Текст книги "Короткое время бородатых"
Автор книги: Борис Екимов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
14
Метрах в восьмидесяти от школы, на площадке, отступившей от тайги самую малость и наскоро расчищенной бульдозером, свежевыструганные колышки вычертили прямоугольник.
С трудом выдирая сапоги из раскисшей земли и оскальзываясь, Славик обогнал ребят и, выбежав на середину площадки, торжественно провозгласил:
– Здесь будет город заложен!
– Школьная мастерская, – уточнил Володя. – Слушай, народ, буду задачу ставить.
Ребята смолкли. Несмотря на то, что все было обговорено, Володя в волнении сдвинул на затылок пилотку и открыл было рот, но торжественный момент испортил Скоба. Поскользнувшись, он шлепнулся на землю и тотчас вскочил с невиданной доселе резвостью, а затем, опомнившись, всегдашними ленивыми движениями начал соскребывать щепкой грязь с брюк и куртки.
– Неудобие, – пожаловался он сам себе... – и не упади. Видимо, придется быть поосторожнее.
Торжественность как рукой сняло: хохотали минут пять, а отсмеявшись, принялись за Скобу.
– Бугор, накажи его за хулиганство на митинге.
– Не успел на работу выйти – отдыхать ложится.
– Не стоит отряхиваться, вид у тебя героический.
– Иди, дорогой, переоденься, – махнул рукой бригадир. Скоба поскреб затылок, оглядел себя, тяжело вздохнул:
– Видимо, останусь...
– Иди, иди, герой!
– Не могу. Неудобие выходит. Столько ждал этого дня, не могу.
– Пусть остается. Случай, можно сказать, такой, что не каждый день бывает.
– Тогда за работу.
– Стой, бугор, для истории давай запечатлимся, – вспомнил про фотоаппарат Славик.
– Пленка-то хоть есть?
– Закрой рот. А то выйдешь на историческом кадре дураком. Внимание! Разбегайсь!
– Итак, народ, задача: сделать до обеда ямы под фундамент. Глубиной полтора метра. Петя-маленький будет ходячим метром. У него рост подходящий, как скроется под землей – глубина нормальная.
– А пока мне можно отдыхать? – с безмятежной улыбкой спросил Петр.
– С самой большой лопатой в обнимку.
Каждая лопата давалась с трудом. Под тонким слоем раскисшей студенистой земли, которую Андрей не выбросил, а скорее выплескал, лежала тестовидная глинистая масса, и приходилось тужиться изо всех сил, чтоб вонзить в нее лопату, а затем осторожно, опасаясь сломать подозрительно потрескивающий черенок, отделить кусок клейкой, теперь уже намертво прикипевшей к лопате земли.
Андрей торопился, и ошметки грязи летели по сторонам, щедро оседая на лице и одежде.
Разговоров не было слышно, лишь посапывание, тяжкие вздохи, хлюпанье и чавканье мокрой земли, чертыханье, когда ошметок грязи попадал в лицо.
– А воду-то мы забыли, – вздохнул Славик. – Самое бы время водицы испить.
– Вот и сходи в лагерь. Там у меня под кроватью напильники лежат. Лопаты надо подточить.
– Ты забыл, ты и иди.
– Р-р-разговорчики!
Славик неохотно вылез из канавы, потянулся, расправляя затекшую спину.
А вернувшись минут через двадцать, он принес потрясающую новость: бригада Кулакова, которая строила баню, наткнулась на вечную мерзлоту.
– Они только лопаты на две прорыли, и тут она. Верите? Твердая-твердая. Вот честное слово, – рассказывал Славик.
– Везет людям, – позавидовал Петя-большой, – а здесь студень какой-то.
– Здоровый детинушка, а дурак, – спокойно отозвался бригадир. – Нашел чему завидовать.
– Что ж... Хоть посмотрели бы... Вечная мерзлота. Одно слово что значит!
Лопаты яростно вгрызались в землю, каждому казалось, что минута-другая и он наткнется на вечную мерзлоту.
– Бугор! Рысью сюда! – завопил Славик. – Я ее нашел. Холодная... Собака!
Рысью примчалась вся бригада, немедленно побросав лопаты. А Славик, перебирая от нетерпения ногами, совал под нос Володе кусок серой плотной земли.
– Ну видишь? Она! Конечно, она.
– Баламут, – коротко отрезал Володя.
За первой тревогой последовала другая.
– Володя, – пожаловался Скоба. – Наверное, она. Лопату не могу воткнуть.
Ему не поверили.
– Каши больше ешь.
Но кое-кто потянулся и к его яме, а затем долго ругались... Особенно усердствовал Славик.
Скоро о мерзлоте и думать забыли. И простая-то земля отматывала руки. Но ямы все же выкопали.
А после обеда ждали трактор с бревнами. День разгулялся. Земля парила под солнцем. И ребят разморило, потянуло в сон.
Лишь бригадиру не сиделось. Каждая минута вынужденного безделья причиняла ему физическую боль, и потому он поминутно вскакивал, вглядывался вдаль, защищая глаза ладонью, толкал сидящих рядом: "А ну-ка посмотри. Наш?" – и увядал, убеждаясь в ошибке.
– Кейфуй, бугор, пока можно, и не пускай пузыри, – успокаивал его Славик.
Андрей, обведя взглядом ребят, вдруг точно впервые за последние дни увидел их: парни вросли в свою одежду, и она не топорщилась на них, словно гимнастерка на новобранце. Выгорели энцефалитки на плечах и спине, брюки испачканы смолой, зеленью и глиной. Исцарапанные порыжелые сапоги у многих мечены лезвием топора, на шляпах-накомарниках сетки подняты и завязаны узлом сверху, – что, мол, нам комары! – и лица покрыты не недельной щетиной, а бородой, пусть коротенькой и не у всех густой, но без сомнения бородой. Похудевшие темные лица. Темные руки со светлыми отполированными ладонями, усеянными желтыми сучками мозолей...
– Едут! – рявкнул Петя-большой так, что тезка, задремавший у него в ногах, зайцем скакнул в сторону, опрокидывая сидящих на его пути.
– Бугаина! – тонко взвизгнул Славик, спасаясь ползком.
– Ты, шалый черт, мне ее стирать будешь, озверел совсем. Скачет, как лось, под ноги не глядит! – накатывался на Петю-маленького Скоба, задирая подол энцефалитки, на которой явственно отпечатался след сапога.
Славик обиженно сопел, потирая ушибленный бок, а остальные ребята опрокинулись на спины и ржали, перекрывая шум подходящего трактора.
– Хватит, народ, сачковать! Пошли! – крикнул Володя. – Кулаков уже, наверное, "стулья" ставит. Обогнали они нас.
– Не горюй, бугор, – хлопнул его по плечу Славик. – Ты еще способностей наших не знаешь. Выдадим. Точно. Не плачь, Маруся, я вернуся.
И выдали. Словно пошли в атаку. Словно добрый десяток дней держали этих крепких парней в узде, не позволяя сделать лишнего шага, потянуться, размять занемевшие мышцы, и только сейчас представилась эта возможность. Словно работа, которую они делали, была не длиннющей марафонской дистанцией, а коротенькой "соткой", где оглянуться не успеешь – а пути конец и нужно отдать весь запас сил, не пряча ничего на черный день.
Натужно и победно визжала "Дружба" Володи: отплевываясь струями дыма и опилок, она перекусывала бревна. А Володя был королем: голое до пояса тело блестело, как лакированное, свитые из мускульных веревок руки легко держали двенадцатикилограммовую "красавицу".
Чертом вертелся возле до небес расшурованного костра Славик, ловко поворачивая багром двухметровые бревнышки, "поджаривая" их то с одного, то с другого бока.
– Мы на горе всем буржуям!
Мир-р-ровой пожар раздуем!
кричал он, и сахарные зубы сияли на закопченном лице.
Стук топоров, визжание пилы, треск отдираемого шкуровками корья, глухое, смачное чавканье трамбовок, бивших землю, чьи-то крики и обрывки песен – все эти веселые звуки сплетались в сумасшедшую, но ритмичную музыку, властно подчинявшую себе тело.
Опьяненная вольготной, счастливой работой молодость царила вокруг. И не знала она усталости, не верила, что есть труд непосильный, не было на свете того, чего не могла бы она одолеть.
И веселое яркое солнце поддавало жару, не позволяя остыть разгоряченным потным телам.
И повеселевшая тайга удивленно шумела, покачивая зелеными головами деревьев.
А где-то далеко неизвестные веселые люди стреляли из ружей, салютуя.
15
Из клуба доносились звуки музыки – это Славкин оркестр репетировал. От волейбольной площадки, где по вечерам было людно, молодежь мало-помалу перебиралась на крыльцо клуба, любопытствуя. А уж оттуда потихоньку и в зал, на последние ряды.
Славик, заметив непрошеных гостей, тут же устроил шумный скандал и выдворил всех, не тронув лишь Андрея, Володю и Григория. Они возле самого входа сидели, обсуждая предстоящий поход.
Штаб объявил завтрашнее воскресенье днем отдыха. И ребята решили пойти в тайгу: побродить, ягоду пособирать, если встретится, Володя лелеял надежду ружье наконец в деле опробовать.
На крыльце послышался Зоин голос:
– Пошли, чего ты уперся. И так Славик заругается, опоздали. Пошли, нехорошо...
В дверях показался Иван. В отглаженной пиджачной паре, при галстуке, он прошел в дверь бочком, осторожно, а увидев сидящих ребят, и вовсе окаменел. Зоя тоже смешалась, но лишь на мгновение. Она протянула Ивану руку, загорелая кисть которой казалась перчаткой, и скомандовала:
– За мной, вперед!
– Где вас черти носят? – закричал со сцены Славик. – Кнутом вас сгонять, что ли?! Никак не могут вовремя прийти!
Иван, нескладный в праздничной одежде, которая сковывала его, потоптался на месте, кося глазами на ребят. Но Зоя поволокла его по проходу.
Выпучив глаза, Володя молча поглядел сначала на Григория, потом повернулся к Андрею: мол, вы что-нибудь понимаете? Ребята пожали плечами.
– Вступление! – командовал Славик. – Легко-легко... Начали!
Оркестр заиграл, и из-за кулис вышла Зоя рука об руку с Иваном.
– Стоп! Стоп, стоп, стоп! Так нормальные люди не ходят! Это вам не парад. Идите естественно. Забудьте про свои ноги! Их нет у вас... Вы плывете... Ну-ка начали. Вступление.
– Так-ак... Хорошо. Еще раз, давайте закрепим.
Славик махнул ребятам рукой, показывая на выход.
– Правда, – сказал Григорий. – Давай уйдем. При нас у него ничего не получится.
Ребята вышли из зала. Снова заиграл оркестр, а потом запела Зоя.
– Старый клен, старый клен...
...Отчего, отчего,
отчего мне так легко?
Оттого, что ты идешь по переулку.
Володя вдруг, давясь от смеха, сбежал со ступеней и умчался за угол клуба. Он хохотал там захлебываясь и манил к себе ребят. А когда те подошли, сказал:
– И песню точно выбрали. Слушайте: отчего, отчего, отчего мне так легко, оттого, что ты идешь по переулку. А куда он по переулку-то пробирается? Андрюшку подкарауливать, точно! В переулке-то! – Володя снова захохотал.
Теперь уж и Андрей с Григорием не выдержали.
С волейбольной площадки пришла Наташа с подругами. Уселись все вместе на крыльце и разговаривали, пока из клуба не начали расходиться артисты. Славик выходил последним.
– Ага, – сказал он. – Все здесь, голубчики. Гриша, я тебе официально заявляю, вот этот лодырь, – показал он на Андрея, – делать ничего не хочет. Все только "ладно" да "я сегодня устал" или фьють! – свистнул он. – и ищи его... – поглядел он на Наташу, – в известном районе.
– Да ты сам толком не знаешь, чего хочешь, – отмахнулся Андрей. – Надо, надо... а чего надо? Говори!
– Пошли, – решительно сказал Славик, снова входя в клуб. – Пошли, ребята, обсудим. Надо сделать так, чтобы смотрелось... Чтобы зрителя сразу убить, одним залом.
– Вот опять, надо, надо... – проворчал Андрей.
В узком клубном зале было сумрачно. Шторы и занавес, сшитые из темно-зеленого бархата, грязновато-синие стены и потолок глушили свет. Между окнами и на стене с окошечками кинобудки пестрели плакаты, призывающие бороться с хулиганством, вступать в ДОСААФ, соблюдать технику безопасности.
– Если переделывать, то много, – оглядевшись, сказал Андрей. – Эту бы зеленую роскошь убрать. – Он хлопнул рукой по шторе. – Потолок и стены покрасить чем-нибудь светлым. Занавес сделать светлый, шторы на окна – тоже что-нибудь светленькое. Плакатики убрать. Вот здесь, – он показал рукой на стену кинобудки, – можно будет изобразить что-нибудь.
– Настенная роспись? – усмехнулся Григорий.
– А чего ты смеешься? Может неплохо получиться. Только мне одному до морковкина заговенья коптеть. И, конечно, материалы надо.
– Мы поможем, – сказал Славик.
– Ты поможешь...
– А что? Наташа поможет. Поможете, девчата? Зато танцы какие будут! Закачаешься! Женихи со всего района сбегутся.
– Ну, если танцы, – проговорила Наташина подруга. – Тогда разве откажешься...
– Поможем, – успокоила Славика Наташа. – Только скажите, что и как. Краску выпишите. Сейчас на складе хорошая краска есть, слоновая кость. Берите, пока не растащили.
– Давай, Андрюха, эскизы готовь, – сказал Славик. – Нет, не давай! обрадованно воскликнул он. – Это опять завтра, завтра, не сегодня! Сейчас, вот здесь сядем и не уйдем, пока не сделаем... Добро?
– Добро, добро... – вздохнул Андрей. – Неси из штаба бумагу, краски. Или я сам лучше схожу, ну тебя...
В клубе они просидели допоздна. На середину сцены выволокли стол, разложились на нем. Думали, спорили. В зале уже было темно. Желтый свет лампы доставал лишь до первого ряда. Наконец будто бы все решили. Володя потянулся, сказал, вставая:
– Эх, попался бы нам завтра какой-нибудь плохонький глухаришко. Ты фотоаппарат заряди, чадо. А то и убьешь, так не поверит никто.
– Ты все равно промажешь.
– Не знаешь ты морскую пехоту, салага.
Андрей собирал со стола бумаги. А Григорий сидел неподвижно.
– Пошли, – позвал Славик.
– Володя, – сказал Григорий, оглянувшись. – Иди посмотри – никого нет. И запри дверь.
– Чего ты...
– Давай-давай, – поторопил его Григорий.
Ребята глядели на него удивленно. Громыхнул дверной засов.
– Так, хлопцы, заранее предупреждаю, все между нами. Кто не надеется на себя, лучше уйдите. Ты не сболтнешь, Слава?
– А чего, чего я-то?
– Не обижайся, ты человек общительный. Ну, ладно. Тут, парни, дело такое. Я, конечно, зря рассказываю. Мне самому нужно было решить, но я не могу. Не знаю, что делать. Может, я одно думаю, а дело-то всех касается, не одного меня. В общем, слушайте внимательно...
И он рассказал все: о Китыче, о Прокопове, об их условиях, которые уже были приняты. Только о Наташе не стал говорить.
– Что вы на это скажете? – закончил он вопросом.
– А-а-а, – понимающе усмехнулся Славик. – Вот почему нам, оказывается, строить дали. А мы голову ломаем, чего это они такие добрые стали?
– Правильно вы согласились, – сказал Володя. – Ничего не сделаешь. Китыч и Прокопов не первые это придумали. Черт с ними, с этими тремя тысячами. Отдадим. Пусть только помогают. Они, если разобраться, по-своему даже правы. Будут работать, и за это отдай. Если не сбрешут, что полторы тысячи, все нормально.
– Полторы... – заерзал на стуле Славик. – Это такую гитарку можно отхватить. Да еще "маг"! О! Ребята! А если отсюда прямо на самолете на юг махнуть покупаться, а?!
Андрей тоже не ожидал, что они могут заработать такие деньги. И сразу начал прикидывать, что на них можно сделать.
– Вообще-то, – взлохматил Славик кудри, – я согласен по тысяче получить, а этим вот! – показал он фигу. – А то как-то слишком нахально. Нашли, кого обдирать.
– Вот об этом, – обрадовался Григорий, – об этом я и думаю! Ну, согласимся мы, хорошо. И получается, что мы, сто человек, сто здоровых ребят, вроде бы ничто, нуль без этих подонков. Завтра такой же Китыч, но в другом месте снова возьмет нас за горло. А мы опять лапки кверху. Ну, ладно, сейчас мы вроде мальчиков, студенты. Какой, мол, спрос? Но, ребята, это ведь первое в нашей жизни самостоятельное дело. Без чужого ума, без подсказки. Спасуем мы сейчас. А не войдет ли это в кровь? И не будем ли мы всю жизнь потом под Китычами да Прокоповыми ходить? Ходить, вздыхать да в тряпочку плакаться: вот, мол, жизнь какая неправильная. Китычи вокруг обложили. А мы, получается, сами этих Китычей растим. Сами их кормим. Расти, мол, и цвети! Дави нас, пожалуйста, только малую часть на харчи и нам подбрасывай. Ох, как мне хочется прижать этих гадов! Придавить их так, чтобы неповадно было.
В сознании Андрея не могло уложиться, как эти люди: Прокопов, Китыч... на вид неплохие... особенно Китыч, – могли так откровенно требовать и брать чужое. Воровать.
– Воровать... – сказал он вслух. – Это же обыкновенное воровство, ребята. Мы себе воров обычно представляем... бегающие глаза и прочее. А они славные на вид люди. С улыбочкой лезут в карман. И мы им, пожалуйста, нате. Да дело еще хуже! – загорячился Андрей. – Вот мы знаем, так, выходит, сами свое отдаем. А остальные? Те ничего не знают. Мы видим, как у них тащат, и молчим.
– Ну, это, – остановил его рукой Володя, – это уже фантастика. Давайте здраво рассуждать. Мы в прошлом году упирались от и до. Восемьсот получили на руки. В этом году, скажи, Гриша, работаем ничуть не больше. А получим полторы. Где тут воровство?
– Хватит... – сказал ему Славик. – Дурачка не строй. Деньги из воздуха, что ли? У государства крадут. Андрей правильно говорит, на наших глазах, с нашей помощью. А чтобы мы молчали, и нам подбрасывают. Не так?
– Хорошо. Все правильно, – согласился Володя. – Вы правы. Сейчас идем... Куда идем? Едем в район, к прокурору, в милицию. Заявляем. Что получится? А?
Ребята молчали.
– А выйдет вот что, – продолжил Володя. – Начнутся разбирательства. Доказать, факты представить мы не сможем. Они же не дураки, на бумажке все это не писали, а потихоньку, с глазу на глаз. Так? Так что прижать их мы не прижмем, вывернутся. Но... – значительно поднял он палец, – мы уж точно прогорим. Работу остановят. Факт. Комиссии понаедут, не до нас будет. Никому не будем нужны. И выйдет, что весь отряд зря два месяца здесь гробился. За харчи только и рассчитаемся. Ни копья не получим.
– Копья, копья... Понял, куда ты гнешь, – перебил его Славик. – Все копейки считаешь. Одно на уме...
– А у тебя, – недобро повернулся к нему Володя. – У тебе что на уме, детка голубоглазая? Это не ты сейчас говорил: гитарка, "маг", море... Ты зачем сюда приехал? Тебя бы сюда трактором не затянули, если бы не пообещали кучу денег. Не так? Ты вспомни, вспомни, как по институту мотался: ребята, а как в Казахстане, – передразнил Володя, – по сколько взяли... А в Бурятии?.. Так что не строй здесь, – постучал Володя по столу, – бессребренника. Не строй! Хотя тебе это можно. Тебя папа с мамой кормят. А мне еще сестре надо помогать. Она на одной "стипухе" не проживет и калымить, вагоны грузить, не может. И мать от своих семидесяти ей не оторвет. А у Пети Талилецкого жена и ребенок... А сколько еще таких... Не знаешь? Так сиди и не вякай!
– Володя... Ну, ладно, Володя, – успокаивал его Григорий. – Не надо так.
– Именно так надо, правде в глаза... Но подожди, вы же меня не дослушали. О государстве. Построено будет меньше, хорошо, если дома сдадим. Школа останется без мастерской и спортзала. Техника будет зимовать под снегом. Поселок останется без бани, пожарного депо. В столовой ледника не будет. Это на пользу государству или нет? А? Я предлагаю сделать так. Работать по-прежнему, вроде мы согласны. Так держать до конца. А? Потом, стукнул кулаком Володя, – после окончательного расчета, мы берем эти три тысячи, едем в прокуратуру или куда там еще, не знаю. Все рассказываем. Спокойно, слушайте дальше. Пусть придут и проверят. Наряды. Чтобы не сказали, будто мы на этом деле нажились. Пусть проверят объекты, сделанное. Если где-то туфта, липа – делайте перерасчет. Лишние деньги мы вернем. Но их будет немного, я вам точно говорю. Мы не сачкуем, и объекты у нас сейчас хорошие. Вот как, я считаю, надо сделать. Лучше, хоть полысей, ничего не придумаешь.
После долгого молчания Григорий сказал:
– Ладно, пошли, ребята.
– Что? – спросил Володя. – Чапай всех выслушал, а принимать решение будет сам?
– Нет, если уж я вам сказал, то без вас, конечно, ничего делать не буду. Я еще подумаю... Есть одна мыслишка.
Залязгал дверной засов. Кто-то пытался открыть дверь.
– Кто там? – крикнул Володя.
– Это вы, ребята?! – донесся Зоин голос.
– Мы, мы! Идем! – ответил Григорий. – Пошли. Только еще раз прошу: не бол-та-нуть. А то такой базар начнется.
– Ему вон скажи, – кивнул Володя на притихшего Славика. – А то он расскажет по секрету одному лишь оркестру.
– Чего ты ко мне пристал? – заерепенился Славик. – Чего!?
– Хватит, пошли.
Зоя стояла за дверями.
– Чего вы здесь делаете?
– А тебя чего принесло?
– Я иду, вижу в клубе свет горит. Думаю, забыли потушить. Вот и зашла.
– А ведь в самом деле забыли, – засмеялся Григорий.
Все уже были в дверях, а лампочка на сцене горела. Славик побежал ее тушить.
Уже в лагере, возле своего вагончика, Зоя нерешительно спросила:
– Вы не возражаете, если Иван завтра с нами пойдет? А то воскресенье... Что же он будет сидеть?!
– Зачем сидеть, – сказал Володя. – Он будет водку пить. А потом тебя побьет.
– Ну, если так... – поникла Зоя. – Тогда я... – решительно сказала она.
– Не шуми, – перебил ее Володя. – Хоть черта рогатого с собой бери, хоть весь поселок. Делаешь из мухи слона. Правда, мы люди свои... Ты не обижайся, что я напрямую. Ты знаешь мое и вообще наше к тебе отношение. И вот мы не поймем... – замялся Володя, – посиделки эти твои...
Зоя помогла Володе:
– Ну, нравлюсь я ему. Это что, плохо? Я его гнать от себя должна, да? Уж раз простили, значит, нечего на него коситься...
– Да кто косится?!
– Пошли спать, пошли. Но учтите, за ноги таскать утром никого не будем. Встанем и уйдем.
– Ладно. Лишь бы погода была...
