Текст книги "Благословение"
Автор книги: Белва Плейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Но когда-то они занимались любовью с наслаждением, считали часы от одного выходного до другого. От одной ночи в пятницу до следующей было сто шестьдесят восемь часов. «Когда на неделе мы встречались мимоходом, наши глаза говорили о том, что помнили и предчувствовали».
Каким чудесным было начало! Свежим, как весна, которая длилась словно целый год, теплая и светлая. Сколько же было неугомонного молодого смеха. И задумалась теперь: если бы их женитьбе не препятствовали другие люди, остались бы они вместе после всего; осталась бы с ними вся эта радость и нежность?
Но тогда бы у нее не было Джея. Странная мысль. Она бы никогда не узнала его нежность, его утонченную мудрость, его привлекательность. Она бы не знала его и не теряла тогда. Странно.
Простыни захрустели, когда Питер повернулся.
– Вытяни свою руку.
Их пальцы едва смогли коснуться из-за ширины кровати.
– Я только хотел пожелать спокойной ночи. Приятных снов, Дженни. Постарайся не думать о сегодняшнем, если сможешь.
Голос и легкое прикосновение утешили. Звук его дыхания успокаивал. «Ты в безопасности, – уговаривала она себя. – Ты не одна». Движение на улице напоминало отдаленный шум, как прибой. Она почувствовала себя плывущей по волнам…
И она видела сон. Ей грезилось, что ее обнимали, что руки держали ее, любящие, нежные руки; и в то же время она говорила себе: «Да, тебе снится этот прекрасный сон, так что не думай, что секс может быть ужасающим. Продолжай, мечтай, не просыпайся, не останавливайся, это прекрасно, это чудесно».
Она наполовину проснулась. Кто-то целовал ее, и она отвечала:
– Дорогая, – произнес Джей.
– … Да, да, не останавливай меня, – услышала она и замерла, полностью проснувшись теперь.
– Питер, ради Бога, что ты делаешь? – закричала она, потрясенная, и села, собираясь соскользнуть с кровати.
– Я держал тебя в объятиях в течение десяти минут. Ты хотела этого, – просто ответил он.
– Я грезила! Ты не понимаешь! – произнесла она, закрыв лицо руками.
– Я знаю, и я тоже грезил. Мне казалось, ты хотела, чтобы тебя любили.
У нее задрожали губы.
– Это была глупая идея. Это мне нужно было лечь спать на софе. Она достаточно длинная для меня.
Она включила лампу. Глаза Питера, опалового оттенка, были испуганными и смущенными.
– Сон это или нет, но ты хотела, чтобы тебя любили.
– Да, – призналась она дрожащим голосом.
– Но не я.
Она не могла ответить, и тогда он сказал, настаивая:
– Он, все еще он?
– Ты задаешь слишком много вопросов. Я не могу ответить. Я не знаю.
Но она знала. В своем сне она видела Джея, это с ним она лежала, это его лицо она видела, его имя произносила. И она поняла, резко и остро, что она не могла любить пока другого мужчину. И сможет ли когда-нибудь быть с кем-то еще?
Свет падал на ковер, на пестрое одеяло, на покрасневшее лицо Питера.
– Только еще один вопрос, – настаивал он. – Ты сердишься на меня?
Она была крайне смущена. Он не имел права думать, что она согласится… И все же – во сне или наполовину во сне – она лежала у него на руках, в теплых, крепких объятиях. И она поняла, что он почувствовал себя отвергнутым как мужчина, и почувствовала жалость к нему.
– Ты все еще один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо встречала, – мягко сказала она.
– Спасибо, но тебе не следует это говорить. Ты говоришь так, потому что думаешь, что обидела меня.
– Это нисколько не умаляет правды. Ты действительно один из самых привлекательных мужчин. – Она зажала горло руками, и ее рот скривился. Неожиданно грустное осознание абсурдности ситуации, сцены, картины, которую они представляли, овладело ею.
Питер сразу сказал:
– Я пойду на софу. Ты ложись снова в кровать.
– Я проснулась. Я не смогу больше заснуть.
Она последовала за ним в другую комнату. Стало холоднее, потому что тепло выветрилось. Ледяной ветер все еще бил в окна. Сейчас он, завернувшись в одеяло, и она в теплом халате сидели друг напротив друга. Через минуту Питер нарушил молчание, спросив:
– Это он втянул тебя в это дело о земле, не так ли?
– Он.
– Том, если тебе нравится. Это такое хорошее имя. Вот почему ты оказалась отстраненной от своего дела.
– Да. А почему ты спрашиваешь?
– Просто любопытно. В любом случае хорошо, что ты вышла из дела. Все оказалось довольно опасным.
– Но я хотела победить в этом деле. Я душу вложила в него.
– Будут и другие дела. И другие люди тоже, – добавил Питер после паузы.
– Не знаю.
– Но у тебя же были другие за все эти годы.
– Другие дела или другие люди?
– Другие люди, я имею в виду. Мужчины.
– Да, но в этот раз все было по-другому.
– Разве люди не всегда так думают? Она слегка улыбнулась.
– Но иногда, когда они думают так, это действительно так и есть. Один человек умирает или уходит прочь, а другой совершенно изменился.
Питер бросил на нее серьезный взгляд, она так же серьезно посмотрела в ответ. Их глаза встретились. И он медленно произнес:
– Да, я думаю, что ты только одна в мире такая. – Он вздохнул.
Дженни почувствовала, о чем он хотел поговорить. Возможно, он действительно надеялся, что они вдвоем смогут заново пройти весь круг и вернуться к началу; разве Джилл не говорила, что это было бы так «здорово», что у нее «ощущение»?
И в этот момент он произнес:
– Я бы хотел сказать тебе, что у меня появились некоторые, довольно неожиданные даже для меня самого мысли за эти последние несколько дней. Мне следовало бы знать, что они нереальны. Можно, я скажу тебе, какие?
– Конечно.
– Ну, тогда… Естественно, я не ожидал, что чудо сразу же произойдет, но я думал, что, может быть, это была судьба, что-то, что в определенный момент соединит нас с тобой. Я не суеверный, ты должна знать это, но я действительно думал, и увидел какое-то предзнаменование в том, как все вышло с Джилл, и то, как мы с тобою снова встретились, не испытывая ненависти друг к другу. Но ты не хочешь этого. – Его вздох был печальным.
– Питер… я ведь словно мертвая внутри, в душе, разве ты не видишь?
– Нет, не так. Ты живая, но у тебя все болит внутри. А ты не заслуживаешь этого.
Она не ответила. Какой-то момент он ждал, потом спросил очень тихо, почти шепотом:
– Ты не расскажешь о нём?
– Нет. Я сделала свой выбор. Что кончено, то кончено.
– До меня только что дошло… как странно, что оба раза в твоей жизни именно Джилл послужила причиной разрыва. Сначала со мной, а сейчас с ним.
– Но все было по-разному, Питер.
– Правда. Но ты должна быть замужем, – вдруг резко произнес он. – Уже настало время.
Она улыбнулась его горячности.
– Ты так думаешь? А как же ты сам?
– Я был женат. Три раза. – Он отвернулся, словно предпринимал усилие, чтобы преодолеть замешательство. – Это удивляет тебя, да?
– Немного.
– Нельзя вкратце рассказать обо всем. Нечем гордиться и нелегко говорить об этом.
– Тогда не говори об этом, – сказала она, жалея его.
– Я никогда не говорил. Но по некоторым причинам я хочу, чтобы ты знала. – Он глубоко вздохнул. – Первой была подруга моей сестры, та, что была во время твоего приезда.
«Тот ребенок, который сидел на кровати, когда я примеряла то чудное платье», – вспомнила она.
– Мы поженились на следующий день после моего окончания колледжа. Ей было семнадцать с половиной.
Но нам совершенно не о чем было говорить. Я оставил ее, когда стал учиться в университете.
– Почему же, ради всего святого, ты женился на ней?
– Она стала такой красавицей. И наши семьи… Я не знаю. Мы всегда росли вместе.
– Понимаю. Близкие семьи… легкие толчки локтями, подмигивания, тонкие намеки, небольшие ужины и романтические пикники. Я понимаю.
– Мы пробыли вместе около двух лет.
– А детей не было?
– Слава Богу, нет. Следующей была прилежная девочка из Алабамы, закончившая колледж в Эмори. Она не смогла ужиться с моей мамой. Она ненавидела мою семью и не пыталась скрыть этого. И моя мать тоже не была в восторге от нее, полагаю.
«Я могу себе представить», – подумала Дженни. Холодок невольно пробежал по ее коже, словно она снова сидела в просторной комнате под фамильными портретами на стене.
– Отношения вдруг стали довольно напряженными. Она могла представить себе и это: Питер метался между женой и матерью, когда все, чего он хотел, этот великодушный мальчик, каким он был, – так это мир и спокойствие.
– Это не могло продлиться долго. Я был все еще сильно привязан к своей семье, ты знаешь, даже несмотря на то, что я не всегда был согласен с ними.
Дженни знала. Зачем отстаивать свою точку зрения о Вьетнаме? Лучше промолчать и притвориться, что согласен. Так гораздо спокойнее и приятнее.
– Она не хотела оставаться в Атланте после окончания учебы, а я хотел. Так все и кончилось. Самое смешное, что через несколько месяцев я сам уехал в Чикаго. Ну, вот это был номер два. – Питер замолчал. – Ты шокирована? Разочарована?
– Ни то, ни другое.
Ее тронула искренность его рассказа о собственном поражении. У него все еще сохранились его открытость и прямодушие. По контрасту она представила себе рассудительную манеру Джея и его благоразумие, которое не покидало его, какие бы чувства им ни обуревали.
– Что же случилось с номером три?
Как резкий порыв ветра громко захлопывает дверь, которая была широко открыта, так замкнулось и лицо Питера. Ей пришлось некоторое время ждать его ответа.
– Алиса, – сказал он. – Она умерла. – И потом, словно дверь снова широко распахнулась, он громко и быстро заговорил: – Она была чудесной, Дженни, действительно чудесной. У нее был маленький мальчик. Мы были счастливы вместе, втроем. Ее родители взяли его потом, после того, как она ушла. Я потерял его, потерял ее. Ну вот, видишь, как все обернулось? Ты понимаешь?
Дженни могла только ответить:
– Мне очень жаль, Питер.
Он бросил на нее изучающий взгляд, странный взгляд, печальный, тоскливый и одновременно с легким оттенком юмора.
– Я хочу тебе что-то сказать. Она была очень похожа на тебя. Полна идеалов и энергии. Она даже внешне немного напоминала тебя.
И снова Дженни смогла подыскать только несколько слов:
– Спасибо, Питер.
Она была глубоко тронута этим его признанием и опечалена его рассказом. Возможно ли, чтобы их счастье с Алисой оказалось долгим? С одной стороны, после двух неудач, и если он все еще оставался маменькиным сынком, это было бы весьма затруднительно. Слишком сложны пути, соединяющие людей друг с другом; нужно еще очень и очень многое понять, чтобы разобраться в этом. Теперь она определенно знала только две вещи: что Питер был хорошим человеком и что он был не для нее, что бы ни думали об этом Джилл или он сам.
– Ты выглядишь такой грустной, – с беспокойством произнес он. – Мне не следовало бы взваливать на тебя еще и свои проблемы.
– Ну что ты, – запротестовала она. – И это ты говоришь после всего, что взвалилось на тебя за эту неделю? Я думаю, я надеюсь, что с тобой произойдет что-то очень хорошее.
– О, у меня уже есть много хорошего! Ты не думай, что я жалуюсь на свою жизнь. Мне нравится, где я живу, у меня много друзей, и я занимаюсь тем, к чему всегда стремился. Кроме того, не считай, что я хвастаюсь, но должен признаться, что сам добился кое-какой известности, и довольно широкой.
– Я знаю. Джилл говорила мне об этом. Ее отец археолог-любитель, и он следит за твоими работами, особенно с того момента, как она рассказала ему о тебе.
– Они, кажется, очень порядочные люди.
– Да. Стоит только взглянуть на Джилл, чтобы понять, какие они.
Питер рассмеялся.
– А разве мы с тобой не оказали никакого влияния на нее? Давай не будем такими скромными.
– Да, да, конечно, и мы тоже.
Дженни вдруг почувствовала себя обессиленной. Этот невероятный день, который начался с горького разочарования, продолжился сценой насилия и закончился сценой в постели – это было больше, чем она могла вынести.
Она поднялась.
– Уже поздно. На этот раз ты останешься на кровати, а я буду спать здесь. Софа как раз мне подходит.
– Боишься попробовать снова, да? Не доверяешь мне?
– Дело не в этом. Я просто думаю, что так будет лучше. – Она поцеловала его в щеку. – Спокойной ночи.
Утром она проснулась поздно и увидела, что он ушел и кровать была заправлена. Он оставил ей записку: «Будь осторожней на работе с сегодняшнего дня. Запирай дверь дома тоже. Я позвоню тебе перед отлетом в Чикаго».
Встряхнувшись немного, она начала заниматься привычными утренними делами, прибралась на кухне и вымыла волосы. Затем начала заниматься изучением дел, и на это ушел почти весь день.
Ближе к вечеру в дверь постучала Ширли.
– Эй! Ты дома?
В своем новом ярком пальто, с разноцветными клипсами в ушах, Ширли явно была одета для вечеринки, отметила Дженни. Она также перехватила быстрый любопытный взгляд Ширли, скользнувший по комнате.
– Ты не хочешь сходить пообедать или посмотреть фильм? Мы с подругами собираемся.
– Спасибо, но я не могу. Меня ждет целая гора работы.
Ширли, присев на краешек кресла, пожаловалась:
– Ты ведешь себя так загадочно. По правде говоря, я уже начала беспокоиться за тебя.
– Да я и не собиралась быть загадочной. – Дженни, перекладывая бумаги, хотела, чтобы Ширли ушла.
– Господи, что случилось с твоим лицом?
Синяк на ее щеке стал фиолетовым.
– Я вставала прошлой ночью и ударилась о дверь в ванной.
Брови Ширли недоверчиво поднялись вверх.
– Дженни, что произошло между тобой и Джеем? Полагаю, я сую нос не в свое дело, но ведь мы знаем друг друга уже не один год. И хоть я не могу помочь, но мне не все равно. О, да, я любопытная, прости меня.
Несмотря на всю решимость держать себя в руках, из глаз Дженни потекли слезы. Она склонила голову над бумагами и ничего не ответила.
– О, – произнесла Ширли. – Прости меня, я не думала…
– Только не жалей меня. И не надо мне сочувствовать. Мне будет только хуже.
Ширли сразу же встала.
– Я знаю. Я не буду. Но, пожалуйста, помни: когда бы ты ни захотела поговорить об этом, я здесь, рядом.
– Я расскажу тебе все в свое время. Но сначала мне нужно научиться жить с этим.
Еще долго после того, как дверь захлопнулась, Дженни сидела, положив голову на стол. Как же справиться с такой болью? Нужно постараться притупить ее, вот что надо сделать. Так, со стиснутыми зубами и сжатыми кулаками, она одолела ее, по крайней мере, на какое-то время и снова вернулась к своим бумагам. Тщательно, страница за страницей, она знакомилась с ними, делая пометки; прервавшись ненадолго, чтобы приготовить ужин из поджаренного хлеба и яиц, она снова вернулась к ним и все еще работала, когда около девяти часов зазвонил телефон.
– Как ты? – поинтересовалась Джилл.
На мгновение Дженни охватило приятное чувство.
– Прекрасно. А ты? Чем ты там занимаешься, что звонишь мне в субботу вечером? Ты же обычно развлекаешься где-нибудь на вечеринках?
– Отца моего друга положили сегодня днем в госпиталь. Так что я сейчас здесь, в общежитии. – Джилл понизила голос. – Питер звонил и рассказал мне, что с тобой случилось вчера. Так мерзко, так ужасно! Нужно убивать таких людей!
– К несчастью, это не по закону. Но я не очень пострадала. Мне просто повезло.
– Ты хорошо себя чувствуешь, можешь поговорить?
– О, конечно. А в чем дело?
– Ну, я получила завтрашний номер газеты раньше времени, и там есть статья о деле по защите окружающей среды в северной части штата в местечке Грин-Марч. Это твое дело, не так ли?
Больше не было причин что-то скрывать. Дженни ответила прямо:
– Да, это было мое дело, ты угадала. Но я уже отстранена.
– Питер говорил мне. Это, должно быть, ужасно обидно, когда ты уже так много сделала.
– Больнее всего то, что застройщики теперь добьются своего. Боюсь, что так и будет.
– Разве ты ничего не можешь сделать?
– Нет, я же не являюсь постоянным жителем этого городка, и я не плачу там налоги.
– Не могу согласиться. Ты гражданка Америки, ведь так? А это движение охватило уже почти всю страну. Ты можешь поехать, куда хочешь, и выразить свой протест. Нет никакой причины, почему ты не можешь поехать на то собрание и высказать свое мнение.
Джилл говорила в своей обычной манере, очень настойчиво, так что Дженни могла представить себе даже жест, которым она откидывает волосы с лица, могла вообразить две вертикальные морщинки на лбу, появляющиеся, когда она пыталась сосредоточиться, и ее оживленный взгляд. Все это являло такой разительный контраст по сравнению с ее собственной слабостью.
– У меня что-то нет сил, – сказала она.
– Ты боишься из-за вчерашнего? Но ты же будешь в безопасности на многолюдном митинге.
Гордость Дженни была задета этим упоминанием о страхе, вернее, ее ложная гордость, подумала она и торопливо ответила: – Причина не в этом. У меня просто больше не лежит душа к этому.
– У тебя должна лежать душа, – настаивала Джилл. – Ты должна идти дальше. Неужели ты хочешь проиграть его сейчас?
– Я больше не участвую в этой борьбе.
– Это дело каждого, говорю тебе! Мои родители ездят по всему Юго-Западу, приезжают на каждое собрание, пишут своим сенаторам и не собираются сдаваться.
Дженни вспомнила слова Марты Кромвелл: «Ты прирожденный оратор, который может увлечь слушателей, Дженни».
Ее обращение, то, которое она как адвокат уже представляла себе в общих чертах, должно потрясти собравшихся. Оно должно дойти до сердца каждого, у кого только есть сердце и совесть.
– Я поеду с тобой, если ты решишься на это, – говорила Джилл.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы обдумать это довольно странное предложение.
– Ты поедешь со мной?
– Я этого хочу. Я могу отпроситься с пары уроков. «Ты оратор, увлекающий аудиторию, Дженни».
Это была дикая идея. С другой стороны, может, и не такая уж дикая. Просто как гражданин она может позволить себе больше высказать, чем адвокат. Она почувствовала, как волнение захватывало ее. Во всем этом деле была какая-то притягательная сила.
– Дженни? Ты обдумываешь все это? Она признала как бы с неохотой:
– Это может оказаться весьма интересным.
– Я об этом же и говорю. Так ты едешь?
У нее промелькнула еще одна мысль, вызвавшая приятное ощущение: она может показать дочери, на что она способна. В первый раз это слово промелькнуло так естественно и непроизвольно: дочь.
– Хорошо, над этим стоит поразмыслить. Давай посмотрим, я могла бы взять напрокат автомобиль. Нам нужно будет выехать самое позднее в три часа. Ты сможешь в это время?
– Даже раньше, если захочешь.
– В три будет нормально.
У Дженни пробудилась авантюрная жилка. Что-то говорило ей, что она как раз нуждалась в чем-то подобном. Это выведет ее из депрессии, даст новый импульс в жизни.
В ее сознании затеплился крохотный огонек надежды: «Послушай, ведь была жизнь до Джея, и будет жизнь после него. Так должно быть. Черт с ним».
– Да. Хорошо. Я буду ждать тебя возле главного выхода на Бродвей.
ГЛАВА 14
В воскресенье она оттачивала и доводила до совершенства конспект своей речи. Будучи просто частным лицом, а не юридическим советником, она должна будет говорить быстро, пока ее не перебьют. Она должна выразить свои соображения четко и ясно, не вдаваясь в пространные рассуждения. Она продолжала работать, когда позвонил Питер, чтобы попрощаться.
– Я очень обрадовался, услышав от Джилл о вашей совместной вылазке.
– Это была ее идея. Она воодушевила меня.
– Полагаю, вместе вы будете достаточно стойкими теперь.
– Надеюсь, что так и будет.
– Я же говорил, что что-то хорошее из всего этого должно получиться, так оно и вышло, разве нет? Надеюсь, что это хоть немного послужит тебе утешением, Дженни. – И потом, когда она промолчала, не зная, что ответить, он добавил немного шутливо: – Я еще вернусь. Тебе не удастся так легко отделаться от меня.
Она ответила:
– Я не собираюсь отделываться от тебя.
Они прошли по коридору, где пахло дезинфицирующей жидкостью, мимо дверей с табличками «Департамент здравоохранения», «Лицензии для собак», «Департамент полиции», «Дорожные нарушения», «Отдел налогов». Они вошли в зал заседания, где на возвышении восседал городской совет с укрепленным позади на стене американским флагом.
Мужчина, стоявший возле задней стены, тронул Дженни за руку, и она узнала Джерри Брайана, который помогал «снаряжать» Джорджа. Он был явно переодетым полицейским.
– Вы все еще этим интересуетесь?
– Именно поэтому я и здесь, – ответила она.
– Я так и думал, что вы должны прийти. Хорошо. – Отведя ее в сторону от посторонних, включая Джилл, он прошептал: – Вы не поверите, но мы уже много раскопали.
– Так быстро?
– Шеф работал днем и ночью. У этой привлекательной компании плохая репутация. Грязные связи.
– Вы имеете в виду «Баркер Дивелопмент»?
– Да. Они вели строительство в Калифорнии под другим названием, там возникли всякие осложнения, но они сумели выпутаться, а потом объявились на Востоке, и снова с незапятнанной репутацией.
Дженни тихо прошептала:
– Какого рода осложнения?
– Бомба в чьем-то автомобиле. Что-то связано с участком, который они хотели купить, а владелец не собирался продавать. Что-то в этом роде. Мартин говорит, что невозможно ничего было доказать, но каждый знал: это так.
– Так можно ли будет что-то доказать в данном случае? С Джорджем?
– Мартин считает, что да. Но поймите, я не все знаю. Я сегодня здесь только наблюдаю за теми, кто пришел. Конечно, мы не ждем, что здесь появится мистер «Зубы». – Даже в этом темном углу Дженни смогла разглядеть улыбку на лице парня. – Я слышал, что вам еще повезло.
– Да, повезло. – Она думала о чем-то своем. – И Фишер, этот урод? Он как-то замешан?
– Он – нет. Урод – это все, что можно сказать. Мелкая рыбешка, владеющая куском земли, который он хотел бы продать, поэтому он сходит с ума, если кто-то ему мешает это делать.
– А я могла бы поклясться, что и он замешан, – сказала Дженни. – Не так уж я и проницательна, как оказалось.
– Вы достаточно проницательны. Смотрите, зал уже заполняется. Вам лучше занять места.
Большинство мест было уже занято. Из дальнего угла Дженни осмотрела зал в поисках свободного места. Ее взгляд выхватил из толпы несколько знакомых лиц, сидящих на возвышении, потом она быстро осмотрела весь зал и увидела седые головы Инид и Артура Вулфов. Они были одни, чего и следовало ожидать; Джей вряд ли смог бы вырваться с работы и быть здесь сегодня вечером. Их головы повернулись только на долю секунды, но Дженни была уверена, что они заметили ее. Она прошла на виду у всех вместе с Джилл в третий ряд, где было два свободных места. «Если они захотят признать меня, то сейчас у них есть эта возможность, – вызывающе подумала она. – А если они поинтересуются, кто эта красивая молодая девушка рядом со мной, я просто скажу им, кто она». Дженни пришла к этому решению всего минуту назад. Она не знает, как это получилось, но она так решила.
Вулфы, однако, не двинулись с места. Что же, интересно, сказал им Джей? Она представила их расширившиеся глаза, их изумление. И она явственно представила их на кухне – бело-голубые занавески, фиалки в красных глиняных горшочках, собака возле ног – они пьют чай с пирогом. Они, должно быть, сокрушенно покачивали головами, сочувствуя и повторяя: «Но она была такой искренней, такой честной и открытой!»
И уверенность, так быстро появившаяся, так же быстро и угасла. Ей не следовало приезжать сюда, бередить свои раны. Самым разумным было бы подняться и вернуться домой прямо сейчас. Пусть кто-то еще борется за Грин-Марч и победит или проиграет процесс. Но она бы унизила себя в глазах Джилл. Разве не она приехала сюда, чтобы отчасти показать Джилл себя?
Так, поджидая своей очереди, Дженни сидела и слушала: приведение к присяге, результаты предыдущих заседаний и сообщения экспертов. Снова спорили адвокаты. Молодой человек от компании «Баркер» повторил свои аргументы, убеждая своих слушателей в той пользе, которую «Баркер Дивелопмент» может принести городу. Она не переставала удивляться, неужели этот умный респектабельный джентльмен с приятными манерами мог быть знаком с Робинсоном, также известным как Гарри Коррин, и решила, что скорее всего нет, потому что в организациях типа этой, с ее размерами и родом деятельности, будут стараться делать так, чтобы правая рука не знала, что делает левая.
Усталый пожилой адвокат, который занял место Дженни, едва ли мог выдержать сравнение со своим соперником. Бубня под нос что-то о статистических данных, он начал терять внимание членов совета; мэр пренебрежительно зевал.
Дискуссия уже перекинулась в зал. Дженни подождала, пока с десяток горожан высказались. Их мнения явно разделялись. Совет тоже, вероятно, разделился, предположила она, как это было несколько месяцев назад. Так что голосование будет трудным. Она подняла руку, представилась, встала и начала говорить.
– Меня зовут Дженни Раковски, – уверенно начала она. – Некоторые из вас, может быть, помнят, что я выступала здесь раньше. В этот раз я присутствую здесь только как частное лицо. Я хочу поговорить с вами о застройщиках из компании «Баркер». Как и все застройщики, они приходят с обещаниями улучшить жизнь в городе, суля новые рабочие места, говоря о снижении налогов. Не верьте ни одному их слову! – кричала она, предупреждающе подняв палец. – Они приходят делать деньги, и это все, ради чего они приходят. После них останутся только вырубленные долины. Об этих людях мы также не узнали ничего нового. Они появлялись и в 1890 году, пытаясь незаконно вырубить Самшитовый национальный парк. Если бы добропорядочные граждане не боролись с ними тогда, то у нас бы не осталось ни Самшитового парка, ни Большого каньона, ни других заповедников дикой природы.
Кто-то захлопал, и немедленно восстановилась тишина. Вулфы смотрели поверх головы Дженни на совет или, возможно, в потолок – все, что она заметила, – но потом еще кто-то захлопал, это вдохновило ее, и Дженни продолжала.
– Мы можем обратиться гораздо дальше, к Исайе более двух тысяч лет назад, или к древним грекам. Уже Платон знал, что когда вырубают леса, то дождь ничто не сдерживает, и земля смывается в море.
Она держала записи в руке, но они ей были не нужны.
– И часть вашей земли здесь – это низменности, губка, впитывающая воду, которая могла бы затопить ваши земли. Это место обитания диких животных, это красота и созидание. Эта экосистема складывалась тысячелетиями. Если она будет разрушена, никто не сможет восстановить ее. Вы это знаете, и те люди знают это так же хорошо, как и вы, но их это не заботит, вот в чем разница.
Все головы повернулись к Дженни. Никто не проронил ни звука.
– Мы всегда можем спасти «потом», говорят люди. Но что тогда, когда «потом» нечего будет спасать? Ведь планета не резиновая. И сейчас это единственная планета, которая у нас есть.
Она все говорила. Уже прошло шесть минут, и она уже ждала, что ее остановят, но никто из совета не остановил ее. Она ощущала прилив энергии и видела повернувшиеся к ней лица, заметила напряженное внимание Джилл.
– Здесь не стоит вопрос о строительстве для бездомных. Нет жизненно важной необходимости в этом строительстве, в площадках для гольфа. Это беспечность, беспечность и жадность. – Она остановилась на секунду. – Мы понимаем, что такое жадность, когда сталкиваемся с ней. Мир наполнен ею. Люди даже убивают из-за нее, не так ли?
Это для тебя, Робинсон, подумала она и в это самое мгновение перехватила взгляд Фишера. Он сидел напротив нее по диагонали, через проход, в переднем ряду. Она не заметила его раньше, но это был он, в той же самой черной куртке, с той же самой злорадной усмешкой. Что ж ты одурачил меня, подумала она. У тебя это получилось. Ты не убивал Джорджа. Ты всего лишь уличный хулиган. Ты не настолько умен, чтобы участвовать в такой игре, как эта. И все же я не хотела бы встретиться с таким типом темным вечером!
Она снова собралась с мыслями; пока все идет хорошо, пора заканчивать. И она побыстрее сделала заключение, обращаясь к тем, кто сидел на возвышении.
– Мы должны вырабатывать новый взгляд на мир. Я надеюсь, что вы понимаете это и не можете не признать, что предложение о строительстве должно быть отвергнуто.
Ее сердце все еще колотилось, когда она села.
– Ты была великолепна. Такое красноречие, – прошептала Джилл. В ее глазах светилось восхищение.
Радость охватила Дженни. В то же самое время ей бы очень хотелось знать, о чем говорили между собой Вулфы.
Мэр спросил, будут ли еще реплики из зала, и, поскольку ответа не последовало, обсуждение было закончено.
Теперь наступила очередь совета сделать свой выбор и голосовать. Дискуссия была короткой и не обещала никаких неожиданностей, как было на первом собрании, где сердитые замечания о благодетелях, которые больше заботились о скунсах и ласках, чем о людях, вызвали смех у одной части аудитории и аплодисменты у другой. Фишер демонстративно поднялся с места, чтобы выразить свое одобрение. Библиотекарь высказался за сохранение местности. Худощавый человек, сидевший рядом с ним, был Джек Фулер, владелец молочной фермы. «У тебя фантастическая память на имена», – говорил Джей.
Затем началось голосование. Один за. Один против. Двое против. Три за. Дженни подалась вперед на своем месте.
Грузный мужчина в очках с толстыми стеклами поднялся с места.
– Должен сказать, что я в самом начале вечера еще колебался. Я видел преимущества и в том, и в другом исходе голосования. Но, послушав молодую женщину, которая выступала последней, я сделал свой выбор. Да, мы должны иметь обязательства перед будущими поколениями. Она совершенно права. И поэтому я голосую за отклонение предложения. Оставим Грин-Марч в покое.
– Четыре к четырем, – пробормотала Дженни. Джилл стиснула ее руку. Лицо мэра было красным и злым, когда он обратился к мужчине, сидящему в конце стола.
– Мистер Гаррисон?
Тот, у кого есть денежные проблемы. Скромный человек, вспомнила Дженни. Но говорили, что его можно было бы склонить на свою сторону.
Сейчас он прочистил горло, словно собирался произнести речь, и принял торжественный вид. Он явно осознавал свою собственную значимость.
– У меня тоже было два мнения, – начал он. – Всегда можно найти, что сказать в пользу сохранения окружающей среды. Но также многое можно говорить и о необходимости создания рабочих мест и, естественно, мы должны использовать возможности для снижения налогового бремени.
Дженни молча застонала.
– Этот вопрос нужно тщательно взвесить. С одной стороны…
О, ради Бога, кричала она про себя, когда же ты примешь решение?
– С другой стороны…
После двухминутного взвешивания он наконец пришел к заключению.
– Итак, я голосую за то, чтобы отвергнуть это предложение. Пусть государство возьмет землю под охрану, как заповедник дикой природы.
Дженни засмеялась. Ее глаза наполнились слезами. Джилл поцеловала ее в щеку.
– Ты сделала это! Ты смогла!
Толпа медленно двигалась к выходу на темную улицу к стоянке машин. Позади и вокруг себя Дженни слышала разговоры о случившемся.
