Текст книги "Мародер (ЛП)"
Автор книги: Белла Корте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Белла Ди Корте
Мародер
Серия «Гангстеры Нью-Йорка», книга 2
Переводчик: Лена
Редактор: Персефона & Alteplaza
Вычитка: Samesta & Ведьмочка
Он украл мое сердце из мести
Лишь одну вещь я считала по-настоящему принадлежащей мне. Этой вещью было мое сердце. И я считала, что лишь я имею право решать, кому его отдавать.
И даже представить не могла, что Мародёр украдет его из мести – мести, которая не имеет ко мне никакого отношения. По стечению обстоятельств ему перешел дорогу влюбленный в меня мужчина. Я же оказалась лишь пешкой в сложной партии. Однако, меня нельзя было назвать девушкой, оказавшейся в беде. Скорее, я была лучницей с луком наизготовку.
А кто моя цель? Естественно Мародёр.
Кэшел «Кэш» Келли.
Келли мог быть столь же великолепен, сколь и безжалостен, но он понятия не имел, на что я готова пойти, чтобы вернуть то, что принадлежит мне. Или еще лучше, поквитаться.
Она была полна решимости не отдавать то, что и так принадлежало мне.
Говорят, что сердца нельзя украсть, если кто-то этого не хочет. Скажите об этом человеку, которого все на улицах называют «Мародёр».
Мне.
Потому что к тому времени, когда я закончу, сердце Кили Райан будет всецело принадлежать мне. А что насчет моего врага? Он будет сломлен. Проблема же заключалась, что стрела этой бойкой лучницы была направлена прямо мне в сердце.
«Мародёр» – вторая из трех книг серии «Гангстеры Нью-Йорка». Каждую книгу можно читать как отдельную, но все они связаны с одним и тем же миром.
Посвящается семьям Коннолли и Райан всего мира…
«Сердца не даются в дар, но их можно заслужить. Теми, чья душа не так красива».
У. Б. Йейтс
Предисловие
«Мародёр» – вторая из трех книг, действие которых разворачивается в захватывающем мире серии «Гангстеры Нью-Йорка».
Каждую книгу можно читать по-отдельности, но все они связаны с одним и тем же миром, придуманным автором.
• • •
Порядок чтения:
Книга 1: Беспринципный
Новелла к 1-ой книге: Метаморфоза
Книга 2: Мародёр
Книга 3: Наёмник
• • •
В других книгах этого мира также упоминаются и другие семьи, но вам не обязательно читать их все, чтобы получить удовольствие от прочтения «Мародёра».
Для справки, список членов каждой семьи, наряду с именами некоторых важных героев и тем, как они связаны, можно найти в начале книги.
СЕМЬЯ ФАУСТИ
La mia parola è buona quanto il mio sangue.
Мое слово так же хорошо, как и моя кровь.
Фаусти, которые либо упоминаются, либо являются героями книги «Мародёр»:
Лука Фаусти (находится в тюрьме) – старший сын Марцио Фаусти, у него четыре сына: Брандо, Рокко, Дарио и Ромео.
Рокко Фаусти женат на Розарии Каффи.
Тито Сала, доктор медицины, связан с семьей Фаусти по линии брака. Он женат на Лоле Фаусти.
Скарлетт Фаусти замужем за Брандо Фаусти.
Между Фаусти и Стоунами в саге о семье Фаусти затяжная вражда.
• • •
Беспринципный
Гангстеры Нью-Йорка. Книга первая
Мак – Капо Маккиавелло
Марипоса – Мари Флорес
СЕМЬЯ КЕЛЛИ
Список мародеров
Ронан Келли – он был главой семьи Келли
У него двое сыновей:
Кэшел «Кэш» Фэллон Келли (мать, Сирша) и Киллиан «Килл» Патрик Келли (мать, Сирша).
Киллиан был женат на Молли О'Коннор Келли. У брата Молли есть сын, Рафферти (Рафф) О'Коннер, который работает на Кэша Келли.
• • •
СЕМЬЯ РАЙАН
Кили Ши Райан, у которой четыре брата: Харрисон, Лаклэн, Деклан и Оуэн.
• • •
СЕМЬЯ О'КОННЕЛЛ
Морин О'Коннелл, у которой двое внуков: Коннолли (Сиси) и Райан.
Отец Патрик Фланаган был другом семьи Келли.
• • •
СЕМЬЯ ГРЕЙДИ
Кормик Грейди был главой семьи Грейди.
Брайан Грейди – младший брат Кормика Грейди.
Ли Грейди – сын Кормика Грейди и племянник Брайана Грейди.
• • •
СЕМЬЯ МАКФИРТ
Сьюзан Макфирт раньше работала на Ронана Келли. У нее есть внук, Колин Макфирт.
Колин Макфирт – внук Сьюзен Макфирт, и он работает на Кэша Келли.
• • •
Если вы уже читали сагу о семье Фаусти, то уже знаете о том, что связывает Фаусти с семьей Стоун.
Скотт Стоун живет в Нью-Йорке, но у него есть связи с семьей Стоун в Луизиане. Они упоминаются в саге о семье Фаусти.
• • •
При этом вам не обязательно читать сагу о семье Фаусти, чтобы получить удовольствие от прочтения серии «Гангстеры Нью-Йорка».
Мародёр
существительное
1. человек, который мародерствует; налетчик.
Предисловие
Кэш
– Некоторые люди рождаются больше похожими на животных, нежели чем на людей. Животные они и есть, это то, кем они являются, – любил говаривать мой старик.
Он убеждал меня, что плохие люди не знают, что они плохие, и обычно не верят в то, что они плохие, если бросить им это в лицо. В глазах смотрящего цель всегда оправдывает средства. В нашем мире все так, как есть.
Итак, позвольте мне задать вам вопрос: всегда ли цель оправдывает средства?
Воровать, чтобы наесться?
Лгать, чтобы защитить того, кого ты любишь больше всего на свете?
Мухлевать, чтобы обыграть своего злейшего врага?
Убивать, чтобы спасти свою шкуру? Или устроить охоту за единственным человеком, чья жизнь для вас значит больше, чем ваша собственная?
Видите ли, у всех этих сценариев есть одна общая черта.
Воровство.
Обман.
Мошенничество.
Убийство.
Все они считаются неправильными. А последнее даже приравнивается к смертельному греху.
Тем не менее, в зависимости от развития сценария, с вас снимается ответственность за проступок или даже грех, в зависимости от того, под каким углом на это посмотреть.
Реальность ‒ насколько по-разному она выглядит в глазах разных смотрящих.
Даже Робин Гуд был чертовым злодеем, в зависимости от того, кого вы решите спросить.
Спросите меня. И я скажу вам, кто я.
Мир видит во мне мародёра.
Вздумаешь перейти мне дорогу, и я отплачу тебе той же монетой, разграбив твою деревню, взяв все, что, черт возьми, захочу. Я найду то, что тебе дороже всего, и вырву это у тебя, как младенца отнимают от материнской груди. Только вот я уморю малыша голодом, и глазом не моргнув. Позволю умереть медленной смертью той частице тебя, которую ты так лелеешь. Сам же буду наблюдать, как ты только и можешь, что смотреть за тем, что творю я, но сам поделать ничего не можешь.
Робин Гуд ‒ злодей или герой? Ответ на этот вопрос зависит от того, кого об этом спросить.
Спросите меня. Я вам скажу.
Гуд просто знал, под каким соусом себя подать.
А теперь вы скажите мне: каким вы видите меня? Запомните этот вопрос.
Я дам вам время увидеть воочию, как я раскручиваю ниточки этой истории, прежде чем вы ответите на мой вопрос.
Разрешаю вам начать наблюдать за всей этой историей прямо сейчас.
Приготовились.
Внимание.
Погнали, черт побери.
1
Кэш
Когда меня решили выпустить, клетка задребезжала.
– Постарайся сделать так, чтобы мы виделись с тобой в последний раз, Кэш Келли, – произнес охранник. – Ты окончил школу с отличием.
Я ухмыльнулся и несколько минут спустя сделал первый глоток свежего воздуха за три тысячи шестьсот пятьдесят дней1.
Животное наконец-то выпустили из плена грохочущих клеток и стальных прутьев. Или, как сказал охранник, я окончил-таки школу, что означало, что я отсидел срок и теперь был свободным человеком в глазах закона.
Мне потребовалось десять лет, чтобы получить высшее образование. Детектив по имени Джеремайя Стоун арестовал меня по какому-то дерьмовому обвинению в рэкете, хотя он был прекрасно осведомлён, что меня должны были арестовать и предъявить обвинение по двум пунктам обвинения в убийстве. Я пришил двух парней ‒ или, как я их называл, мокрое место, ‒ которые были в машине, когда моего отца, Ронана Келли, убили средь бела дня.
Обвинив меня в менее значимом преступлении было своеобразным способом Джеремайи Стоуна сказать «пошел ты» сыну человека, которого он презирал ‒ моего старика, Ронана Келли, или, как его называли на улицах, Марай (что по-ирландски значит «убийство»). Стоун, не зная жалости, преследовал отца все время, но поймать его Джеремайе не удавалось. До тех пор, пока старика не закатали в бетон. Итак, Джеремайя Стоун опозорил меня, отказавшись раструбить на весь мир, что я хладнокровно убил людей, убивших отца.
Воспоминания обо всех обстоятельствах, повлекших за собой заключение в тюрьму, закономерно приводят к тому моменту, когда в моих руках оказалось письмо, которое сейчас держу. Я получил его за неделю до освобождения, и это было единственное, что сохранил за время, проведенное за решеткой. Я перечитываю письмо каждое утро, каждый вечер, заучивая слова наизусть, словно это не текст письма, а грустная рапсодия, достойная того, чтобы ее вызубрить.
Письмо было от Киллиана, или, как я привык его звать, Килла. Он написал его, разорвав связь не только между братьями, но и близнецами. В письме он извинился за то, что не навещал меня ни разу за десять лет, за то, что ушел, не попрощавшись, и за долгое прощание, которое должно было последовать за этим.
Мой брат-близнец, родная кровь, моя половина, никогда больше не хотел видеть грешника ‒ меня ‒ из-за того, что произошло в тот день, когда убили старика. Пуля, предназначавшаяся мне, усадила брата в инвалидное кресло. Он никогда больше не сможет ходить. Однако вместо того, чтобы искать мести, Киллиан решил присоединиться к духовенству в родной Ирландии. Он хотел спасать души вместо того, чтобы красть сердца.
Я не загонялся по поводу того, какой выбор он сделал. Человек должен прожить жизнь так, как того хочет он. Нет, меня волновало лицемерие Киллиана. Если и был какой-то тип людей, которых я на дух не переносил, так это гребаные лицемеры.
Киллиан решил использовать свое положение новообращённого, чтобы переходить из одной тюрьмы в другую ‒ спасать потерянные души в Ирландии, ‒ но его собственная плоть и кровь были недостаточно хороши, чтобы он заставил себя заглянуть брату в глаза при свете дня. Когда старик как-то сказал, что мы с братом были похожи на день и ночь, братец принял это замечание близко к сердцу. Килл пел, пока я был тем, кто выбивал воздух из легких.
Тем не менее, он занимался спасением грешников, пока его темная сторона ‒ я ‒ даже не стоил того, чтобы Килл перебросился со мной парой слов. Может быть, он чувствовал, что меня уже не спасти.
И в какой-то мере он был прав.
Киллиан знал, что я не покончил с миром, к которому принадлежал, и что им не покончить со мной. Я заявил о мести людям, которые убили отца, но я все еще не испытал удовольствия покончить с теми, кто привел в движение маховик времени. Теми, кто превратил в руины всю мою жизнь.
Во всех моих бедах были виноваты двое.
Джеремайя Стоун и его сын, Скотт Стоун.
Но первый уже не тот старый Стоун, которым был раньше. Он ушел на пенсию, как только сын дослужился до детектива. Нет. Теперь меня интересовал детектив Скотт Стоун, его сын. Я положил на него глаз. Следил за ним зелеными глазами тигра-мародёра.
– Мое тотемное животное, – говаривал старик. Наши шрамы-полосы отличали нас, демонстрировали то, кем мы были. Я получил свои в бою, а отцу они достались от рождения.
– Если ты хочешь причинить боль врагу, – сказал мне однажды отец, кивая на тигра, греющего живот на солнце в зоопарке Бронкса, – ты в первую очередь разузнаешь, какие сокровенные тайны он хранит в сердце. Смерть ‒ не худшая участь, с которой он может столкнуться. – Отец еще раз дернул подбородком в сторону животного. – Вот какая участь самая худшая ‒ его сердце заперто, не способное вырваться на свободу. Его неспособность идти на поводу своих инстинктов ‒ наихудшая участь для этого животного. Посмотри на наш круг людей, мы до мозга костей, ни что иное, как кучка животных.
Пришло время Мародёру из Адской кухни, мне, вернуть себе улицы, и в то же время выяснить, чем занимался Скотт Стоун все это время. Узнать самую сокровенную тайну его сердца.
Как только узнаю эту тайну, я украду то, что для него важнее всего.
2
Кили
Только те, кто вкусил соль истинного горя, могут понять, насколько сладким может быть счастье. Но если горечь сохраняется слишком долго, то счастье на проверку оказывается чересчур приторным. Приторным настолько, что можно получить несварение.
Обычно мне удавалось найти баланс между тем и другим, но все изменилось в декабре… Я вздохнула, и дыхание облачком вырвалось у меня изо рта. В декабре я не чувствовала ничего, кроме боли от открывшихся старых ран, на которые продолжала сыпаться соль. Соль, которая, казалось, никогда не принесет облегчение ранам. Никакое количество пролитых слез никогда не смогло бы исцелить то, чего лишилась я. Вместо этого лишь разбередили старые раны, которые от этого пустили корни глубже, а я обозлилась.
Стараясь не выглядеть слишком удрученно, несмотря на окружающую обстановку, я наклонилась и положила букет сирени в обрамлении гипсофилы на холодную землю перед могилой.
Она любила фиолетовый. А я люблю зеленый.
Это значимо только сейчас. Она была моей близняшкой, которой было суждено побеждать всегда и во всем в этой жизни. А я навсегда останусь той, кто завидует. Ей. Даже в пять лет зависть была горькой пилюлей, которую мне приходилось глотать.
– Интересно, так бывает со всеми близнецами, – размышляла я вслух. – Один такой-то, будет таким-то, будет делать то и то, а другой такой-то, будет таким-то и таким-то, будет делать то и это.
Я повернулась на месте так быстро, что порыв ветра пронесся между мной и мужчиной, внезапно оказавшимся рядом. Изо рта вылетело что-то похожее на «да хрен же ептить ты огородный»! Сердце словно впилось в горло, и я вскинула руку, прикрывая рот, чтобы оно невзначай не выскочило у меня изо рта.
– Вы…
Я собиралась уже наброситься на незнакомца, проклясть его, несмотря на то, что стояла сейчас на кладбище, но слова замерли на кончике языка.
Я подняла глаза вверх ‒ да, вверх ‒ и вперилась взглядом в глаза зеленоглазого мужчины, по венам которого явно текла не красная кровь, а настоящая беда. Это не вязалось с тем, как хорошо он был одет, словно какой-то бизнесмен. На нем был сшитый на заказ костюм и шляпа, словно он позаимствовал ее из другого времени. Даже сквозь туман унылого дня в его зеленых глазах плясали смешинки и что-то хищное и опасное.
– Мне следовало бы дать тебе в морду за то, что ты до смерти меня напугал, – полупрошептала-полупрошипела я.
Да, может, я и не такая огромная, как этот парень, но то, что я высокая девушка с округлостями во всех нужных местах, придало мне смелости не отступать. И то, что я выросла вместе с четырьмя братьями, не делало меня девушкой робкого десятка. Я была той еще грубиянкой, и если бы мне дали лук и стрелы, сразила бы любого хищника, который бы охотился за мной.
К сожалению, лук и стрелы были спрятаны в моей вонючей тачке, припаркованной напротив кладбища. А этот хищник мог бы сразить меня, даже если бы ему пришлось немного подраться.
Мужчина сузил глаза, но минуту или две просто молчал. Во внезапно образовавшемся вакууме тишины я вдруг осознала, что в его пальцах зажато горлышко бутылки виски и виднелись две рюмки.
– Рошин Райан была твоей сестрой.
Он говорил с акцентом ирландца, осевшего в Нью-Йорке. В акценте прослеживалась мягкая певучесть, и когда мужчина произнес «Рошин», это прозвучало как «Ро-Шин». Именно так произносится ее имя правильно. Мы находились на ирландском кладбище, и меня не удивил его акцент. И все же не ожидала увидеть здесь кого-то вроде него. Вообще.
– Почему ты игнорируешь мои слова? – Я не была готова отвечать на его вопрос, поэтому промолчала. – Думаешь, взять и ударить меня по лицу?
– Что?
Он вздохнул.
– Ты собираешься ударить меня по лицу, дорогуша?
Меня пробрала дрожь от того, как он произнес «дорогуша», и я огляделась.
– Не собираюсь, только потому, что сейчас не время и не место. Я бы так и поступила, если бы мы с тобой были где-нибудь в другом месте…
– Только вот это ни разу не правда, – сказал он.
Я изучала мужчину с минуту; казалось, он тоже изучал меня. Мне было интересно, какой будет его улыбка. Просто знала, знала, что его ухмылка, или улыбка, будет очаровательной, в отличие от его опасных глаз. Такие как он были той еще загадкой.
– Это просто невежливо так пугать человека, – парировала я по прошествии еще одной минуты. – Это место, куда люди приходят, чтобы побыть в тишине и покое. А достичь покоя крайне сложно. Тебе стоило бы хоть как-то обозначить свое присутствие или, по крайней мере, пошуметь. Прочистить горло. Сделать хоть что-то.
Он прочистил горло.
Умник.
– Ответ нет. Вы спросили меня, была ли Рошин Райан моей сестрой. Она и есть моя сестра.
– Она умерла, когда была ребенком, – констатировал он.
По крайней мере, у этого парня были мозги, и он мог поддерживать разговор. Я пыталась думать о хорошем, правда пыталась, потому что порой я могла быть чересчур строга к людям. В особенности к мужчинам. Мама всегда твердила мне, что я была слишком строга к ним. Она сказала, что я, скорее всего, в какой-то момент своей прошлой жизни послала свою вторую половинку к черту. А тот, будучи слишком напуганным перспективой ослушаться меня, отправился прямиком в ад.
Я кивнула.
– Ей было пять. Автомобильная авария.
– Твоя близняшка.
На этот раз я прищурилась, встретившись с ним взглядом.
Капельки воды собрались на его длинных черных ресницах, отчего взгляд мужчины казался еще более свирепым. В холодной дымке они казались изумрудными, но когда на них падал луч солнца, готова была поспорить, что они с желтоватым оттенком. То был самый странный цвет, который я когда-либо видела, но, честно говоря, и самый красивый. И хотя мужчина произнес всего несколько слов, от него исходило какое-то очарование. Такое же очарование, побьюсь об заклад, крылось и в его ухмылочке.
Трудно было сказать, пытается ли он очаровать меня или же мне только так казалось. Еще труднее было понять то, почему он так на меня смотрел. Смотрел, изучая, причем так, что от этого возникало только больше вопросов. Это была самая странная вещь, которую я когда-либо испытывала. Мне потребовалось все самообладание, чтобы не ущипнуть его только для того, чтобы удостовериться в том, не один ли он из тех кладбищенских призраков, что решил со мной поболтать от нечего делать.
Или, может быть, одна из статуй. В нем чувствовалась сила и мощь одной из них ‒ идеального изваяния, высеченного из камня, которых немало на кладбище.
Я бы могла назвать его мучеником. Но ему до него было далеко, как до луны. Мужчина не был похож на человека, который пожертвует собой ради чего-то, даже ради того, что хотел бы заполучить ценой своей жизни. Потому что он, вероятно, всегда получал то, чего хотел.
– У меня тоже был близнец, – огорошил он.
Замечание вернуло меня в настоящее. У него тоже.
– Он или она покоится здесь?
Огляделась, чувствуя себя неловко после того, как проделала это, потому что он явно не стремился меня ему или ей представить, учитывая обстановку.
– Он, – сказал мужчина. – И ответ нет. Здесь мой старик. Отец здесь похоронен… – Он немного развернулся, указывая в другом направлении. – Келли ‒ его фамилия.
– А, – ответила я, указывая на бутылку виски и рюмки у него в руке. – Пришел помянуть его?
– Если можно так сказать. Прошло немало времени с тех пор, как мы со стариком разговаривали в последний раз.
– Иногда беседа приносит облегчение.
– Должно быть, это одна из причин, почему ты приходишь навестить могилу Рошин.
Впервые за шестнадцать лет я почувствовала, как меня окутывает тепло, и вздрогнула, когда его сменил холод. Никогда не чувствовала ничего, кроме пробирающего до костей холода, когда приходила сюда, но в ту секунду мою кровь будто разом нагрели, пусть это ощущение и длилось всего секунду. Я снова указала на его руку.
– Возможно, нам бы следовало для начала выпить, прежде чем переходить к разговорам по душам.
Он поднял бутылку виски, поставил две рюмки на надгробие Рошин и налил жидкость в рюмку. После чего предложил ее мне.
– Это как-то неправильно, – сказала я. – Ей было всего пять лет.
Он коротко кивнул, прежде чем залить в себя виски. Я наблюдала за тем, как жидкость стекала у него по горлу, пока он пил, несомненно, обжигая его огнем.
– Я всегда был дьяволом, – констатировал он, покончив с виски.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять смысл его комментария.
– Твой близнец был ангелом…
– Ага, – сказал он. – Впрочем, это к лучшему. У старика было с чем сравнить. Ему нужно было рассмотреть две разные точки зрения, прежде чем он примет окончательное решение.
– Мне жаль, – сказала я. – Что ты потерял брата и отца.
– Жизнь, – сказал он. – Самая непредсказуемая вещь, но большинство из нас все еще пытаются ее контролировать.
– Она похожа на дикое животное, – сказала я, что было верно в моем случае. – Иногда лучше дать ему разгуляться.
– Ты позволяешь жизни управлять тобой?
Его вопрос прозвучал отнюдь не как вопрос.
– Нет, – автоматически ответила я. – Я – боец.
– Так и знал, – сказал он, приподняв уголок рта в подобии улыбки. Это была ухмылка, столь же дерзкая, сколь и очаровательная ‒ как будто он только что выиграл в лотерею, а у меня от одного ее вида перехватило дыхание.
– Если только это не вопрос жизни и смерти, – продолжила я, отказываясь прекращать разговор, потому что он каким-то образом сумел залезть мне под кожу вместе с ощущением холода, задержавшегося там на долю секунды. – Как кто-то сможет победить смерть, когда у нее на руках все карты?
– Сотни людей каждый день борются с болезнями, побеждая.
– Это бои, в которые стоит ввязываться. Но думаю, что всем нам нужна определенная доля благости. Некой благодати, чтобы отпустить то, над чем мы больше не властны. Дать этому чему-то волю. Потому что когда мы это делаем… – я пожала плечами, – порой мы выбираем лучшую долю.
– Запомню это, – пробормотал мужчина.
Затем он, казалось, вперился в меня взглядом, неподобающе пристально и сказал:
– Расскажи мне о Рошин.
Я повернулась, чтобы посмотреть на ее могилку, и увидела там свою фотографию, хотя на ней была изображена вовсе не я. Мы были лишь точной копией друг друга.
– Как я уже говорила, то была автомобильная авария. Я закатила истерику из-за того, что она получила главную роль в каком-то бродвейском шоу. У меня случился такой припадок, что я задержала дыхание и потеряла сознание. Это был первый раз, когда я проделывала нечто подобное. Поэтому бабушка с дедушкой предложили отвезти Рошин, чтобы она не опоздала на выступление. Мои родители же отвезли меня в больницу, потому что думали, что со мной действительно что-то не так. Мне поставили диагноз «приступ гнева». Никто из нас не пришел на ее выступление в тот вечер. По дороге туда в них врезалась машина.
– Одна половина тебя умерла вместе с ней в тот вечер, и с тех пор все изменилось.
– Это трудно объяснить тому, у кого нет такой близкой связи с близнецом. Но ты понимаешь.
Я посмотрела на него, и хотя я ожидала этого, сам факт все равно потряс меня ‒ его взгляд немного смягчился. А через мгновение от его взгляда вновь повеяло холодом. Он был таким тяжелым, что мне почти казалось, будто мужчина забрасывает меня камнями ‒ своими мыслями.
Я сжимала и разжимала руки, внезапно почувствовав себя неловко. Холодно. Тепло. Холодно. Тепло. Думала, что все дело в погоде и, возможно, в том, что есть с кем разделить этот момент, но я пришла к выводу, что дело было в нем. От него в мою сторону исходили какие-то странные вибрации.
– Мне пора бежать, мистер Келли. Приятного общения с отцом.
– Мисс Райан, – сказал он, приподнимая шляпу и наблюдая, как я ухожу.
Поспешила убраться оттуда подобру-поздорову, чувствуя, что запыхалась к тому времени, как добралась до своей колымаги. Что-то в том, как он произнес мое имя, заставило меня поверить, что про себя он говорил мне: «Берегите себя, мисс Райан. До скорой встречи».
Как, черт возьми, он собирался встретиться со мной, когда даже не знал меня? Я вдавила педаль газа сильнее, чем когда-либо прежде, моя старенькая машинка жалобно хрипела, пытаясь убежать от воспоминаний об этом мужчине, но даже после того, как я оказалась в стенах своего дома, я чувствовала, что он продолжает за мной наблюдать. Он был и красив и страшен одновременно.
Пущу ему стрелу в задницу прежде, чем он приблизится ко мне или тому, что принадлежит мне.
Затем очередная мысль впечаталась в мой мозг сильнее, чем что-либо когда-либо прежде, да так, что мне пришлось сесть и отдышаться.
Зачем Рошин прислала ко мне кого-то вроде него?
