Текст книги "Конан: Раб Змеиной Королевы"
Автор книги: Брайан Толуэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
– Объединим наши усилия, почтенные коллеги, – сильным, трубным голосом проговорил он. – Согласно воле Вечного Отца нашего Сета мы лишаем посмертия рожденную Тхутмертари. Пусть исчезнет душа ее вместе с телом и никогда более не возродится к жизни в этом мире или иных мирах. Да будет так!
– Да будет так, по воле Вечного Отца! – эхом отозвался синклит.
По сигналу Тот-Амона жрецы простерли руки к алтарю и забормотали заклинания. Долгие столетия минули с тех пор, когда члены сообщества в последний раз объединяли свои магические силы в едином метаконцерте. Мощь объединенной магии Черного Круга была столь велика, что, казалось, истекающие к алтарю густые потоки волшебных эманации можно было пощупать руками. Останки Тхутмертари завибрировали. На угрюмых лицах некоторых магов появился пот, но они не смели разорвать магическую цепь, ибо это грозило бы гибелью каждому из них. По новому сигналу своего главы волшебники вывернули кисти ладонями к алтарю, словно направляя разрушительную энергию к жертве. Раздался тоскливый стон – это душа приговоренной возвратилась в тело, чтобы умереть вместе с ним. Голова Тхутмертари дернулась, волосы зашевелились, открылись глаза и разверзлись губы. Послышался длинный заливистый смех, он звучал издевательски и торжествующе. Однако смущаться жрецам было поздно, и они на едином дыхании вонзили в жертву мощь последнего разрушающего заклятия. Тот-Амон вскинул руку – из глаз магической змеи, свернувшейся в виде перстня на его руке, вырвались две изумрудные молнии и поразили труп и голову Тхутмертари. В тот же миг останки вспыхнули зловещим зеленоватым пламенем. Прощальный стон загубленной души медленно гас на алтаре. Но не прошло и минуты, как колдовской огонь сожрал останки, и то, что покоилось на алтаре, перестало существовать. Алтарь был чист; над черным кубом витали лишь неиспользованные потоки темной магической силы, и он прожорливо впитывал их в себя…
Волшебная стигийская ночь вступила в свои права.
В это самое время король Ктесфон, отослав слуг и стражников, в одиночестве ходил по своей опочивальне. Лицо его было спокойно, и мрачная решимость отражалась на нем. Король не собирался отходить ко сну. Напротив, он был облачен в полный боевой доспех. Вооружение странно смотрелось на нем, ибо фигура и стать Ктесфона выдавали не воина, каким, к примеру, были его отец и младший брат, а правителя, забывшего о том, что такое война. Так или иначе, стигийский король, очевидно, приготовился к схватке. Среди его оружия особо выделялся меч. Клинок сей был единственным в своем роде: узкое и длинное, почти в человеческий рост, лезвие, кажущееся двухслойным – черное с одной стороны и белое с другой; ветвящаяся и бугристая рукоять; сотворенная явно не для человеческих рук; эфес, изображающий лик какого-то безвестного злого божества – не Сета, не Нергала и даже не Аримана… Невыразимой древностью веяло от этого странного клинка!
На шорох король Стигии обернулся. Его старшая сестра стояла посреди палаты.
Она также облачена была в доспехи воина, а на голове блестел золотом шлем. В правой руке Тхутмертари держала меч – почти такой же длинный, как у Ктесфона, но не с прямым лезвием, а с волнистым, точно клинок этот представлял собой застывшую в металле змею; эфес меча изображал оскаленную морду чудовищной рептилии.
– Ты ждал меня, брат, – ровно проговорила Тхутмертари.
– Как видишь, – сказал Ктесфон. – Спектакль, разыгранный тобой, способен был ввести в заблуждение кого угодно, только не меня.
– Я разыграла его не одна, а вместе с Джосером. Наш брат на моей стороне.
– Мне это безразлично, – пожал плечами король. – Одним предателем меньше, одним больше – невелика разница. Джосер всегда был глупцом. Полагаю, он умрет страшнее, чем я.
– Посмотрим, – уклончиво промолвила Тхутмертари. – Еще не время решать его судьбу. А вот твое время уже пришло, как я и обещала, брат Ктесфон.
Король неторопливо кивнул.
– Но скажи, сестра, – он указал мечом на ее одеяние, – к чему весь этот маскарад? Разве для того, чтобы покончить со мной, тебе нужен меч? Куда девалась твоя хваленая волшебная сила?
– Она при мне, и истинную ее мощь ты не можешь себе представить. Но я сочла себя обязанной отвоевать стигийскую корону в равном бою.
– Вот как? – искренне изумился Ктесфон. – А я полагал, что знаю тебя, сестра Тхутмертари. Не думаешь ли ты, что в честном бою можешь проиграть?
– Все в деснице Сета, брат, – ответила она. – А ты, я вижу, более не рассчитываешь на его милость, раз извлек из пыли тысячелетий Меч Глаханов. Думается мне, ты первый человек, возымевший желание сражаться им, – с уважением заметила волшебница. – Следовательно, и в человеческое оружие ты не веришь… Не боишься, что глаханский клинок подведет тебя?
– Посмотрим, – в свою очередь, сказал Ктесфон. – Во всяком случае, когда Земля еще не знала людей, глаханы косили этим клинком змеиное племя. Если древние летописи не врут, конечно.
– Они не врут. Однако обрати внимание, брат: в конечном итоге змеи одержали верх над глаханами.
Брат, казалось, пропустил мимо ушей ее последние слова.
– Вот я и хочу проверить, справится ли этот клинок со змеей сейчас, как справлялся десятки тысяч лет тому назад.
Тхутмертари понимающе кивнула.
– Да, мне тоже это будет интересно.
– Так приступим, сестра.
Самые заклятые враги на планете отдали честь друг другу своими клинками и ринулись в битву. Прямой и волнистый мечи сшиблись, издав неестественный дребезжащий звон. Ненависти не было ни на лице Ктесфона, ни на лице Тхутмертари. Их вражда была столь глубока и столь же закономерна, что схватка с неизбежностью превращалась в своеобразный ритуал, но оттого не становилась менее ожесточенной. Нет нужды подробно описывать ее. Противники кружили по залу, их клинки свистели в пространстве, сшибались, высекая снопы искр, и все так же ни одной раны не могли нанести, не то чтобы убить.
– Ты молодец, брат! – воскликнула Тхутмертари, делая подсечку. – Молодец!
– А ты как думала? – зло усмехнулся Ктесфон, парируя глаханским клинком ее выпад. – Ты думала, я, подобно Рамине, позволю легко убить себя? Тогда ты ошиблась, сестра. Получай!
Меч Глаханов взвился в стремительном броске и прошел совсем рядом от лица Тхутмертари, едва не коснувшись ее изумительной золотистой кожи, но срезав целую прядь пышных волос. Принцесса со змеиной гибкостью качнулась в сторону и расхохоталась:
– О-го-го, братец! Признаюсь, я тебя недооценивала! А что ты ответишь на это?
Волнистый меч закрутился в бешеном танце, так что лезвие вовсе исчезло из виду. Ктесфон вынужден был отступать.
Он поразился нечеловеческой силе сестры, позволившей ей вращать так долго и с такой скоростью тяжелый клинок. Тхутмертари оттеснила его к стене; на рубиновых губах ее играла зловещая ухмылка. Вложив в удар всю свою силу, король вогнал глаханский клинок в самое сердце стального вихря. Отчаянный звон чужого металла разрывал слух.
Ктесфон на миг зажмурил глаза, и этого единственного мига хватило Тхутмертари, чтобы вонзить волнистое лезвие в бок брата.
Ктесфон пошатнулся, но устоял. Девушка пружинисто отпрыгнула, приглашая его в центр зала.
– Глаханский меч сыграл с тобой злую шутку, братец, – саркастически молвила она. – Боевая песнь его горька для человеческого уха.
Король почувствовал, как кровь струится из раны вниз по ногам. Не говоря ни слова, он бросился на сестру, и на сей раз она не успела защититься. Меч Глаханов отсек ей левую руку по локоть. К удивлению короля, кровь не хлынула из страшной раны, а Тхутмертари только презрительно рассмеялась.
– Эта рука все равно чужая! – воскликнула она, ускользая от его атаки. – Это был рыжий аспид, а не моя рука. Я скрепила его со своим телом с помощью волшебства и с помощью волшебства же прилажу нового аспида!
– Ты забыла добавить: если останусь живой! – вскричал Ктесфон, нападая на нее.
И все же он понимал, сколь неравны их силы. Волшебница сражалась правой рукой, не подавая никаких признаков усталости. Ее эластичное тело проворно уклонялось от всех атак его клинка. А Ктесфон слабел; обильный кровавый след оставался повсюду, где ступал стигийский король. Его не покидало странное ощущение, что сестра сражается не в полную свою силу и ждет чего-то, не решаясь одним сокрушительным ударом закончить поединок. А может быть, она развлекается так?..
– Я должна спросить тебя: сдаешься?
Ктесфон ничего не ответил ей. В последнем усилии он устремил двухслойный меч к ее груди. Волнистый клинок парировал удар. Столкновение оказалось слишком сильным, и более древний металл победил в нем. Клинок Тхутмертари сломался. Но Ктесфон, не удержав равновесия, упал на пол. Его меч отлетел прочь, и у короля уже не было сил устремиться за ним. Ктесфон выхватил из-за пояса кинжал и запустил его в сестру. Отбросив бесполезный обломок меча, Тхутмертари ловко поймала летящий кинжал. Отточенное лезвие раскроило ей кисть, но она сумела послать кинжал обратно, и он вошел глубоко в грудь короля. С булькающим звуком изо рта Ктесфона потекла кровь.
Возвышаясь над ним, змеиная принцесса сказала:
– Ты хорошо сражался, брат. И все же змея победила человека, как и было назначено. Сейчас ты умрешь, а я приму твою корону. Завершится Царство Человека, и возродится Империя Змея! Да будет так!
– Ты просчиталась, сестра, – хрипло рассмеялся умирающий. – Тебе не стать законной королевой Стигии, как ты рассчитывала. Даже если изменник Тот-Амон коронует тебя, по древним законам нашим ты не сможешь править, ибо пролила кровь законного владыки…
Следующие ее слова потрясли умирающего монарха и поразили его в самую душу.
– А я верну тебе всю твою кровь, братец, и никто о нашей схватке не узнает, – очаровательно улыбнулась она и сказала как будто в пустоту: – Сур, раб мой, сделай так, чтобы король Стигии Ктесфон умер естественной смертью.
Ктесфон не знал и не мог знать, к кому обращается злодейка. Но в последнюю минуту жизни он вдруг понял все, и ледяное спокойствие оставило короля.
– Нет!!! – горестно вскричал он. – Где же честный бой?! Ты снова обманула меня, змея!
– В честном бою ты проиграл, брат, – надменно молвила принцесса. – И я по праву победительницы вольна делать с тобой все, что захочу.
– Не-е-ет… – отчаянно простонал Ктесфон, всей душой мечтая лишь об одном: умереть от ран. Сейчас. Немедленно. В эту секунду.
Однако Тхутмертари еще позволила ему почувствовать, как разрывается его сердце и отлетает от тела его душа…
Она позволила ему еще увидеть, как раны затягиваются на мертвом теле и как пролитая кровь возвращается в сосуды…
И как мертвое тело короля возносится на широкое ложе…
И как пропадают с него доспехи, уступая место широким ночным одеждам…
И как исчезают все следы ночной схватки…
И как страшная гримаса искажает лицо покойника, и жуткий вопль вырывается из горла…
И как вбегают в покой встревоженные стражники…
И еще немного времени дала она ему, чтобы он увидел, как придворные лекари констатируют смерть короля от разрыва сердца…
Они Тхутмертари не заметили, ибо ее в королевской опочивальне уже не было.
7. Кровавый поход – II: Коронация в Луксуре
Роковая ночь, черная от свершенного в часы ее шествования зла и красная от пролитой крови, медленно уступала свои права дню. Дню, которому назначено было стать переломным в истории древней Стигии. А может быть, и всей Хайбории.
Но принцесса Камия, супруга Джосера, не могла знать этого. Она сидела у постели своего мужа и кусала губы от нетерпения. Чуть ли не каждую минуту она подносила зеркальце ко рту принца и заглядывала в его глаза. Вот наконец глаза Джосера открылись, и Камия, не дожидаясь, когда в них возникнет осмысленное выражение, воскликнула:
– Клянусь Сетом, ты заставил меня ждать, Джосси! Такие дела творятся во дворце, а ты спишь, как желторотый младенец!
– Я чуть не умер, Ка, – тихо проговорил Джосер.
– Не время тебе умирать! Ты должен стать королем. Три часа тому назад подох Ктесфон.
Принц вздрогнул и прикрыл глаза. Сердце его отчаянно забилось. Ну все, началось, подумал Джосер. Камия истолковала его реакцию иначе. Она с силой шлепнула мужа ладонью по лицу.
– Вставай! – гневно воскликнула она. – Доколе же будешь ты довольствоваться ролью мальчика для поручений? Как злодейку уничтожить, ты сразу тут как тут, а награду пусть получают другие? Ну уж нет!
Как прелестна она в гневе, отметил принц. Блестящие черные волосы, заплетенные в косички, высокий чистый лоб, длинные ресницы и большие миндалевидные глаза, всегда полные страсти… И алые губы, тонкие, но чувственно прекрасные. Как она красива! И я так люблю ее, несмотря на весь ее эгоизм и скверный характер!..
Джосер рывком сел на постели – Камия чмокнула его в щеку и проговорила более спокойно:
– Король умер от разрыва сердца. Неудивительно, ведь он всегда был тряпкой. Как видно, сердце старика не выдержало переживаний. Ну да ладно… Я разговаривала с полководцем Раматепом. Он приходил проведать тебя. Ты не слышал?
Еще бы не слышать. Старый плут и развратник, служивший еще отцу его отца, по-прежнему мечтает угодить всем. Джосер отрицательно покачал головой.
– Раматеп клянется, что армия за тебя, Джосси, – сказала принцесса. – Я согласна с ним. И знать тоже за тебя.
– А жрецы?
– Жрецы все здесь, весь Черный Круг. Они собрались, чтобы покончить с Тхутмертари. Ну а теперь они все будут участвовать в коронации.
– Тот-Амон коронует Рамзеса, – сказал Джосер. – Ведь Рамзес – законный наследник.
– Не коронует, – глаза Камии лихорадочно заблестели, – если Рамзес присоединится к своему отцу. Вот, бери, – она протянула ему кинжал, – и добудь себе корону. Ты заслуживаешь ее больше, чем этот ничтожный.
Разве ж можно в таком тонком деле идти напролом?! Джосер вырвал у жены кинжал и запрятал его в ножны. Она опять истолковала это по-своему и влепила мужу новую пощечину.
– Ах ты, безвольная куча мышц! Когда же ты станешь мужчиной?! Иль ты только в битвах герой? А пойти прикончить своего жалкого племянничка, который и так уже одной ногой стоит в могиле, ты трусишь! Что ж, значит, ты так и умрешь принцем, поделом тебе!
– Я умру королем, и более могущественным, чем все короли Стигии, вместе взятые! – загремел Джосер и тут же прикусил язык, в душе ругая себя последними словами за несдержанность. Ведь она может услышать!
– Молю тебя, держи язык за зубами, Ка, – прошептал Джосер, – и доверься мне. И не подталкивай. Я знаю, что делаю.
Камия, ничего не понимая, проговорила:
– Если Рамзес доживет до полудня, Тот-Амон объявит его королем, а ты опять останешься с носом.
– Нет, – покачал головой принц, – будет иначе. А как, увидишь. Если я убью Рамзеса, считай, я тоже покойник.
Она снова не поняла его! О, если б можно было ей все рассказать!..
– Тот-Амон не посмеет. Жрецы не позволят ему. Ты слишком популярен, чтобы казнить тебя за убийство ничтожного Рамзеса. Не бойся. Если не считать Рамзеса, наша семья – ты, я и дети – последняя ветвь царствующей династии. Тот-Амон не посмеет, – повторила принцесса, – среди жрецов положение его уже не столь прочно, как год назад. Он коронует тебя, Джосси. Ты должен действовать, или я окончательно разочаруюсь в тебе. – Она надула губки.
Уязвленный принц чувствовал неодолимое желание поделиться с любимой женой. Она поймет и одобрит… Нет, нельзя! Слишком многое поставлено на карту… Глядя в глаза Камии, он проникновенно произнес:
– Любимая, молю тебя, доверься мне! Как доверялась всегда: в джунглях Кхитая, где мы вместе искали сокровища лемуров, и в Пиктлэнде, где тебя захватили в плен дикари, и на острове Мад-Аска, где нас пытали нелюди и где я вырвал тебя из когтей их демона, и в Зингаре, где нас чуть не сожгли как колдунов… Доверься мне, Ка! Мы столько пережили вместе, и ты всегда оказывала мне поддержку. Неужели ты оставишь меня сейчас? Поверь, Ка, сейчас нас ждут испытания, в сравнении с которыми все наши прошлые приключения покажутся скучной прогулкой! Молю, поверь!
Камия изумленно слушала его, а когда он замолчал, проронила:
– Ну, если так… Наверное, тебе виднее, Джосси.
И все-таки она умница, подумал Джосер. Даже не требует рассказать, в чем дело. Значит, доверяет.
– И не завидуй остальным, милая, – сказал он ей напоследок. – Будет на то воля Сета, мы переживем их всех.
Атотмис, бывший жрец Сета, с трепетом наблюдал, как фосфоресцирующее облако ядовито-зеленого цвета проявляется в его заколдованном узилище. Небольшая камера напоминала каменный мешок. Она была непостижимым образом вырублена внутри гигантского гранитного монолита. В этой комнате не было ни окон, ни дверей, ни люков, ни светильников, ни решеток. Со всех шести сторон – только гладкая поверхность черного гранита. Лишь с помощью могущественной магии можно было проникнуть сюда, и лишь один человек в мире владел соответствующим заклинанием – хозяин зачарованного каземата Тот-Амон, верховный жрец Сета.
Атотмис не видел своего истязателя с того самого дня, когда черный маг предлагал ему сделку; свобода в обмен на жизнь принцессы Тхутмертари. Тогда узник гордо отверг предложение верховного жреца. И не только потому, что не осмелился бы поднять руку на свою возлюбленную, но и потому, что твердо знал: едва умрет Тхутмертари, Тот-Амон лютой смертью умертвит и его, Атотмиса. К ужасу его, отказ не остановил владыку Черного Круга. Здесь же, в этом каземате, Тот-Амон сотворил демона, влил в свое создание кровь живого Атотмиса и с помощью магии придал Лже-Атотмису полное внешнее сходство с настоящим Атотмисом.
«Отправляйся и убей принцессу Тхутмертари», – повелел демону Тот-Амон и добавил, обращаясь к несчастному узнику: «Твоя возлюбленная не заподозрит подмены. Этот демон убьет ее. А ты останешься здесь!» И маг покинул темницу, а Атотмис остался отбывать свой бесконечный срок…
Узник каменного мешка, человек-труп, чья жизнь поддерживалась лишь чарами Тот-Амона, не ведал счета времени. И, конечно же, он не знал, пала ли его возлюбленная жертвой Лже-Атотмиса либо ей удалось спастись.
И потому к трепету несчастного узника примешивалась крохотная толика надежды. И она, эта надежда, угасала по мере того, как Атотмис вглядывался в самодовольное лицо мучителя…
– Приветствую тебя, благородный Атотмис, – издевательским тоном проговорил Тот-Амон, материализовавшись. – Спешу сообщить тебе последнюю новость. Полагаю, она заинтересует тебя. Четыре часа тому назад Черный Круг уничтожил Тхутмертари и развоплотил ее душу. Твоя возлюбленная не существует более, Атотмис!
– Я не верю тебе, колдун, – глухим голосом произнес узник.
– У меня есть отличный способ уверить тебя в моей искренности, Атотмис, – ухмыльнулся маг. – Долгие годы я содержал тебя, здесь, в этом каменном мешке, чтобы иметь свой козырь в игре с Тхутмертари, хотя мне и была непонятна ее странная привязанность к жрецу-недоучке. Однако теперь, когда Тхутмертари мертва, козырь утратил свою ценность, превратившись в битую карту, – многозначительно изрек он. – Не раз молил ты меня прекратить твои мучения. И вот я счел, что момент, когда я могу пойти тебе навстречу, настал.
– Ты позволишь мне умереть человеческой смертью? – Нескрываемое облегчение прозвучало в голосе несчастного.
– Позволю, – кивнул Тот-Амон. – Но не думай, что я делаю это из сострадания к тебе. Отнюдь. Просто я обязан уничтожить все, что хоть как-то связано с именем Тхутмертари. Значит, и тебя, бывший жрец Атотмис.
– Я готов к смерти, – молвил узник. – И мне безразличны твои мотивы, колдун. Надеюсь, мы скоро встретимся у трона Вечного Властелина.
– Сомневаюсь, что тебя подпустят к нему, презренный, – глумливо расхохотался маг.
– Ну давай, кончай меня! – воскликнул Атотмис.
– Придется тебе еще чуть обождать, – давясь от смеха, вымолвил верховный жрец. – Хотя бы с часок. Видишь ли, мне недосуг. Там, наверху, – он воздел руку, указывая на потолок, – скоро начнется коронация наследного принца Рамзеса. Мне надлежит возложить корону Стигии на голову этого ничтожного.
– А что с Ктесфоном?
– Сет призвал его к себе. В последние дни рассудок начал подводить Ктесфона, а наш Повелитель, как известно, не терпит безумных королей… Итак, я вернусь, как только Стигия обретет нового короля, – сказал маг и вскоре растворился в фосфоресцирующем изумрудном облаке, оставив узника в томительном ожидании спасительной смерти.
Зал был велик и ослепительно великолепен. Случайно угодивший сюда ни за что бы не догадался, что находится в самом сердце грандиозного парадного храма Сета в Луксуре – великой столице обширной империи змеепоклонников, а не, к примеру, во дворце туранских императоров в Аграпуре. Даже нефритовое изваяние Повелителя Вечной Ночи, нависающее над подиумом, не выглядело таким уж мрачным и зловещим. Длинный, отделанный золотом и бриллиантами зал назывался Чертогом Королей, ибо здесь испокон веков верховный жрец Сета короновал нового светского властителя Стигии. Согласно древнему обычаю, на коронации присутствовала вся стигийская знать. Разумеется, большинство владетелей отдаленных земель не успели прибыть в Луксур, а многие даже не знали о смерти короля и предшествовавших ей страшных событиях. Тем не менее Тот-Амон не захотел затягивать процедуру и, не объявляя даже траура по почившему монарху, назначил коронацию его сына.
Верховный жрец выглядел сильным и уверенным в себе. Истинный властелин Стигии с чувством глубокого превосходства окидывал взором ряды собравшихся, и все – бароны, жрецы и представители третьего сословия – спешили поклониться ему, свидетельствуя свою покорносгь его власти. Тот-Амон был доволен. Все разрешилось самым наилучшим для него образом. С Тхутмертари покончено: вот уже почти двенадцать часов нет волшебницы ни в мире живых, ни в мире мертвых. Она просто не существует. Очень кстати скончался и Ктесфон. Один лишь Великий Сет ведает, что мог бы выкинуть свихнувшийся король, останься он в живых. Должно быть, что-то очень опасное для Тот-Амона, если Вечный Отец решил избавить от Ктесфона своего верного раба.
Кандидатура нового короля как нельзя лучше устраивала Тот-Амона, и он был даже рад, что Тхутмертари, прежде чем уйти в небытие самой, успела столкнуть со сцены эту дерзкую выскочку Рамину.
Король Рамзес будет еще более предан духовному наставнику, чем король Ктесфон. С помощью нового короля Тот-Амон окончательно раздавит всех своих неприятелей в Черном Круге.
Вот они, все здесь, эти коварные жрецы. На лицах их застыла покорность, но черные души этих колдунов мечтают о свержении властелина. Глазки так и стреляют в сторону Кольца Сета: всякий был бы рад завладеть могущественным змеиным перстнем! Однажды это уже случилось. Потеряв Кольцо Сета, Тот-Амон утратил власть, вынужден был бежать из Стигии и скрываться рабом у аквилонского изгоя графа Аскаланте. Но затем он вернул себе перстень, и с перстнем вернулась его власть над сообществом жрецов и чародеев. И больше он эту власть не упустит, ибо Кольцо Сета навеки останется с ним!
С помощью покорного короля Тот-Амон сделает все, что только захочет. Если Ктесфон, будучи человеком неглупым, еще как-то сопротивлялся воле верховного жреца, то скудоумный Рамзес всегда будет смотреть ему в рот. Наступит конец мирным временам, и великая Стигия явит свое истинное могущество! Соседи, вероятно, забыли силу древней империи.
Ну что ж, пора напомнить им о ней! И побегут шемиты, спасая свои жалкие шкуры и оставляя на разграбление стигийскому воинству богатые города. И взвоют черные шакалы Куша, когда легионы новых рабов пойдут через пустыню к новым хозяевам, а жестокие бронзовокожие надсмотрщики вскинут длинные бичи над спинами закованных в кандалы дикарей. И заплачут мужи кешани, ибо женщин их поведут на черные кубические алтари, и умрут они под ножами бритоголовых жрецов, даря кровь свою чужому божеству. И даже людоеды Дарфара забудут дорогу в стигийскую пустыню, ибо убоятся они. Страх и трепет будет внушать соседям древняя империя под властью Тот-Амона в эпоху царствования короля Рамзеса!
А потом, через много-много десятилетий, король Рамзес умрет, и на Трон из Слоновой Кости взойдет очередной властелин Стигии, который еще даже не родился. Вернее, он только будет называться властелином, ибо останусь я, думал Тот-Амон.
Так размышлял он о небренности своей власти, и тысячи людей, ожидавшие его сигнала в Чертоге Королей, безмолвно стояли перед подиумом, где возвышался он. Затем громадные солнечно-песочные часы – луч светила проникал в зал через сложнейшую систему световых труб – возвестили о наступлении полдня, и Тот-Амон велел начинать церемонию.
Жрецы – рядовые, не посвященные жрецы, не волшебники, а песнопевцы – вознесли хвалу Змею Вечной Ночи. Затем они запели осанну почившему королю. Они пели, как велик и мудр был король Ктесфон, и как угоден был он Отцу Сету, и как славны были дела его, и какую милость оказал ему Повелитель, призвав в свое вечное царство. Сильны и красивы были голоса жрецов, до самого сердца доставали они, так что в иную минуту могло показаться, будто песнь их – не древний ритуал, в котором меняется лишь имя владыки, а чистая правда. Даже Тот-Амон заслушался.
Затем снова восславили они имя Вечного Отца, и весь многотысячный зал, как один человек, склонился перед нефритовым изваянием Бога-Змея. Минуту в полной тишине коленопреклоненно стояли все, а когда поднялись с колен, жрецы возобновили свою песнь. Они вновь и вновь славили Сета – то был переход от од по почившему монарху к песням о новом короле. Переход этот символизировал неизменность Повелителя: проходят дни и ночи, люди рождаются и умирают, закономерно сменяются короли и жрецы – а Небесный Повелитель был, есть и пребудет в Вечности, и неколебимо царство Его…
Затем в песнях прозвучало имя Рамзеса. Жрецы испрашивали божественной милости для нового короля. Говоря от имени Рамзеса, они обещали Сету богатые жертвы, дабы доволен он был своим новым слугой, наместником над народом Змея.
В ночь после коронации полагалось приносить дары на алтарь Бога, и чем обильнее будет литься по черному камню человеческая кровь, чем чище она, – тем более доволен будет Великий Змей своим новым слугой, королем стигийцев…
Пропев все полагающиеся молитвы, жрецы умолкли. Наступал самый важный и торжественный момент церемонии. Верховный жрец Тот-Амон взял с атласной подушечки корону Стигии – переплетение тяжелых золотых колец, украшенных бесчисленными рубинами; спереди корону венчала вздыбившаяся змея, и в каждом из шести щупальцев ее также сверкал рубин, а два других рубина, еще больше и прекраснее, заменяли змее глаза. И звучный голос Тот-Амона разнесся под лепными потолками Чертога Королей:
– Приблизься ко мне, сын мой Рамзес.
Бледный от природы и вспотевший от волнения, юноша поднялся на подиум. На последней ступеньке он споткнулся, и Тот-Амон машинально отметил: дурной знак. Но такая мелочь не могла нарушить стройности вековой церемонии. Рамзес подошел к Святейшему и безмолвно, как велит закон, поклонился сначала нефритовому изваянию Бога, затем живому его наместнику.
– Готов ли ты принять корону Стигии, Рамзес? – пророкотал Тот-Амон.
– Готов, Святейший, – закашлявшись, хрипло ответил юноша.
Верховный жрец с трудом сдержал презрительную ухмылку. Ничтожный юнец, даже на собственной коронации не может взять себя в руки. Взгляд мага помимо воли обратился налево, где среди прочих высших вельмож стоял Джосер. Лицо принца было непроницаемо. Может быть, стоило отдать корону ему? – мелькнула в мозгу Тот-Амона мысль. Он бы не струсил. С чего я, собственно, взял, что Джосер не будет лоялен?.. Однако свершенного не воротишь. Принц Джосер умрет от яда через несколько часов; удивительно, как вообще у него хватило сил явиться на коронацию… И Тот-Амон медленно проговорил следующую фразу древнего ритуала:
– Имеет ли кто из присутствующих возразить против венчания на царство Рамзеса, сына Ктесфона?
И приготовился возложить золотую корону на голову трясущегося в нервной лихорадке юноши, ибо за три последние тысячи лет никто не имел ничего возразить. Во всяком случае, публично…
И вдруг…
– Я имею возразить! – Пронзительный глас, явившийся неизвестно откуда, был настолько силен, что задребезжали алебарды в руках стражников, а древние солнечно-песочные часы треснули, и песок времени заструился по новым, не положенным ему руслам.
В тот же миг посреди громадного зала возник черный вихрь. Вихрь сложился в высокую фигуру, точно сотканную из первородного мрака. По просторному черному одеянию странно метались багровые огни – плотные облачка кровавого тумана. Опытные маги тотчас узнали страшное Покрывало Ночи, ибо этот хитон действительно был соткан демонами из первородного мрака Преисподних Миров, а багровые облачка – это закабаленные души замученных девственниц, в чьей крови был омыт хитон. И лишь одному человеку принадлежало это страшное одеяние, способное внушить холодный ужас само по себе – даже если не знать, кого скрывает оно…
Из-под низкого черного капюшона выглянуло божественно прекрасное и исполненное столь беспредельной злобы, какую прежде позволяли себе лишь властительные боги, стоящие много выше ничтожных смертных, лицо. Рубиновые губы ощерились в хищном оскале, а ясные сапфировые глаза за пару мгновений обежали весь чертог.
– Тхутмертари… – тихо выдохнул огромный зал.
– Я имею возразить против венчания на царство Рамзеса, сына Ктесфона, – прозвенел сильный голос ее, – ибо недостоин сей смертный править древней Стигией. Жалок и ничтожен Рамзес, сын Ктесфона, как жалок и ничтожен наставник и истинный хозяин его Тот-Амон. Нет, не такой властелин нужен древней Стигии! И не быть ему королем!!!
Взметнулась рука из-под Покрывала Ночи. Странный снаряд понесся к подиуму, где застыли Тот-Амон и Рамзес. Точно бур, ввинтился он в грудь юноши слева. В кромешной тишине раздался хруст разрываемой плоти, тысячекратно усиленный чудесной акустикой Чертога Королей. Черный бур, словно живой, выбрался из пораженной груди юноши и подобно бумерангу вернулся обратно в ожидающую руку Тхутмертари. Еще бьющееся сердце Рамзеса было нанизано на него. Волшебница поднесла бур ко рту и слизнула горячее сердце. И съела его на глазах у всех. Неспешно проведя алым языком по окровавленным губам, она произнесла:
– Вот все, на что был пригоден этот несостоявшийся король. И то немало.
Лишь после этого труп Рамзеса рухнул и покатился с подиума.
…Странное состояние испытывал Тот-Амон, верховный жрец Сета. Возможно, где-то в потаенной глубине своего разума он понимал, что нужно делать. Нужно сражаться. Уже не за власть и даже не за жизнь – за спасение души от нечеловеческих мук. Нужно организовать новый метаконцерт, ведь все посвященные жрецы здесь, и как бы ни ненавидели они его, Тот-Амона, Тхутмертари они ненавидят в тысячу крат сильнее. Никакая волшебница, как бы могуча она ни была, не устоит перед мощью объединенной магии Черного Круга. Нужно наконец призвать всю силу Кольца Сета и немедля поразить Тхутмертари изумрудными молниями. Нужно уничтожить ее здесь и сейчас, раз не удалось прежде.
