Текст книги "Только с дочерью"

Автор книги: Бетти Махмуди

Соавторы: Уильям Хоффер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Мы ехали по узкой горной дороге, которая извивалась по самому краю обрыва. И это при том, что она не была обнесена защитным барьером. Нас спасали опыт водителя и цепи на колесах. Мы спускались все ниже и ниже, углубляясь в Турцию и удаляясь от Ирана.

Вскоре мы остановились у крестьянского дома, лепившегося к скале, здесь нас ждал завтрак: хлеб, чай и острый, прогорклый сыр. Несмотря на голод, я съела совсем чуть-чуть. Однако выпила несколько стаканов чаю, всыпав в него как можно больше сахара.

Вошла женщина со стаканом парного козьего молока для Махтаб. Сделав глоток, Махтаб заявила, что предпочитает чай.

Тут появилась невероятно толстая, беззубая, сморщенная и седая – результат суровой жизни в горах – старуха. Ей можно было дать лет восемьдесят. Она принесла для нас охапку одежды и обрядила нас с Махтаб все в те же курдские костюмы, но уже с местными – турецкими – вариациями.

Некоторое время мы сидели в полном бездействии, и я начала беспокоиться. В ответ на мой вопрос – чего мы ждем? – мне объяснили, что Мосейн отправился в «город» за машиной. Я также узнала, что толстуха, помогавшая нам одеваться, мать Мосейна. Здесь же была и его жена. Значит, вот оно что. Мосейн был не иранцем, а турком. Однако, как выяснилось впоследствии, я ошибалась. Он был курдом, не признававшим суверенность границы, которую мы вчера пересекли.

Вернулся Мосейн, и все пришло в движение. Он сунул мне какой-то маленький газетный сверток и заторопил нас с Махтаб к машине. Я, быстро спрятав сверток в сумку, собралась было поблагодарить мать Мосейна за гостеприимство, но, к моему удивлению, она первая влезла на заднее сиденье, поманив нас за собой.

Один из контрабандистов сел за руль, рядом с ним на переднем сиденье примостился какой-то мальчик.

Теперь мы были типичной семьей турецких курдов, куда-то едущих по своим делам. Рядом с необъятной мамашей Мосейна Махтаб почти не было видно. Возможно, так и было задумано. Старуха с довольным видом попыхивала турецкой сигаретой с едким запахом, наслаждаясь сумасшедшей гонкой под гору.

У подножия водитель сбавил скорость. Впереди виднелась будка – контрольно-пропускной пункт. Я напряглась. В машину заглянул турецкий солдат. О чем-то поболтав с водителем, он проверил его документы, однако наших удостоверений личности не потребовал. Мать Мосейна выпустила облако сигаретного дыма ему в лицо. Солдат велел нам проезжать.

Мы продолжали путь по двухрядному асфальтированному шоссе, рассекающему плоскогорье. Каждые двадцать минут приходилось останавливаться у контрольно-пропускных пунктов. Всякий раз у меня начинало учащенно биться сердце, но нас пропускали без затруднений. Мать Мосейна постаралась на славу, нарядив нас в курдское платье.

В какой-то момент водитель притормозил у обочины, откуда ответвлялась бугристая колея, ведущая к деревеньке, состоявшей из нескольких лачуг. Мальчик, сидевший впереди, выпрыгнул из машины и побежал по направлению к ней. А мы помчались дальше, к Вану.

Только тут я сообразила, что в предотъездной суете забыла попрощаться и поблагодарить Мосейна. Мне стало стыдно.

Я вспомнила о его свертке. Я ведь сунула его в сумку, не распаковав. Я развернула газету – здесь были наши паспорта, деньги и мои драгоценности. Все доллары были в целости, а иранские риалы обратились в толстую пачку турецких лир. Мосейн вернул все, кроме золотого ожерелья. Таким странным образом закончилось это странное знакомство. Мосейну я была обязана жизнью – и своей и Махтаб. Деньги и драгоценности уже не имели значения. Вероятно, Мосейн решил, что золотое ожерелье – справедливые чаевые.

Мы затормозили у другой колеи, ведущей к другой бедной деревушке. Мать Мосейна закурила очередную сигарету, прикурив от предыдущей. Затем проворно вылезла из машины и, не простившись, ушла.

Теперь в машине остались только мы и водитель, мчавший нас по направлению к Вану.

Неожиданно он остановился в безлюдном месте и жестом велел нам сбросить с себя курдские платья. Мы остались в американской одежде, превратившись в американских туристок, правда, без положенных штампов в паспортах.

Мы возобновили путешествие, и я заметила, что теперь деревни попадались чаще и стали крупнее. Мы приближались к окрестностям Вана.

– Аэропорт, – попыталась я объяснить водителю.

Махтаб произнесла соответствующее слово на фарси, и водитель просиял – понял. Он затормозил перед каким-то зданием, окна которого пестрели туристическими рекламными плакатами, и жестом велел нам оставаться в машине. Через несколько минут он вернулся и с помощью Махтаб сообщил мне, что следующий рейс в Анкару через два дня.

Это не годилось. Нам надо было выезжать в Анкару немедленно, прежде чем кто-либо успеет нами заинтересоваться.

– Автобус? – с надеждой спросила я.

– Аа-а, – кивнул водитель.

Он нажал на газ, и мы понеслись по улицам Вана в поисках автовокзала. Здесь водитель вновь велел нам оставаться в машине. Он вошел в здание диспетчерской и вернулся через несколько минут.

– Лиры? – спросил он.

Я вынула из сумки пачку турецких денег и протянула ему. Отсчитав несколько банкнот, он исчез. И вскоре появился, широко улыбаясь и размахивая двумя билетами на автобус до Анкары. Он заговорил с Махтаб, с трудом подбирая слова на фарси.

– Он говорит, что автобус уходит в четыре часа, – перевела Махтаб.

И прибывает в Анкару лишь завтра – около полудня.

Я взглянула на часы. Было только час дня. Мне не хотелось три часа околачиваться на автовокзале, и, позволив себе расслабиться у самого порога к свободе, я произнесла единственное слово – в данный момент самое желанное как для меня, так и для Махтаб.

– Газза! – Я приложила руку ко рту. «Еда!»

С того момента, как мы покинули тегеранское укрытие, мы ели только хлеб и семечки, запивая их чаем.

Оглядевшись по сторонам, водитель жестом позвал нас за собой. Он завел нас в ближайший ресторан. Затем, когда мы сели за столик, сказал, отряхивая руки:

– Тамум, тамум. – «Конец».

Мы от всей души поблагодарили его за помощь. Уходя, он чуть не плакал.

Заказав незнакомые блюда из незнакомого меню в незнакомой стране, мы с Махтаб не знали, что нам подадут. К нашему удивлению, это оказался изумительный, зажаренный на вертеле цыпленок с рисом. Мы были наверху блаженства.

Поскольку нам надо было убить время, мы долго сидели за столом, смакуя каждый кусочек и взволнованно разговаривая об Америке. В душе я очень беспокоилась за папу. Я набила желудок, но голод по известиям о близких так и остался неутоленным.

Вдруг Махтаб просияла.

– Ой! – воскликнула она. – Вон тот дядя, который нам помогал.

Подняв голову, я увидела водителя, направлявшегося к нашему столику. Он присоединился к нам и заказал какую-то еду и чай. Очевидно, ему стало совестно, что он бросил нас одних, не посадив на автобус.

Наконец все втроем мы вернулись на автовокзал. Там водитель отыскал какого-то человека, турка по национальности, очевидно управляющего, и договорился с ним о нас. Управляющий с нами тепло поздоровался. Водитель еще раз произнес:

– Тамум, тамум.

И вновь глаза его увлажнились. Он оставил нас на попечении турка.

Управляющий предложил нам сесть у дровяной печки. Мальчик лет десяти подал чай. Мы ждали.

Незадолго до четырех часов управляющий приблизился к нам.

– Паспорт? – попросил он.

У меня упало сердце. Я смотрела на него пустыми глазами, притворяясь, что не понимаю.

– Паспорт? – повторил он.

Я открыла сумочку и медленно стала в ней рыться – я вовсе не хотела, чтобы он видел наши паспорта.

Он быстро замотал головой и выставил вперед ладонь – мол, достаточно. Пока он проверял документы других пассажиров, я пыталась осмыслить его действия. Вероятно, он отвечал за то, чтобы у всех пассажиров были при себе документы. Он убедился, что паспорта у нас есть, а остальное его не интересовало. Знать бы, что ему сказал водитель.

Мы все еще блуждали в мире интриг, границ и документов, даваемых шепотом объяснений и понимающих кивков.

Объявили посадку, я поняла слово «Анкара», и мы с Махтаб поспешили за остальными пассажирами к современному междугородному автобусу типа «Грейхаунд».

В задней части, слева, мы нашли два свободных места. Пассажиры вереницей заходили в автобус, постепенно заполнив его почти до отказа. Мотор работал, и в автобусе было тепло.

От свободы нас отделяла лишь двадцатичасовая поездка до Анкары.

Уже через несколько минут мы были за городом и стремительно мчались по извилистой горной дороге, покрытой коркой льда. Множество раз, когда автобус кренился на поворотах, где с краю дороги не было никаких защитных барьеров, наша жизнь подвергалась опасности. Господи, думала я, неужели мы проделали столь долгий и трудный путь только для того, чтобы сорваться с обрыва?

Давала себя знать усталость. Все тело ломило после перехода границы, но боль не могла прогнать сон. Я погрузилась в полудрему и, хотя была начеку, наслаждалась теплом и видела во сне завтрашний день.

Среди ночи я проснулась от толчка. Водитель нажал на тормоз, и автобус опасно заскользил, прежде чем остановиться. За окном бушевала вьюга. Перед нами стояло еще несколько автобусов. Впереди, за изгибом дороги, я увидела глубокие заносы. Пара автобусов, забуксовав в сугробах, заблокировала путь.

Рядом было какое-то здание – гостиница или ресторан. Убедившись, что ждать придется долго, многие пассажиры сошли с автобуса и направились туда, чтобы отдохнуть.

Было около полуночи. Махтаб крепко спала, да и я различала зимний пейзаж сквозь сонную дымку. Я вновь задремала.

Час шел за часом, я пробуждалась и опять погружалась в сон. Один раз я проснулась, дрожа от холода, – отопление было выключено, – но от усталости не могла пошевелиться. Я быстро уснула.

Уже почти рассвело, когда меня разбудил шум снегоочистителя, расчищавшего дорогу впереди. Махтаб дрожала во сне.

Наконец, после шестичасовой стоянки, мы двинулись дальше по заснеженной местности.

Махтаб заворочалась, протерла глаза, выглянула в окно и вспомнила, где мы находимся. Она задала извечный детский вопрос:

– Мамочка, когда мы приедем?

Я рассказала ей о длительной задержке.

– Мы приедем очень поздно, – заключила я.

В течение долгих часов автобус мчался с сумасшедшей скоростью, рассекая слепящую метель. Когда водитель попытался до отказа выжать газ, я не на шутку встревожилась. На каждом повороте обледенелой горной дороги гибель казалась неотвратимой. Автобус неминуемо должен был сорваться вниз. Какая была бы глупая смерть!

Во второй половине дня автобус резко затормозил, и на нас глянула смерть. На дороге впереди суетилось множество людей, и когда мы медленно проезжали мимо, то увидели последствия чудовищной автокатастрофы. На обледенелом крутом повороте перевернулось по меньшей мере с полдюжины автобусов. Раненые, стенающие люди лежали на снегу. Другие пытались оказать им помощь. Мне стало дурно.

Наш автобус долго полз в веренице машин. Я старалась не смотреть в окно, но не могла удержаться.

Однако стоило нам выехать на свободную дорогу, как водитель опять нажал на акселератор. Пожалуйста, Господи, помоги нам живыми и невредимыми добраться до Анкары, молилась я.

Вновь сгустились сумерки – наступала вторая ночь двадцатичасового путешествия. Я повторила про себя вопрос Махтаб: «Когда же мы приедем?»

Беспокойный, тревожный сон то подкрадывался, то пропадал. Было больно двигаться; не двигаться – тоже. Каждый мускул надрывно кричал. Я ерзала и ворочалась на сиденье, не в состоянии найти удобное положение.

Наконец, в два часа ночи, мы прибыли на большой, современный автовокзал в Анкаре. Двадцатичасовая поездка на автобусе из Вана вылилась в тридцатидвухчасовое мучение, но теперь оно осталось позади.

Была среда, пятое февраля – прошла ровно неделя с тех пор, как мы, неожиданно для себя, вырвались из цепких лап Махмуди. Ну, теперь все в порядке, подумала я.

Не успели мы войти в многолюдное здание автовокзала, как услышали международное слово «такси!», и тут же последовали за тем, кто его выкрикнул, чтобы, не дай Бог, не попасться на глаза полиции.

– «Шератон». Отель «Шератон», – сказала я, не зная, есть ли таковой в Анкаре.

– На.

– Отель «Хайятт».

– На.

– Хороший отель.

Видимо, таксист понял слово «хороший» на фарси и быстро повез нас в центр города. В лабиринте улиц он притормозил и показал на особняк с темными окнами, закрытый на ночь.

– Амрика, – пояснил он.

Посольство! Утром, как только оно откроется, мы примчимся сюда.

Проехав еще с квартал, шофер свернул на бульвар и остановился перед элегантным зданием с вывеской по-английски: «Отель "Анкара"».

Сделав нам знак подождать, таксист вошел внутрь и вернулся с портье, который говорил по-английски.

– Да, у нас есть номер на ночь, – сказал он. – Ваши паспорта?

– Да-да.

– Проходите.

Я дала таксисту хорошие чаевые. Мы с Махтаб прошли следом за портье в красивый холл. Здесь я заполнила регистрационную карточку, вписав бэннистерский адрес родителей.

– Ваши паспорта, пожалуйста, – попросил клерк.

– Минуту.

Я порылась в сумочке, решив прибегнуть к уловке, которой меня научил Амаль. К паспортам я приложила щедрую сумму – сто пятьдесят американских долларов.

– Это за номер, – сказала я.

Клерк уделил больше внимания деньгам, чем паспортам. Он широко улыбнулся, затем вместе с носильщиком сопроводил нас до номера, который показался мне самым прекрасным из всех гостиничных номеров мира. Здесь стояли две роскошные кровати, глубокие кресла и телевизор, рядом находилась большая, современная ванная с отдельным помещением для переодевания.

Не успели клерк с носильщиком удалиться, как мы с Махтаб, счастливые, крепко обнялись.

– Даже не верится, – выдохнула я. – Можно почистить зубы, принять ванну и… лечь спать.

Махтаб тут же направилась в ванную, чтобы навсегда смыть с себя Иран.

Вдруг в дверь громко постучали. Я уже знала, что дело в паспортах.

– Кто там? – спросила я.

– Портье, – донесся приглушенный голос.

Я открыла дверь, он стоял с паспортами в руках.

– Откуда у вас эти паспорта? – сурово спросил он. – В них нет ни виз, ни штампов, разрешающих въезд в Турцию.

– Ничего страшного. Утром я улажу эту проблему. Первым делом я пойду в посольство.

– Нет. Здесь вам нельзя оставаться. Ваши паспорта не действительны. Я вынужден позвонить в полицию.

И это после всего, что нам пришлось вынести!

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Моя дочь принимает ванну. Мы устали, промерзли и хотим есть. Ради Бога, разрешите нам остаться на ночь, а утром я сразу же обращусь в посольство.

– Нет. Я обязан позвонить в полицию, – повторил он. – Вам придется освободить номер.

Он был любезен, но непреклонен. При всем его сочувствии к нам он не хотел рисковать своим местом. Он дождался, пока я уложила наши скудные пожитки обратно в сумку. Затем сопроводил нас в холл на первом этаже.

Мы были в безопасности целых две минуты, с тоской подумала я.

По пути вниз я предприняла еще одну попытку.

– Я добавлю денег, – предложила я. – Пожалуйста, позвольте нам остаться здесь на ночь.

– Нет. Мы обязаны сообщать в полицию обо всех останавливающихся в отеле иностранцах. Вам нельзя здесь оставаться.

– А можно мы побудем в холле до утра? Пожалуйста, не выгоняйте нас опять в холод, на улицу. – Тут меня осенило. – Вы можете позвонить в посольство? – спросила я. – Вдруг удастся все уладить сегодня же.

Желая помочь нам в рамках дозволенного, он согласился. Он с кем-то с минуту говорил, затем передал мне трубку. Оказалось, что это охранник, американский морской пехотинец.

– В чем дело, мэм? – поинтересовался он, в его голосе слышались подозрительные нотки.

– Нас выдворяют из гостиницы, так как в паспортах нет штампов. Нам надо где-то остановиться. Не могли бы мы приехать в посольство?

– Нет, – рявкнул он. – Это исключено.

– Что же нам делать? – в отчаянии воскликнула я. Его голос, звучавший по-военному, стал ледяным.

– Как вы попали в Турцию, не оформив паспорта?

– Это не телефонный разговор. Попробуйте догадаться сами.

– Как вы попали в Турцию? – переспросил он.

– Верхом на лошади. Пехотинец разразился смехом.

– Слушайте, уважаемая, сейчас три часа утра. И у меня нет желания обсуждать подобные бредни. Ваша проблема не имеет отношения к посольству. Это дело полиции. Туда и обращайтесь.

– Вы с ума сошли! Я избегала полиции целую неделю, а вы меня туда посылаете? Вы должны мне помочь.

– Нет, мы ничего вам не должны.

В отчаянии, всего через улицу и в то же время за тридевять земель от свободы, я повесила трубку и сказала администратору, что придется дожидаться утра. Я вновь умоляла его позволить нам остаться в холле.

– Я не могу вам этого позволить, – ответил он. Слова были жесткими, но тон – мягким. Возможно, у него тоже была дочь. И я решила применить другую тактику.

– Вы можете позвонить в Америку за счет абонента?

– Да.

Пока мы ждали заказанного разговора с Бэннистером, портье отдал какие-то распоряжения, и вскоре появился заварной чайник, стаканы и настоящие полотняные салфетки. Мы медленно, с наслаждением потягивали чай в надежде на то, что нас не вышвырнут в холодную, темную ночь.

В Анкаре уже наступила среда, в то время как в Мичигане, когда я разговаривала с мамой, был еще вторник.

– Мы с Махтаб в Турции! – сказала я.

– Слава Богу! – воскликнула мама.

Со слезами облегчения она рассказала, что вчера вечером моя сестра Кэролин позвонила мне в Тегеран, и Махмуди сердито сообщил ей, что мы исчезли неизвестно куда. Они за нас ужасно беспокоились.

Я со страхом спросила:

– Как папа?

– Держится. Он даже не в больнице. А здесь, дома. Сейчас я поднесу ему к кровати телефон.

– Бетти! – воскликнул отец. – Я так счастлив, что вы выбрались. Приезжайте поскорее. Я… продержусь до встречи с вами, – произнес он ослабевшим голосом.

– Я знаю, папочка.

Было бы желание, а выход найдется.

Когда мама снова взяла трубку, я попросила ее связаться с чиновником из Госдепартамента, с которым она имела дело, с тем чтобы кто-то из Вашингтона объяснил мою ситуацию служащим посольства в Анкаре.

– Перезвоню, как только доберусь до посольства, – сказала я.

После звонка я утерла слезы – надо было как-то решать возникшую проблему.

– Что же мне делать? – спросила я у портье. – Я не могу идти с ней на улицу среди ночи.

– Садитесь в такси и езжайте от одного отеля к другому. Может, где-нибудь вас и примут. Без надобности паспорта не показывайте.

Он вернул нам паспорта и мои полтораста долларов, а затем вызвал нам такси.

По-видимому, он передумал звонить в полицию. Он просто не хотел неприятностей на свою голову. Когда подъехало такси, он сказал водителю:

– Отель «Дидман».

Тамошний портье проявил больше сочувствия. Когда я пообещала, что утром все улажу с паспортами, он осведомился:

– У вас проблемы с полицией?

– Нет, – ответила я.

– Ладно.

И он предложил мне зарегистрироваться под вымышленным именем. Я вписала в карточку свою девичью фамилию – Бетти Лавер.

Придя в номер, мы с Махтаб по очереди приняли горячую ванну. Затем почистили зубы и блаженно уснули.

Утром я позвонила Амалю.

– Бетти-и! – радостно воскликнул он. – Где вы?

– Исфахан! – весело откликнулась я.

Амаль вскрикнул от восторга при упоминании зашифрованного названия Анкары.

– Вы в порядке? Все прошло гладко? С вами хорошо обращались?

– Да, – заверила я его. – Спасибо. Спасибо. О Боже! Спасибо.

Мы с Махтаб с наслаждением позавтракали яичницей и жареным картофелем, изрядно сдобренным кетчупом, запивая все это апельсиновым соком. А я залпом проглотила настоящий американский кофе.

Затем на такси мы отправились в посольство Соединенных Штатов Америки. Когда я расплачивалась с водителем, Махтаб закричала:

– Мамочка, посмотри. Посмотри!

Она указывала на американский флаг, развевавшийся на ветру.

В здании посольства мы назвали свои фамилии секретарше, сидевшей в кабинке из пуленепробиваемого стекла. И отдали ей наши паспорта.

Через несколько минут за спиной секретарши вырос какой-то человек. Он представился: Том Мэрфи, вице-консул. Ему уже позвонили из Вашингтона.

– Я приношу извинения за то, что произошло вчера вечером, – сказал он. – Я обещаю, что охранник останется без годовой премии. Вы бы не хотели задержаться на несколько дней, с тем чтобы посмотреть Турцию?

– Нет, – вскричала я. – Я хочу вылететь первым же рейсом.

– Хорошо. Мы оформим ваши паспорта, и сегодня днем вы сможете вылететь домой.

Он попросил нас подождать несколько минут в холле. Мы сели на скамью, и тут я увидела еще один американский флаг – на вертикально установленном древке. К горлу у меня подступил комок.

– Даже не верится, что мы едем домой, верно, Махтаб? Не верится, что наконец-то мы едем домой.

Вместе мы вознесли простую молитву.

– Спасибо тебе, Господи. Спасибо тебе.

Пока мы ждали, Махтаб отыскала – или кто-то ей дал – цветные карандаши. Она принялась что-то рисовать на фирменном бланке нашего отеля. У меня в голове творился такой сумбур, что я обратила внимание на ее рисунок только тогда, когда она его закончила и показала мне.

Сверху было золотисто-желтое солнце. Коричневым она изобразила четыре ряда гор. На их фоне – парусник, напоминавший наш алпинский дом. Сбоку – то ли самолет, то ли птица. Черным была нарисована типичная курдская хижина, из тех, что то и дело попадались нам на пути. Ее стены были пробиты пулями. В центре реял красно-бело-синий флаг. Под ним черными печатными буквами было написано единственное слово.

И хотя она его старательно вывела, я едва могла разобрать буквы – глаза застилали слезы, которые я уже не пыталась сдерживать. Детской рукой Махтаб нацарапала:

АМЕРИКА.