Текст книги "Мародер (ЛП)"

Автор книги: Белла Корте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

35
Кили
7 месяцев спустя

Лучи вечернего солнца проникали в окна библиотеки, высвечивая все рассказы на многочисленных полках.

Я потянула за кулон на шее, изучая все щели прищуренным глазом. Некоторые все еще были испачканы кровью.

Его и моей.

Два тела, у которых было одно сердце.

Любовь никогда не бывает легкой, потому что настоящая любовь, та, в которой я давала клятвы, означала, что дни будут долгими, а годы короткими, и не все из них будут легкими. Однако одну вещь я знала наверняка. Это того стоило бы.

Это уже было.

Независимо от того, насколько трудным становился наш путь, я всегда делала выбор идти рука об руку с Кэшем Келли и нашей семьей в любви.

Мне потребовалось время, чтобы добраться до этого момента. Было нелегко восстановиться после того, что Рафф сделал со мной. Он избил меня до бесчувствия. Бил меня, пока я не потеряла сознание от боли. У него же были сломаны кости и порваны мышцы.

Тот, кого он чуть не убил – мое сердце – все еще бьется. Он оставил меня в синяках и лохмотьях, и точно так же он оставил моего мужа, но мой муж все еще был здесь. Как и я.

Любая жертва, чтобы заполучить его, стоила бы того.

Его было достаточно для меня. Как и нашей семьи.

Райан захихикал и забежал в библиотеку, я раскрыла объятия, когда он врезался в меня. Мои руки были наполнены, как и мое сердце, даже если я все еще понятия не имела, что наполняло металлическую чашу у моей груди.

Сиси вбежала прямо за Райаном, притворяясь, что она дракон, собирающийся его съесть. С каждым днем ее речь становилась все лучше и лучше. Каждый вечер она выбирала книги из детской секции библиотеки, и именно Кэш читал их ей.

– Великолепно, – говорила она, когда он укладывал ее. – Просто вели-пно.

Ей было нелегко смириться с потерей Морин – это оказалось нелегко для любого из нас, – но девочка расцвела с нами, и я каждый день благодарила Морин за то, что у нее хватило дальновидности увидеть это раньше времени. Она облегчила переходный период для Сиси и во многих отношениях подготовила меня к той семье, которая у нас была.

Отец Фланаган сказал нам, что Морин не была больна, как все предполагали, но она хотела быть уверенной, что, несмотря ни на что, ее внуков будут любить сверх всякой меры и о них позаботятся.

Когда я сказала Сиси бежать, она побежала прямо к отцу Фланагану. Он поймал ее на улице, когда направлялся к горящему дому, и она рассказала ему, что произошло.

Даже после смерти Морин направляла Сиси, и я была уверена, что она всегда будет это делать.

Райан устроился у меня на коленях, солнце освещало его темные волосы. Сиси схватила книгу, прежде чем сесть рядом со мной.

– Меня никто не приглашал, – сказал Кэш, входя в комнату. – Я оскорблен.

Мой тигр был испещрен шрамами, но это делало его только привлекательнее. Я получала огромное удовольствие, облизывая каждый из них каждую ночь, пробуя на вкус жертву, которую он принес ради этих детей, ради меня. Позволяя ему осесть в моей крови и направиться прямо к моему сердцу. Напоминая мне о том, каким горько-сладким было это время.

– Грр!

Сиси зарычала на него.

– Ты сумасшедший. У тебя все получится.

Райан поднял руки, чтобы Кэш взял его. Кэш на мгновение прижал его к груди, поглаживая по голове, а затем сел рядом со мной. Мы смотрели друг на друга в течение минуты, теряясь в воспоминаниях о том, через что нам пришлось пройти, а затем ухмыльнулись друг другу.

Мародер все еще знал, как похитить каждый мой вздох. Может быть, потому что у меня больше не было ничего, что он мог бы еще украсть. У него была я, вся я, на всю оставшуюся жизнь.

– Вот, – сказала Сиси, протягивая мне листок бумаги. Я отвела взгляд от Кэша, чтобы взять его. Она нарисовала четырех драконов. Все они были разные, но каждый из них олицетворял каждого из нас.

Под драконом Кэша, самым страшным, было написано «Папа Кэш». Под именем Райан был «младший брат Райан». Под ее именем было написано: «Старшая сестра Сиси». Под моим было просто написано «Мама».

Я медленно перевела на нее взгляд.

Она пожала плечами.

– Мы – семья. Я выбираю тебя своей мамой. И, – она коснулась плеча Кэша, – папочка Кэш.

Лицо Кэша озарилось, когда он улыбнулся.

– В этом есть что-то приятное.

Я прижала Коннолли к груди, буквально рыдая в ее волосы, но в то же время смеясь.

– Я выбираю тебя своей малышкой, – сказала я, целуя ее в макушку еще крепче. – А тебя своим малышом!

Я пощекотала Райана по животу, и он приподнял плечи, сморщив нос, когда рассмеялся.

– Я, – сказал Кэш, указывая на свою грудь. – Ты выбираешь меня?

– Пока мы оба живы, – сказала я, прикладывая руку к его сердцу.

Он положил свою ладонь поверх моей, еще сильнее прижимая ее к себе.

– Ты пролил кровь за это – за меня. Ты покорил мое сердце. Ты можешь написать это на своем надгробии.

Райан потянул за цепочку у меня на шее, пристально глядя на кулон. Он на секунду прищурился, прежде чем попытался засунуть туда, где должен был быть маленький локон, свой пальчик. Его ноготь попал между щелями, которые должны были открыть медальон, чтобы показать, что находится внутри сердца.

И это произошло. Кулон открылся.

Мне на колени упало простое золотое кольцо, слишком большое для моего пальца. Я подняла его, глядя сквозь него, позволяя солнцу двигаться по вечному кругу.

– Ты доказала, что я ошибался, – произнесла я, прочитав надпись.

– Ты сделала это, моя дорогая.

Кэш ухмыльнулся мне, но в его ухмылке не было ни капли дерзости. Впервые улыбка коснулась его глаз.

– Ты доказала, что я ошибался. Ты доказываешь, что я ошибаюсь. Каждый день.

– Ты любишь меня, – выдохнула я.

– Больше, чем саму жизнь.

Он посмотрел мне в глаза, а затем перевел взгляд на Коннолли Келли.

– Больше, чем саму жизнь.

Он посмотрел на Райана Келли.

– Больше, чем саму жизнь.

Я взяла Кэша за руку и надела кольцо на его безымянный палец.

– Поводок на тигре, – сказала я.

– Великолепно, – сказал он. – Просто фу…

Сиси зажала ему рот рукой, и Кэш притворился, что кусает ее. Она засмеялась и передвинула ладонь.

– Просто великолепно. Ты никогда не собьешь меня с пути истинного.

Мы поцеловались, а потом приступили к ужину.

Эпилог
Кэш
Два года спустя

– Открой дверь!

Я усмехнулся жене, прежде чем пойти открывать. Райан сидел у нее на плечах и бил по надувному животному, которое она держала на голове, и смеялся от души. Ее волосы были усыпаны блестками, а на щеке была нарисована тигрица. Коннолли бегала со своими друзьями, наевшись сладкого.

Я предупреждал жену об опасности смешивания сахара и детей, но она ела его вместе с ними, так что, по ее словам, не было повода не давать его им. Она считала, что мы должны практиковать то, что проповедуем.

Когда я открыл дверь, на моем лице все еще играла ухмылка. Она пропала, когда передо мной предстали три человека.

– Мы были по соседству. – Киллиан пожал плечами. – Подумал, что мы заедем на вечеринку по случаю дня рождения моей племянницы. – Он был зажат между своей женой и Сиршей.

– Этот дом открыт только для тех, у кого есть приглашение, – сказал я.

– У нас есть приглашение, – сказал Килл, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел отца Фланагана, но он покачал головой. Он их не приглашал. Я рассказал ему о ситуации с Сиршей после того, что случилось со мной и моей женой на кладбище. Он был так же шокирован, как и я, тем, что Сирша все еще жива, и что Киллиан ему не сказал. Когда я спросил его, злится ли он или собирается затаить обиду, он ответил мне «нет».

– Затаив обиду, ты только ожесточаешься, – сказал он, – потому что только ты можешь жить с самим собой. Не мне судить об этом.

Он указал на небо.

– Это бремя, которое мне повезло не нести. Когда я решил идти по пути любви, я выбрал трудный путь. Это не путь наименьшего сопротивления, но, в конце концов, оно того стоит. Потому что, когда мы уходим, Кэш, мы все уходим в одиночку, и наши грехи – это наши собственные грехи. Меня будут судить только за то, что сделал я. Он сделал это первым или «он первый причинил мне боль» будет недостаточно хорошо. Не для… – он снова кивнул вверх. – И не для меня.

Так оно и было – до этого момента. Пока его взгляд не встретился с взглядом Сирши впервые за много лет.

Килл прочистил горло.

– Отец Фланаган нас не приглашал.

Я посмотрел на своего брата, и он кивнул мне за спину. Моя жена стояла там с нашими детьми. Она улыбнулась и помахала мне рукой.

– После того, как я поговорил с Ки, и она сказала мне, что кто-то отказывается петь для нее, я решил, что кто-то, – он указал на свою грудь, – должен научить этих детей петь.

Килл ухмыльнулся.

– Как подобает.

– Папа два, – сказал Райан, поднимая два пальца, пытаясь понять, почему по другую сторону нашей двери стоял другой я.

– Папа, – сказал Коннолли, подходя, чтобы взять меня за руку. Она отказалась от части «Кэш» через неделю после того, как решила назвать мне по имени. – Кто они такие?

Ее взгляд метался между Киллом и мной, сосредоточившись на том же, на чем был сосредоточен Райан – насколько мы были похожи.

– Я твой дядя, – сказал Килл. Он представил свою жену, которую звали Меган. Потом Сиршу.

– Ты можешь называть меня бабушкой, – сказала Сирша, – если хочешь.

Коннолли улыбнулась.

– Как насчет «бабулечка»?

– Я была бы рада, – сказала Сирша, вытирая навернувшиеся слезы. – Очень.

Кили скользнула рукой по моему боку, а Райан взял меня за другую руку. После нескольких напряженных минут я вздохнул и немного отодвинулся назад. Кили издала низкий возглас и отодвинулась в сторону, чтобы все трое могли войти.

Прежде чем они это сделали, я выставил ногу, не давая Киллиану войти. Я посмотрел каждому из них в глаза, прежде чем заговорить.

– Ради моих детей, – произнес я, – поскольку вы сыграли на их симпатиях. Но не ради меня.

Киллиан встретился со мной взглядом, напомнив мне о себе, когда я был полон решимости получить все, что, черт возьми, я хотел.

– Мы подождем, – сказал он, а затем вкатился в наш дом.

Дети побежали за ними, взволнованные возможностью познакомиться с новыми людьми. Мы были нетрадиционной семьей, но наша связь была даже сильнее, чем кровная. Даже мама Кили бросила на Сиршу недобрый взгляд, когда Коннолли представила ту как свою новую бабулечку. Эти дети принадлежали всем нам.

Кили с минуту смотрела на меня, а затем обняла меня, подняв глаза.

– Жизнь не всегда складывается так, как мы хотим, Похититель сердец, – сказала она. – Но не важно, хорошо это или плохо, так случается. Она движется вперед. Наступают плохие времена. Но они проходят. Наступают хорошие времена. И они проходят. Но навсегда остаемся мы. Ты и я. И они.

Она кивнула позади себя на наших детей, смеющихся на заднем плане.

Я искал ее взгляд, мой вход на небеса, задаваясь вопросом, что я когда-либо делал в своей жизни, чтобы заслужить ее. По правде говоря, ничего. Ни одна гребаная вещь в соей жизни никогда не могла сравниться с ней. Я никогда не был бы достоин ее любви. Тем не менее, она принадлежала мне, и я бы никогда не позволил никому другому приблизиться к ней, черт возьми. Мы даже не могли все испортить, ведь с самого начала мы были ничем иным, как хаосом и злобой.

– Хорошие кости, – сказала она. – Помнишь? – Она постучала меня по виску.

– Забудь о костях, – сказал я, похлопав ее по груди. – Сильное сердце.

– Ты должен знать, – сказала она, беря меня за руку и ведя обратно на вечеринку. – Ты украл их достаточно. И я говорю не только о мужчинах в игре. Я говорю и о женщинах. Любовницах гангстеров.

С этими словами она закатила глаза.

– Но только одно имеет значение, моя дорогая, – сказал я. – Твое.

– Великолепно, – вымолвила Кили, смеясь. – Просто великолепно! Теперь пришло время тебе спеть для меня. Ла-ди-да-а-а.

– Ни за что на свете, черт возьми, – сказал я.

– Да, да, Мародер. Нужно придумать что-то получше, чем это.

Я остановил мою жену прежде, чем она добралась до толпы, развернув ее лицом к себе. Не оставив места между нашими телами. Закружил ее в медленном танце. А потом прижался губами к ее уху и начал петь.

– Твой голос подобен колыбельной, – выдохнула она.

– Ты спой мне одну, а я спою тебе одну, – сказал я, хватая ее за задницу.

– Прекрати эти разговоры. Спой для меня еще раз.

Верно.

Когда песня подошла к концу, она вдохнула, а затем выдохнула.

– Пой только для меня, – прошептала она, закрыв глаза, слезы текли по ее щекам, – до того дня, пока я не умру.

– До того дня, пока я не умру, – сказал я. – Ты, и только ты, моя дорогая.

– Ты пролил кровь за это сердце, Кэш Келли, – сказала она. – Оно принадлежит тебе до конца твоих дней.

– Великолепно, – произнес я. – Теперь убери стрелу, предназначенную для меня, навсегда, Лучница. Потому что мы, наконец-то, квиты.

Послесловие

Вы помните тот вопрос: Каким вы видите меня сейчас?

Злодей я или герой?

Больше животное, чем человек?

Современный Робин Гуд?

Восприятие.

Оно заставляет двух людей видеть одну и ту же ситуацию под двумя разными углами, даже если они смотрят на одно и то же.

Если бы вы прочитали историю Скотта Стоуна, которой, к слову, у него нет, вы, несомненно, увидели бы меня с другой стороны, но, по крайней мере, в этой истории я, блядь, рассказываю все как есть.

Мне плевать, что люди думают обо мне. Это то, чего у меня никогда не будет. Тем, кто кричит громче всех, больше всего приходится прятаться. Запомните это.

Посмотрите на меня.

Я ничего не скрываю.

Я ничего не скрывал.

Я тот, кто я есть.

Никколо Макиавелли сказал: «Обычно люди больше судят по глазам, чем по рукам, потому что все могут видеть, а немногие могут чувствовать. Все видят, кем ты кажешься, лишь немногие знают, кто ты на самом деле».

Даже если вы увидите во мне то, кем я не являюсь, моя жена никогда не увидит. Она чувствует меня. А если в вашем окружении среди миллиона тех, кто видит вас, найдется хоть один человек, который чувствует вас, считайте себя одним из счастливчиков.

Я верю, потому что моя женщина сделала то, чего никто другой никогда не смог бы. Она доказала, что я ошибался. Она позволила мне украсть ее сердце.

Ага. Она, блядь, позволила мне.

Она заставила меня думать, что я краду его без ее разрешения. То, что отец Фланаган сказал мне о женском сердце, было чистой правдой. Но он забыл упомянуть одну вещь – ее ум был создан для того, чтобы перехитрить ум любого мужчины.

Запомните это. Это говорит вам один из самых умных людей, которых я знаю лично, – я.

Моя жена дала мне ключ к своему сердцу задолго до того, как я его «украл». Я просто не осознавал этого, пока правда не стала тем, что я больше не мог игнорировать. Когда я сказал, что некоторые сердца нужно было сначала украсть, я имел в виду, что над некоторыми сердцами нужно было поработать.

Еще до того, как я увидел ее, она заявила свои права на меня. Однако я всегда был дешевым кавалером, и она знала это так же хорошо, как и дьявол, что шел по моему следу.

Как гласит старая поговорка, это, черт возьми, то самое, что должно быть.

КОНЕЦ.

Заметки

[←1]

прим: 10 лет

[←2]

Программа лояльности для пассажиров, часто пользующихся услугами одной авиакомпании.

[←3]

В оригинале употреблено два созвучных слова: «three» в значении числа три и «tree» в переводе «бревно/древо» в значении растения. Из-за акцента героя слово «три» созвучно второму слову.

[←4]

Кэш имеет в виду пословицу «Хорошая собака заслуживает хорошую кость»

[←5]

Домашние вещи, пожитки, имущество

[←6]

В английском языке фамилия начинается с буквы Си (O’Connell).

[←7]

Муж мой (итал.)

[←8]

Звук, который издают индюшки

[←9]

(итал.) Добро

[←10]

Велосипедный и пешеходный мост через реку Фойл в Дерри, Северная Ирландия

[←11]

Neamh – небеса (ирланд.), neimhe – яд (ирланд.)

[←12]

Прошу! (ирланд.)