Текст книги "Мародер (ЛП)"
Автор книги: Белла Корте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
24
Кэш
Повесил трубку. Уставился на стену в своем кабинете на одну, две, три секунды. На четвертой внутри моего черепа произошел взрыв, и я встал, направляясь к двери. Выйдя на улицу, я отпер бронированный матово-черный «Хэллкат», который купил у знакомого Рокко. На самом деле тот знал парня, который знал еще одного парня – он был лучшим в своем деле и подчинялся только таким, как Рокко. Если он делал заказ, вы были в деле.
На улицах было немного пробок, но я добрался до места назначения без проблем. Я припарковался, заглушил двигатель и потянулся к консоли за ножом, который там спрятал. Поскольку гардероб предпочитал шить на заказ, я сунул его в потайной карман, который портные всегда приделывали к пиджаку.
Я вошел в здание и быстро преодолел два лестничных марша. Молли, вдова моего старика, открыла дверь со второго стука.
Она ничего не сказала, да и я не произносил ни слова минуту или две.
Мы с Молли были в хороших отношениях, но после смерти моего старика все, что нас объединяло, закончилось. Иногда мы с ней пересекались, но на этом все и заканчивалось.
О моем терпении ходили легенды, поэтому, вздохнув, она отступила назад и открыла дверь шире.
В квартире не осталось ничего от моего старика. Даже фотографий не было. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать двигаться дальше. За эти годы я слышал о мужчинах, с которыми она встречалась, но дольше всего она была с тем, кто курил на пожарной лестнице квартиры, некогда принадлежавшей моему старику. Окно было открыто, и он повернул голову, встретившись со мной взглядом.
– Кэш Келли. – Брайан Грейди затянулся сигаретой и выпустил длинную струйку дыма. – Пришел, чтобы предъявить мне ультиматум?
Брайан Грейди был младшим братом Кормика и дядей Ли. Он был порядочным парнем, который не вмешивался в семейный бизнес, если только члены его семьи не оказывались в затруднительном положении. Однако Ли уважал его, и я знал, что, когда ему нужно было, чтобы кто-его выслушал, именно Брайан слушал его и давал дельные советы.
– Ты бы не стал!
Болтливая Молли взвилась у меня за спиной.
Киллиан обычно так ее звал. Он никогда не испытывал к ней теплых чувств. Я придерживался нейтральной стороны, не заботясь ни о чьих чувствах, как делал это всегда. Но причина, по которой она вдруг проявила такой интерес к моему приезду сюда, заключалась в том, что мой старик оставил мне восемьдесят процентов здания. Остальные двадцать процентов принадлежали ей.
Поскольку у меня было больше всего акций, если бы я решил продать, ей пришлось бы либо выкупить мою долю, либо продать здание полностью. Она прожила здесь большую часть своей жизни, и ей было удобно не платить арендную плату, живя на то, что оставил ей мой старик, поэтому она не хотела никаких проблем со мной. Только вот когда Молли злилась, то по обычаю своему принималась орать, не переставая.
– Смени пластинку, Молли, – бросил я, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. – Не к чему тебе показывать свой норов. По крайней мере, со мной у тебя этот номер не пройдет.
Она замолчала, но я мог прочитать ее реакцию по выражению лица Брайана. Через мгновение он еще раз затянулся сигаретой, а затем кивнул. Я почувствовал движение воздуха, когда она ушла. Пять секунд спустя, точно по расписанию, дверь в ее спальню хлопнула.
– Если бы я хотел, чтобы ты убрался из этой квартиры, – сказал я, – мне даже не нужно было бы владеть большей частью здания, чтобы сделать это на законных основаниях.
– Верно, – сказал он, глядя на меня. Он смотрел на меня, повернув голову, но тело его при этом было обращено к окну. – Тогда перейдём прямо делу.
– Личному делу.
Я сунул руку во внутренний карман пиджака, вытаскивая нож.
– Ты или я, но в любом случае, ты передашь сообщение.
Он прищурился, глядя на меня.
– Ты делаешь это ради своей жены?
– Я бы сделал гораздо хуже за гораздо меньшее, что с ней сделали.
– Я уже говорил Ли, – сказал он. – Я говорил ему не точить зуб на твою женщину. Я также посоветовал ему не связываться со Скарпоне. Но парень слышит то, что хочет слышать. В остальное время он внемлет только голосу долларовых знаков.
С этими словами он пожал плечами, развернулся и затушил сигарету о чугунную лестницу.
Он подождал еще пару минут, а затем покачал головой.
– Он все равно не жилец, – сказал Грейди. – Но я понимаю это. Он разозлится настолько, что найдет тебя – если Скарпоне не доберутся до него первыми.
Он вздохнул, встал, вытянул руки над головой, пошевелив девятью пальцами, которые все еще были при нем, а затем воспользовался окном, чтобы войти в квартиру.
Запах сигаретного дыма шлейфом шел от его одежды, пока он с минуту рылся в кухонном ящике. Грейди вытащил нож для рубки мяса прямо с костями, который обычно использовался для приготовления жаркого на ужин. Брайан знал толк в мясницком инвентаре, так как его брат и дедушка были мясниками.
Он поднял и направил нож на меня.
– Не возражаешь, если я воспользуюсь своим ножичком?
– Я бы предпочел не марать свой.
– Тогда и этот сойдет.
– Этот или твое сердце.
– Палец стоит дороже, чем сердце. С ним ты сможешь сделать куда больше.
– У меня нет проблем с тем, чтобы забрать твое сердце, поскольку оно ничего не стоит.
Он задержал взгляд на моем лице чуть дольше, чем следовало бы, прежде чем крепче сжал нож, доказывая, что он тот еще пустобрех. Он не хотел умирать только потому, что его племянник был гребаным идиотом.
Он положил руку на разделочную доску на стойке. На ней все еще лежали кусочки моркови. Он на секунду сощурился, а затем, занеся нож, нанес сильный удар! Его средний палец оказался на разделочной доске сразу же, как только лезвие коснулось кожи. Он немного накренился, прежде чем выпрямиться. На гвозде остался кровавый кровоподтек в том месте, где он, должно быть, ударил по нему молотком.
Должно быть, он сделал это, когда вешал свою фотографию с Молли, сделанную в баре «У Салливана». Я заметил молоток и гвозди на столе, прямо под тем местом, где висела фотография, когда шел по квартире. Там же висела ее фотография с моим стариком.
Протянул ему полотенце, которое висело на ручке духовки. Грейди прижал его на минуту, а затем использовал как жгут. Затем, когда поднял обе руки, на его лице появилась ухмылка.
– По крайней мере, теперь они совпадают.
Мой старик отрезал себе второй средний палец много лет назад, когда между Кормиком и моим стариком шла очередная война.
– Считай, что с этого момента тебя зовут Мясник Индюшачьи Кишки, – сказал я. – Еще один выпад против моей жены, и я подам тебя твоему племяннику на блюдечке с золотой каемочкой.
Он махнул на меня рукой, обмотанной кухонным полотенцем, которое уже пропиталось его кровью, как сумасшедший сукин сын, которым он и был.
– Кулды-кулды8. Передам ему всенепременно.
Брайан был Ли как отец, а, потеряв своего собственного, он не собирался рисковать своим племяшом. Всякий раз, когда Ли попадал в передрягу, Брайан либо прятал его, либо вытаскивал из нее. Однако на этот раз Брайан знал, что финал игры близок – Ли получит пулю либо от Скарпоне, либо от меня. Брайан, возможно, и не убедит Ли отказаться от всей игры, но он убедит его оставить мою жену в покое, черт возьми, или он будет тем, кто заплатит за неправильно принятые решения своего племянника.
Закрывая дверь в квартиру, я услышал, как Молли кричит изнутри. От громкости этого звука у меня заложило уши, пока я не оказался в десяти минутах езды от дома и меня не затянул хаос собственных мыслей. Приступ головной боли усилился после того, как я подъехал к дому Малыша Хэрри и обнаружил, что его жилище в кольце из полицейских машин.
Приветственно кивнул головой Малышу Хэрри, который разговаривал с детективом, и подошел к его двери. Моя жена сидела на крыльце и, увидев меня, встала. Ее лицо тут же превратилось в лишенную эмоций маску, но не раньше, чем я заметил облегчение в ее глазах, прежде чем она показала мне свой решительный настрой.
Она могла выступать на бродвейской сцене перед тысячами зрителей, одурачивая каждого, но меня ей было не одурачить. Она хотела, чтобы я был здесь, рядом с ней, как бы сильно она это ни отрицала. Моя теория подтвердилась, когда я взял ее за руку и повел к машине, а она не сопротивлялась.
Когда я открыл перед ней дверцу, она уставилась на меня, словно хотела что-то сказать. Или, может быть, она ожидала, что я что-то скажу.
Вместо этого я поднял руку и, проведя пальцами по ее коже, заправил дикий локон за ухо. Она зажмурилась, крепко сжав мое запястье. Мы стояли так минуту или две, пока она не открыла глаза, покачала головой и не села в машину.
Она захлопнула дверцу прежде, чем я успел ее закрыть.
25
Кэш
Рокко Фаусти пришел навестить меня на следующий день после того, как дом Малыша Хэрри обстреляли, а мою жену чуть не изрешетили пулями.
Именно такой сценарий ждал меня, если бы это был Ли Грейди или Скарпоне в загородном клубе.
Было трудно точно определить, кто заказал убийство, но, в конце концов, это не имело особого значения. Они были на этой войне вместе – пока не отвернулись друг от друга. Скоро кто-то должен был найти еще кого-то мертвым. Мои ставки были на то, что Грейди всплывет первым.
Семья Скарпоне была известна тем, что отгрызала себе ноги, чтобы спасти свои сердца, и потребовалось бы нечто большее, чем Грейди, чтобы уничтожить их.
Ах. Ли Грейди. Это был его большой выпад, и я наблюдал, как он провалился прямо у меня на глазах. Возможно, он и не отгрыз себе всю ногу, чтобы спасти свое сердце, но он бы продолжал тащить свои культи, все еще пытаясь попасть в меня прежде, чем испустит последний вздох. Особенно с тех пор, как Брайан потерял свой палец.
В любом случае, мы с Маккиавелло чуть не сорвали обе операции.
Рокко мгновение наблюдал за мной, делая глоток виски и ухмыляясь.
– Это была не та ночь, которую я ожидал, но конец есть конец, а? Грузовики «Вердура».
Он покачал головой.
Я слегка наклонился вперед на своем кресле, наблюдая за выражением его лица.
– Что Маккиавелло хочет за это? Это были большие деньги, которые сгорели.
Преодолеть барьер, который Скарпоне и Грейди воздвигли у причала, было практически невозможно. Вокруг было слишком много людей, которые искали любой предлог, чтобы всадить в кого-нибудь пулю, даже если они предполагали, что это меня взорвали в Хобокене в момент заключения сделки.
Однако Скарпоне и Ли Грейди совершили одну огромную ошибку – они строили предположения.
Вместо того чтобы охранять грузовики, они направили все свои силы в док, а не на грузовики с наркотиками на миллионы долларов.
Даже если бы у них было больше охраны на грузовиках, я не позволил бы им проехать дальше определенной мной точки. Поэтому я отрезал им пути к отступлению и взорвал, но я не знал, чего мне это будет стоить с Маккиавелло.
Рокко сделал еще один глоток виски и отставил стакан. Он поправил галстук и поудобнее устроился в кресле.
– Ничего. Работа выполнена. Однако…
Он достал из кармана еще одну визитку и положил ее на стол, придвинув ближе ко мне.
Еще одно одолжение.
Я был обязан ему жизнью за спасение моей жены, поэтому я поднял визитку и сказал:
– Считай, что дело уже сделано.
Он кивнул.
– Ты высказал свою точку зрения. Сделал то, что должно было быть сделано. Хотя Грейди и мстит, он не так силен, как раньше. Теперь ты правишь Адской кухней, как и твой отец. – Он минуту смотрел на меня. – Свяжусь с тобой, когда придет время. – Он кивнул в сторону визитки. – Это произойдет скоро. Тебе понадобятся несколько твоих лучших людей. Люди, которым ты доверяешь настолько, насколько это возможно. Не сообщай им никаких подробностей, кроме этого: их жизнь будет поставлена на карту, если они не прибудут в точно назначенное время и не сделают то, что ты им велишь сделать. Жизнь человека – человека, которого я считаю своей кровью – будет зависеть от минуты.
– Я позабочусь…
Он покачал головой.
– Забирай свою жену и уезжай куда-нибудь. Теперь ты здесь хозяин. – Он огляделся. – Вы с ней должны быть как можно дальше от хаоса, который начнется после заварушки. Если ты докажешь всему миру, что у тебя есть компетентные и опасные люди, которые последуют за тобой, – Рокко пожал плечами, – ты добьешься уважения с моей стороны.
– Стоун, – сказал я. – Он будет в курсе всего этого.
– Все, кто что-то значит, будут присутствовать при этом – после того, как все будет сделано, состоится встреча с семьями. Все изменится. Однако Стоун выбывает из общей картины.
Я прищурился. Несмотря на то, что я понимал его витиеватые выражения, иногда что-то ускользало при попытке перевести его речь.
– Он был отстранен от исполнения обязанностей.
Рокко сделал еще глоток и затем встал.
– Никто не связывается с моей семьей, надеясь, что это сойдет ему с рук.
Я кивнул, вставая, и протянул ему руку. Мы пожали друг другу руки, и Рокко сжал мое плечо.
– Расскажи мне о другой угрозе, – сказал он.
– То же самое дерьмо, только в другой день.
Я ухмыльнулся. Неудивительно, что он знал о загородном клубе – что бы это ни значило. Он также знал, что прежде чем я займусь решением проблемы, я должен был убедиться, что мой указующий перст направлен в правильном направлении.
Рокко, казалось, думал о сказанном мной целую минуту, прежде чем кивнуть.
– Bene9.
Он еще крепче пожал мне руку, а затем направился к двери. Он остановился, прежде чем открыть ее, и произнес всего одно слово.
– «Дольче».
Когда он ушел, я откинулся на спинку кресла, уставившись в стену.
Дольче.
Ресторан, который Скарпоне использовали в качестве прикрытия. Это было их личной гордостью и радостью. Местом, которое они использовали для проведения семейных торжеств, а по определенным воскресеньям месяца собирались вместе на семейные ужины.
Глава семьи Скарпоне, Артуро, был параноиком из-за того, что слишком много людей запоминали его распорядок дня после того, как человек по имени Коррадо Палермо, один из его ближайших друзей, попытался перерезать ему горло. Артуро часто менял распорядок, чтобы заставить врагов гадать. Кроме того, так было проще вычислить крысу в его семье, если на его жизнь будет совершено еще одно покушение. После того как первая попытка провалилась, он стал держать своих людей также близко, как и своих родных.
Я долго и медленно насвистывал, а затем сделал большой глоток своего виски. Оно прошлось по горлу, словно мед, и вызвало приятный огонь в желудке.
Может, это не виски творит волшебство, а то, что должно произойти.
Дольче означал только одно.
Маккиавелло собирался поставить точку со своей гребаной вендеттой против них, и он собирался использовать в этой игре некоторых из моих людей. После того как станет известно, что я в этом замешан, меня начнут считать настоящим, мать его, авторитетом для семей, а для своих людей я стану сильнее своего старика.
В этой жизни ничего не давалось даром. Все зарабатывалось охренительным трудом.
Ты хотел уважения. Нужно было пустить кровь. И я пустил ее немало.
26
Кэш
Примерно через месяц мне позвонил Рокко. План был прост, понятен и осуществим без проблем, но Рокко настоял на том, что мне нужно уехать из города до того, как работа будет сделана.
Я решил отвезти свою жену в Ирландию вместе с Морин и двумя детьми. Кили настояла, поскольку Райан был достаточно взрослым, чтобы путешествовать.
Я нанял частный самолет, и мы вылетели из Нью-Йорка за пять минут до того, как мои люди ворвались в Дольче с оружием наготове. Инструкции были четкими – убрать этих людей и только этих людей. Остальное меня не касалось.
Рокко позвонил мне, когда мы были где-то над Атлантикой, чтобы сказать:
– Я слышал, погода была ясной, как раз для хорошего полета.
Затем он повесил трубку.
Это означало, что любой долг, который я задолжал Маккиавелло, был выплачен полностью – мы были в расчете.
Прежде чем мы вернулись в Нью-Йорк, я был полон решимости расквитаться с женщиной, которая кидалась в меня кинжалами, пока я ехал по улицам Дерри в Северной Ирландии. Я договорился, чтобы Морин и дети провели время у ее двоюродной сестры в Дублине. Это было в трех часах езды оттуда, и поездка в основном проходила в тишине.
Моя жена потратила все свое время на фотографирование, только попросив меня притормозить у знака «Свободный Дерри», а потом, сделав несколько снимков, рассматривала их на своей камере. Даже когда мы подъехали к дому, в котором я провел несколько лет в детстве, мы почти не разговаривали друг с другом.
Она остановилась в коридоре после того, как я поставил ее сумки на пол.
– Этот дом принадлежит твоей семье?
– Мне, – сказал я, наблюдая за выражением ее лица. Ее шея покраснела. Казалось, Кили нужно было многое мне сказать, но она ушла в отрицание. Ее гнев подкрадывался к горлу, деваться было некуда, так как она отказывалась говорить то, что на самом деле было у нее на уме.
– Раньше он принадлежал моим бабушке и дедушке.
– Где я буду спать?
Я кивнул в сторону главной спальни.
– Со мной.
– Нет, – сказала она, собираясь забрать свою сумку, но я протянул руку, чтобы остановить ее. Она позволила сумке со звоном упасть на пол. – Я всего лишь выполняю свою часть сделки. Я ужинаю с тобой. Вот и все, Келли.
– Ты не ешь, – сказал я.
– Знаю.
Она выглядела чертовски тощей. Я выглядел усталым, как сам дьявол после того, как он попытался обратить в свою веру твердолобую женщину. Наши внутренние войны наконец-то вышли на физический уровень.
Какого хрена мы делали?
Какого хрена делал я?
Как я вообще сюда попал? Заботясь о том, ела ли эта женщина со мной или нет. Заботясь о том, спала ли эта женщина со мной или нет.
Мне было не все равно, потому что внезапно она ощущалась жизненно важной для меня. Как спасительная благодать с глазами, излучающими небесный свет, и ядоточивым языком, которая имела надо мной опасную власть. Ее присутствие смягчало мою настороженность, словно колыбельная, но ее характер, ее стержень заставляли меня ей доверять.
Я доверял ей.
Всецело.
Даже несмотря на то, что она чертовски ненавидела даже мысль обо мне в этот самый момент времени.
Я доверял этой женщине.
Что, черт возьми, я с собой сотворил?
Мешок с костями, без сердца, но она все еще хотела меня таким, какой я есть. Она ненавидела то, что приняла меня. Она ненавидела то, что любила меня без всяких ожиданий. Она любила меня, несмотря на то, что, по ее мнению, я делал неправильно.
Ее любовь придавила ее ненависть, поставила на колени, заставив мою жену кричать от гнева, прежде чем она простила, а затем взмолилась о пощаде.
Она любит меня.
Я украл ее сердце, по-настоящему не понимая последствий того, что я действительно претендую на такое сердце, как у нее.
В этом смысле любовь была подобна смерти. У нас не было возможности принять обоюдное решение.
Осознание этого вызвало шок в моей груди и вырвало меня из вихря моих мыслей. Я моргнул, осознав, как пристально я на нее смотрел. Мне следовало бы одернуть себя от того, чтобы сделать это снова, не позволить Кили полностью поглотить меня.
– Келли, – сказала она, огрызаясь. Жар переместился с ее шеи, окрашивая щеки. – Выражение твоего лица.
– Я для тебя отнюдь не открытая книга, – сказал я, хотя знал, что все с точностью наоборот.
Как чертовски опасно – даже мой старик не мог читать то, что было написано у меня на лице. Мой близнец. Он был единственным, для кого я был раскрытой книгой.
Она прищурилась, тыкая в меня, водя пальцем слева направо.
– Очень даже открытая. И мне не нравится то, что я почувствовала после.
Затем она погрозила мне пальцем, как будто я был непослушным ублюдком.
– Просвети заблудших.
– Ты кое-что понял.
– И что?
Она приложила руку к шее, вероятно, чтобы охладить жар.
– Я достаточно взрослая, чтобы признать, что знаю, что это значит, но я отказываюсь говорить об этом. Потому что это… – она провела рукой между нами, – это то, что есть. Я думала, что то, что есть между нами, куда-то приведет, но я ошибалась. Чертовски ошибалась.
Я указал ей за спину, в сторону главной комнаты.
– Твоя комната.
– Я не буду с тобой спать.
– Я собираюсь занять другую комнату.
Она постояла там с минуту, уставившись на меня, ожидая, поэтому я взял ее сумку и свой чемодан, прошел мимо нее, оставив ее сумку у двери спальни.
– Будь готова к восьми, – сказал я. – Ужин.
– Я устала, – сказала она.
– Я подожду.
• • •
Она была готова ровно к восьми.
Я сомневался, что Кили была голодна, только пытаясь доказать, что я ошибаюсь, если предполагал, что она заставит меня ждать до рассвета, чтобы поужинать.
Она уставилась на меня, а я уставился на нее.
Кили была одета во все черное, и цветом своих волос она напомнила мне пожар посреди ночи. А эти небесно-голубые глаза… мои небеса были окрашены красным.
– Не важно, сколько ты на меня будешь так пялиться, я не поддамся на это, Келли.
Она заправила непослушную прядь за ухо, на мгновение ее обручальное кольцо блеснуло на пальце. Указательным пальцем она вытерла уголок глаза. Затем снова посмотрела на меня.
– Пустая трата времени.
– Тратить его на меня, – произнес я.
– Нет. – Она покачала головой. – На то, что между нами – надежда на то, что наши отношения могут развиться. Я принимаю тебя. Это. Таким, какой ты есть. Потому что, хочешь верь, хочешь нет, но какое-то время мне казалось, что все идеально. Как и должно было быть. Даже с учетом тех поганых обстоятельств, которые привели тебя ко мне. – Она коснулась точки пульса у себя на шее. – Но когда я смотрю на Сиси и Райана, то с чистой совестью не могу согласиться с тем, что добавляю яд в то чистое, что еще может быть. Не в таком виде. Не тогда, когда речь идет о моих родных.
Прежде чем я успел что-то сказать или она снова увидела правду на моем лице, она вихрем пронеслась мимо меня. Ее обычный аромат смелой девочки изменился. Теперь он стал металлическим.
То был запах ее крови. Она будто вскрыла вену прямо у меня на глазах, даже не ожидая, что я наложу швы, а сделала это потому, что верила в дело, которое, по ее мнению, я затеял.
Я шел прямо за ней, пока она добиралась до машины. Знал, что поездка будет спокойной, и так оно и было. Она отвернулась, уставившись в окно. Мы припарковались, и даже когда мы шли по улицам, она держалась на расстоянии, осматривая не меня, а окружающие ее достопримечательности.
Я направил ее к старому пабу на Ватерлоо, и, когда я вошел внутрь, у меня в голове зашумело от накатившего шума после того, как я так долго был окружен ее молчанием. Я взял пальто жены и положил его на свой стул у бара. Черный свитер, который, как она клялась, доходил ей до середины талии, а черные брюки струились по ее длинным ногам. Ее буйные рыжие кудри разметались, а голубые глаза светились под тусклым светом, делая несколько веснушек над носом более заметными.
Она была чертовски идеальна, и это привлекало внимание. Я уставился на одного гребаного придурка, пока его взгляд не переместился с моей жены на меня. Секунду спустя он отвернулся, смеясь со своей компанией подружек-кисок.
Моя жена хлопнула меня по руке, и когда я посмотрел на нее, на ее лице было выжидающее выражение. Она кивнула в сторону барменши.
– Тебе нравится есть в баре, Келли?
Я кивнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть барменше в глаза.
– И виски. Держите наши бокалы наполненными.
Барменша на мгновение замерла, уставившись на меня так, словно увидела привидение. У нее были черные волосы и голубые глаза, но они не обладали таким магнетизмом, как у моей жены.
– Келли, – повторила она.
Я улыбнулся ей, и ее дыхание участилось.
– Ты не в первый раз видишь мужчину, который похож на меня, – сказал я. – Скажи мне, где он.
– Кто? – спросила она, солгав сквозь зубы. Ее руки, лежавшие на видавшей виды столешнице, дрожали. На ее левой руке красовалось золотое кольцо.
– Киллиан Келли, – произнес я, указывая на мужчину, работающего рядом с ней. – Два бокала. Виски. – Затем я снова посмотрел на девушку. – Ты можешь сказать мне сейчас. – Я пожал плечами. – Или я подожду.
– Справедливое предупреждение, – пробормотала моя жена, забирая свой стакан у бармена. – У него терпение святого.
– Вам придется ждать чертовски долго, – сказала барменша, за секунду превратившись в ту еще язву. Ее «чертовски» прозвучало, как «чертховски».
– Сомнительно. По крайней мере, до тех пор, пока не настанет время живой музыки.
Она выпучила глаза.
– Он не хочет тебя видеть.
Я расслабился, положив руку на спинку стула жены, отпивая глоток своего виски. Из задней комнаты выехал мужчина с гитарой в руках, и барменша поспешила выйти из-за стойки, проталкиваясь сквозь толпу.
Мужчина, очень похожий на меня, подкатил свое инвалидное кресло к сцене, толпа похлопала его по спине, пропуская, прежде чем он поднялся на сцену и занял свое место перед светом.
Барменша оказалась недостаточно расторопной. Его появление помешало ей добраться до него вовремя. Она стояла перед сценой, маша ему, но он только помахал в ответ. Киллиан начал петь. Однако вместо того, чтобы наблюдать за ним, я смотрел на свою жену. Ее глаза были прикованы к сцене, и когда она, наконец, повернулась ко мне, она схватила свой стакан с виски и осушила его одним глотком.
– Он поет, – сказала она, ее дыхание, как прямой огонь, проникло в мои легкие. Я кивнул. – Он правда может петь, – сказала она. Нет, он в инвалидном кресле; и он поет.
– Похоже, музыка – это удел ирландских близнецов, – произнес я.
– Ты умеешь петь?
– Просто потому, что я могу, не значит, что я пою, – ответил я.
– Вообще-то это не ответ.
– Если у человека полосы и зубы, как у тигра, – я пожал плечами, – то он одиночка, дорогая.
Она наблюдала за моим лицом, ее шок и любопытство постепенно сходили на нет, чем дольше она смотрела на меня, а затем она повернулась обратно к сцене. Я вернулся к своей порции блюда, доев то, что принесла барменша. Время от времени жена откусывала кусочек-другой, но почти ничего толком не ела.
Она все еще бастовала.
Уронив салфетку на тарелку, вздохнул, поворачиваясь к сцене. Брат выводил слезливую руладу. Моя жена, казалось, вся вжалась. Медленно развернул ее табурет ко мне, и обнаружил, что по ее щекам текут слезы. Она даже не потрудилась их вытереть.
– Эта песня для тебя, – прошептала она, прижимая руку к горлу. Она намеренно контролировала дыхание, пытаясь не потерять самообладание из-за его дерьмовой баллады.
– Черт возьми, она ни разу не про меня, – сказал я, опрокидывая еще один стакан виски в себя. – Я существую только в песнях, в дымке его сна, я для него не более, чем сон.
Песня закончилась под аплодисменты, и, поблагодарив толпу, он скатился со сцены, встретившись с барменшей. Она наклонилась, и как только она это сделала, он обхватил ее лицо руками и поцеловал. Когда он отстранился, уголки его рта растянулись в улыбке, и мне всегда было чертовски странно видеть на моем лице такую свободу.
Легкая улыбка растаяла, как только ее губы приблизился к его уху. Он прищурился и начал осматривать зал. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти меня.
Я поднял руку и ухмыльнулся – но ухмылка вышла чертовски не дружелюбной. Меня будто впечатали в стену, к той версии себя, которую я любил больше, чем самого себя, и мне пришлось укрепить свою решимость противостоять накатившему чувству отрицания.
Толпа расступилась перед ним, когда он двинулся ко мне быстрее, чем мог бы, будь у него здоровые ноги. Он остановился прямо рядом с моим табуретом.
– Когда это произошло? – сказал я прежде, чем Киллиан успел сказать мне что-либо. – Помнится в том профессиональном поприще, которое ты избрал, романтические поцелуи запрещены. Ты же написал в письме своему брату, начинавшемуся со слов «Дорогой брат», что возвращаешься в Ирландию, чтобы стать священником.
– Пошли, – сказал он, указывая на дверь. Его лицо раскраснелось от выступления, а кожа блестела от пота. Его внешний вид напоминал меня после интенсивной тренировки, когда мне требовалось выпустить пар.
– После того, как я получу то, что мне нужно, – произнес я как можно более непринужденно. По нашим венам текла одна кровь, и отторжение ощущалось как отказ жизненно важного органа у моего тела.
Киллиан посмотрел мне в глаза, он знал меня так же хорошо, как и я его. Я не сдвинусь с места, пока он этого не сделает.
– Чего ты хочешь?
Его голос был низким, надтреснутым, сквозившим обидой.
– Правды, – сказал я, вставая со своего места. Схватил куртку Кили и, когда она встала, помог ей надеть ее.
– Завтра. Встретимся в Гвидоре. Прихвати ее с собой.
Но он смотрел не на меня. Он смотрел на мою жену.
Она посмотрела на него в ответ. Затем, без предупреждения, протянула руку женщине с черными волосами и голубыми глазами, представляясь.
– Кили Келли, – сказала она, пожимая руку женщины, не сводя глаз с моего брата.
– Да чтоб меня, – сказал он, переводя взгляд с нее на меня. – Ты женился, Кэш. Ты эгоистичный, маленький ублюдок.
Мышцы на его руках напряглись от давления, которое он оказывал на шины своего инвалидного кресла.
– Сомневаюсь, что вам интересно, как меня зовут, – бросила женщина рядом с Киллианом, вытирая руку о джинсы и глядя на меня при этом.
– Нет, мне не важно, как вас зовут, – сказала Кили. – Просто хотела, чтобы вы оба знали, кто я такая.
Она придвинулась ближе ко мне, не оставляя между нами ни сантиметра свободного места.
Она сделала свой выбор, кем бы я ни был, и она заявляла на меня права, как я заявлял на нее в нашу брачную ночь. Царапины, те полосы, которые она оставила на моей спине, горели в памяти.
Я положил руку на поясницу моей жены, собираясь подтолкнуть ее в направлении выхода.
– Завтра, – сказал я своему брату. – Или мы будем часто видеться друг с другом, пока я не добьюсь от тебя правды.
– Все тот же мародерствующий ублюдок, – сказал Киллиан. – Нисколечко не изменился.
– Ни капельки, – подтвердил я и ушел.
• • •
Мы шли бок о бок, не произнося ни слова, под аккомпанемент музыки из пабов, льющейся на улицу, пока не добрались до Моста мира10.
Я остановился посреди него, глядя на воду. Было темно, но огни с моста выхватывали некоторые участки реки. Время от времени свистел ветер, но в остальном ночь была мирной.
Кили плотнее запахнула куртку, ее волосы взметнулись, когда порыв ветра пронесся мимо нас, как старое привидение.
– Может быть, он не любит сюрпризов.
Она пожала плечами.
Я прислонился к перилам, сцепив руки вместе, пытаясь заглянуть в гладь воды.
– Я ему не нравлюсь, дорогая.
– Все из-за инвалидной коляски.
– Из-за той жизни, которую веду, – сказал я. – Из-за того, кто мы такие. Мы близнецы, но мы были рождены, чтобы быть разными.
– Он получил душу человека, а тебе досталась суть животного.
– Некоторые люди рождаются скорее животными, чем людьми. Это просто то, кто они есть, это у них в крови, – процитировал я своего старика.
