Текст книги "Школа обмана"

Автор книги: Борис Пугачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Предположим, мы начнем эту работу. Как вы представляете наше взаимодействие?

– Я буду выступать вашим заказчиком. Моя фирма «Континент» снабдит вас необходимыми офертами, гарантийными письмами, контрактами на зарубежные поставки. Все возможные банковские операции, включая обналичивание и валютные операции, я тоже обеспечу. Я располагаю счетами в зарубежных банках, где могу разместить возможную прибыль. Таким образом, моя фирма «Континент» выступит промежуточным звеном между заводом или другим поставщиком и конечным потребителем.

– Сколько вы за это хотите?

– Родион Иванович, я всецело полагаюсь на вашу мудрость и опытность. Как вы скажете, так мы и поступим.

– Это разговор для бедных, Вадим Николаевич. Выскажите, пожалуйста, ваше предложение. Я уверен, что вы это давно обдумали.

– Ну не знаю, не знаю… Скажем, попросить шестьдесят процентов – не будет нескромно с моей стороны?

– Ваша позиция мне ясна. Я должен все обдумать, прозондировать ситуацию. Может быть, посетить завод и министерства. Полагаю, что на это мне потребуется недели две. Вы не могли бы оставить мне копии документов и, скажем, к завтрашнему дню подготовить коммерческое предложение от вашей фирмы?

– Конечно, конечно. Однако хотелось бы поскорее. Ситуация, знаете ли, меняется. Как бы нас не опередили.

– Видите, Вадим Николаевич, даже у вас есть неуверенность. А что делать мне? Постараюсь определиться быстрее, но ничего обещать не могу. Вас же я не ограничиваю в действиях. Если вы с кем-то договоритесь раньше, то с моей стороны претензий никаких не будет.

– Что вы, Родион Иванович! Я ни с кем больше обсуждать эту оферту не стану. Подожду, сколько надо. Вы меня неверно поняли. Простите мое желание ускорить события.

– Ну и хорошо, а то поспешим – людей насмешим. Суета полезна при… сами знаете когда.

– Хо-хо-хо! Ну и славно! Созвонимся…

– Спасибо за информацию. Не буду вам ничего обещать, но постараюсь сделать все возможное. Не боги горшки обжигают. Чем черт не шутит – вдруг что-то серьезное получится.

– Получится, получится. Я в этом уверен. Очень рад был познакомиться. Надеюсь на длительное сотрудничество, – пожимая протянутую Родиком руку и пятясь спиной к двери, с придыханием и, как показалось Родику, со слезами на глазах повторял Ключевский.

Когда дверь за ним закрылась, Родик вздохнул с облегчением. «Все же первое впечатление – лучшее, – подумал он. – Какой странный человек, но предложение его интересно. Необходимо ехать на завод. По телефону ничего не решить, а Мишу надо прямо сейчас озадачить выяснением вопросов экспорта противогазов. Все надо проверить».

Размышления Родика прервал Михаил Абрамович – он начал говорить еще от двери:

– Я не хотел тебя беспокоить. Звонила Борина Лена. Анализ кардамона готов. Она едет сюда.

– Какой результат? – вмиг забыв обо всем, спросил Родик.

– Не знаю. Она сказала, что скоро будет, и мы сами все увидим, – спокойно ответил Михаил Абрамович.

– Твоему спокойствию можно позавидовать. Кто-то из великих сказал, что спокойствие – это душевная подлость. Пока она приедет, я умру от нетерпения. Ты будешь виноват.

– Это не все. Тебе прислали какой-то сверток из Англии. Он у Гриши.

– Когда прислали? Где он?

– Точно не знаю. Наверное, вчера вечером, а пакет у Гриши в сейфе.

– Я точно убью тебя. Ты когда об этом узнал?

– Сегодня утром от Гриши.

– И ничего мне не сказал? Взять у Гриши пакет не сообразил?

– Пакет Гриша мне не давал, а ты так быстро убежал, что я не успел среагировать. Потом уже не хотел прерывать переговоры. Не кипятись… Пойдем лучше чая попьем. Уже час дня.

– Лучше давай позвоним Лене.

– Она, вероятно, уже выехала к нам. Так что проще дождаться ее.

– Ладно, пойдем… Я – не ты. Думаешь, мне легче сохранять спокойствие, потягивая чай? Лучше бы водку… Ты хоть понимаешь, что решается судьба танзанийского проекта?

– Конечно, но что изменит твое волнение? Что есть – то есть, не кипятись. Скоро все узнаем…

16 глава

Зри в корень.

Козьма Прутков

Из окна Мишиного кабинета была видна часть двора и несколько ступенек крыльца. Поэтому Родик, с нетерпением ожидающий прихода Лены или Гриши, постоянно поглядывал на улицу. Наконец он увидел знакомую фигуру, движущуюся по скользкому, плохо очищенному от снега тротуару. Не допив чай, Родик бросился к входной двери и распахнул ее как раз в тот момент, когда Лена поднялась на верхнюю ступеньку.

– Ох! – вскрикнула она от неожиданности, непроизвольно остановившись, но быстро успокоилась и сказала: – Родион Иванович, здравствуйте! Вы меня напугали.

– Анализ положительный? – забыв ответить на приветствие, спросил Родик.

– Есть некоторые отличия от предыдущего, но в целом все нормально. Я уже Борису Семеновичу позвонила. Он просил переслать по факсу. Я поэтому и приехала.

– Слава богу! Давай бумажку. Сейчас Михаил Абрамович ее перешлет.

Михаил Абрамович, получив, как следовало из текста бумаги, «заключение о составе представленных образцов», долго изучал напечатанные в столбик химические термины и цифры, а потом задумчиво спросил:

– А где заключение о том, что это зеленый кардамон?

– Такой задачи не ставилось, – пояснила Лена. – Я сравнила с имеющимися у нас литературными данными и предыдущими результатами анализа образцов, представленных мистером Мбаго.

– А вы все уверены, что англичане сравнивают с такими же данными?

– Так должно быть… – растерялась Лена.

– Слушай, Миша, а в твоих словах что-то есть! Но не дай бог, чтобы в них была хоть доля истины. Вдруг в литературе под зеленым кардамоном понимают одно, а на торговых площадках и в сертификационных ведомствах – совсем другое? Тогда все объясняется существенно проще, и мы действительно попали в ужасную ситуацию. Давай-ка мне бумагу. Я напишу Боре, пусть проверит. Черт… Как я это упустил? Ведь вроде опыт есть… Доверяй, но проверяй. Борин авторитет затмил мне глаза. Дурак я… Да и акт, который из Лондона привез Луспа, не захватил.

– У нас ведь был образец, который предоставил мистер Мбаго, – робко возразила Лена.

– А где он его взял? Уверен, что в магазине. Этикетка – это еще не продукт. Особенно в Африке. На стене тоже написано… Надо срочно посмотреть пакет, который прислали из Англии. Где Гриша? Черт его побери!

– Не нервничай, – посмотрев на часы, спокойно сказал Михаил Абрамович. – Скоро будет.

– Миша, давай срочно созванивайся с Борей. Пусть акт вышлет. Я ему по телефону все объясню. Ух… Не дай бог. Лена, никому о наших сомнениях не говори. Может быть, это мои бредни. Я последнее время на воду дую. Слишком много всяких неприятностей.

– Я тоже так думаю. Я еще нужна?

– Леночка, ты всегда нужна, но сегодня отдыхай. Борису Семеновичу мы от тебя привет передадим, – шутливо сказал Родик.

– Ну, тогда я уехала. До свидания!

– Успехов, – попрощался Родик.

– До свиданья, – кивнул Михаил Абрамович, колдуя над факсом.

Наконец ему удалось дозвониться. Однако, вопреки ожиданиям Родика, ответили по-английски, из чего следовало, что Боря отсутствует. Родик жестом попросил Михаила Абрамовича не отправлять факс. Тот, зажав ладонью микрофон телефонной трубки, переспросил. Получив подтверждение, он, побеседовав еще несколько минут, повесил трубку.

– То ты торопишься, то, наоборот, тянешь, – удивился он. – Боря ведь знает о результатах и просил их переслать.

– Я решил дождаться пакета из Лондона. Если он вскрывался, то мы отправим результаты анализа, а если нет, то надо будет просить Борю пока помолчать. И вероятно, Грише придется полететь в Лондон и перехватить результаты повторной экспертизы, а заодно взять тестовый состав.

– Думаешь, что мы производим не грин кардамон?

– У меня есть очень плохое предчувствие. Мы посчитали себя умнее всех, не подумав, почему в мире выпускается так мало этого чертового грин кардамона. Ведь англичане и немцы тоже умеют делать сушилки. Пусть наша производительнее, но увеличение производительности, как мы знаем, мало влияет на качество. Почему они с их мощным развитием техники не изготовляют грин кардамон на своих сушилках? Не поверишь, но у меня как будто шоры с глаз упали. Я словно под гипнозом был. Первый раз в жизни я организовал дело, всесторонне не проверив исходную идею.

– Просто ты и все мы уверены в профессионализме Бори. Это нормально. Мы же с тобой технари, а не биологи. Я не сомневаюсь: Боря все делает правильно.

– Не успокаивай. Мы обязаны были во всем сами удостовериться, а повели себя хуже партийных работников. Те хоть независимых экспертов привлекали, а мы? Если такой прокол подтвердится – никогда себе не прощу. Миш, включи, пожалуйста, свет, а то сидим в потемках. Куда Гриша запропастился?

– Слушай, мы с этими заморочками сегодня не пообедали. У меня есть бутерброды. Хочешь?

– Знаешь же, что я редко обедаю. Ешь сам.

– Чай-то хоть будешь?

– Чая попью. Чай пить – не науку творить. Неужели мы прокололись? Вот позор-то будет. Век живи – век учись, как говорил товарищ Ленин, как учила Коммунистическая партия… Дураком помрешь.

– Ну ты, Родик, разошелся. Ничего пока неизвестно. Что меня дернуло задавать вопросы? Ты теперь всех изведешь.

– Ты прав. И это самое малое из того, что может быть. Мне надо было все самому проверить, заставить Борю провести независимую экспертизу качества, когда он делал этот чертов зеленый кардамон, а я постоянно думал, как обеспечить производство. Извечный вопрос «Что делать?», а не «Что делаем?». На слух они почти неразличимы, а на деле – в них вся беда советского народа, да и русского тоже. Идем прямой дорогой, все отлично, верим, что дорога ведет к храму. Но надо не верить, а знать. Проверить. Вдруг храма нет или он в другой стороне? А мы пройдем дорогу, поймем, что шли не туда, и успокаиваем себя – мол, и на старуху бывает проруха, кто бежит, тот и спотыкается… Народная мудрость. Не мудрость это, а самооправдание, самоуспокоение и дурость. Мозгов мало – вот мы сами себя и оправдываем. А сесть, подумать – это не для нас. Иван-дурак – народный герой. Веруем мы… В вождей, в авторитеты, в чудо, в людей веруем. Да во что только не веруем, а надо самим все проверять. Вера может только в Бога быть, да и то потому, что проверить никак нельзя…

– Вон, Гриша подъехал, – прервал философские размышления Родика Михаил Абрамович. – Сейчас окажется, что все твои сомнения и переживания надуманны.

– Что бы мы ни увидели в пакете, сомнения мои это не развеет. Однако если пакет никто не вскрывал, то сомнения перейдут почти в уверенность. Предположить, что в таком уважаемом английском учреждении ошиблись, – трудновато. Дожевывай, и пошли к Грише в кабинет.

Григорий Михайлович еще не успел принять свою излюбленную позу и закурить сигариллу. Он стоял у стола, на котором лежал знакомый Родику пакет. Родик взял его в руки и тщательно осмотрел:

– Похоже, оправдываются мои самые плохие предчувствия. Вероятно, его не вскрывали. Впрочем, гасите свет, закрывайте шторы. Сейчас мы это узнаем точно.

Михаил Абрамович щелкнул выключателем, а Айзинский сомкнул жалюзи. Комната погрузилась в сумрак, и Родику понадобилось несколько минут, чтобы зрение адаптировалось. Проникающее в окно уличное освещение позволяло различать отдельные предметы, но аккуратно открыть пакет не получалось, и Родик попросил:

– Миша, зажги свет, пожалуйста. Гриша, у тебя где-то был резак… Если не трудно, одолжи мне его.

Родик, прижав линейкой кромку пакета, провел вдоль нее резаком и скомандовал:

– Миша, быстро выключай свет.

Когда свет погас, Родик не без труда отделил от внутренней части конверта прямоугольный лист. Даже в темноте было видно, что лист совершенно белый.

– Зажигай свет, – грустно произнес Родик.

На свету лист в руке Родика начал менять цвет и вскоре стал бордово-черным.

– Ну вот… Все в дерьме, и тут выхожу я во всем белом… Это я и предчувствовал. Пакет не вскрывали.

– И что из этого следует? – спросил Григорий Михайлович.

– Пока ты по лошадям ходил, мне в голову с подачи Миши пришла мысль о том, что все мы простые лохи. Мне подумалось: может, Боря не разобрался в истинной сущности продукта, называемого в торговом мире грин кардамоном? Знаешь, часто один и тот же термин понимается по-разному. Подозреваю, что у нас могла сложиться похожая ситуация, и никакого злого умысла не было и нет. Просто Боря взял за образец не тот состав. То, что пакет не вскрывали, косвенно подтверждает мое предположение. Если я ошибаюсь, выпьем за мой счет ящик водки. Однако боюсь, что я прав.

Григорий Михайлович молча закурил, положил портсигар на стол и уставился на него так, будто видел впервые. Потом грустно окинул взглядом кабинет и произнес с какой-то странной усмешкой:

– Ты шутишь… Этого не может быть… Мы вложили огромные деньги…

– Гриша, это одно из разумных объяснений сложившейся ситуации. Мы не можем его игнорировать. Для проверки надо лететь в Лондон. Многократная виза только у тебя… На карту слишком многое поставлено.

– Я и так через два дня должен быть в Лондоне, я уже тебе говорил. Там забраковали двух лошадей из последней партии, предстоит разбираться. А вот как я разберусь с кардамоном – не ясно. Я в этом почти ничего не понимаю. Для меня все эти химические термины – еще со школы тарабарщина.

– Тебе не надо ни в чем разбираться. Нам просто нужен состав того, что они называют грин кардамоном. Ты посетишь лабораторию и объяснишь ситуацию. Думаю, тебе без проблем выдадут наше заключение. Попроси, чтобы в нем указали тестовый состав, это упростит нашу работу. Сразу по факсу перешлешь сюда. Все, на этом твоя миссия закончится, – пояснил Родик.

– А что, Луспа такое заключение не привез?

– Полагаю, что привез, но Боря мне его не показывал. Может, потому, что я не просил, а может, и умышленно. Я думал тогда о другом…

– Ты с Борей это обсудил?

– Не успел. Сейчас позвоним. Он должен быть уже в штабной комнате в гостинице. Однако давай повременим посвящать его в происходящее… И акт или заключение это не стоит запрашивать. Как полагаешь?

– Что ж, резонно. Давайте подождем. Он там один, может запаниковать. Пока это только твое предположение. Пороть панику рано. Согласен, что надо разобраться, но лучше делать это втроем. Не забывайте – у нас зарубежные партнеры. Мы имеем перед ними соответствующие обязательства… Не буду дальше развивать свою мысль. Мне трудно представить, что произойдет, если ты прав. Вложено с каждой из сторон много денег и сил. Деньги – еще ладно… У нас совместное предприятие, могут последовать оргвыводы. Они повредят всему нашему бизнесу.

– Это другой аспект, но частично я с тобой согласен. Однако не надо забывать, что образец грин кардамона предоставила танзанийская сторона. Мы же только разработали технологию получения аналога. Мы перед танзанийцами чисты. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Все последствия на их совести…

– Родик, давай не философствовать. Всегда есть две правды. Они будут доказывать свое, мы – свое. В лучшем случае разойдемся без взаимных претензий, но бизнес кончится. Деньги потеряем, партнеров потеряем…

– Вероятно… Хорошо, несмотря на разные побудительные причины пришли, как выражается вождь, к единому консенсусу – повременим будоражить Борю. Должен заметить, что твои, Гриша, опасения, мягко говоря, странные. Что-то ты вдруг стал уж слишком оберегать Борю. Горьким лечат, а сладким калечат. Боря – взрослый человек и обязан воспринимать обстоятельства адекватно. Мы же тут не бьемся в истерике, хотя я лично очень волнуюсь. Может, я чего не знаю?

– Не спорьте. Я тоже считаю, что надо ограничить информацию нашим кругом, – вмешался до этого молчавший Михаил Абрамович. – За несколько дней ничего в Танзании не случится. Я продолжаю считать, что ты, Родик, все надумал. Хотя кое-какая логика в твоих предположениях имеется. Я просто пошлю Боре бумагу, которую принесла Лена. Хуже не будет. А Гриша в Лондоне разберется. Не будем торопиться.

– Ладно. Действуй. Давайте отвлечемся от грустного. Я расскажу о переговорах с Ключевским, – предложил Родик.

– Интересно, – согласился Григорий Михайлович, закуривая новую сигариллу, – но прежде сообщи, как обстоит дело с гарантийным письмом?

– Пока никакой конкретики. В Таджикистане так быстро ничего не происходит. Восток суеты не любит. Подожди немного.

17 глава

Необходимое условие для возникновения иллюзии: ее жертва должна принимать иллюзию за реальность.

Б. Шоу

Поездки по железной дороге Родику нравились. Он, в отличие от многих почитателей самолетов, не считал это потерей времени. В поезде Родик умел спокойно поесть, выпить, пообщаться с людьми и выспаться. Кроме того, он был уверен, что в поезде человек находится в некотором среднем между работой и отдыхом состоянии, а это чрезвычайно полезно во всех случаях, поскольку позволяет оптимально адаптировать нервную систему к изменению условий обитания.

Раньше он даже в Свердловск ездил на поезде, но в последние годы такую роскошь позволить себе не мог и преимущество отдавал самолету, каждый раз жалея об этом. Исключение составляли лишь поездки на короткие расстояния, когда поезд отправлялся почти ночью, а прибывал рано утром. Родик старался использовать такую возможность по максимуму, брал билеты только в вагоны «СВ», запасался пищей и выпивкой, которыми щедро угощал случайного попутчика.

В этот раз поезд не оправдал его ожиданий, и Родик пожалел, что пренебрег услугами «Аэрофлота».

Двухместное купе вагона «СВ» трясло так, как будто поезд двигался по избитой проселочной дороге. Кроме того, постоянно что-то стучало, визжало и издавало другие неприятные звуки. К тому же было душно и жарко, а держать дверь купе все время открытой не хотелось – Родик взял с собой довольно много денег. Вначале это не очень волновало его. Ужин, бутылка водки, сносный собеседник в лице поддакивающего Михаила Абрамовича… Так прошло часов пять пути. Обсудили все: от неурядиц с грин кардамоном до проблем страны, разваливающейся, как этот поезд. Настало время ложиться спать. И тут все неудобства проявились с новой силой. В горизонтальном положении стали невыносимыми забытые за беседой толчки и вибрации, а какофония звуков в ночной тишине не давала заснуть. Повертевшись, Родик включил ночное освещение и попытался читать, но и это получалось с трудом – строчки прыгали, сосредоточиться не удавалось. Выключив свет, он занялся аутотренингом, представив себя космическим красным карликом, летящим к солнцу и растворяющимся в нем. Такой тренинг часто помогал ему от бессонницы. В этот раз метод тоже сработал, но Родик погрузился в какое-то ранее неизвестное ему состояние. Он одновременно спал и не спал, паря в невесомости, подобно альтисту Данилову из популярного несколько лет назад романа, и удивляясь тому, что спит, но слышит и ощущает все внешние факторы, находясь при этом где-то очень далеко от Земли.

Родик очнулся от вторгшегося в его сознание нового, очень сильного звука, нарушившего хрупкое равновесие двух субстанций – сна и яви. Родик прислушался и понял, что это храп. Храпел Михаил Абрамович – с присвистом и каким-то нутряным придыханием. Родик ударил ногой по дивану, на котором тот спал. Храп прекратился, но через несколько минут возобновился с новой силой. Родик несколько раз повторил свой тренинг, стараясь не слышать храпа и надеясь впасть в прежнее состояние, но в результате проснулся окончательно.

Он лежал с открытыми глазами, наблюдая, как купе то погружается в кромешную темноту, то освещается огнями встречных поездов и полустанков. Спать не хотелось.

Родик попытался занять себя размышлениями, но храп мешал. Судя по часам, наступало утро. Он тихо встал, открыл дверь и вышел из купе. Коридор, освещенный дежурным светом, обдал Родика приятной прохладой. За окном пробегали высвеченные придорожными фонарями ночные картинки, бездумное созерцание которых на время заворожило Родика. Вскоре чернота ночи начала разбавляться рассветом, рисующим черно-белые пейзажи уходящей зимы. Родик вернулся в купе. Михаил Абрамович, лежа на спине, продолжал храпеть. Его бледное лицо с полуоткрытым ртом и мясистым носом вызвало у Родика раздражение. Чтобы не дать развиться этому чувству, Родик взял полотенце, несессер и пошел умываться.

Вагонный туалет оказался грязным, с мокрым полом и конденсатом на стенах. Горячей воды не было. Родик неодобрительно посмотрел на себя в мутное и чем-то забрызганное зеркало. Отражение ему не понравилось. Попробовал причесать волосы, но скоро понял, что затея бесполезная жара и духота сделали свое дело. Поколебавшись, он засунул голову между краном и раковиной. На ощупь, давя левой рукой на кнопку крана, правой в холодной воде вымыл голову, потом почистил зубы, побрился, вылил на себя почти весь запас одеколона и только после этого ощутил уверенность в себе.

Возвращаться в купе не хотелось, и Родик, перекинув влажное полотенце через шею, устроился на мусорном ящике в тамбуре перед туалетом. Откуда-то сквозило. Боясь с мокрой головой простудиться, он зашел в коридор и сел на откидное сиденье. Чтобы как-то настроить себя на рабочий лад, вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги со списком руководства завода и стал запоминать имена-отчества директора, его заместителей и начальника военной приемки. Мысли невольно вернулись к цели поездки…

Предстоящая встреча по поводу предложений Ключевского была подготовлена быстро, но достаточно хорошо. Родик организовал звонок из Министерства обороны начальнику военной приемки завода. Тот сказал нужные слова директору. В результате телефонный разговор Родика с директором завершился предложением встретить их на вокзале, что сулило самое благоприятное отношение. Зная о всеобщем дефиците сырья, Родик заручился поддержкой Минхимпрома и даже подписал у хорошо знакомой начальницы управления малозначащую, но полезную для разговора бумажку, из которой следовало, что бутил-каучук – материал для масок противогазов – может быть поставлен сверх существующих лимитов в более чем достаточных количествах. Это было практически неосуществимо, но свидетельствовало о наличии нужных связей. Родик хорошо знал менталитет руководства периферийных оборонных заводов, почувствовавших запах невиданных ранее левых денег и находящихся в состоянии «и хочется, и колется». Поэтому отчетливо представлял себе, как и в каком составе будет проходить встреча, что надо говорить, чем заинтересовать. Завершиться все должно было рестораном, где Родик надеялся умело растопить провинциальный ледок недоверия, продемонстрировав столичное умение пить, купеческий размах и душевную открытость.

Родик мысленно повторил заученные имена-отчества и удовлетворенно сложил листок так, чтобы можно было при необходимости использовать его как шпаргалку.

В вагоне началось утреннее движение. Хотя в коридор еще никто не выходил, в купе слышались шорохи и приглушенный говор. По опыту зная, что через несколько минут советские граждане создадут очередь в туалет, Родик решил под этим предлогом разбудить Михаила Абрамовича, который продолжал храпеть так, что было слышно даже в коридоре.

– Миша, просыпайся, – сказал он, входя в купе. – Ты храпишь, как извозчик. Спать мне всю ночь не давал.

Михаил Абрамович, ничего не отвечая, сонно таращился на Родика. Наконец он понял, что от него хотят.

– Я не буду мыться. Брился перед отъездом. Еще не оброс.

– Хоть зубы почисть и пописай.

– Давай лучше чай попьем и позавтракаем.

– Кто бы возражал, но проводница еще, по-моему, не проснулась. Ладно. Одевайся. Я схожу посмотрю.

Вскоре Родик вернулся с двумя стаканами чая. Михаил Абрамович уже успел одеться и что-то расставлял на столике.

– Миша, ты свою роль помнишь? – спросил Родик, ставя на столик стаканы в звенящих подстаканниках.

– Конечно…

– Постарайся проявить эрудицию в международных вопросах. Здесь деревня. Они уже много чего слышали, но мало что поняли. Ты должен создать впечатление аса международной торговли. Загни про маркетинг, поговори о контрактах.

– Постараюсь… Ты только дай знак, когда мне говорить.

– Не волнуйся. Я тобой поуправляю. Да и сам сообразишь.

– Скоро прибываем?

– Еще почти четыре часа ехать.

– Зачем ты меня так рано разбудил? Я спал совсем мало, долго не мог заснуть. Что-то поезд уж очень болтает.

– По твоему храпу этого не скажешь. Я тебя даже ногой бил, а тебе – хоть бы хны. Имеешь, вероятно, хорошую нервную систему и мягкую задницу. Говорят, что люди, спящие на спине, самодостаточны.

– Не знаю, может быть. Я еще полежу. Надо отдохнуть, а то до вечера не дотяну. Мало спал… И голова болит, нужно выпить таблетку.

– Брось. Сон – это не отдых, а уход от самого себя. Петр Первый спал два-три часа в сутки.

– Вот рано и помер.

– Помер он, наоборот, от того, что много спал с женщинами и наспал французскую болезнь – сифилис, который пытался лечить минеральными водами в Европе.

– Ты меня опять втягиваешь в дискуссию, а я хочу еще поспать. Дать тебе таблетку анальгина?

– Нет, у меня ничего не болит. И вообще, как ты знаешь, я стараюсь лекарства не употреблять. Ладно, дрыхни. Я почитаю. Только не храпи…

Поезд, вероятно, чтобы прибыть минута в минуту, медленно двигался вдоль перрона и наконец остановился.

Не успел Родик ступить на перрон, как поймал на себе взгляд стоящей рядом с проводницей миловидной блондинки средних лет с собранными в пучок волосами. Родику нравилась такая прическа у женщин с длинной шеей – когда пучок располагается высоко, а оставшиеся волосы завитушками обрамляют открытые уши. Шея и уши блондинки тоже очень понравились Родику, они намекали на то, что их обладательница должна иметь прекрасную фигуру и кожу. Автоматически переведя взор ниже, Родик убедился в своей правоте – у блондинки были стройные и высокие ноги. Остальное скрывалось полами зимнего пальто.

– Родион Иванович? – утвердительно сказала она, нажимая на букву «О».

– Да, здравствуйте, – отозвался Родик. – А вы, вероятно, Лидия Степановна, коммерческий директор завода?

– Заместитель директора по экономике, – поправила его женщина, выпростав из муфты для приветствия ухоженную руку с узкой ладонью и длинными пальцами. – Нас ожидает машина. Правда, придется немножко пройтись пешком.

– Я не один. Познакомьтесь… Ваш коллега, Михаил Абрамович, – произнес Родик, следя, как ладошки, не получив внимания, вернулись в меховую муфту, а их обладательница сообщила:

– Очень приятно. Ну, пойдемте, а то время уже к обеду.

Родик вежливо предложил женщине поддержку, но она, произнеся что-то похожее на слова благодарности, отказалась и быстро, обгоняя идущих по перрону пассажиров, зашагала в сторону вокзального здания. Родик и Михаил Абрамович с трудом поспевали за ней. Им пришлось преодолеть привокзальную площадь, засыпанную полурастаявшим снегом, идти по которому было трудно. Родик несколько раз пожалел, что надел зимнее пальто и шапку. Шапку пришлось нести в руке, а пальто расстегнуть. Однако это не помогло, и Родик, пока дошел до машины, сильно вспотел. Вызванный этим дискомфорт усиливался желанием Родика сохранить с трудом наведенный утром в туалете внешний лоск, пропадающий вместе со стекающим за воротник рубашки потом. Это расстраивало. Все начиналось с неприятных ощущений, а ощущениям своим Родик доверял.

«Плохое начало, – подумал он, садясь на переднее сиденье «Волги». – Может, напрасно я все это затеял. Как-то на душе неспокойно. Сколько уже раз я попадался на том, что старался преодолевать препятствия, а потом оказывалось, что этого не стоило делать. Фатализм существует. Каждое действие – это какое-то предупреждение, и надо уметь его правильно истолковать. Иначе будет много безрезультатных движений, а то и еще хуже – вредных последствий. Меня научили идти вперед, преодолевая все на своем пути. Результат, конечно, положительный, но, может, он был бы таковым и без диких преодолений. Судьба – независимая от нас субстанция, и нам только кажется, что мы ею управляем…»

Размышления прервала Лидия Степановна, желающая, вероятно, заполнить образовавшуюся паузу.

– Как живет столица нашей Родины? – задала она дежурный вопрос, который Родику приходилось слышать каждый раз, когда он попадал в другой город.

– Стоит, матушка, – не задумываясь, стандартно ответил он. – Приезжайте, посмотрите. Вы в Москве часто бываете?

– Сейчас очень редко. Мы же теперь почти самостоятельные. По министерствам ездить практически нет надобности. Чаще они к нам приезжают, да и то, как вы понимаете, в основном с непроизводственными вопросами.

– Что, хотят персональные противогазы? – пошутил Родик. – Помните бородатый анекдот про солдат, которые после марш-броска по команде все сняли противогазы, старшина подходит к одному и спрашивает: «А ты, Иванов, почему не снял противогаз?» Строй отвечает: «Товарищ старшина, это у него рожа такая».

– Да, уходят времена, – как бы не слыша анекдота, посетовала Лидия Степановна.

– Это нормально. Так и должно быть. Я думаю, что все перемелется, и мы еще увидим светлое будущее, – поняв, что она имела в виду, заметил Родик.

– Вашими бы устами… – недоверчиво отозвалась Лидия Степановна. – Пока с каждым днем все хуже. Послушаем ваши предложения. Вдруг вы наш спаситель?

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Кто-то из великих сказал, что спасти человека против его воли равносильно убийству. Нам необходимо совместное желание, а перспективы мы уже имеем хорошие. Есть реальная возможность серьезно заработать…

– Да… Вы в нашем городе первый раз? – спросила Лидия Степановна и, не дождавшись ответа, начала комментировать появляющиеся то справа, то слева городские достопримечательности.

– Вы, наверное, очень любите свой город? – улучив паузу, спросил Родик. – Вы здесь родились?

– Да. Это мой родной город. Мы – провинциалы – с детства приучаемся ценить свой край. Это же не Москва… Конечно, Москва красивая, но я у вас устаю. Суета… Толпы народа. А здесь тихо, спокойно. Природа. Вы нашу природу еще не видели. Реки, поймы… Рыбалка и охота знатные.

– Вы охотитесь? Рыбу ловите?

– А чем нам еще занимать свободное время? Мы же провинция. Вся культура у вас и в Ленинграде.

– Ну, не прибедняйтесь. У вас театр знаменитый. Гастроли, небось, каждый день. Мы в Москве имеем только теоретические возможности приобщиться к культуре. Билеты доставать очень трудно, да и времени нет. Если раз в год куда-то выбираемся, то хорошо.

– Если бы я жила в Москве, то нашла бы время для театра. Я люблю театр…

– А как же охота и рыбалка? – пошутил Родик.

– Я же сказала, что долго в Москве жить не могу. Похожу по театрам и вернусь домой.

– Ну что ж… Приглашаю. Обещаю добыть самые дефицитные билеты. Хотите в Сатиру или во МХАТ?

– Хочу…

Машина, проехав без задержек в ворота завода, остановилась перед типовым зданием, почему-то называемым заводоуправлением и мало чем отличающимся от множества виденных Родиком ранее. Знамена, Доска почета, выложенная мраморной крошкой и местами поколотая лестница с протертым лаком перил, приемная, обшитая деревянными панелями, двойная, обтянутая изнутри дерматином дверь кабинета директора, длинный стол с вереницей стульев, поднявшаяся из-за стола бело-черная мужская фигура, рукопожатия, дежурные приветственные слова – все это промелькнуло перед Родиком привычной чередой, не вызвав в его сознании никаких эмоций. Обстановка была знакомой и еще несколько лет назад ежедневно видимой. Родик почувствовал себя уверенно и внутренне даже удовлетворенно. Те времена, когда продуманные сталинскими психологами длинные кабинеты с унизительными приставленными к массивному столу начальника столиками и стульчиками производили на Родика подавляющее впечатление, давно прошли. Еще много лет назад он выработал в себе неприятие этого до сих пор эффективного приема, когда человека сначала заставляют подождать в приемной, потом пройти через тамбур с двойными дверями, а затем – долго двигаться к небожителю, восседающему у дальней стены и делающему вид, что он никого не замечает. Многих людей, как и задумано, такая обстановка ломает, и они то забывают, зачем пришли, то воспринимают все сказанное как приказ, то начинают раболепствовать. Родик же научился, наоборот, сосредотачиваться и черпать в этом дополнительную уверенность.