Текст книги "Полюс капитана Скотта"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

28

Вот уже в течение нескольких дней Скотт решал: стоит ли рисковать, закладывая еще один склад продовольствия? Да, это значительно облегчило бы их сани, но лишило бы того резерва, который может понадобиться на полюсе или во время возвращения. В последние дни в группе было высказано много предположений относительно того, что именно – какая поверхность, какая высота над уровнем моря и какая погода – ждут их на полюсе, но в конечном итоге оказывалось, что все это лишь ничего не значащие догадки. Потому что никто из полярников даже представления не имел о том, что их ждет на полюсе на самом деле.

И все же, чувствуя, насколько утомлены его люди, десятого января капитан решился оставить часть продовольствия и кое-что из запасной одежды на месте стоянки, обозначенной в его дневнике под названием «Лагерь № 62».

– С собой берем только самое необходимое, – определил капитан цель своих действий. – Идем, что называется, налегке, имея запас продовольствия только на восемнадцать суток. Рацион будет усиленным, поэтому, если почувствуем, что не укладываемся в названный срок, сможем растянуть свой запас еще на двое суток, а, кроме того, сутки сумеем продержаться натощак.

– Напоминаю, что до полюса осталось восемьдесят пять миль, – воспользовался Бауэрс паузой, наступившей после того, как Скотт умолк. – Расстояние, в общем-то, небольшое, но, судя по всему, оно потребует от нас напряжения всех наших сил, нашей воли и нашей выдержки.

– Итак, вы знаете все, что должны были знать, – вновь заговорил Скотт. – Есть противники того, чтобы мы закладывали здесь склад?

Вслед за капитаном все молча посмотрели на Отса.

– Ничто так не способно подстегивать нас поскорее добраться до полюса и вернуться к этому складу, как голод, – понимающе улыбнулся ротмистр. – Знаю это по опыту Англо-бурской войны.

– Теперь у вас появится еще и полярный опыт, – подбодрил его Скотт.

Под контролем ведавшего продовольствием Бауэрса они быстро выгрузили с саней все лишнее, присыпали кусками льда и снега, а сверху выложили высокий, прочный гурий, который не позволил бы им пройти мимо склада.

Сани действительно стали значительно легче, но на душе у Скотта легче от этого не стало. Уже сутки спустя, плутая между застругами, он усомнился, что сумеет довести своих людей до полюса в те сроки, которые установил сам для себя. А еще через сутки стал сомневаться в том, что они вообще способны достичь этой цели. Он теперь все чаще вспоминал о собачьей упряжке, которую слишком рано отправил с лейтенантом Сесилом Мирзом на базу. И все чаще задавался вопросом: «Неужели Амундсен доедет на своих собачках до самого полюса?! А если все-таки доедет на них, то хотелось бы знать, как ему это удастся? И почему все так неудачно складывается с собачьими упряжками в моей экспедиции?»

Скотт боялся признаться себе, что с каждым днем впадает во все большее смятение, но как только возникала мысль о возврате, вспоминал о своем предшественнике Шеклтоне, которому так и не хватило духа дойти до полюса. Хотя, несомненно, мог бы. В любом случае капитану ни за что не хотелось повторять его горький опыт, спасаясь бегством за какую-то сотню миль от великой цели.

«Заструги выглядят все более запутанными и пролегают с юга на восток, – нервно жаловался он в дневнике на непредсказуемость антарктической погоды. – Очень трудно выдерживать курс при нестойком свете, исходящем от быстролетящих туч. Тучи эти приходят неизвестно откуда, собираются и расходятся без видимой причины. Поверхность как будто бы становится мягче. Метеорологические условия, наверное, свидетельствуют об основании района изменчивых легких ветров, и эти условия будут ухудшаться в меру того, как мы продвигаемся наверх».

«До полюса приблизительно семьдесят четыре мили. Выдержим ли мы еще семь дней? Предельно истощаемся. Никто из нас никогда не терпел подобной каторги. Тучи целый день блуждают туда-сюда, непрерывно изменяя свою форму. Все время снег шел сухими кристаллами; сначала был легенький южный ветер, но быстро замер. Вечером солнце яркое и горячее, и почти не верится, что может быть мороз. Снег как будто бы становится мягче, по мере того, как мы продвигаемся; заструги, хотя порой и высокие и снизу подточены, не очень твердые – нет корки, и вчера только раз поверхность проломилась под ногами, как бывало на барьере. Постоянного ветра здесь абсолютно не бывает. У нас все еще есть шансы на успех, мы справимся с работой; но сейчас мы переживаем ужасные дни.

…В ночном лагере сегодня всем было холодно, и мы решили, что ударил сильный мороз; но, к нашему удивлению, температура была выше, чем вчера, при которой мы грелись на солнце. Абсолютно непонятно, почему мы так замерзли; может, от чрезвычайной усталости, а еще, как мне кажется, от излишней влажности воздуха».

– До полюса осталось менее сорока миль, сэр! – доложил Бауэрс, когда воскресным вечером они разбили лагерь посреди какой-то низины. – Всего сорок миль!

– Все еще сорок, – сдержанно поправил его Скотт, – которые еще следует пройти. Впрочем, если и не дойдем, то окажемся ближе к полюсу, чем кто бы то ни было до нас.

Прошлым утром все полярники ощутили холод в ногах. Капитан понял, что это вызвано было состоянием их обуви, поэтому, переобувшись в спальные сапоги, старательно втирал теперь в кожу походных сапог тюленевый жир. Все остальные путешественники последовали его примеру и уже на следующее утро ощутили, что холод и влага из обуви почти исчезли. Тем не менее идти было очень трудно: температура понизилась до минус тридцати двух градусов, поверхность оказалась отвратительной, а люди чувствовали себя предельно уставшими.

Поняв, что силы на исходе, Скотт приказал заложить на месте обеденной стоянки еще один мини-склад, в котором Бауэрс оставил четырехдневный запас продовольствия и две сумки: одну – с инструментами, другую – со всякой мелочью.

Даже в своем журнале капитан записал, что это был последний из складов, который они заложили по пути к полюсу. Каковым же было удивление всех, и, прежде всего, каптенармуса экспедиции Бауэрса, когда через сутки, за два дневных перехода до полюса, капитан приказал заложить еще один склад с провиантом на девять суток.

– Зачем это, сэр? – удивленно спросил его лейтенант, но уже после того, как приказ был выполнен, и трое их спутников завершали сооружение высокого основательного гурия. – Полюс ведь уже рядом.

– Вы могли бы заметить, Бауэрс, что в каждом складе я на всякий случай оставлял небольшие письменные отчеты с указанием наших имен и физического состояния.

– Заметил, естественно.

– Это на тот случай, если нам не удастся вернуться на базу, и наши тела останутся посреди Антарктиды. Я не хочу, чтобы вокруг покорения Южного полюса разгорались такие же страсти, как и вокруг покорения Северного. Эти склады и эти записки должны будут убедить любого, кто захочет по этому поводу подискутировать.

– Предусмотрительно, – признал лейтенант. – Правда, я уверен, что подобные аргументы окажутся излишними, тем не менее…

– Понимаете, лейтенант, со мной происходит какая-то странная метаморфоза: чем ближе мы подходим к полюсу, тем больше у меня проявляется сомнение – дойдем ли мы туда, а если дойдем, то окажемся ли первыми?

«Странно представить себе, что два больших перехода должны привести нас к полюсу, – доверялся в тот вечер своему дневнику капитан Скотт. – Сегодня заложили в склад провизии на девять дней, и единственная грозящая нам неприятность заключается только в одном – если нас опередил норвежский флаг… Самая низкая температура в эту ночь – минус тридцать четыре. До полюса только двадцать семь миль. Теперь уже должны дойти…»

Ночью капитану снилась утопающая в зелени вилла генерал-губернатора Южной Африки, и… Кетлин, которая, стоя на пригорке, посреди цветов, с грустью всматривалась куда-то в поднебесную даль. Еще до того, как проснуться, капитан вспомнил, что однажды, в самом начале экспедиции, ему уже снились эти зеленые холмы Претории, на одном из которых встречала его божественно красивая женщина с распутившимися из-под ослепительно-белой шляпки волосами. Вот только, поднимаясь на этот холм, Роберт явственно ощущал, как ноги его свинцово уходят в землю под какой-то наваливавшейся на него тяжестью. И столь же явственно осознавал при этом, что до заветной вершины, до её прекрасной хранительницы, добраться он так никогда и не сможет, ибо не суждено…

И все было бы ничего, если бы дуновением ветра на лицо Кетлин не набросило спадающую со шляпки черную вуаль.

Проснувшись под впечатлением от этого сна, Скотт вышел из палатки и обратил внимание на Уилсона, курившего трубку на задке саней. Впервые за множество прошедших дней – курившего!

– Вам тоже не спится, сэр? – спросил доктор, увидев перед собой капитана.

– Сон какой-то странный приснился… – проворчал Скотт, хотя никогда раньше снами своими с полярниками не делился.

– Именно сон и заставил меня сначала проснуться, а затем выйти сюда и закурить. Жена приснилась. Впервые за всю экспедицию. Стоит на холме, зовет меня… Фигуру ее угадываю, голос признаю, а лицо… Лицо почему-то закрыто густой черной вуалью. И последние слова ее до сих пор в ушах звенят: «Не ходи туда, Эдвард! Хватит уже, вернись!»

Выслушав пересказ этого сна, Скотт поневоле содрогнулся: не может такого быть, чтобы двум разным людям снились одинаковые сны! Причем, судя по всему, одинаково вещие.

– Как считаете, сэр, что бы это могло значить?

– Медикам больше пристало разгадывать сны, нежели морякам, Уилсон.

– Увы, в моей душе всегда было больше материалистического, нежели христианского.

– Иначе вы не стали бы медиком. И, бога ради, не вздумайте пересказывать этот сон еще кому-либо из наших полярных странников. Через два перехода мы будем у полюса – вот тот единственный, общий для всех нас «вещий сон», который достоин сейчас внимания!

29

Лейтенант Эванс еще успел заметить гурий с черным флагом, сооруженный на небольшом ледовом утесе, и даже успел радостно улыбнуться, но тут же упал к ногам своих спутников-матросов – Лешли и Крина.

Еще там, у подножия глетчера Бирдмор, полярники обратили внимание, что их командир еле держится на ногах, а по кровоточащим деснам, высокой температуре и общей слабости определили, что у него начался сильный приступ цинги. Правда, после каждого привала офицер снова и снова становился на лыжи, впрягался в лямку ведущего и изо всех сил продолжал тащить всем им осточертевшие сани. Вот только долго так продолжаться не могло.

– А все-таки капитан был прав, отказываясь включать меня в состав полярной группы, – проговорил он, когда, после легкого обморока, матросы помогли ему приподняться и усадили на снег так, чтобы мог привалиться спиной к санному передку.

– Наш капитан все взвесил, это точно, – согласился с ним Лешли, подавая офицеру флагу с ромом. – Будем надеяться, что теперь он уже приближается к полюсу. Но и нам тоже надо идти. Здесь закон простой и жестокий: кто не движется, тот гибнет.

– Вы правы, Лешли, законы здесь одинаковы для всех; они суровы, как сама Антарктида, и так же, как она, неумолимы. – Он отпил из фляги, сплюнул на снег черно-красный сгусток слюны и в отчаянии покачал головой. – Не ожидал я, что все кончится так быстро и бесславно.

– Пока еще ничего не кончилось, – возразил Крин. – Мы еще способны идти, у нас палатка и провиант… При таких условиях настоящие моряки не гибнут.

– «Настоящие» не гибнут, в этом ты, матрос, прав.

– Разрешите, мы усадим вас на сани, лейтенант, – предложил Лешли. – До склада осталось не больше мили, а там все вместе отдохнем.

– Никаких санок! – резко воспротивился Эванс, вновь отпивая немного рома. – Мне нужно десять минут, ровно десять. После этого я займу свое место в упряжке, и мы пойдем дальше, к «Однотонному».

Спустя десять минут с помощью Лешли Эванс действительно поднялся и занял свое место в упряжке. Несколько раз он оступался, однажды даже упал на колени, но, поддерживаемый товарищами, вновь упорно продолжал двигаться к спасительному складу.

Установив палатку, моряки тут же приготовили бульон, разогрели замороженные мясные брикеты и сварили какао. Подкрепив себя и лейтенанта, они устроили двухчасовый привал, но когда палатка уже была снята и полярники начали закреплять на санках груз, Лешли вдруг заметил, что лейтенант все еще продолжает сидеть у склада на своем спальном мешке.

– Вы не в состоянии подняться, сэр? – спросил Крин, наклоняясь, чтобы выдернуть из-под лейтенанта мешок и уложить его на санки.

– Нет, подняться я еще смогу, – Эванс тут же с трудом встал на ноги, но пошатнулся и упал на гурий. Как оказалось, стоять он мог, только опираясь на лыжные палки. О том же, чтобы впрягаться в санные лямки, не могло быть и речи.

– Уверен, что вы все понимаете, джентльмены, – сдержанно произнес лейтенант, стараясь при этом все еще храбриться. – Поэтому поступим, как и подобает поступать в подобных ситуациях. Вы оставляете мне немного продовольствия, ровно столько, сколько сможете выделить, чтобы я не брал того, что остается на складе, а также оставляете мне спальный мешок, а сами уходите. Возможно, сутки я здесь еще полежу, поразмышляю о жизни, напишу несколько писем, которые затем будут найдены при мне капитаном Скоттом… Ну а личное оружие, как вы знаете, всегда при мне.

Лешли и Крин многозначительно переглянулись.

– Мы не можем оставить вас здесь, господин лейтенант, – растерянно произнес Крин.

– Уверен, что несколько суток вы еще продержитесь, – поддержал его Лешли. – Санки мы будем тянуть сами, вы идите сбоку, придерживайтесь. Если устанете, ложитесь сверху на груз.

– Мой ответ вам уже известен, джентльмены, – спокойно ответил Эванс. И, выбрав себе закуток между гурием и углом ледового склада, разложил спальный мешок. – Немного продовольствия, и без каких-либо угрызений совести уходите.

– Но мы не можем уйти, оставив вас на гибель! – возмутился Лешли. – Как мы будем выглядеть в глазах всей экспедиции? Впрочем, дело даже не в этом. Просто не можем, и все тут…

Эванс забрался в спальный мешок, устроился так, чтобы голова его упиралась в подножие гурия, и закрыл глаза.

– Я ведь сказал вам: никакого угрызения совести. Вы всего лишь выполнили приказ. Если хотите, я могу изложить его письменно, чтобы уже никто не усомнился.

– Не нужно нам письменно… – обиженно произнес Крин. – Не по-человечески все это…

– Выполняйте приказ, матрос Крин. Кстати, я передумал. Никакого продовольствия оставлять не нужно. К чему излишества? В любом случае вам оно больше пригодится.

Крин и Лешли вновь многозначительно переглянулись и отошли за сани. Когда они начали возиться с грузом, лейтенант был уверен, что они готовятся уйти без него. Каковым же было его возмущение, когда матросы неожиданно бросились к нему, перенесли вместе со спальным мешком на сани и крепко привязали к ним, словно тюк с лошадиным фуражом.

В течение четырех дней, выбиваясь из сил, моряки тащили на санках своего командира, переходя с ним от гурия к гурию, от стоянки к стоянке, пока, наконец, не достигли «Углового» склада. Того долгожданного склада, у которого завершался их путь на север и от которого следовало уходить на запад, в сторону спасительного мыса Хат-Пойнт.

– Оставите вы меня, наконец, или так и будете тащить в виде все еще живого трупа?! – раздраженно спросил Эванс, когда, застигнутые у самого склада жесточайшей пургой матросы сумели установить двойную палатку и поспешно занялись приготовлением ужина.

– Оставить? После такого четырехдневного перехода?! – победно улыбнулся Лешли. – Когда до Старого Дома осталось каких-нибудь тридцать пять миль?! Нет, господин лейтенант, теперь уже – ни за что!

– Но эти тридцать пять миль еще нужно пройти, – едва сдерживая стон, произнес лейтенант.

– Чтобы после такого адского рейда и не пройти? – хитровато ухмылялся Лешли, искренне радуясь тому, что они с Крином сумели спасти своего командира.

А еще через несколько минут на плато, на котором располагался «Угловой» склад, обрушился удар ураганного ветра, а вслед за ним принялась свирепствовать пурга. Одна из тех губительных стихий, которая способна возникать только в Антарктиде. Она терзала лагерь полярников до следующего утра, дважды пыталась сорвать их палатку и только чудом не унесла её в долину, по которой завтра морякам предстояло идти в сторону мыса Хат-Пойнт.

Когда же утром Лешли спустился в долину, то обнаружил снег такой глубины, по которой тянуть тяжелые сани с лейтенантом «на борту», было невозможно. И в то же время чувствовалось, что вот-вот начнется новая пурга, которая неизвестно когда завершится. Надолго оставаться у склада тоже было нельзя: лейтенанта срочно требовалось показать доктору Аткинсону. Впрочем, был и еще один момент: как члены вспомогательной группы, они не имели права опустошать запасы складского продовольствия, которое предназначалось для группы Скотта.

После недолгих раздумий Крин высказал то единственное решение, которое позволяло спасти их всех. Он предложил Лешли оставаться в палатке, чтобы ухаживать за лейтенантом, а сам решился налегке, без санок, идти на лыжах до Старого Дома, чтобы просить там о помощи. Расчет был прост: даже если бы оказалось, что в аварийной хижине сейчас никого нет, с экспедиционной базой оттуда можно было связаться по телефону. Так что главным было – дойти до этой хижины «Дискавери».

– Но один ты вряд ли дойдешь, – воспротивился этому решению Лешли. – Давай оставим лейтенанту палатку и продукты, а к хижине пойдем вместе.

– Тогда лейтенант наверняка решит, что мы все-таки бросили его, – не согласился с товарищем Крин, – и пустит в ход оружие, чтобы прекратить мучения. А если и не применит его, то без твоей поддержки вряд ли выживет.

Крин ушел в пургу, при которой рассчитывать на то, что, не имея палатки, он не замерзнет, не собьется с пути, не погибнет в одной из трещин или просто не исчезнет где-то в ледовой пустыне, – уже не имело смысла. Можно было разве что молиться, прося о чуде. И хотя в подобных ситуациях Господь обычно оставляет полярных и прочих странников на произвол судьбы, на сей раз морякам-полярникам чудо было ниспослано. Через трое суток, когда стихия немного улеглась, вышедший на разведку Лешли заметил посреди белой долины какую-то черную точку, которая очень медленно приближалась. Как впоследствии оказалось, это была собачья упряжка, которую вел опытный каюр Дмитрий и на санях которой восседали Крин и доктор Аткинсон.

Пользуясь чудной солнечной погодой, полярники доставили лейтенанта на базу, и уже спустя неделю доктор сумел спасти больного, а затем отправил на борту уходящего судна «Терра Нова» в Австралию, долечиваться в госпитале. Но и там Эванс надолго не задержался. Еще окончательно не оправившись от болезни, он вместе с секретарем экспедиции Френсисом Дрейком отплыл на почтовом судне в Англию, чтобы заняться сбором пожертвований для дальнейшего финансирования экспедиции, а главное, для оплаты её долговых обязательств.

Никаких сведений о том, что происходило в это время на базе экспедиции и в группе Скотта, лейтенант, естественно, не имел. Стоит ли удивляться, что в его интерпретации в Антарктиде все вроде бы складывалось удачно, так что британцам оставалось лишь дождаться возвращения своих полярников на родину.

А тем временем популярность самого Эванса в Британии возросла. Благодаря представлению, составленному рукой капитана Скотта, в Адмиралтействе и вообще в Лондоне лейтенанта-полярника встретили как национального героя. За заслуги в исследовании Антарктиды он был произведен в капитаны второго ранга[36]36
  Чин капитана второго ранга приравнивается к чину подполковника сухопутных войск.


[Закрыть]и даже удостоен королевской аудиенции. Журналисты преследовали его, как заезжую знаменитость; многие известные люди страны, особенно ученые и писатели, искали с ним встречи как с носителем некоей высшей истины, обладателем высших степеней познания Антарктики.

Другое дело, что капитан Эванс не был готов к такому восприятию своей персоны, а главное, не умел подогревать интерес к ней. Впрочем, к этому он и не стремился, хотя понимал, что само общественное мнение потребует от него письменных воспоминаний об этой экспедиции Скотта.

Окрыленный этим успехом, капитан Эванс прекратил лечение и всякую общественную деятельность в Британии, чтобы в конце августа вновь отправиться в Новую Зеландию. Там он сразу же принял командование «Террра Новой» и устремился в Антарктиду. Эванс не мог допустить, чтобы кто-либо еще кроме него удостоился чести привести это, теперь уже легендарное антарктическое судно в залив Мак-Мёрдо, первым встретить Скотта и снять с ледового континента всю команду покорителей Южного полюса.

…Однако все это было уже потом, а пока что полярная группа капитана Скотта приближалась к той части Антарктического континента, на которую даже самое общее понимание «жизни на Земле» уже не распространялось, поскольку здесь оно теряло всякий биологический, философский и просто житейский смысл.