Текст книги "Конан: Раб Змеиной Королевы"
Автор книги: Брайан Толуэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Занятная история, – ухмыльнулся король. – Действительно, ложной скромностью ты не страдаешь. Стало быть, ты пришел предложить свои услуги мне?
– Едва прослышав о твоем воцарении, я покинул свою виллу в северном Офире и отправился в Тарантию. В пути меня застало известие о том, что варвар сверг тебя и снова воссел на престол, – Вибий брезгливо поморщился. – Я уже собирался отбыть обратно, когда случайно увидел в небе твое крылатое воинство, с немыслимой скоростью летящее к Тарантии. В том, что ты возьмешь город, я нисколько не сомневался, и немедля отправился в столицу. Беженцы, спасавшиеся от твоего гнева, постоянно встречались мне на пути. Они рассказали, как все было, а кое-что я увидел сам, когда прибыл в Тарантию сегодня утром… Признаюсь тебе, государь, как на исповеди: твой трон в величайшей опасности!
– Это я и без тебя вижу, – раздраженно процедил Джейк. – Так ты что-то предлагаешь или просто так потрепаться зашел?
– Ты наделал массу ошибок, государь, – с сожалением заметил Вибий. – И это неудивительно! Твоей вины в том нет, ведь ты не знаешь, как управлять Аквилонией…
– Позволь, кэп, я вышвырну вон этого наглеца! – воскликнул Лопес.
– Нет, – покачал головой Джейк. – Он прав. Разве я учился на короля, амиго? Сам посуди. Отрядом головорезов командовать – это не королевством править. У кого-то сразу получается, у кого-то нет. Вот Конан смог, а у меня, как видно, не выходит.
– Конан куда менее достоин трона, чем ты, – сказал Вибий. – Ты цивилизованный человек, это сразу видно, – а кто такой Конан? Грубый варвар, мужлан, баловень судьбы. У него не больше прав на аквилонский престол, чем у любого разбойника с большой дороги. Он взял власть по праву сильного. Но ты, король Джейк, гораздо сильнее его…
– Ну да, к чертям собачьим, сильнее! Глядишь, не сегодня-завтра меня прикончат со всей моей силой! – не сдержавшись, в сердцах воскликнул узурпатор.
– А все потому, что народ не любит тебя и считает чужим, – подхватил Вибий.
– А разве не так, барон? Разве я не чужой? Не захватчик? Разве мое оружие не пахнет колдовством? С чего бы им меня любить?!
– Твоя правда, государь, сейчас у них нет причины любить тебя. Но таковые причины можно отыскать, если знать, как взяться за дело. Еще не поздно все исправить, – многозначительно заметил Латро.
– И ты знаешь, как?
– Знаю. Во-первых, ты должен отменить свой декрет о казнях. Казни не остановят аквилонцев и лишь увеличат число мстителей. Нападения на твоих людей будут продолжаться. Казнить тысячу безвинных граждан за каждого убитого пришельца – жест отчаяния с твоей стороны и признак твоей слабости. А отменив казни, ты покажешь свою силу и свое бесстрашие.
– Продолжай, я тебя слушаю.
– Во-вторых, ты, государь, весьма выиграешь, если привлечешь на свою сторону мелкопоместных нобилей из провинции. Ведь, к счастью, твой гнев познала одна Тарантия. Остальная Аквилония знает о тебе понаслышке. Учти, далеко не все нобили довольны правлением Конана. Если ты обратишься к ним и пообещаешь щедрое вознаграждение за службу, многие перейдут на твою сторону. Один лишь я знаю с десяток баронов, которые втайне мечтают о смене власти. Соедини их дружины – и ты получишь не одну тысячу закаленных воинов. В-третьих, ты можешь привлечь вольных наемников: их отряды всегда промышляют там, где идет война. Готов поклясться именем Митры, их стоит только позвать. Всего за пару тысяч золотых марок ты приобретешь несколько десятков отчаянных рубак, готовых зарезать собственного отца по первому приказу нанимателя!
Джейк слушал барона Латро со всевозрастающим интересом, даже зачарованно. Ободренный таким вниманием узурпатора, барон с воодушевлением продолжал:
– Больше того, ты резко поднимешь свой авторитет в народе и среди знати, если гнев свой обратишь не на собственных подданных, а на тех, кто исстари враждовал с Аквилонией. Для начала соверши победоносный поход на Немедию! Эта страна – исконный враг Аквилонии. Ею правит ничтожный король Тараск. Говорят, после истории с Великой Душой он потерял рассудок. Немедия сейчас слаба, как никогда прежде. Лишь завидев в небе твоих ужасных черных птиц, Тараск сам повергнет свое королевство к стопам твоим. Несколько седмиц тому назад Конан уже объявлял поход против Немедии, но он тогда не состоялся. Покажи всем, что ты способен сделать то, о чем варвар мог лишь говорить! Присоедини Немедию к нашему королевству, и аквилонцы будут носить тебя на руках!
– Черт возьми, Митч, а ведь он дело говорит! – в волнении вскричал Лопес. – Одна небольшая победоносная война – и ты на коне!
– И не одна, – подхватил Вибий. – Затем ты можешь присоединить Зингару, Аргос и Офир. Тем самым ты направишь ненависть твоих подданных против других и отведешь ее от себя. Ни один нобиль не откажется поучаствовать в войне, ибо война – это новая добыча, новые земли и новые приключения.
– А ты не дурак, барон, нет, далеко не дурак, – сощурившись, проговорил король. – Продолжай, я тебя очень внимательно слушаю.
– В-пятых, ты можешь на время отменить налоги, Я сам собирал налоги и знаю, как аквилонцы не любят их платить. Если ты отменишь налоги, считай, по крайней мере половина купцов и владельцев мануфактур перейдут на твою сторону. Пока казна полна, ты проживешь без налогов. Затем, когда твоя власть упрочится, ты снова их введешь. А может статься, в этом даже не будет нужды, если ты наложишь большую контрибуцию на Немедию и Бельверус выплатит тебе ее. Далее. Тебе следовало бы по-настоящему заняться Конаном. Пока он жив и разгуливает на свободе, ты не можешь считать себя в безопасности. Нужно назначить щедрое вознаграждение за голову варвара…
– Я обещал сотню золотых марок.
– Невысоко же ты ценишь своего врага, – усмехнулся Вибий. – И немудрено, что Конан охотится за тобой, а не ты за ним. Многие терпели поражение только из-за того, что недооценивали варвара.
– Сколько же, по-твоему, стоит эта каналья?
– Я бы назначил в сто раз больше.
– Ни фига! – присвистнул Лопес. – Десять тысяч золотых!
– Дело стоит того, – убежденно заявил барон. – Покончив с киммерийцем, ты обезглавишь бунтовщиков. Никаких денег на это не жалко. И еще. Ты должен избавиться от шпионов Конана, которые тебя окружают.
– Что ты имеешь в виду? – озадаченно молвил Джейк. Страшное подозрение шевельнулось в душе, и Вибий подтвердил его;
– Публио служил всем королям. Многие считают его беспринципным трусом. Вижу, и ты поддался, государь. На самом деле Публио – ловкий мошенник, умеющий втираться в доверие к венценосцам и вести двойную игру. В отличие от меня, Публио, вероятно, не верит, что ты задержишься на троне. Иначе он сразу посоветовал бы тебе многое из того, что говорю я. Следовательно, Публио – шпион Конана.
Узурпатор невольно покраснел. Наверное, этот умник Вибий считает меня круглым идиотом, подумал Джейк. И правильно считает: яснее ясного, что Публио – предатель. В следующий миг он вообразил, как он будет пытать толстого канцлера, дознаваясь, где прячется его истинный хозяин, и от этого Джейку стало легче.
– Нужно подослать к Конану своих шпионов, государь. Я знаю таких людей. Полагаю, даже Конану с его хваленой проницательностью нелегко будет отличить истинного своего сторонника от нашего лазутчика. Это настоящие мастера в своей профессии. В свое время киммериец высокомерно отверг их, заявив, что не нуждается в услугах тайных дознавателей. Теперь эти люди нашли себе другую работу, но, клянусь Митрой, многие из них наверняка желают поквитаться с узурпатором. Они сумеют вызнать, где логово варвара, проникнут в него и выдадут тебе не только самого Конана, но и его приспешников. Только скажи, и я подниму всю свою старую агентуру. И наконец, – в знак особой важности произносимого им Вибий воздел палец, – тебе было бы совсем неплохо подружиться со жрецами Митры.
– Я-то ради дела готов подружиться хоть с самими дьяволами вашими, с Сетом и с Нергалом, не то что со жрецами, – сказал Джейк, – но вот захотят ли они со мной дружить?
– Митра – светлый и благой бог, – поучительно молвил барон. – Ему поклоняются большинство аквилонцев. Жрецы Митры – почтенные и уважаемые люди. Если в душе ты не почитаешь Митру, сделай хотя бы вид. Митрианское жречество – влиятельная каста. Если они поддержат тебя, считай, чернь поддержит тоже. Скажи, был ли ты в Храме Тысячи Лучей?
– А чего я там забыл?
– Вот в этом еще одна твоя ошибка. Ты должен посетить Храм, зарезать агнца на алтаре Солнцеликого и принести богатый дар синклиту. В свою очередь, я могу подкупить некоторых жрецов. Дело в том, что, согласно порядку, через три дня предстоят выборы нового верховного жреца взамен бесследно исчезнувшего Декситея…
– Декситей мертв, – сказал Джейк. – Я сам видел его труп.
– Тем более. Новым верховным жрецом Митры должен стать лояльный тебе человек. Это вполне можно устроить, если ты проявишь внимание к нуждам жречества.
Вибий умолк, и несколько мгновений узурпатор молча обдумывал его предложения.
– Знаешь, барон, – произнес он наконец, – только сейчас я понял, какой кретин на самом деле этот ваш Конан.
– Ваше Величество? – недоуменно поднял брови Вибий.
– Да он должен был десять раз прикончить такого, как ты, а не отбирать у тебя имение и позволять безбедно жить в эмиграции! – со смехом воскликнул король.
Сочтя за лучшее интерпретировать грубую шутку узурпатора в качестве высшей похвалы, Вибий почтительно поклонился.
– И что же, ты берешься осуществить все то, о чем здесь нам наговорил? – спросил Лопес.
– На определенных условиях я сделаю для Его Величества даже больше, – вежливо ответил барон.
– Отлично, – заявил Джейк, – Выкладывай свои условия.
– Условий немного, но они существенны. Во-первых, ты должен назначить меня королевским наместником Аквилонии с самыми широкими полномочиями.
– Вроде первого министра, что ли?
– Больше, – не моргнув глазом, сказал Вибий. – Наместником с полномочиями, как у самого короля. Разумеется, последнее слово останется за тобой, – поспешил поправиться он. – Только так я смогу что-либо сделать.
– Что еще?
– И второе. Издай декрет о присвоении мне титула герцога Тарантийского с жалованием всех земель, находящихся ныне в собственности королевства и мелкопоместных баронов в центральных провинциях Аквилонии.
– Ну и аппетиты у тебя! – Джейк не мог не восхититься его наглостью. Но на самом деле, чтобы заполучить такого ценного человека, как этот Вибий, он давно был согласен на любые условия и теперь лишь ломался, как-то и подобает королю.
– Аппетиты умеренные, – сказал Вибий. – Не больше и не меньше, чем я стою.
– Разве по вашим законам я могу так просто присвоить титул герцога? У вас, кажется, есть какой-то суд для таких дел.
– Был, – улыбнулся Вибий. – Суд Герольда. Захватив престол, Конан своей волей упразднил его и сам стал решать все вопросы отношений между членами благородного сословия. Между прочим, далеко не всем понравилось, что безродный киммериец берется судить о делах благородных родов, чьи корни уходят в глубину веков. Вот, кстати, еще одна причина для аквилонской знати, чтобы поддержать тебя.
– И на все-то у него готов ответ! – подивился колумбиец.
– Да, и еще одно, государь. Я бы посоветовал тебе принять тронное имя Джейка Громовержца. Твоему облику оно наиболее соответствует…
Лопес хохотнул, Джейку же, напротив, идея понравилась.
– А что, амиго, скажешь, не звучит: Джейк Громовержец? Почти как Зевс!
– Очень даже звучит, – сказал Лопес. – Спорю на тысячу баксов, парням понравится.
– Ага, они и себе прозвища напридумывают. Как тебе: Фил Истребитель! Или: Боб Хитрозадый!
Джейк прыснул со смеху, и флегматичный Вибий позволил себе рассмеяться тоже.
– Ну хорошо, Вибий Латро, – сказал король, посерьезнев. – По рукам. Будешь ты и наместником, и герцогом Тарантийским. И земли бери. Все бери, только ради всех своих богов вытащи меня из этого дерьма!
6. Кровавый поход – I: Ощущение казни
Ранним вечером, когда жаркое стигийское солнце еще только склонялось к горизонту, в Южные ворота Луксура на огромном вороном жеребце въехал одинокий воин. Из одежды на нем были лишь широкий пояс на чреслах и дорогие сандалии на ногах. Мускулистое тело воина покрывали многочисленные раны. Очевидно было, что они произведены не клинками мечей и кинжалов и не стрелами луков и арбалетов, а, вероятно, раскаленными железными прутьями – следы огня заметны были повсюду.
Широкая грудь воина представляла собой один сплошной ожог, черные волосы наполовину спалены. Тем не менее в седле воин держался уверенно и как будто торопился проехать в город. Седельная сумка его была оттопырена, а позади воина через круп коня был перекинут большой мешок.
Встревоженные стражники остановили воина. Все последние дни Луксур фактически пребывал на осадном положении. По неизвестной причине стража у ворот была увеличена в пять раз. Если прежде стражи ворот лишь следили за порядком, то теперь по приказу Святейшего они проверяли документы и обыскивали всякого проходящего в город – от крестьянина до принца. Вместе со стражниками у ворот дежурили трое мрачных бритоголовых жрецов в просторных черных хитонах. Подозрительных личностей тотчас заковывали в цепи и отправляли в центральную комендатуру для дальнейшего разбирательства. Тех же, кто осмеливался бунтовать, уничтожали скоро и безжалостно. Заинтригованные подобными неслыханными мерами безопасности, стражники пересиливали врожденный трепет перед жрецами в надежде разузнать, кого – или что? – ищут по приказу Святейшего Тот-Амона. Но жрецы угрюмо молчали, и, судя по тому, как с каждым днем все более хмурились их мрачные лица, поиски оставались безрезультатными.
Разумеется, неизвестный воин, раненный, без сомнения, колдовским огнем, являлся в высшей степени подозрительным субъектом. Едва въехал он в ворота, как стражники окружили его, выставив вперед длинные алебарды и нацелив на пришельца арбалеты. Высокий жрец визгливым голосом потребовал спешиться, назвать себя и предъявить свое снаряжение для досмотра. В ответ воин бросил жрецу пергаментный свиток. Жрец, чьи нервы давно были на пределе, проворно кинулся в сторону, выкрикивая охранительные заклинания. Воин на вороном коне презрительно рассмеялся и назвал себя. Стражники поклонились ему, но оружие не убрали, а трусливый жрец повторил свой приказ. В это время лейтенант стражи поднял пергамент и развернул его. Издав возглас удивления, лейтенант передал свиток старшему жрецу. Маг внимательно прочел текст. Чувство удовлетворения отразилось на его узком землистом лице, и он не допускающим возражений тоном приказал стражникам сорвать странный мешок с крупа лошади. Виновато потупив взор, стражники протянули руки к мешку. В следующий миг руки эти уже взвились в воздух, отделенные от тел единственным взмахом громадного меча, которым орудовал всадник. Еще спустя мгновение этот меч отсек голову старшего жреца, и раненый воин, пустив коня в галоп, скрылся на узких улочках стигийской столицы. Вслед ему понеслись стрелы и алебарды, однако они уже не могли причинить вреда стремительному, как леопард, воину. Двое оставшихся в живых жрецов очухались последними, а очухавшись, завопили и бросились седлать коней, чтобы доложить о происшествии куда следует быстрее, чем это сделает обожженный колдовским огнем воин.
Не успели они вскочить на коней, как в ворота влетел еще один человек, запыхавшийся от долгого бега. Он что-то прокричал жрецам: язык, на котором говорил он, не был языком стигийцев. Изменившись в лице, жрецы спешились и подбежали к нему. Он показал им что-то, от чего они побледнели еще больше и склонили головы в знак покорности. Неизвестный вскочил на коня и унесся в том же направлении к центру, что и преследуемый им воин.
А конь раненого воина галопом проскакал к королевскому дворцу. Не обращая внимания на крики дворцовой стражи, богатырь спешился, подхватил свой тяжелый мешок и быстрым шагом проследовал внутрь дворца. Здесь охраны было еще больше, чем в городе. Капитан с обнаженным мечом в руке кинулся ему наперерез, но, узнав страшного воина и поймав металлический блеск глубоко посаженных серых глаз, поспешил убраться прочь с его дороги. Так избежал он удара громадного меча, которым воин по пути к королевским покоям походя уложил еще шестерых человек. Раскидав стражников, богатырь ворвался в опочивальню короля и бросил к ногам Ктесфона свой мешок. Затем он расшнуровал седельную сумку и также швырнул ее под ноги побледневшему, как сама Смерть, монарху. Из сумки гулко выкатилась голова, более похожая на большой слиток золота, и, пока голова катилась, увядшие грязно-желтые волосы дергались вокруг нее, точно щупальца разъяренного демона.
– Голова Тхутмертари, сир! – коротко возгласил принц Джосер и свалился без чувств подле отрубленной его мечом головы.
Король Стигии упал рядом.
– Я сам видел это своими глазами, Святейший, клянусь милостью Вечного Отца! – в десятый раз клялся человек, явившийся в Луксур вслед за младшим братом короля.
– Если твои глаза тебя не обманули, Петсех, воистину Сет явил нам, рабам Его, свою величайшую милость! – взволнованно молвил Тот-Амон. – Кто бы мог подумать, что божественное провидение свершится руками человека столь ничтожного, как этот принц Джосер. Воистину неисповедимы замыслы Повелителя и пути Его!
– Воистину так, Святейший, – смиренно согласился Петсех.
– Расскажи еще раз, что ты видел, – велел Тот-Амон, и его соглядатай в очередной раз принялся рассказывать.
– Как ты предписал, Святейший, я начал следить за Джосером и его людьми еще в Луксуре. На рассвете они миновали Южные ворота. Облачившись в волшебную накидку, которую ты изволил дать мне, я сделался невидимым для их взора и незаметно сопроводил воинов к оазису Майат. Воины Джосера окружили заброшенный храм. Памятуя о том, что накидка надежно сохраняет меня от чужих взоров, я выбрал наиболее удобное место для наблюдения. Так я первым увидел презренную. Она спала на голом полу у самого алтаря…
– Очень недальновидно с ее стороны, – с мстительной ухмылкой вставил Тот-Амон.
– Воины Джосера двигались безмолвно, точно призраки. Однако презренная, должно быть, что-то почувствовала. Внезапно она проснулась и, как дикая кошка, сразу изготовилась к битве. В этот момент воины принца разом метнули свои дротики, ножи и летающие звезды. Я пришел в ужас, когда увидел, что все это могучее оружие сгорело в огненном вихре, окружившем презренную!..
– Проклятие Сета на голову того, кто надоумил Вечного Отца вручить ей Магию Огня, – поежившись, молвил верховный жрец.
– …Тогда воины Джосера забросали ее специальными мешочками с водой. Признаюсь, я впервые видел такое странное оружие, – сказал Петсех. – Это доказывает, что Джосер хорошо подготовился к схватке и знал, каким оружием будет сражаться презренная. Мешочки сгорели, вода пролилась на презренную, и она вопила от нестерпимой боли. Крик ее пробирал до самых костей. Пламя существенно поубавилось, и тогда воины Джосера вышли против нее с мечами. Презренная, как видно, не успевала составить защитные заклинания – слишком стремительно атаковали ее эти богатыри! Из указательного пальца на правой руке ее родился длинный тонкий кинжал, а левая рука ее обратилась в ядовитую змею, – голос Петсеха дрогнул, – и презренная вступила в ближний бой с ними. Они рубились, как демоны, эти герои, клянусь Сетом, Святейший! И все же презренная была быстрее и ловчее их. Доли мгновения требовались ей, чтобы насмерть поразить воина кинжалом или перекусить его шею змеиной рукой. А мечи героев даже не оставляли следа на ее теле! Ужасным противником была эта тварь, да будет лишена посмертия душа ее!..
– Будет, будет лишена, непременно будет, – уверенно сказал Тот-Амон. – Что же было дальше, Петсех?
– Итак, Святейший, битва презренной с воинами принца продолжалась не более минуты. Они сражались не как обычные люди и пали подобно героям. Усилия их не прошли даром: хотя им не удалось даже ранить презренную, они, как видно, смогли до предела измотать ее. И вот, когда последний воин свалился с перекушенным горлом, в бой вступил сам принц. Раскрутив над головой своей меч, – клянусь чешуей Сета, я не видел меча громадное этого! – он запустил меч в презренную, когда она стояла спиной к нему. И тяжелый клинок, быстрый как молния, точно секира палача, срезал голову с золотыми волосами! Она взлетела в воздух и пала на алтарь. Затаив дыхание, я наблюдал, как обезглавленный труп презренной, постояв некоторое время без движения, дернулся в конвульсии и рухнул ниц. А принц Джосер, подойдя к алтарю, недрогнувшей рукой взял с него голову презренной и, усмехнувшись, спрятал ее в свою седельную сумку. Когда же он прикоснулся к обезглавленному трупу, труп вспыхнул и опалил все тело принца! Это было страшное зрелище! Мне показалось, Джосер горит заживо! Тем не менее ему достало сил запихнуть труп в мешок, взвалить его на коня и добраться до Луксура…
– Много странного в твоей истории, Петсех, – покачал головой владыка Черного Круга. – Откуда Джосер мог знать, где следует искать презренную? Ведь сие не было открыто даже могучим магам, даже мне самому! Откуда принц узнал, как и каким оружием сражается она? Ведь он не встречался с нею. Кто мог ему сообщить о том, что презренная возымела силу Огненной Девы? Но, самое главное, как удалось этому ничтожному, не наделенному волшебной силой и тайным знанием, победить там, где были бессильны великие маги вроде меня?
– Воистину странно все это, – потупив взор, согласился шпион.
Подумав, Тот-Амон сказал:
– Однако не будем совать свои носы в бездны непостижимого, где единственно властвует наш великий Бог. Неважно как, но желаемое нами свершилось: Тхутмертари мертва. И я позабочусь, чтобы смерть ее была необратимой и чтобы ни один демон, дух или смертный чародей не смог оживить ее посредством некромантии либо иным способом. Так возблагодарим же Сета за то, что свершилось желаемое нами по воле Его!
– Так возблагодарим! – эхом отозвался Петсех.
И они оба, верховный жрец и его соглядатай, прошептали благодарственную молитву своему темному богу.
Жрецы Сета и королевские лекари колдовали у постели Джосера. Принц все еще был без сознания. Рядом безмолвно стоял пришедший в себя после испытанного потрясения король Ктесфон. На лице его не было радости. Напротив, оно походило более на маску мертвеца или скорее на лицо человека, приговоренного к пыткам и жуткой смерти. Губы короля дрожали, левая рука безжизненно повисла, а правая нервно теребила седые бакенбарды. Подле короля суетился и раздавал указания лекарям и жрецам молодой принц Рамзес. Труп Тхутмертари был нанизан на два длинных железных кола, перевязан крепкими серебряными веревками, прежде окропленными святой водой из подземных озер луксурского храма Сета, и утыкан специальными кинжалами из голубой стали, поверхность лезвий которых испещряли древние валузийские руны. Голова убитой с помощью магии была заключена в особый хрустальный шар. Чувствуя себя в полной безопасности, Рамзес пнул безголовый труп ногой и, заметив тяжелый взгляд, брошенный на него отцом, обратился к нему:
– Почему ты не радуешься, сир? Ведь мы победили.
– Возрожденное Зло нельзя победить, сын, – сумрачно проговорил Ктесфон.
– Ваш сын прав, сир, – сказал подошедший к ним Тот-Амон, – Вашему Величеству больше не о чем беспокоиться. Опасность миновала. У нас есть все основания торжествовать победу. Скоро труп презренной будет сожжен по всем правилам, и само имя Тхутмертари исчезнет навечно из летописей истории.
Король обернулся к Тот-Амону и тихим, но исполненным нескрываемой ненависти голосом произнес:
– Неужели вы настолько глупы и наивны, сударь? Четверть века назад вы уже убеждали меня, что имя сестры я более никогда не услышу. Тогда я послушался вас, и вот результат: я потерял дочь, а вскоре и жизнь потеряю. Я совершил ужасную ошибку, доверившись вам тогда. Так почему я должен верить вам теперь?
В палате зависла гнетущая тишина. Все присутствующие – лекари, жрецы, воины – попытались сделать вид, что не слышали слов короля. Назвать всемогущего верховного жреца Сета сударем, точно какого-то безземельного аристократа, мог решиться лишь безумец. Тот-Амон побледнел, но, не желая в этот момент выяснять отношения с монархом, примирительно заметил:
– Переживания последних дней утомили вас, сир. Советую вам отдохнуть, вы неважно выглядите…
– Вы полагаете, теперь я стану слушать ваши советы, наставник?
Слово «наставник» Ктесфон произнес особенно презрительным, уничижительным тоном. Это было уже прямое оскорбление. Тот-Амон вспыхнул и приготовился дать отповедь королю. Однако Ктесфон, не дожидаясь реакции на свои слова, подобрал полы королевской мантии и внезапно вышел из палаты. Стража короля удалилась вслед за ним, а прочие присутствующие сделали вид, что ничего не заметили. Лишь Рамзес, виновато глядя на ноги Тот-Амона, шепнул:
– Молю вас, простите моего отца. Святейший. Он явно не в себе.
Маг, надменно посмотрев на молодого принца, молвил:
– Вероятно. Да помилует Владыка Сет грехи его!
– Скажите, наставник, – Рамзес почтительно наклонился к уху Тот-Амона и указал на обезглавленный труп, – это и в самом деле принцесса Тхутмертари, моя тетка?
Верховный жрец презрительно ухмыльнулся.
– Советую тебе реже произносить имя презренной. И мне непонятны твои сомнения. Но раз уж ты спросил, отвечу: твой дядя в самом деле убил ее. А сегодня в полночь я довершу начатое им и отниму у нее посмертие.
Рамзес с глубоким уважением взирал на человека, перед чьей мудростью искренне преклонялся.
– Наше счастье, что вы по-прежнему готовы направлять нас, Святейший. Сожалею, что мой отец был непочтителен с вами.
– Ценю твою преданность, сын мой, – сказал Тот-Амон. – Чтобы процветала наша древняя держава, власти светская и жреческая должны пребывать в согласии. Иначе не быть им и не жить Стигийской империи. Я вижу, ты понимаешь это, наследный принц.
Рамзес надолго задумался, следует ли понимать слова наставника как намек или как очередную мудрость, изреченную устами земного наместника Сета.
Солнце спустилось в темные воды великого Стикса. Приближалась полночь. В палате, где лежал Джосер, дежурили три лекаря, а дверь охраняли два стражника. Вошел Тот-Амон. Взмахом руки он приказал стражникам выйти вон и обратился к целителям;
– Приходил ли в сознание принц?
– Не приходил, Святейший, – поклонившись, ответствовали они.
Тот-Амон задумчиво посмотрел на завернутое в целительные повязки тело Джосера, затем сказал:
– Оставьте нас ненадолго.
Лекари покорно склонились и, не спрашивая, зачем верховному жрецу понадобилось уединяться с бесчувственным больным, поспешили удалиться.
Когда за ними закрылась дверь, маг прошел К постели принца, сел у ног его и звучно проговорил:
– Сын мой, слышишь ли ты меня? Очнись!
Джосер по-прежнему был без сознания. Тот-Амон удовлетворенно хмыкнул.
– А ты взаправду герой, принц, – задумчиво сказал маг. – Хотел бы я знать, как тебе удалось победить Тхутмертари. В любом случае ты достоин великой награды. Я мог бы сделать тебя королем. Ктесфон все более беспокоит Меня. Он ведет себя так, как будто знает, что косвенным виновником бесчинств Тхутмертари являюсь я. Но ведь он не может этого знать, если только она сама ему не сказала… Тогда Ктесфон опасен. Очень опасен! Он не властен выслать меня, как это сделал их отец Ментуфер, но если жрецы увидят, что король отказал мне в доверии, они сами низложат своего повелителя, ибо врагов у меня хоть отбавляй, – Тот-Амон поежился. – Будем надеяться, Ктесфон успокоится и возьмется за ум. Если же нет, придется мне самому упокоить его безумную душу… Ты мог бы стать королем, Джосер. Ты достаточно глуп, чтобы занимать Трон из Слоновой Кости. Но достаточно ли ты управляем? Вот вопрос! И сегодняшний подвиг твой все тебе испортил! Видишь ли, я не могу позволить, чтобы на престоле Стигии восседал король-герой. Достаточно с меня одного Ментуфера. Сейчас ты предан мне, Джосер, но разве могу поручиться я, что так будет всегда? Ты странный человек, принц. Признаюсь, жизнь научила меня опасаться подобных тебе людей, – жестко сказал Тот-Амон бесчувственному принцу. – Ты непредсказуем, а я этого не люблю. Пусть уж лучше этот жалкий Рамзес займет трон; я хотя бы знаю, чего ждать от него… Конечно, ты теперь самый популярный человек в Стигии, но королем тебе не быть… И никем не быть более. Твоя беда в том, что ты осмелился свершить больше, чем тебе было позволено. Поэтому я вынужден расстаться с тобой, как это ни прискорбно.
Из складок своего хитона маг извлек крохотный блестящий шарик, похожий на застывшую слезу. Раздвинув кинжалом зубы больного, Тот-Амон опустил шарик в рот Джосеру. Бесцветная масса с едва слышным шипением растворилась.
– Ну вот, собственно, и все, – сказал верховный жрец, встав с постели. – Ты принял Слезу Ханумана, принц. Не знаю, как насчет самого Ханумана, но яд его действует безотказно и не оставляет следов в организме. Самое большее через сутки ты умрешь от своих ран, и никто не узнает истинную причину твоей смерти. Прощай, принц Джосер. И он вышел из палаты больного. А в сознании принца вдруг зазвучал другой голос.
– Полагаю, он рановато попрощался с тобой.
– Яд нейтрализован?
– Да. Кстати, ты можешь уже вставать, если хочешь.
– Нет, хочу еще полежать.
– Твое дело.
Вернувшиеся к постели больного лекари с сожалением констатировали, что после визита Святейшего принцу Джосеру, увы, не стало лучше.
Чертог напоминал полусферу, и ни одного угла, казалось, не было в нем. Все было черным-черно здесь, кроме тусклого желтоватого света редких факелов: черные стены, плавно и незаметно переходящие в черный потолок; черный куб, алтарь Сета, в центре зала; черные люди в черных хитонах, плотным кольцом обступившие жертвенник. То был зал собраний Черного Круга, тайного сообщества стигийских волшебников, и все – без исключения! – члены этого темного братства находились теперь здесь. Сорок четыре мага, отставив на несколько часов взаимную неприязнь, собрались в Зале Черного Круга, что был запрятан глубоко под парадным храмом Сета в Луксуре, ибо ритуал, имеющий место этой ночью, объединял их неразрывно. Волшебники Черного Круга соединились, чтобы произвести последнюю казнь заклятой врагини своей, всех вместе и каждого из них в отдельности, – принцессы Тхутмертари.
Обезглавленный труп мятежной принцессы покоился на кубическом алтаре. Рядом лежала голова Тхутмертари; на лице покойницы отпечаталась странная ухмылка. Верховный жрец Тот-Амон воздел руку со змеиным перстнем и призвал к тишине.
