Текст книги "Мародер (ЛП)"
Автор книги: Белла Корте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
21
Кили
Как только я вернулась из Италии, Нью-Йорк показался мне полем битвы.
В новостях безостановочно сообщали о взрыве семи грузовиков с овощами, которые выезжали из доков. Люди в масках остановили их, заставили водителей выйти, а затем начинили грузовики взрывчаткой и взорвали их. Все грузовики принадлежали компании под названием «У Сэла», которая находилась в Хобокене.
Сам Сэл, который сильно потел и постоянно вытирал голову носовым платком перед камерой, понятия не имел, зачем кому-то понадобилось взрывать его овощи. Один из его грузовиков даже взлетел на воздух вместе с находившимся там водителем.
Водителем грузовика в Хобокене оказался некий Колин Макфирт. Он, как выяснилось, работал на моего мужа, а еще приходился внуком Сьюзен, секретарши Келли.
На фоне всего произошедшего казалось, что Келли и его бизнес прессуют еще больше. Скотт ошивался поблизости куда чаще, чем того хотелось, с тех пор, как вмешалась полиция, и только и делал, что пялился на меня, когда мы пересекались с ним. И мне была невыносима мысль о том, что он мог читать меня, как раскрытую книгу. Считывал то, что я так упорно пыталась скрыть – правду. Он оказался прав, приказав провести обыск в доме.
Дошло до того, что я встречала Скотта в том же продуктовом магазине или в том же квартале. Тот же взгляд, который появлялся у него всякий раз, когда он был одержим идеей раскрыть дело, появлялся у него при виде меня. Он был полон решимости увидеть перемены во мне, но так и не дождался того, чего так страстно желала.
Время, проведенное вдали от Келли, только укоренило одну непоколебимую истину во мне. Я любила этого мародерствующего ублюдка, хотя мне и претили его поступки.
Как я могла оправдать то факт, что испытываю такое чувство, как любовь к кому-то, кто продал другим то, что разрушило жизни Сиси и Райана? Я по-настоящему влюбилась в этих детей, и как бы сильно я ни скучала по Келли, я одинаково сильно скучала по Райану. Когда мы вернулись из Италии, я почувствовала, что наконец-то дома, но, с другой стороны, было тяжело смотреть в лицо своему мужу, не зная правды, не понимая самой сути происходящего.
Он не защищался и даже не заговорил о том, что произошло после того, как я вернулась домой. Я направилась в отведенную мне комнату, а он просто ушел к себе, и расстояние коридора, разделяющего нас, казалось длиннее, чем в Италии.
Я не продвинулась в решении этого вопроса ни на шаг, а он не делал шагов в мою сторону.
Единственная мелочь, которую он сделал, – это оставил записку на стойке, прямо рядом с моей любимой чайной чашкой. В записке говорилось: «Ты не можешь спасать людей. Все, что ты можешь сделать для них – это просто любить».
Я не хотела менять его, как и не хотела спасать его. Я и правда влюбилась в него такого, какой он есть. Но я требовала светлого будущего для таких детей, как Сиси и Райан. Никогда не верила, что один человек может изменить мир, но один человек может изменить ситуацию, даже самую незначительную.
Наше молчание тянулось неделями, и напряжение от этого только нарастало.
Келли все чаще приходил домой израненный, а Харрисон был занят больше, чем когда-либо. Рафф больше не ходил со мной на тренировки и не сопровождал туда, куда бы мне ни захотелось пойти. Келли везде отправлял Харрисона вместо себя. Если же моему брату нужно было быть в другом месте, Харрисон отправлял Лаклэна.
Я никогда не замечала в Кэше Келли ничего подозрительного, но после того, как я вернулась домой из Италии, он стал похож на тень пропавшего близнеца Келли. Порой он приказывал Харрисону отвезти Морин, детей и меня к брату домой. Иногда я забирала детей, и Морин возвращалась в свою квартиру. Она сказала, что за все годы, прожитые в Адской кухне, она никогда не убегала от неприятностей и не собиралась начинать это делать – ей было комфортно на своем месте. А иногда нас отвозили в совершенно другой дом в городе.
Наступила зима, и пришло время моего бродвейского дебюта. Планировалась организовать ограниченный показ, но если все пойдет хорошо, они подумывали о продлении сроков. Меня не так сильно взволновала эта мысль, как должна была бы. После всех этих лет бесконечных прослушиваний за прослушиванием, времени усердной работы на случайных заработках, чтобы хоть как-то продержаться, пока я не получила бы роль своей мечты… дебют явно был не к месту.
Я даже не почувствовала возбуждения. Мне лишь хотелось, чтобы это все поскорее закончилось.
Моя мама волновалась больше, чем я, и впервые с тех пор, как я рассказала ей о своей свадьбе с Келли, она снова посмотрела на меня с гордостью. Раньше меня приводило в трепет, когда она так смотрела на меня, как будто она не винила меня в том, что произошло с моей сестрой. Но опять же. Ее теперешнее отношение накрылось медным тазом.
Это то, что изменилось во мне. Перемена была едва заметна, но все же я заметила ее после того, как провела некоторое время рядом с Келли. Он никогда не осуждал меня. Он никогда не заставлял меня чувствовать, что я должна идти в том или ином направлении, чтобы заслужить его одобрение.
Даже с Мари. Я никогда не показывала ей, какая я на самом деле, потому что хотела показать себя с ней с лучшей стороны. Стать для нее сестрой, на которую она могла бы ровняться. Стать для нее примером для подражания. Точно так же, как я всегда предполагала, что буду равняться на свою сестру. Рошин, казалось, с младых ногтей обрела какой-то внутренний моральный ориентир. Она подбирала раненых птиц, и они сразу же ей доверяли. А мне бы хотелось бить ветровые стекла машин, набирая в руки камни, чтобы определить, сколько мне потребуется кинуть их, чтобы эти стекла треснули.
Келли, казалось, лучше других понимал, что невозможно изменить кого-то, если он сам измениться не хочет. Он научил меня, что меня не нужно исправлять, и что мне пора перестать пытаться исправить других людей.
У нас было молчаливое взаимное соглашение – принимать друг друга, не стараясь поменять друг друга, – и это было то, в чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь, пока он не появился в моей жизни.
Никогда не знала, что мне нужен кто-то вроде него, пока он не появился.
Его хаос сотряс мое ложное чувство покоя и умиротворенности, перевернул мою жизнь вверх дном, взорвав мой мир, заставив осколки падать вокруг меня по-другому. Осколки никогда раньше не приземлялись, образуя столь идеальный узор.
Подняла взгляд на секунду, поймав пристальный взгляд Келли через зеркало. После того, как вся моя семья разошлась по своим местам, он стоял, прислонившись спиной к стене, наблюдая за мной.
– У тебя дрожат руки, дорогая, – констатировал он.
Так оно и было, но это было не из-за страха сцены. Всему виной было его присутствие. Мое тело всегда реагировало на его близость. Мои руки дрожали только тогда, когда Келли был рядом. Сначала это было от силы, от беспокойства, от ненависти. Теперь они дрожали от едва сдерживаемой силы моей любви. Я ненавидела то, что он делал, но я не смогла бы ненавидеть его, даже если бы попыталась изо всех сил, что, надо сказать, иногда оставляло меня в расстроенных чувствах.
Я посмотрела на Кэша через полуопущенные ресницы, прежде чем вернуться у нанесению макияжа, игнорируя его, как обычно.
Он развернул мое кресло, обеими руками удерживая меня на месте, и откинул стул назад. Я с вызовом подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя мое сердце бешено колотилось, а желудок сжался.
– Ты похудела, – сказал он, глядя не на мое тело, а прямо мне в глаза.
– Ты выглядишь измученным, – огрызнулась я.
– Кто-то не ужинал.
– Кто-то не спал.
Он заглянул мне в глаза, прежде чем наклонился, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй. Я вывернулась, подставляя ему свою щеку. Он низко зарычал, и это был первый раз, когда я когда-либо видела, чтобы он проявлял какие-либо внешние признаки эмоций.
Келли был чертовски зол.
Он впился ладонями в подлокотники, пока удерживал стул на месте.
– Сделай это сегодня вечером. Или не делай этого вообще. Та цыпочка будет на седьмом небе, когда ей предложат занять твое место. Но с этого момента и впредь ты делаешь все, что, черт возьми, заставляет твой глаз гореть. Настало время перестать жить ради прихотей призрака.
Он отпустил мой стул, и я подпрыгнула, прежде чем сесть. Я вскочила со стула, прежде чем он успел убраться из комнаты.
– Келли! – почти закричала я.
Он остановился, положив руку на ручку двери.
– Ты первый начал.
Стрела попала в цель. Его плечи напряглись, как и спина. Вены на его шее раздулись. Он никогда не вспоминал о том, что Скотт сказал ему в тот день в комнате для допросов, но я не раз ловила его на том, что он буквально сверлил взглядом фотографию своего отца. Я знала, что ему было интересно, почему этот человек солгал ему, если то, что сказал Скотт, было правдой.
Зачем скрывать его от матери?
Если вопрос не давал мне покоя, то в его мозгу он должен был звучать безостановочно. Но я не собиралась позволять ему обвинять меня в моем дерьме, когда он отказывался разбираться со своим собственным дерьмом. Нам обоим нужно было изгнать призраков, и рано или поздно Кэшу Келли пришлось бы сделать глубокий вдох, а затем встретиться с собственными призраками лицом к лицу.
22
Кэш
Она вытащила меня из-за моего дерьма.
Это было правдой. Я не разобрался со своими проблемами. Главным образом, лгал ли мне мой старик, и если да, то где была женщина, которую я когда-то называл матерью?
Если. Если. Если. Чертово «если». От всего этого меня начала мучить бессонница.
В промежутке между тем, как мой старик наведывался ко мне всеми своими излюбленными способами, и тем, как моя жена наваливала свои проблемы на меня, мой сон в среднем исчислялся минутам. А еще это чертово «если». Это была самая странная вещь, которую я когда-либо испытывал в своей жизни, потому что я не мог это контролировать. Меня задевало это куда сильнее, чем я мог бы признаться в этом кому бы то ни было. Мне было некомфортно.
Однако я признался ей в этом в некотором роде по-своему. Кроме Тито Сала, я никогда никому не рассказывал, что бессонница подкрадывалась ко мне, словно шторм, днем и ночью. Это было единственное, что я никогда не мог подчинить своей воле.
Пока не появилась она.
Она дала мне то, чего раньше ни у кого не было: силу, которая выходила за пределы этого мира.
Мир.
Потом она, блядь, украла и мир у меня, что было хуже, чем никогда не знать, каково это, потерять мир и спокойствие. Потому что, как только я их потерял, это стало для меня куда худшим кошмаром, чем бессонница.
Нет. Дело было не в бессоннице.
Дело было в ней.
Она издевалась надо мной так, как никто никогда раньше не издевался, и она делала это по-умному. Самый умный противник, с которым я когда-либо сталкивался.
Она отказалась поцеловать меня.
Отказалась поцеловать меня.
Подставила мне свою щеку, как будто подставляла мне свою сразу после того, как я сначала впечатал ей хуком слева.
Она отказалась спать со мной. Она отказалась заниматься со мной любовью.
Если этого было недостаточно, чтобы довести меня до ручки, она нашла лазейку в моем единственном требовании ужинать со мной.
Она ничего не ела. Ну, практически ничего.
Она откусывала кусочек или два от порции в своей тарелке, а потом смотрела на меня, скрестив руки на груди, как избалованный ребенок. Она худела, но не в физическом смысле.
Откуда я это знал? Я, блядь, не мог бы этого никому объяснить. Нас с ней связывало что-то такое, для чего я не подобрал бы слов. Я просто это чувствовал. Это было что-то такое, что выходило за рамки плоти и крови.
У меня тоже не было мешков под глазами, и она тоже это знала.
Мы с ней находились в состоянии войны, но боролись за одно.
Сидя за столом и наблюдая, как она ковыряется в еде, в то время как все – Морин и маленькая девочка – ели и вели себя как ни в чем не бывало, мне захотелось взять и перевернуть стол. Я и раньше находил покой в хаосе, знал его значение и был готов снова заявить о своих правах.
Я отчаянно нуждался во сне, как сердце не могло функционировать без артерий.
Как будто моя жена могла слышать мои мысли, она подняла на меня глаза, оторвавшись от своей тарелки, как только я об этом подумал. Секунду спустя она уронила овощ, который только что взяла со своей все еще полной тарелки.
От напряжения у меня свело челюсти, а по вискам пробежали шокирующие линии жара. Она не играла в игры, не в такие, и это тревожило меня еще больше. Сердце, которое я украл у нее, совершало злой поступок, стремясь отомстить, – оно объявило забастовку и отказывалось биться. А это биение успокаивало все шумы, создававшие хаос в пустоте.
Я поднял бокал и поднес его к губам, гадая, не разобьется ли он в моей руке. Что-то мягкое коснулось моей кожи, прежде чем жидкость коснулась моего языка. Опустил взгляд и увидел Коннолли, которая держала свою ладонь поверх моей. Она улыбнулась и наклонила голову за спину. Я повернулся, чтобы посмотреть. Морин поставила пирог.
– Хочешь десерт?
Мой голос эхом отдался в бокале. Опустил его; я даже не отпил из него. Я взглянул на ее тарелку.
– Ты съела всю свою еду.
Наши с женой взгляды пересеклись, но на этот раз она не отвела своего взгляда в сторону.
Коннолли хихикнула и покачала головой, положив свою теплую ладонь на мою руку и придвинувшись ближе к моему уху.
– Счаст-лив, – прошептала она скрипучим, низким голосом.
Я прищурился, глядя на Коннолли, и она прищурилась в ответ. У нее в запасе еще была уйма времени на то, чтобы попрактиковаться – ее мужчина тоже когда-нибудь не будет знать, что с ней делать. Весь женский треп записан каким-то неизученным кодовым языком.
Вместо того, чтобы ждать, пока я пойму, она вскочила, потянувшись за пирогом на стойке. Кили последовала за ней, собираясь помочь. Это был единственный раз, когда она улыбнулась, когда делала что-то с одним из детей.
Книги. Фильмы. Бродвей. Стрельба из лука. Даже живопись. Ничто по сравнению с тем, когда она смотрела так на тех детей.
Улыбка Коннолли стала еще шире, когда она поставила тарелку передо мной, а затем погладила меня по голове. Может быть, она думала, что я здоровенный гребаный котяра.
– Счаст-лив, – повторила она, уставившись на меня.
Она продолжала смотреть на меня.
Я огляделся по сторонам. Все уставились на меня. Морин пыталась скрыть свою усмешку. Кили нахмурилась, как будто мне лучше что-то сделать прямо сейчас, или она припечатает мне этим пирогом мне прямо в лицо. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем я успел это сделать, в мой рот уже забили ложку со взбитыми сливками.
Я никогда не слышал, чтобы ребенок так сильно смеялся. Коннолли согнулась пополам, все еще держа ложку в руке, и расхохоталась так громко, что все за столом последовали ее примеру.
Все, кроме меня.
Она просто кормила меня с ложечки, как пыталась проделать это со своим младшим братом.
Меня.
Взрослого мужика.
Пытался не обращать на это внимания, но смех моей жены перекрывал все остальное.
Секунду спустя Коннолли пристала ко мне с очередной ложкой, и на этот раз, когда она сунула ее мне в рот, я съел предложенное угощение. Я зарычал на нее, а она зарычала в ответ. Пирог летел во все стороны, и это было чертовски сладкое месиво, но малышка так сильно смеялась, что всерьез начал опасаться, что у нее не выдержат легкие.
Короче говоря, она наконец-то наслаждалась жизнью. Ей было комфортно в этом доме, с нами.
Я поднял голову, прежде чем она девочка засунула мне очередную ложку в рот, я встретился взглядом с Кили. Она все еще улыбалась, но ее взгляд теперь был другим. На ее лице было написано так много эмоций в тот момент. Она не могла скрыть бушевавшую в ней внутреннюю войну.
– Хорошо! – сказала она, когда поняла, что я это заметил.
Она подхватила Райана, заставив его рассмеяться, и прижала к своему бедру, как будто он был создан для того, чтобы сидеть там.
– Время купаться!
Коннолли дала мне еще один кусочек, а затем провела пальцем по губам, где у меня появились ямочки от ухмылки.
– Счаст-лив, – повторила она и побежала за Кили, поднимаясь за ней по ступенькам.
Морин появилась рядом со мной и забрала у меня пустую тарелку.
– Это не так уж и сложно, – произнесла она, погладив меня по голове.
Да, я был гребаным домашним животным, которое нужно было приручить.
– Если хочешь понимать наш язык, нужно просто быть внимательным. А теперь иди и отдохни. Потому что я тоже внимательна. Не только призраки ходят по ночам по этим коридорам.
Я проследовал за звуками смеха, доносившимися сверху. Кили и Коннолли готовили Райана банным процедурам. Кили помогала девочке держать Райана на руках.
– Вот так, Сиси, – сказала она, помогая ей усадить его на бедро. – Он тяжелый, но ты справишься, малышка.
Коннолли выпятила бедро, пытаясь распределить его вес, и широко улыбнулась. Пока Кили набирала воду для ванны, вся ванная благоухала цветами, Кили начала петь. Может быть, она могла слышать. А может, и нет. Но девочка напевала вместе с ней.
Перемена в Коннолли была шокирующей.
Жизнь. В ней была жизнь.
Кили повернулась, чтобы забрать Райана у его сестры, и застала меня стоящим там.
– Тебе что-нибудь нужно, Келли?
Ее голос звучал ровно, но она продолжала целовать пальцы малыша, пока он пытался засунуть их ей в рот.
– Ничего, кроме хорошего ночного сна, дорогая.
– Ты знаешь, в какой стороне кровать, – сказала она, поворачиваясь ко мне спиной. – И это явно не здесь.
А затем снова последовало это прикосновение. Опустил взгляд. Коннолли подняла на меня глаза. Она вложила свою ладонь в мою. Девочка потянула меня в сторону хозяйской спальни и кивнула на кровать. Я сел, гадая, что она собирается делать после того, как оставит меня в покое. Минуту спустя она вернулась с парой книг из библиотеки.
– Ты собираешься почитать мне, дорогая малышка? – вопросительно сказал я.
Она покачала головой и указала на свою грудь.
– Ты хочешь, чтобы я почитал тебе.
Она резко кивнула мне.
Я вздохнул, пристально глядя на нее в течение минуты. Смирившись, я забрал у нее принесенные книги и кивнул на зону отдыха в углу комнаты. Кили поставила там два стула.
– Выбирай место, – сказал я.
Она выбрала то, что с левой стороны, ее ноги были слишком коротки, они не доставали до пола. Но она устроилась поудобнее. Я прочитал ей четыре короткие книжечки… а потом понял, что мои глаза закрылись, и я заснул. Когда я проснулся, на улице было темно, и бессонница сильно ударила меня в то место, где обычно бывала. Но я поспал, пусть всего час или два.
И укрыт я был одеялом, которого раньше не было.
• • •
На следующий день я проверил часы на приборной панели. Ровно в двенадцать часов – обед. Я встречался с судьей в отставке, который дружил с моим стариком.
Парковщик вышел мне навстречу, и я бросил ему свои ключи, выходя из машины.
– Мистер Келли, – сказал он, поймав их. – Приятного вам аппетита за обедом, сэр.
Я кивнул ему, проходя через дверь и вдыхая прохладный воздух загородного клуба. Здесь витал запах замшелых толстосумов и всего того, что было свежим в меню. Может быть, какая-нибудь дорогая рыба.
Прошел мимо стойки регистрации. Работники знали, что лучше не останавливать меня. У меня не было ни терпения к ним, ни хороших манер, и я отказывался пересиливать себя, играя с ними в эту игру – они знали, что у меня назначена встреча, вот и все.
Судья Маклин встал, жестом приглашая меня к своему столу. Мы пожали друг другу руки, когда я оказался к нему достаточно близко.
– Рад тебя видеть, – сказал он, кивая на место напротив себя. – Я заказал тебе виски.
Я подтолкнул стакан обратно к нему после того, как занял свое место.
– Наслаждайся, – сказал я. – Я за рулем.
Он ухмыльнулся мне, прекрасно об этом зная. Было не так много мест, где я мог спокойно поесть или выпить, и его загородный клуб не входил в их число. Слишком много крыс на кухне в костюмах и галстуках, которые хотели смерти такому большому коту, как я.
– Я полагаю, ты уже поел?
Я кивнул.
– Плотно позавтракал.
– Ах, – сказал он, откидываясь на спинку стула, когда принесли его тарелку с рыбой.
Как раз вовремя. Они знали, что он хочет есть, и как его блюдо должно быть приготовлено.
– Не то чтобы брак имел какое-то отношение к завтраку, но я слышал, что ты женился. Поздравляю.
Он отсалютовал стаканом с виски, который я пододвинул к нему, а затем выпил одним махом его содержимое.
– Хотя признаюсь, было бы неплохо получить приглашение на свадьбу года.
Хотел бы я сказать это столь же уверенно, но просто кивнул и сказал ему, что ценю его внимание.
Он был не из тех, кто уклоняется от деловых разговоров во время обеда, поэтому мы обсудили пару вопросов, а потом я сказал ему то, что заставило его поднять глаза от своей почти пустой тарелки.
– Усыновление? – переспросил он.
Я кивнул, взял со стола нож для масла и зажал его между пальцами.
– Расскажи мне об этом процессе.
Он вытер рот салфеткой, а затем сделал знак официантке. Она сразу же подошла, забрав его тарелку, в то время как другая принесла ему кусок торта.
– Зависит от обстоятельств, – сказал он, когда девушка удалилась. – Через обычную систему?
Он пожал плечами.
– Это может занять некоторое время. Но если тебе нужно это от меня – зависит от того, кто спрашивает.
Я так и думал, что он так скажет. Его руки могли быть грязными, но он вырос сиротой и рьяно защищал интересы детей.
– Я тебя прошу, – сказал я.
Он сощурился.
– Ты пьян, Келли?
Я рассмеялся, покачав головой.
– Нет.
– А тебе нужно было бы?
– Не прямо сейчас.
Он уставился на меня, а я на него. Наконец он вздохнул и кивнул головой.
– Расскажи-ка мне поподробнее.
Мы проговорили еще около часа, прежде чем я ушел из клуба. Тот же парень подогнал мне машину, и когда я отъехал, у меня зашумело переднее колесо, и я съехал на обочину. Загородный клуб находился в уединенном месте, отделенном от остального мира густым лесом, в стороне от наезженной дороги. Транспорта здесь было не так уж и много, чтобы мне можно было начать беспокоиться.
Я начал закатывать рукава рубашки еще до того, как вышел на улицу, уже догадываясь, в чем дело.
Да, у меня спустило колесо.
Я открыл багажник, достал домкрат, шиномонтажный набор и запаску. Моя голова была низко опущена, в то время как мои руки шарили вокруг, ища конец чехла на шине, чтобы я мог поднять его.
Я услышал шаги, и прежде чем успел обернуться, что-то тяжелое ударило меня по черепу. Этого было недостаточно, чтобы вырубить меня, но это меня немного встряхнуло. Чьи-то руки толкали меня сзади, пытаясь затолкнуть в багажник.
Упершись коленями в бампер и прижав ладонь к внутренней стороне багажника, чтобы он не мог легко запихнуть меня внутрь, я схватил монтировку. Мы устроили борьбу, когда я пытался подняться на ноги. Он толкнул меня, пока я пытался безрезультатно подняться. Теплая кровь текла у меня из затылка, куда он ударил меня трубой или чем-то наподобие.
В левой руке у меня была зажата монтировка, и, размахнувшись вслепую через правое плечо, я треснул его ею по лбу. Он немного отступил назад, давая мне достаточно времени, чтобы развернуться и приготовиться к его атаке.
Секунду спустя он снова набросился на меня, кровь текла из его макушки, стекала по носу, попадала в глаза.
– Ты заплатишь за это, ублюдок, – сказал он, размахивая деревянной палкой в руке. Она засвистела, рассекая воздух. Я увернулся от удара за секунду до того, как он припечатал мне ею в лицо.
Кем бы он ни был – я понятия не имел, черт возьми, – он не пытался убить меня. Он хотел вырубить меня, чтобы запихнуть в багажник. Я вел себя так, будто собирался швырнуть монтировку ему в голову, чтобы выиграть немного времени, чтобы выхватить пистолет, но парень оказался слишком быстрым. Деревянная палка со стуком опустилась вниз(!), вписавшись мне в руку. Отчего мою грудь прошило болью, когда я попытался поднять руку.
Должно быть, он тренировался с палкой. Он размахивал ею, словно оружием.
Мы танцевали с этим парнем, причем я получал удары то тут, то там, пытаясь использовать монтировку, чтобы отбиться от его палки. Костяшки моих пальцев были разбиты из-за того, что я слишком сильно отбивался. На одном дыхании я перехватил его палку в воздухе, и он оттолкнулся от меня, когда я отскочил от него. Внезапно он отпустил меня, отступив на шаг или два, и когда он снова набросился на меня, я ударил его ногой в коленную чашечку, а он врезался палкой мне в ребра.
У меня перехватило дыхание, но он потерял равновесие и упал на землю. Даже когда он был в отключке, я не мог снова приблизиться к нему. Я понимал, что он собирался использовать эту палку, чтобы ударить меня, если я приближусь. Это было похоже на постоянно нападающую змею.
Сделав глубокий вдох, вдохнув воздух, а затем выпустив внутренний жар изнутри после того, как я это сделал, я достал свой пистолет и направил его на него.
– У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, на кого ты работаешь.
Он не был человеком Грейди, и он определенно не был человеком Скарпоне. Они бы избили меня, а потом зарубили. Или закопали бы в лесу, чтобы я сгнил.
Он поднял голову, слегка рассмеявшись.
– Иди к черту, – сказал он прямо перед тем, как потянуться за чем-то во внутреннем кармане своей куртки.
– Увидимся там, – сказал я, нажимая на спусковой крючок и попадая ему точно в центр лба.
Он застыл на месте после того, как звук выстрела эхом разнесся вокруг нас и разнес в дребезги осколки моего черепа. Сдвинув его куртку в сторону, я нашел пистолет, за которым он тянулся. Ему следовало воспользоваться им с самого начала. Меньше проблем.
Но, опять же, он не хотел моей смерти. Что было чертовски странно. Не желая спорить с собой на улице по этому поводу, я взял его за ногу и протащил по асфальту, оставив по другую сторону от своей машины. На его голове остался мокрый кровавый след.
Что мне делать с этим чертовым виртуозом деревянной палки?
Я поднял глаза: со стороны загородного клуба ехала машина.
Это была дорогая марка и модель, и, судя по силуэту, за рулем была женщина. Приблизившись, она притормозила и остановилась над основной лужей крови. Она опустила стекло. Она была моложе, чем я ожидал.
– Вам нужна помощь?
– Нет, – сказал я. – Спустило колесо.
Она секунду смотрела на меня, прежде чем опустить свои дизайнерские очки.
– Вы уверены?
Ее голос стал ниже, а взглядом она пристально сверлила меня, пытаясь установить зрительный контакт.
Она могла сказать, что у меня проблемы, а в ее роскошной жизни это именно то, что она, вероятно, искала. Опасность иного рода, чем та, за которой она, вероятно, была замужем. Именно меня вызывал ее муж, когда хотел кого-то прикончить.
– Проезжайте, мисс, – сказал я, наклоняясь, чтобы поднять шиномонтажный комплект. – Ваш муж ждет дома, когда ему подадут горячий ужин.
Она злобно взглянула на меня, когда отъезжала.
Я посмотрел на часы. Да. Было уже поздно, и я должен был вернуться домой к жене. Даже если она не ела, ей все равно приходилось сидеть со мной за столом каждый вечер, пока ел я.
Я потрогал голову и отдернул пальцы, испачканные свежей кровью. Может быть, Морин расщедрится, чтобы зашить мою рану.
Вздохнув, я взял виртуоза чертовой палки за ногу и потащил его в сторону небольшого участка леса. Если в клубе что-то происходит, то скоро здесь будет больше народу. Это были высокопоставленные лица, которые не все столь же высокого мнения обо мне.
Впрочем, это было последнее, о чем я думал. Я все время возвращался к тому, почему этот парень не прикончил меня. Он хотел, чтобы я оказался в багажнике.
Было неразумно исключать кого-либо из списка подозреваемых, так что, принимая это во внимание, его мог послать Грейди, или один из его людей, или даже кто-то, кому заплатили Скарпоне. Но опять же, в этом не было никакого смысла. Они бы никогда не пришли вот так просто, с гребаной свистящей палкой послав одного сосунка.
Это не прокатывало.
Они бы пришли с оружием наперевес – входили и выходили. И не где-то здесь. Слишком много потенциальных свидетелей вокруг такого популярного места. Что подтверждало мою теорию о том, что палочный виртуоз хотел засунуть меня в багажник. Он не хотел устраивать сцену или беспорядок.
Мое чутье подсказывало мне, что это был кто-то новенький. Кто-то не имеющий отношения к делу – или же я ошибался.
В том, что меня проверяли и испытывали, не было ничего необычного. Всегда находился человек или двое, которые считали себя более безжалостными, более могущественными, более хитрыми, чем те, кто контролировал то, что они хотели. Но время было выбрано слишком идеально. Этот человек точно знал, где я собираюсь быть и точное время моего нахождения там.
Дело пахло хуже, чем мертвец у меня в багажнике. От всего этого несло крысой.
Я на секунду остановился посреди леса, оглядываясь по сторонам. Я бы прислонил его к дереву и покончил с этим. Я даже не собирался утруждать себя тем, чтобы прятать его. Хотя я бы оставил эту гребаную палку у него. Она может пригодиться ему в аду.
