когда я все это делаю, я думаю о тебе. О том, какой ты была в прошлый раз. О том, что мы будем делать в следующий раз.

– Не наклоняйся больше вперед, Джек, – сказала Лили. – Ты упадешь.

– Тогда не отлетай далеко, черт возьми! – Джек рассердился, и это его поразило. Раньше он никогда не сердился на Лили. Он и не думал, что может на нее рассердиться. – Нечего дышать мне в шею, а потом от меня улетать!

Глаза у Лили зажглись белым светом, и Джек испугался, что разгневал ее. Но тут она вернулась и села на ветку рядом с ним, так близко, что коснулась его бедром. Ее левое крыло легло поперек его спины. Перья мягко щекотали кожу. Джек так сильно хотел Лили, что не сомневался – он сумел бы с корнями вырвать этот дуб, если бы Лили попросила.

– Вот мы кое-что и выяснили, – сказала Лили. – Оказывается, пока меня нет, ты чувствуешь не только страстное желание, но и злость. Злость на меня за то, что я к тебе не прихожу.

Джек начал было отрицать, но потом спросил себя, не солжет ли. Он не хотел лгать Лили.

– И я теперь понимаю, – продолжала Лили, – что с самого начала меня привела к тебе тоже отчасти злость. Сила твоего желания была слишком мощной. Даже опасной, если бы я была смертной.

Джек хотел ее. Он не мог больше ни говорить, ни думать. Он только хотел ее.

– Как я мог злиться на тебя до того, как тебя узнал? – сказал он, обхватив ее за талию. Ее кожа была теплой.

– Ты злился не на меня, – сказала Лили. – Ты злился на того, кого желал.

Джек закрыл глаза. Он хотел, чтобы Лили перестала говорить. Он хотел, чтобы они просто занялись любовью.

– Ладно, – сказала Лили. – Я сейчас остановлюсь, потому что ты дал мне первый ключ: злость. Конечно, я всегда знала о ревности, потому что желание и ревность – по существу, одно и то же. Но я теперь вижу, что есть и другие вещи, связанные с желанием. Это поможет мне понять тебя и твоих друзей – и где я совершила ошибку. Спасибо.

– Пожалуйста, – сказал Джек не вполне искренне. Он все еще хотел ее, но уже дулся. Лили сегодня его дразнила. Раньше она так никогда не делала, и ему это не понравилось. И еще то, что она тратила время и энергию на его друзей. Он тоже о них заботился, но считал, что Лили здесь появляется исключительно ради него.

– О, Джек, прости, – сказала Лили. Судя по тону, она правда раскаивалась. – Мне ужасно неприятно, когда ты несчастен, и это тоже для меня ново. Раньше мне было до лампочки, если я кого-то делала несчастным. Вообще-то в этом, видимо, и суть. – Она опять вздохнула. – Ты со мной сделал что-то, чего еще никто – ни один смертный – не делал. Жаль, что я не знаю, как это назвать.

Она поднялась в воздух и снова обвила ногами его талию. Ее когти заскребли по его пояснице.

Джек резко втянул воздух. Лили царапнула глубже, чем обычно, и раны жгли огнем.

– Ох, блин, – сказала Лили. – Я тебя оцарапала до крови. Нынче вечером я совсем ебанутая.

Джек посмотрел ей в глаза, увидел там беспокойство и улыбнулся.

– Но мне понравилось, – прошептал он.

Глаза у Лили расширились.

– Я должна была об этом знать. Почему я не знала?

Джек притянул ее ближе.

– Не могу ответить. Я и сам себяне понимаю, как я могу надеяться понять богиню?

– Ебическая сила, – сказала Лили.

Джек поцеловал ее в шею. На вкус – как жимолость и кофе.

– Забавно, – пробормотал он. – Я слышал, как то же самое прокричал Арти, когда сжег лес почти дотла. К вопросу о ебанутости.

Лили обхватила его крыльями и провела ноготками по его груди.

– Я думала, ты больше не хочешь разговаривать.

И пока Луна не зашла наутро, они и не разговаривали.

Часть VIII
Кукурузная луна
Понедельник, 2 августа 1993 года

Глава 14
Как удар молотка в висок

Как удар молотка в висок Стивена поразила мысль, что у Кэти есть любовник.

Это случилось, когда он читал лекцию. Профессор Лесли ждала ребенка и попросила Стивена провести ее курс по британской литературе семнадцатого века. От этого предмета до специализации Стивена – несколько веков, но заканчивался второй летний курс, и Лесли сказала, что обовсем необходимом студентам уже поведала. Он может разрешить им самостоятельно готовиться к сессии или же рассказывать, о чем захочет.

В группе были одни тупицы, так что Стивен решил говорить, о чем хочет. И когда до конца лекции оставалось одиннадцать минут, он читал вслух поэму «К его застенчивой возлюбленной» [8]8
  «К его застенчивой возлюбленной» – поэма английского поэта и государственного деятеля Эндрю Марвела (1621–1678).


[Закрыть]и вдруг умолк.

Он внезапно вспомнил про белье.

Утром он переключал стиральную машину со стирки на сушку, так как Кэти забыла это сделать перед уходом на работу. На самом деле белье в машине лежало, похоже, еще со вчерашнего вечера, когда он принимал экзамен университете.

Стивен обнаружил белье в стиральной машине лишь потому, что у него кончились чистые рубашки.

Но в машине лежали не рубашки. Там были простыни и нижнее белье. Поэтому Стивен переключил машину постирал свои рубашки и затем снова переключил машину. Его рубашки были еще влажными, когда он схватил одну из них и побежал к дверям, спеша на занятия с группой Лесли.

Сейчас, читая «К его застенчивой возлюбленной», он сообразил, что простыни, которые он обнаружил в сушилке, на его памяти всегда лежали в бельевом шкафу. Они не нуждались в стирке. Ими никогда не пользовались.

И к одной из простыней, когда он вытягивал их из сушилки, прицепились трусики Кэти. Трусики были белыми, кружевными и прозрачными. В них не было ничего особенного, и Стивен давно их не видел. Он даже забыл, что у его жены вообще есть такое нижнее белье.

Когда он все это осознал, девочка с первого ряда – Стивен не мог назвать ее женщиной, она была слишком молода – кашлянула и закинула ногу на ногу. На ней была одна из тех коротких джинсовых юбок, которые, похоже, опять возвращались в моду. Ее бедра были мускулистыми и загорелыми. Стивен уловил мелькание пурпурных кружев, и ему пришло в голову, что сочетание джинсы и пурпурных кружев выглядит глупо. Эта девочка стремилась выглядеть эротично, но не знала как. Она была ребенком, играющим во взрослого.

Стивен вгляделся во все эти молодые, чужие лица. Все они принадлежали детям, играющим во взрослых.

Он вернулся к поэме. Он забыл, где остановился, что напомнило ему о кошмарной февральской лекции Джека в «Зилкер-клубе». Джек тоже забыл, где он, и затем выпрыгнул из окна. Может, Стивену тоже стоит об этом подумать.

Он закрыл книгу и взглянул в окна слева. День был солнечным, и Стивен видел синее небо и верхушки деревьев. Аудитория находилась на восьмом этаже. Интересно, достаточно ли тут высоко, чтобы проломить себе череп, или он просто получит сотрясение.

– Если нет вопросов, – сказал он, – закончим на этом.

Снова повернувшись к студентам, он обнаружил, что те ушли. Стивен не слышал, как они уходили. Он сложил книги и бумаги в портфель, а затем отправился домой обедать.

Он никогда не ездил домой обедать. Обычно он покупал сэндвич в Студенческом клубе и съедал его в своей комнате, делая заметки для следующей лекции. Но сегодня он хотел пойти домой. Он не хотел находиться рядом с детьми, которые притворяются взрослыми. И вообще рядом с кем бы то ни было.

Но когда по дороге домой он повернул на свою улицу, то увидел «тойоту» Кэти. И подумал, что она раньше тоже никогда не приходила домой обедать.

Он проехал мимо дома, затем прокатился вверх и вниз по каким-то улицам, пока не добрался до шоссе, а оттуда отправился на юг. Он не знал, куда едет. Просто на юг. Может быть, на юг и потом на восток, по пути к дому Хэлли. Сегодня там должен появиться Джек. Этой ночью – Полнолуние, но Джек будет один. Хэлли отдала ему ключи и заставила пообещать, что он будет хорошо себя вести. У всех остальных слишком много дел, чтобы возиться с ним в этом месяце. К примеру, считалось, что Стивен принимает экзамены и читает курсовые работы.

Но идея поехать в загородный дом нравилась ему больше.

Кроме того, Стивен чувствовал бы, что обязан приглядеть за Джеком. Позаботиться о нем. А Стивен сейчас совсем не хотел ни о ком заботиться. Он хотел, чтобы позаботились о нем.Или хотя бы оставили его в покое.

В обеденное время на шоссе было не продохнуть, и машины передвигались рывками. К северу от 360-й развязки, когда все машины встали, Стивен вдруг заорал. Все водители на дороге – дебилы, едут так, будто кроме них больше никому не нужно никуда добраться. Их отцы – дубоголовые выродки, а матери – бородатые вонючие козлихи.

И тут женщина в соседнем автомобиле показала ему средний палец.

Он изумился и потерял дар речи. Миниатюрная симпатичная женщина в деловом костюме, и она только что показала ему средний палец. Он слабо ей улыбнулся и изрек «простите», но она снова повторила свой жест.

Машины тронулись, и Стивен свернул направо. Огромный торговый центр «Бартон Грик» возвышался сразу после поворота, и Стивен решил, что ему туда. Он не хотел ничего покупать, но не хотел и куда-то еще ехать. А тут достаточно большой торговый центр, в нем можно затеряться. Затеряться где-то – хорошая мысль, и он собирался так и поступить.

Он припарковал свой «эскорт» – кусок дерьма на колесах; хороший автомобиль достался Кэти – и пошел по горячему асфальту к дверям. Асфальт казался настолько мягким, что на него можно было лечь. Это Стивену нравилось. Он хотел бы лечь на что-то горячее, черное и маслянистое, а потом прийти домой и завалиться на те простыни, которые без видимых причин постирала Кэти.

Без видимых причин, если только она не стелила их на кушетку или даже на супружескую кровать и не трахалась с кем-то так неистово, что остались влажные пятна размером с Айдахо.

В торговом центре было значительно прохладнее, чем на автостоянке. Можно сказать, даже холодно. Стивен не знал, что так сильно вспотел, пока мощные кондиционеры магазина не добрались до его рубашки и не прижали ее к коже, как влажную тряпку к горячему лбу. Так, как делала его мать, когда он болел, – по крайней мере, в тех редких случаях, когда она не болела сама.

Замечательно, думал он. Он подозревал, что его жена занимается этим с кем-то еще, и в результате вспомнил о своей умершей матери. Просто превосходно.

Он купил шоколадное печенье по цене целого обеда, а потом пошел по периметру нижнего этажа магазина. Обойдя его дважды, он поднялся по эскалатору на второй этаж и обошел его. Тут он посмотрел на часы и увидел, что до начала его предпоследней лекции летнего курса про Topo/Эмерсона [9]9
  Ральф Уолдо Эмерсон (1803–1882) – американский писатель и философ.


[Закрыть]остается двадцать пять минут.

Ну и фиг с ним.

Он обнаружил, что пялится на девочек. Здесь было полно девочек – они фланировали вдоль стен. Не женщин – девочек. Не старше девятнадцати. И все они напоминали ту студентку с первого ряда группы по британской литературе профессора Лесли. Они играли с чувственностью, болтаясь без дела рядом со взрослыми и не имея представления о последствиях, потому что, по их мнению, последствий никаких не бывает. Они неуязвимы.

Стивену все они казались непривлекательными почт до отвращения. Он жаждал увидеть кого-то, похожего н женщину. Женщину с тяжелыми бедрами и грудями, с несколькими морщинками возле глаз, которые доказывали бы, что она знает жизнь.

Кого-то, похожего на Хэлли.

Вот в чем все дело. Он пришел в ярость от мысли что у Кэти роман, но на самом деле его привело в полное уныние то, что у него нетромана с Хэлли.

– Какой же я идиот, – сказал он.

Две девицы, шедшие навстречу, посмотрели на него похабно, и одна из них показала ему средний палец.

Стивен начал подмечать тенденцию.

Он снова посмотрел на часы. У него пятнадцать минут до того, как миру станет очевидно, что он презрел свои обязанности. А от торгового центра до университета по крайней мере двадцать минут езды, и пройдет еще десять, пока он доберется до лекционной комнаты. Ему не успеть.

Поэтому он как сумасшедший ринулся к ближайшему выходу, снова проскочив мимо тех двух девчонок и показав им два средних пальца. Делать этот жест не было в его привычке, но Стивен спешил, а они начали первыми. Он прибежал к маленькой развалюхе «форду», запрыгнул внутрь, обжег руки о руль и включил двигатель. Старая развалюха загрохотала, как дерьмовоз, каковым и являлась, и Стивен поехал так быстро, как только возможно по этому шоссе.

Он ворвался в лекционную комнату с опозданием на девять минут, без книг и лекционных материалов, в потной рубашке, со всклокоченными волосами и сбитыми набок очками. Студенты его ждали, и он получил странное удовольствие, наблюдая, как отвисают у них челюсти и расширяются глаза. Профессор Корман не был замечен в появлении на лекциях в таком виде, будто перебрал «ангельской пыли». [10]10
  «Ангельская пыль» – синтезированное галлюциногенное вещество фенциклидин (PCP).


[Закрыть]

Стивен стоял на кафедре, стараясь отдышаться и ожидая, осмелится ли хоть один студент спросить, что случилось. Никто не осмелился.

– Итак, приступим, – наконец сказал он. – Поллета мы говорили о Торо и Эмерсоне. – Он сделал паузу и уставился на аудиторию. – Так какого хуя вам еще надо знать об этих парнях?

* * *

Он не остался на заседание ученого совета, не стал отрабатывать свое рабочее время. Сразу после того, как его группа – которая вела себя на удивление хорошо, подумал он, если учесть, что он дважды назвал Генри Дэвида Торо членососом, склонным к гражданскому неповиновению, – разошлась, он сел в свой автомобиль и поехал к дому Джека. Но Джек ему не открыл, и почтового джипа не было видно. Джек уже уехал за город.

С минуту Стивен размышлял, не отправиться ли туда же. Но было уже слишком поздно, и когда он доберется, Джек уже будет в голом виде бродить по округе. А Стивен в этом месяце что-то не имел аппетита к такому зрелищу, даже при наличии бутербродов с копченой колбасой.

Он подъехал к магазину на Гваделупа-стрит, купил там ледяной кока-колы и выпил ее, сидя в автомобиле на крошечной стоянке. Было уже почти шесть часов, и на улице шумел и вонял вечерний поток автомобилей. Почему-то Стивен от этого чувствовал свое одиночество острее, чем если бы вокруг не было ни души. Повсюду машины и люди, но все в гадком настроении и спешке, и никто не обращает на него ни малейшего внимания. Находись он на Луне, он был бы не более одинок, чем в центре Остина.

Если, конечно, предположить, что Лили уже покинула Луну и направилась на ежемесячное свидание с Джеком.

Стивен допил ледяную кока-колу через соломинку одним длинным удушающим глотком, и у него ужасно заболела голова. Он даже обрадовался. Боль привела его в чувство и заставила заметить, что он весь растрепан и от него несет потом.

Он решил, что Кэти вернулась на работу после своего визита домой на обед, и это значило, что сейчас дома ее нет. Она никогда не приходила домой с работы раньше половины восьмого. Так что он мог туда пойти, принять душ, переменить рубашку и уйти раньше, чем она появится.

Что бы он ни собирался делать нынешним вечером, он был уверен в одном: он абсолютно не хочет видеть Кэти. Если он и будет ночевать сегодня дома, он ляжет спать на кушетке в гостиной.

Но мысли о кушетке и о том, как она раскладывается в двуспальную кровать, привели его к мыслям о простынях и нижнем белье.

И он сказал себе, что это смешно. У него нет никаких доказательств. А что до простыней и нижнего белья… хорошо, ну и что? Может, Кэти решила, что хочет опять ими пользоваться и они так долго лежали и запылились, что нуждаются в стирке.

Если не считать того, что Кэти никогда не делала ничего подобного за все время, что он ее знал. Обычно менял белье и стирал он. Занятия Кэти домашними делами ограничивались разве что случайной попыткой сделать свой фирменный наследственный картофельный салат.

Ледяная головная боль не прекращалась, как это бывало обычно.

Он вышел из автомобиля, кинул пустой стакан из-под кока-колы в мусорный бак и пошел к телефонам-автоматам на углу. Хэлли работала дома и по вечерам никуда не выходила из-за детей. Так что она ответит, если он захочет позвонить.

Хотя она может подумать, что это странно. Они были друзьями, но Стивен почти никогда ей не звонил – потому что до сих пор боялся, что она поймет, какие чувства он к ней испытывает. Но теперь он надеялся, что она это знает. А если не знает, то, может быть, он сделает первый шаг и скажет ей сам.

Хэлли ответила после третьего звонка.

– Алло, да, да, кто это? – Голос у нее был встревоженный.

Стивен стоял, не в силах вымолвить ни слова и внезапно осознав, что вечернее техасское солнце выбивает горячую татуировку на его бледной шее.

– Если вы звоните с какой-то похабщиной, – сказала Хэлли, – то лучше перезвоните позже. У меня один ребенок разбил коленку, а другой пытается ее лечить припаркой из соплей. Так что если вы не страдаете преждевременной эякуляцией, времени у меня нет.

Стивен сумел взять себя в руки и заговорить:

– М-м, нет, это я, Стивен. Я позвоню попозже.

– Стив? – сказала Хэлли. – У тебя какой-то странный голос. Ты чего так тяжело дышишь?

– Я тяжело дышу?

– Ну, судя по звуку, да.

Стивен не замечал, но и не сомневался.

– Тут на линии очень шумит, – сказал он. – Я из телефона-автомата.

– Что, у тебя авария? Нужна помощь?

У меня авария? – спросил себя Стивен. Мне нужна помощь?

Он кошмарно жалел себя и не слишком этому противился.

– Нет, я бегаю по мелким делам, – сказал он, – и вдруг подумал, не нужно ли тебе что-нибудь купить. Я знаю, ты сильно занята, и я подумал, вдруг тебе… что-нибудь нужно.

Это было неубедительно, и он это знал. На том конце провода повисло долгое молчание.

– Ну, это мило, – наконец сказала Хэлли голосом, полным сомнений. – Но я утром все купила в «Эйч-И-Би», веришь или нет. Это была кульминация моего дня, что дает тебе некоторое представление о том, на что мои дни… Клео! Вынь оттуда пальцы! Сейчас же!

– Ты занята, – сказал Стивен. Он чувствовал себя куском дерьма на черствой гренке. – Не буду тебе мешать.

В трубке раздался грохот, будто что-то уронили или бросили. Потом Хэлли вернулась, раздраженно вздыхая.

– Слушай, Стив, извини, – сказала она. – Я могу тебе перезвонить?

– Я не из дома.

– А, ну да. Просто дети разыгрались, и Тони нужно продезинфицировать коленку. И микроволновка не работает, так что мне пришлось готовить на плите. Еда убежала из кастрюли.

– Я мог бы принести тебе что-нибудь, если хочешь. Что-нибудь китайское или пиццу?

Конечно. Он принесет ужин Хэлли и ее детям. Он поест с ними и останется на весь вечер, затем поможет уложить Клео и Тони в кровать. После этого они с Хэлли проговорят всю ночь.

Кэти? – скажет он. Кто такая Кэти?

– Нет, право же, – сказала Хэлли. – Я не могу тебя об этом просить.

– Мне было бы только в удовольствие.

Глубоко внутри мозга Стивена приглушенный голос закричал: ты ведешь себя как жалкий дурак!

Стивен велел этому голосу катиться к чертовой матери.

– Я серьезно, Стив, – сказала Хэлли. Голос напрягся – она смутилась и старалась говорить добрее. – У меня все нормально. Но спасибо за предложение и за звонок. Я хочу поговорить с тобой – но сейчас у меня дурдом. Я позвоню тебе попозже домой, ладно?

Видишь? – спросил голос.

– Не думаю, что собираюсь домой, – сказал Стивен и тут же дико разозлился на себя. Зачем он ей это сказал? Теперь она станет удивляться и размышлять и, может быть, дойдет до правильного ответа. И он тут же решил, что по большому счету этого не хочет. Он и без того как форменный дурак. Голос был прав.

– Не собираешься домой? – встревожилась Хэлли. – Почему?

– Потому что, – Стивен лихорадочно искал предлог и ухватился за первую похожую на правду мысль, пришедшую на ум, – я подумал, может, заеду в твой загородный дом, послежу там за Джеком.

Хэлли несколько секунд молчала, а потом сказала:

– Это здорово, что ты так подумал, но, по-моему, это вряд ли необходимо. Похоже, за последние несколько месяцев Джеку стало намного лучше. Потому я и разрешила ему поехать туда одному. И я думаю, ему пойдет на пользу, если он будет знать, что мы ему доверяем.

Стивену полегчало. Теперь ему не нужно переться за город лишь для того, чтобы его слова не оказались ложью.

– Ладно, тогда, видимо, я не поеду, – сказал он. – И, судя по всему, у тебя там содом и гоморра, так что я позвоню позже, хорошо?

– Буду рада, – сказала Хэлли. – Только дай мне несколько часов, чтобы покормить и успокоить детей.

– Конечно, – сказал он. Он тосковал по ней. Он был несчастен.

– Пока, Стив, – сказала Хэлли. – Я… Тони! Честное слово, я продам тебя в цирк, если не прекратишь есть свой собственный…

Потом в трубке заскрежетало, стукнуло и раздались гудки.

Стивен повесил трубку. Он представлял себе все: кухня Хэлли, два ее ребенка-чертенка, на плите спагетти (или что там) и сама Хэлли. В такую жару она в шортах и топике, а ее короткие каштановые волосы конечно же взлохмачены. И никакой косметики.

Она прекрасна.

Он не мог больше себя обманывать: он в нее влюблен.

Ага, так ты влюблен,сказал голос в его мозгу. Ясно, «д.н.» теперь расшифровывается как «Дебил Недоделанный».

– Заткнись, – сказал Стивен, идя назад к автомобилю.

На редкость жирный и потный человек, входивший в магазин, впился в него взглядом:

– Ты это мне, придурок?

Стивен покачал головой, и жирный человек ухмыльнулся и исчез внутри.

Знаешь, он прав,сказал голос. Ты придурок.

Стивен сел в «эскорт». Он все еще не хотел провести вечер дома, поэтому решил купить себе обед, а потом зайти в пару книжных магазинов. Но вначале он поедет домой и ополоснется. Быстро, пока не пришла Кэти.

Ты к тому жесостоящий в браке выродок.

– Ну, – сказал Стивен, трогаясь, – как и моя жена.

* * *

Он вернулся домой и обнаружил, что там – никого.

Прекрасно.

Перед душем он осмотрел шкаф Кэти и обнаружил в углу другие редко использовавшиеся простыни. Он собрал их и обнюхал – от них несло сексом. Кэти, должно быть, очень спешила на работу. Она могла по крайней мере сунуть их в стиральную машину, как вчера.

Стивен был странно спокоен. И, принимая душ, понял, что ощущает необычную свободу.

Кэти изменила первой, так что он может делать что хочет. Может даже, если так, решит, сказать Хэлли, что любит ее. Он, по правде говоря, сомневался, что так сделает, поскольку Хэлли, похоже, в этом смысле вообще о нем не думала. Но теперь его сдерживало только это.

Он вытерся, натянул джинсы и синюю футболку и ушел. Двадцать минут восьмого. Через десять минут Кэти могла прийти домой или не прийти. Обычно, если ее не было дома в семь тридцать пять, Стивен звонил ей на работу, чтобы спросить, как дела и обедать ли ему без нее. Но сегодня для разнообразия поинтересоваться придется ей.