355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Борис Харитонов » Особое задание » Текст книги (страница 10)
Особое задание
  • Текст добавлен: 30 апреля 2017, 08:38

Текст книги "Особое задание"


Автор книги: Борис Харитонов


Жанр:

   

Военная проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

«Центр. Соколову…»

Наконец сложный механизм разведки был создан, налажен и действовал. Ежедневно из городов и сел, с железнодорожных станций к нам поступали сведения от многих и многих верных друзей. Внимательные глаза и чуткие уши наших помощников повсюду следили за врагом.

Победа была близка. Как дикий, затравленный зверь, враг метался в стальном кольце фронтов, бешено огрызаясь, напрягал последние силы, лихорадочно маневрировал остатками своих резервов.

В этих условиях особое внимание приходилось уделять работе железных дорог. Двухколейная дорога Прага – Брно проходила у нас под боком. Девяносто шесть пар поездов в сутки пропускала эта дорога, а во время боев за Вену поезда здесь шли с интервалами в пять минут.

Ежедневно в десять часов вечера к нам поступала сводка о движении грузов за сутки, составленная диспетчером Гашеком и его товарищами. Такие же сведения о движении поездов по другой дороге на участке Хоцень – Наход давал нам железнодорожник Ян Жига. И каждый день Лобацеев развертывал свою рацию, связывался с радиоцентром.

«ЗФЗ, ЗФЗ», – быстрыми, едва заметными движениями руки выбивал он свои позывные.

Центр, как всегда, отзывался немедленно. Там круглые сутки, сменяя друг друга, дежурили у аппаратов радисты, внимательно вслушиваясь в хаос эфира, терпеливо ожидали на заданной волне сигналов далекого «ЗФЗ».

Кто он, так часто выходящий в эфир корреспондент, чей четкий, уверенный радиопочерк хорошо запомнился, где работает, какие сведения передает, – всего этого операторы радиоузла не знали. Они знали только, что сигналы идут из-за линии фронта, что эти сведения, возможно, добыты ценою крови, и стремились успеть записать торопливый, порой едва слышный писк морзянки.

Чуть слышно дробно цокает ключ в руках Лобацеева. Мигает синим глазком индикаторная лампочка на панели рации, повторяя текст радиограммы:

«Центр. Соколову. По дороге Пардубице – Усти с 3/4 по 4/4 прошло на восток: войск СС 315 вагонов, танков „тигр“ 28 шт., танков средних 15 шт., самоходных орудий 19 шт., бронемашин 30 шт., орудий разных 54 шт., автомашин 649 шт., порожняк 449 вагонов… Сегодня за ночь на восток прошло 35 „тигров“. Имеются данные, что двигается танковая дивизия СС „Герман Геринг“. Уточню и сообщу завтра. Крылов».

А на другой день Лобацеев передавал следующую сводку:

«Центр. Соколову. По дороге Пардубице – Усти с 4.IV по 5.IV прошло на восток: войск 138 вагонов, „тигров“ 35 шт., средних танков 3 шт., самоходных орудий 93 шт., автомашин 267 шт., порожняк 222 вагона. Перевозится танковая дивизия СС. Номер установить пока не удалось. Снята из-под Кюстрин под Берлином. Едет через Ческу Тржебову на Брно. Крылов».

«Соколову. 19-я танковая дивизия перемещается из-под города Глатц в город Вальденбург»…

И так каждый день. Но, кроме данных о работе железных дорог, к нам теперь ежедневно поступали в большом количестве материалы, собранные подпольщиками во всех городах Восточной Чехии и Моравии. Это были сведения о дислокации, составе, вооружении и настроении немецких гарнизонов, о расположении полевых аэродромов и складов, о фортификационных работах, о работе промышленных предприятий, порой просто о слухах, упорно распространяемых среди местного населения.

Обычно я ночевал то в Хоцени у Бартельдовых или Гоудека, то в замке у Вовеса, то в Добжикове у Соботковых – там, где застанет ночь и окончательно одолеет усталость. В отряд приходил утром. Если ночью группы уходили на операции и приводили пленных, в первую очередь проводил допрос. Затем вместе с Лобацеевым просматривали всю «почту», собранную нашими «почтальонами» в тайниках.

Почта самая разнообразная. Записки написаны на разных клочках бумаги, порой таким неразборчивым почерком, что даже Томаш крутит головой и чертыхается.

Даже в самой манере изложения материала сказывается характер осведомителя. Один исписывает несколько листков, пространно рассказывая, с какими трудностями ему удалось получить крупицу важного, по его мнению, сообщения, другой кратко, емко сообщает только факты, и такая записка – почти готовый текст для радиограммы.

Вот сложенная вчетверо записка от Иозефа Киттлера, ездившего перепроверять сведения из Градца-Кралове. Мелким каллиграфическим почерком выведено:

«Гарнизон в Градце составляет около 6 тысяч человек.

1. Запасной пехотный полк – до 3 тыс. чел. Срок обучения 14 дней. После подготовки солдат отправляют на Наход, Жамберг, Рыхнув.

2. Авиашкола – 500 чел.

3. Автомоторота—300 чел.

4. Полевая жандармерия – 240 чел.

5. Гестапо и мелкие части.

6. Главный штаб НСДАП[8]8
  НСДАП – нацистская партия.


[Закрыть]
, его охрана».

Молодец Иозеф! Быстро успел справиться с задачей.

Его данные полностью совпадают с материалами Веры Бартельдовой, тоже с этой же целью побывавшей в Градце-Кралове. Что ж, это можно уже сообщать в Центр. А это сообщение, подписанное Франтишеком Држмишеком, подтверждает сведения, собранные Вовесом. Майя отходит в сторонку и готовит текст радиограммы:

«В городе Езефов располагается штаб дивизии СС „Принц Евгений“. Опознавательный знак дивизии – оленья голова с рогами. Дивизия прибыла в начале марта из-под Будапешта. Один из полков дивизии располагается в Бамберге, что 36 км восточнее города Градца-Кралове. Полевая почта 38377-В. Немцы от 25 до 35 лет. В полку до 2000 человек. Крылов».

Вот сообщение от Смекала:

«На аэродром „Угарта“ близ Высоке Мыто прибыло около 120 самолетов типа „Ю-87“, „Ю-88“ и „хейнкель-111“».

Подпольная организация, переключившая свою работу на сбор сведений для нас, имела обширные связи. Некоторые сведения поступали из отдаленных городов, которые не входили в полосу действий 1-го Украинского фронта. Но ведь штабы фронтов ежедневно обмениваются развединформацией. Поэтому мы передавали и такие сообщения, представлявшие интерес для соседнего, 4-го Украинского фронта:

«3-4-45. Центр. Соколову. 50 тысяч гражданского населения второй месяц работает по укреплению Оломоуца. В 6 км вокруг города проходит противотанковый ров шириною 3 м и глубиною 3,5 м. В 500 метрах за рвом начинаются пехотные траншеи в несколько рядов. Строятся железобетонные доты 10–15 штук на 1 км фронта. Главными узлами в обороне Оломоуца являются старинные форты вокруг города. Их там до 25 шт. С востока линия обороны проходит через пункты: Дригодин, Голице, Пржеров, Грисовка и дальше на Брно. Крылов».

Конечно, далеко не весь материал, получаемый от наших помощников, представлял большой интерес для военной разведки. Но материалов поступало много, любые, даже мелкие сведения в какой-то мере могли дать представление о важном вопросе.

Отдельные детали, мелкие черточки, факты, на первый взгляд кажущиеся незначительными, но проверенные и сопоставленные с другими, могут дать или навести на путь к достоверным и важным данным.

Всю поступавшую громадную массу сведений мы терпеливо изучали, сопоставляли, группировали и сделанные после этого выводы снова перепроверяли сразу по нескольким каналам.

Иногда незначительная подробность, на которой могло не остановиться внимание, внезапно превращалась в большое дело.

Однажды мы с Лобацеевым просматривали почту. Лобацеев долго читал одно письмо, отпечатанное на машинке, и наконец отложил его на кучку прижатых камнем бумажек со сведениями «третьего сорта»… Окончив читать все записки по первому разу и разложив их на кучки, я принялся просматривать их еще раз… В отпечатанном на машинке письме, подписанном кличкой «Старуха», за которой скрывался подпольщик Веселы из г. Хоцень, говорилось, что «Старуха» ездил в город Трутнов и слышал там, что немцы приводят в порядок бетонные укрепления на старой чешской границе. В нескольких словах сообщалось, что всему немецкому населению, даже детям, спешно выданы противогазы…

Немецкому населению спешно выдают противогазы. Зачем? Ведь не думают же гитлеровцы, что Красная Армия под конец войны применит отравляющие вещества! Тогда зачем же? А вдруг гитлеровцы сами?.. Нет, выводы пусть делает начальство. Оно располагает и другими источниками информации. Но это может оказаться любопытным.

Лобацеев отстучал радиограмму:

«15-3-45. Центр. Соколову. С 11 марта немцы начали спешно раздавать противогазы всему немецкому населению Судетской области. Противогазы получают женщины и дети всех возрастов. Крылов».

Это короткое сообщение вызвало оживленный обмен радиограммами между Центром и нами.

На следующий день Центр приказал:

«Крылову. Тщательно разведайте и немедленно подтвердите достоверность данных о спешной выдаче противогазов немецкому населению Судетской области.

Сообщите, от кого получены эти данные. Чем мотивирует немецкое командование выдачу противогазов, какие слухи распространяются среди населения.

Эти данные заслуживают чрезвычайного внимания. Относитесь с особой серьезностью.

Исполнение донести не позднее 19-3. Соколов».

Так сведения, отнесенные Сергеем к «третьему сорту» и отложенные в сторону как незаслуживающие внимания, были оценены Центром как сведения чрезвычайной важности. Немедленно все силы мы бросили на выяснение этого важного вопроса. «Почтальоны» разнесли во все тайники срочные задания нашим осведомителям. В Центр сообщалось:

«В городе Хоцень объявлено по радио, что домоуправы должны представить списки людей, имеющих противогазы. Чех Карел Гроушка прибыл 15-3 через Прагу из Нюрнберга. Сообщает, что там все немцы, даже грудные дети, получают противогазы. Это он видел лично. Его любовница немка, имеющая братьев-офицеров, предупредила его, чтобы он бежал из Германии, ибо скоро начнется дело с газами. Крылов».

«Для проверки в Судетскую область послал людей. Результат доложу немедленно. Взяли 9 пленных солдат из обоза 24 полка полевой полиции СС, полевая почта № 20822.

Опросом установили: 24 полк разбит русскими под Домброво в январе 1945. Обоз и остатки полка в количестве до 150 человек прибыли 18-2-45 в Градец-Кралове для расформирования. Крылов».

Из девяти захваченных на дороге немцев только четверо имели противогазы. Я терпеливо допрашивал каждого поочередно, но никто из них ничего нового о химподготовке войск не слышал.

Что ж получается? В войсках ничего не знают, некоторые солдаты по два месяца ходят без противогазов и на это никто не обращает внимания, а в то же время идет возня с выдачей противогазов гражданскому населению. Поступили сведения из Праги. И там то же самое. Лобацеев передал очередную радиограмму:

«Чешский жандарм из Праги Вацлав Чижек сообщил, что все немецкое население Праги получило противогазы. Имею на руках пражскую газету „Недельный лист“ от 18-3-45. В нем объявлено, что 23 и 24-3-45 все население Праги будет получать противогазы. Крылов».

В газете перечислялись пункты, где население будет получать противогазы. Сообщалось, что при получении противогаза на продовольственной карточке будет делаться соответствующая отметка и впредь без такой отметки продовольствие отпускаться не будет. Значит, все проводится в обязательном порядке. Хочешь не хочешь, а противогаз покупай, иначе останешься без хлеба. Но зачем все это делается? Этот вопрос, очевидно, по-прежнему беспокоил и не был полностью ясен и для штаба фронта. Двадцать пятого марта радисты приняли приказ:

«Крылову. Решительными мерами разведайте и донесите:

1. Действительно ли в городе Градце-Кралове жители получили противогазы?

2. Вы лично читали в пражском „Недельном листе“ о выдаче противогазов или только слышали об этом?

3. Какие еще достоверные данные вы имеете о химподготовке противника?

Соколов».

Лобацеев тут же передал ответ:

«В Градец-Кралове противогазов местному населению не выдавали. Произведен учет жителей, имеющих противогазы.

Учетные бланки видел лично.

Пражскую газету „Недельный лист“ от 18-3-45 имею на руках. Читал лично. Больше никаких дополнительных данных о химподготовке противника не имею. Крылов».

На этом закончились переговоры со штабом фронта по вопросу о противогазах. Но мы продолжали решать эту задачу до конца. Фильтр «нового» противогаза, выдаваемого населению, был отправлен подпольщиками в лабораторию в Пардубице для определения, от каких отравляющих веществ противогаз защищает, какие поглотители имеются в коробке и в каком порядке они расположены.

Подпольный центр в Хоцени отдал распоряжение всем подпольным группам срочно выяснить, где на территории Чехословакии имеются склады отравляющих веществ и каковы их запасы.

Ответ из Пардубице пришел быстро. Хваленая «новинка» оказалась обычным старым армейским противогазом, Стали поступать сведения и от многочисленных подпольных групп. Только в лесу возле станции Тыниште над Орлицей и в районе Праги имелись небольшие склады химических бомб и снарядов.

Было очевидным, что вся эта возня гитлеровцев с противогазами являлась провокацией. Но зачем? Какую цель преследовали гитлеровцы, проводя это мероприятие в таких широких масштабах?

А целей было несколько.

Отлично зная, что каждый их шаг, каждое мероприятие так или иначе будет известно советской разведке, привлечет к себе ее внимание, гитлеровцы попытались ввести в заблуждение советское командование путем подброски по советским же агентурным каналам сведений, на первый взгляд заслуживающих самого пристального внимания. Ведь коль немцы спешно снабжают гражданское население противогазами, – а об этом они не только шумели, но и осуществляли, – надо делать вывод, что они готовятся под занавес применить химическое оружие и, предполагая, что в ответ могут получить такой же удар, заранее снабжают население средствами химической защиты.

Обмануть, напугать противника, заставить его расходовать много сил и средств для защиты от несуществующей угрозы химического нападения – было главной целью.

Во-вторых, гитлеровцы просто решили распродать завалявшиеся на складах противогазы.

В-третьих, шумихой с противогазами немцы надеялись внушить населению страх перед Красной Армией, якобы готовящейся применить отравляющие вещества против мирных жителей, а самим выступить в роли этаких заботливых спасителей.

Но все эти расчеты фашистов были своевременно разгаданы.

В Хоцени подпольщики отпечатали и распространили среди населения тысячи листовок с разъяснением истинной подоплеки раздачи противогазов, – и еще одна провокация гитлеровцев провалилась.

Сколько их, крупных и мелких провокаций, было на нашем пути! Тридцать первого марта Саратова приняла коротенькое предупреждение из Центра:

«По имеющимся у нас данным, гестапо комплектует группы провокаторов и направляет их искать партизанские отряды и разведгруппы. Провокаторы выдают себя за партизан. Усильте бдительность к встречаемым людям. Соколов».

Мы и сами чувствовали, что гестапо прилагает все силы к ликвидации советских разведчиков. Шла усиленная охота за тайными радиопередатчиками. Пражское гестапо не только приказывало, но и обещало награды. В приказе, изданном в конце марта, говорилось: «100000 рейхсмарок за каждую уничтоженную радиостанцию».

В селах и городах все чаще появлялись автомашины с пеленгаторными установками. Самолеты с пеленгаторами целыми днями кружились в воздухе.

В начале апреля в города Брно и Злин прибыли крупные отряды эсэсовцев для решительной и беспощадной борьбы с партизанами. Возглавлял всю эту свору отборных гитлеровских псов великий мастер всевозможных провокаций оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени. Этого отъявленного головореза даже высокопоставленные гестаповцы боялись как огня.

По всей Моравии было объявлено осадное положение. На стенах домов и на каменных оградах появились огромные объявления, отпечатанные жирным черным шрифтом на красной бумаге. Запрещалось выходить без специального пропуска от восьми часов вечера и до пяти утра. Тех, кто будет задержан в это время без пропуска, ждет военно-полевой суд и расстрел. Слово «расстрел» видно издалека.

В городах и на дорогах было введено усиленное патрулирование, проходили обыски и аресты, одна за другой устраивались облавы в лесах.

Во время одной из таких облав и попали в руки эсэсовцев Иозеф Киттлер и Вася Жеребилов…

– В селе Бошин появились советские парашютисты! – такую весть сообщил однажды Томаш Покорны, устраиваясь возле меня на разостланной поверх нарезанных веток плащ-палатке и с наслаждением вытягивая уставшие ноги в больших разбитых ботинках. – Вчера к старому Каплану заходили двое, попросили хлеба и сала. Показывали советские пистолеты. Спрашивали, не заходят ли в село партизаны из отряда Крылова, хотели бы с ними встретиться. Каплан им хлеба дал, а о партизанах сказал, что только слышал, будто они были в лесу, но сам их никогда не видел. Спрашивал меня, как ему вести себя дальше – парни эти обещали еще раз зайти сегодня вечером.

В самом факте появления новой группы советских парашютистов ничего необычного не было. Еще в начале марта мы наладили контакт с партизанским отрядом имени Яна Гуса, действовавшим в Моравии. Ядро этого отряда составляла группа парашютистов во главе с майором Фоминым. Вот и совсем недавно встретились с группой парашютистов из четырех человек, направленных сюда штабом 4-го Украинского фронта освещать работу железной дороги на участке Усти – Ческа Тржебова. Помогли им разобраться в обстановке, связали с нужными для их работы людьми.

И теперь надо было бы встретиться с этими новенькими, раз уже они появились в нашем районе, и в случае надобности – помочь. Самые трудные первые шаги, особенно сейчас, когда гестапо изощряется в своих уловках. Но откуда они знают мою фамилию? Спокойно текущие мысли как бы споткнулись на этом вопросе.

– Слушай, Томаш, а они не говорили Каплану, откуда нм стало известно о нашем отряде?

– Не знаю. Может быть, и говорили, но Каплан мне об этом не рассказал. А что? Снова придется сходить в Бошин? – Томаш выбил пепел из трубки и спрятал ее в карман.

– Не спеши, посиди. – Решения никакого еще не было, но смутная тревога не давала покоя.

Если это парашютисты 4-го Украинского, то они ничего не могли знать о нас заранее. Нашему 1-му Украинскому направлять в этот же район новую группу разведчиков нет надобности, да мы были бы и предупреждены об этом. Значит, они знали о нас уже где-то здесь, еще до того, как пришли в Бошин. Тогда почему же с просьбой связать их с партизанами обратились к Каплану, а не к тому, кто им первый сказал о нас? Непонятно. Надо встретиться с ними и все выяснить.

– Тебе, Томаш, придется снова пойти в Бошин. Будешь сидеть у Каплана. Как стемнеет, мы тоже туда зайдем. Если парашютисты придут раньше нас, постарайся задержать их разговором.

…Когда мы с Лобацеевым и Сапко зашли во двор усадьбы Каплана, к нам навстречу от крыльца метнулась высокая фигура хозяина.

– Жду вас, пане майоре, – тихо сказал Каплан, вглядываясь в темноте в незнакомых Сапко и Лобацеева. – Русские пришли. Старуха угощает их ужином.

– Сколько их? – так же тихо спросил я.

– Двое. Те, что и вчера были.

В просторной кухне за широким столом, придвинутым к завешенному серым одеялом окну, сидели Томаш Покорны и двое незнакомых молодых парней. На столе стоял высокий эмалированный кувшин с молоком, несколько кружек и лежали нарезанные куски хлеба.

Увидев нас, оба парня рывком вскочили на ноги. Один из них, высокий, чернявый, горбоносый, неловко толкнул табуретку, и та с грохотом отлетела в сторону. Второй – плотный, рыжеватый, одетый в длинный черный немецкий дождевик, – усмехнулся, шагнул на середину кухни.

– А вот и партизаны, – громко сказал он. – Здорово, орлы! – протянул руку Лобацееву.

– Здравствуй, орел, если не шутишь, – сухо кивнул тот головой.

– Ну, зачем так официально? – рыжий похлопал Лобацеева по плечу. – Я знаю, вы от Крылова. Давайте знакомиться. Капитан Козлов, командир будущего партизанского отряда имени Сталина, а это мой начальник штаба старший лейтенант Зубов, – кивнул он в сторону настороженно наблюдавшего за нами чернявого.

– Ну, давайте поговорим, товарищи начальники, – сказал я, присаживаясь к столу и кивнув Томашу на дверь. Тот поднялся и вышел на дежурство во двор. Догадливый Каплан что-то шепнул своей жене, хлопотавшей у плиты, и ушел с ней в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Все сели к столу. Один Сапко молча похаживал по кухне.

– Так откуда вы такие появились? – спросил я, доставая пачку сигарет.

– С неба упали, товарищ начальник, – хохотнул Козлов и выбросил на стол пачку советских папирос «Звездочка». – Закуривай, братва, небось, давно своих не курили. – Он первый достал папиросу и потянулся прикурить от лампы.

– Так серьезно, откуда вы? Кто направил? – повторил я, рассматривая пачку папирос с нарисованным на ней мотоциклистом.

– От штаба партизанского движения при 4-м Украинском фронте, – небрежно бросил Козлов и выпустил струю дыма.

– Давно выброшены?

– Пять дней назад, в ночь с седьмого на восьмое апреля.

– Группа большая?

– Пять человек было. Да вот осталось нас только двое, – Козлов тяжело вздохнул.

– А где остальные?

– Комиссара, радистку и начальника разведки не нашли после выброски. Или заблудились, или к немцам в руки попали, – сокрушенно покрутил он головой.

– Где вас выбрасывали? – придвинувшись ближе к столу, спросил Лобацеев.

– Да тут в лесу, возле какого то села, километрах в десяти на запад отсюда, – неохотно буркнул Козлов и заерзал на табуретке. – Да, не повезло нам, – добавил он, разряжая наступившее молчание.

Мне сразу стало не по себе. Вот тебе и раз! Десант из пяти человек уже пять дней назад выброшен в нашем районе, в непосредственной близости от постоянного пребывания отряда, а мы до сих пор ничего не знали. А может быть, остальные трое парашютистов захвачены немцами во время последней облавы? Нет, мы об этом сразу бы узнали. В облаве участвовали чешские жандармы, и они не могли не знать об этом. Тогда что же? А вдруг это не парашютисты?.. Вспомнилось предупреждение Центра о группах провокаторов, засылаемых гестапо. Глаза невольно обшарили спокойные лица наших новых знакомых. Нет, не может быть…

– Козлов, а не допускаешь ты мысли, что парашюты ваших товарищей не раскрылись, и они мертвые лежат где-нибудь в болоте? – обратился я к притихшему капитану.

– Кто его знает, – немного подумав, ответил он.

– А какой серии у вас были парашюты?

В коричневых ястребиных глазах капитана на миг мелькнула растерянность, он потер лоб рукой, что-то вспоминая. – Кажется, серия «ВС», – сказал неуверенно, вопросительно глянув на нас с Лобацеевым. – А что?

– Кажется, или точно серия «ВС»? Как же ты это мог забыть? – удивился я.

– Да, точно «ВС» – «военный секретный»! Теперь вспомнил, – твердо заявил Козлов. – И какая разница – «ВС» не «ВС». Что ты чепухой занимаешься? Давай лучше…

– Подожди, – напирал я. – Давай выясним этот вопрос. А номер парашюта помнишь? Или и это забыл?

– Где ему! У него память девичья, – подмигнул Лобацеев и шутя толкнул капитана в плечо.

– Нет, это я помню, – твердо сказал Козлов. – Номер 166820.

– А твой номер парашюта тоже шестизначный? – повернулся я к Зубову.

– Да, 166823, той же серии, – коротко бросил тот, сверкнув глазами.

Я толкнул Лобацеева под столом ногой. Тот сразу понял. Заглянул в кувшин с молоком и с кружкой в руках вышел из-за стола к ведру с водой.

Я схватился за папиросы, что-то заговорил, пытаясь скрыть охватившее меня волнение. Нет, это не парашютисты! Ни один десантник, – это по себе знаем, – не знает номера парашюта, с которым он прыгал. Это знать ни к чему. Да и существуют ли вообще такие номера?

Притом эта дурацкая серия «ВС»! Это несомненно липовые десантники. Провокаторы или просто шарлатаны. Парашютов близко не видели и попались в первую ловушку.

Лобацеев и Сапко зашли за спины «десантников».

– Встать! Руки на стол! – крикнул я, выхватив из кармана пистолет и щелкнув предохранителем.

– Ты что, сдурел, начальник? – закричал «капитан», вскакивая. – Пошел к чертовой матери! Мы тебе не обязаны и не будем подчиняться…

– Будешь! – ткнул его в бок стволом автомата Сапко. – Это дома – как хочешь, а в гостях – как велят!

На шум в кухню выглянула хозяйка, но увидев, что тут происходит, в страхе захлопнула дверь.

Из карманов «начальника штаба» Лобацеев достал парабеллум, две запасные обоймы и гранату «Ф-1». Под плащом у «капитана» в кирзовой кобуре был новенький «ТТ» с деревянными щечками, к ремню на никелированной цепочке прицеплен эсэсовский кинжал в черных ножнах.

– Больше ничего нет, – сказал Лобацеев, выкладывая на стол отобранное оружие.

– Ну, теперь будете говорить? – жестко спросил я, отодвинув оружие на дальний конец стола.

– Что говорить? Что комедии строишь? За все ответишь, начальничек, – визгливым голосом выкрикнул «капитан». «Начальник штаба» тяжело дышал, бессмысленно вращая глазами. Видать, парень был не очень храброго десятка.

– Кто вы такие?

– Тебе сказано, кто мы, – снова взвизгнул «капитан». – Справься по радио в штабе – узнаешь. А за самоуправство ответишь.

– Вас что, только с этим оружием выбросили? Где ваши автоматы?

– В лесу спрятали. Что мы, дураки – в село идти с автоматами? – огрызнулся он. Это было похоже на правду. У меня мелькнуло сомнение. Но зачем они врали о номерах парашютов?

– Да вы садитесь, – махнул я рукой и сам присел к столу.

Козлов сел, тяжело переводя дух.

Я взял в руки кинжал с черной пластмассовой рукояткой, вынул его из ножен. На отполированном обоюдоостром клинке выгравирован эсэсовский девиз «Вlut und Ehre» («Кровь и честь»).

– Эту штуку тоже получили перед выброской?

– Да где там, – дернул головой Козлов. – Три дня назад одного офицера кокнули.

– Офицера? Документы забрали?

– Нет, не успели. Взяли только кинжал и вот тот парабель.

– Где это было?

– В лесу на дороге к Горным Еленям. Фриц ехал на мотоцикле.

– Постой, постой, – прервал я его, – это возле развилки на село Проходы, да?

– Я не знаю, карты у нас нет, осталась у комиссара. Была там недалеко какая-то еще дорога в лес. Правда, Зубов? – обратился он за поддержкой к напарнику.

Тот ничего не ответил, очевидно, еще не мог прийти в себя от испуга.

– Ну, теперь ясно. Все точно, – весело сказал я, подвигаясь ближе к столу. – Наши ребята, наверно, сразу же после вас наткнулись на этого убитого фрица. Обыскали и документы забрали. Мотоцикл разбили…

«Капитан» с недовернем глянул на меня. Рот его раскрылся от удивления.

– Ты что, не веришь? – удивился я, сам внутренне весь напрягаясь, готовясь к решительному испытанию. – Вот он, документ вашего фрица! – достал я из кармана удостоверение Генриха Ашенбреннера, убитого три дня назад на шоссе возле Голице ребятами из группы Волкова. – Вот посмотрите. Узнаете?

Оба глянули на фото эсэсовца с длинным лошадиным лицом и замерли с выпученными глазами.

– Узнаете? – добивал я. – Его нельзя не узнать. Это же ваш хозяин, которому вы продались, иуды. Мы его захватили живым. Сегодня же ночью вы с ним встретитесь. Теперь будете говорить? – «Начальник штаба» упал головой на стол, зарыдал, плечи его дергались в судорожных конвульсиях. «Капитан» сидел с вытаращенными глазами, ловя раскрытым ртом воздух, как выброшенная на лед рыба.

Первым начал говорить «начальник штаба».

Оба они власовцы, бывшие уголовники. Принимали участие в подавлении народного восстания в Словакии. Несколько дней проходили подготовку в пардубицком гестапо. Штурмбанфюрер Ашенбреннер сумел их убедить, что операция по выявлению связей нашего отряда, для которой он придумал условное название «Прыжок», не представляет особой трудности и почти совершенно для них безопасна. Пять дней назад гестаповская машина доставила их ночью на пустынное шоссе Градец-Кралове – Голице и вернулась обратно.

Они полностью выполнили полученные инструкции. Ашенбреннер требовал, чтобы они дня три-четыре сидели безвылазно где-нибудь в чащобе. Гестаповец рассчитывал, что за это время они успеют немного «одичать» – обрастут бородой, одежда их пропитается запахом леса, дыма и сырой земли. Затем начнут появляться в селах и, выдавая себя за советских парашютистов, выявят людей, сочувственно относящихся к русским, а затем и тех, кто связан с нами.

Но жизнь рассудила иначе. Судьба этих предателей немногим отличалась от судьбы эсэсовцев Кюнце и Гилле, незадолго перед этим направленных по нашему следу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю