355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Барбара Брэдфорд » Состоятельная женщина. Книга 2 » Текст книги (страница 12)
Состоятельная женщина. Книга 2
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 19:26

Текст книги "Состоятельная женщина. Книга 2"


Автор книги: Барбара Брэдфорд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Дэвид внимательно смотрел на ее руку, крепко сжимавшую его. Она показалась ему такой маленькой и беззащитной. Потом он поднял голову, встретил прямой взгляд ее зеленых глаз. Дэвид понял, что она обдумала каждое свое слово, но не вытерпел и закричал:

– И ты хочешь меня уверить, что готова пожертвовать нашим счастьем, твоим и моим, ради каких-то религиозных предрассудков, давно устаревших и просто смешных? Я не могу в это поверить. Кто угодно, но только не ты, моя отважная Эмма, готовая сразиться со всем миром, лишь бы добиться всего, что ты захочешь.

– Да, я такая, но дело вовсе не во мне, Дэвид, постарайся понять…

Она остановилась, понимая, как глубоко оскорбила его своим отказом, и не в силах ничего исправить. Дэвид вырвал у нее свою руку и провел ею по лицу. Ужасная, до тошноты, боль разрывала его грудь. Ему показалась, что жизнь покидает его тело. Было такое чувство, будто кто-то внезапно разрушил все его мечты, отнял у него надежду на будущее. Но он понимал, что все сказанное Эммой – правда, и знал, что она никогда не изменит своего решения так же, как его мать не откажется от своих предрассудков.

Дэвид вскочил и шагнул к очагу. Потом остановился, постоял несколько мгновений молча и повернулся обратно к Эмме, пристально глядя ей в глаза.

– Это – твое последнее слово? – прошептал он так тихо, что она с трудом разобрала его слова.

– Да, Дэвид, мне очень жаль, но я не могу нанести такой удар твоей матери.

– Я понял тебя, Эмма. Ты должна меня извинить: я вынужден уйти. Прошу прощения за сорвавшийся обед, но у меня что-то пропал аппетит.

Он повернулся и выбежал из комнаты, чтобы скрыть от нее хлынувшие из его глаз слезы. Эмма медленно встала.

– Дэвид, постой! Подожди, пожалуйста!

Дверь захлопнулась за ним, и Эмма осталась одна. Она долго смотрела на дверь, а потом подобрала с пола свои эскизы и спрятала их в буфет. Она подумала было об обеде, стоявшем в духовке, но ее охватило такое глубокое уныние и ощущение огромной потери, что у нее не было сил доставать его из плиты. Она думала прежде всего о Дэвиде, а не о себе, потому что внутренне всегда знала всю обреченность их отношений. Они могли быть друзьями, деловыми партнерами, но не более того. Эмма достаточно долго общалась с Джанессой Каллински, чтобы понять: та никогда не допустит ничего большего между ней и Дэвидом. Эмма долго сидела одна, глядя невидящими глазами перед собой. Лицо Дэвида стояло перед ее мысленным взором, и она никогда, до конца своих дней не сможет забыть застывшего на нем выражения страшного горя.

Примерно часом позже громкий стук в дверь заставил Эмму очнуться и выйти из оцепенения. «Дэвид вернулся!» С его именем на устах она вылетела в маленькую прихожую, сердце ее трепетало. Эмма распахнула дверь и обнаружила перед собой грушевидную физиономию Джеральда Фарли. Эмма так растерялась, что на минуту потеряла дар речи. Но тут же, охваченная испугом, схватилась за круглую ручку двери и, нажимая на нее, попыталась захлопнуть дверь. Джеральд не позволил ей это сделать. Он протиснулся в дверь и плотно закрыл ее за собой. «Как ему удалось найти меня?» – сверлило в ее мозгу. Эмма услышала собственный голос, казавшийся ей чужим:

– Что вам надо?

Джеральд осклабился.

– Разве ты не приглашаешь меня войти, Эмма?

– Нет, мне не о чем с вами говорить. Пожалуйста, немедленно уходите, – собрав всю свою храбрость сказала она ледяным тоном.

От многолетнего обжорства Джеральд невероятно растолстел и выглядел отталкивающе. Настоящая гора мяса и жира. Но он оставался страшно сильным. Насмешливое выражение появилось на его отвратительном лице.

– Ни за что! Мне надо сказать вам несколько слов, «миссис» Харт, – иронически произнес он.

– Я повторяю: мне не о чем с вами говорить. Уходите.

– Где ребенок? – прорычал Джеральд, его хитрые глазки налились злобой.

– Какой ребенок? – спокойно спросила Эмма, но колени ее дрожали, и она молила Бога, чтобы Дэвид вернулся и помог ей.

Джеральд рассмеялся ей в лицо.

– Нечего мне заливать! Я знаю, что у тебя есть ребенок от Эдвина, и незачем это отрицать. Он сам мне сознался в этот уик-энд. Видишь ли, я рассказал ему, что нашел тебя. Случайно, конечно, я и не собирался тебя разыскивать. Этот дурак захотел навестить тебя, помогать тебе и ребенку. Но я этого не допущу.

Он приблизил к ней свое багровое лицо. Эмма отшатнулась и прижалась спиной к стене. Джеральд усмехнулся.

– Мир тесен, Эмма. На прошлой неделе мы приобрели у Томпсонов их фабрику, и представь себе мое удивление, когда, разбирая старые книги, я натолкнулся в них на твое имя. Оказывается, ты там работала ткачихой перед тем, как выйти в свет. Я имею в виду – податься в торговлю, – пренебрежительно уточнил он. – Итак, где ребенок?

– У меня нет никакого ребенка, – упорно отрицала Эмма, обхватив себя руками.

– Не ври мне. Мне это очень просто проверить. Запомни одну вещь, «миссис» Харт: у меня в руках деньги и сила. Я могу пойти в госпиталь – Святой Марии, кажется? – и, сунув там несколько фунтов в нужные руки, смогу в любой удобный для себя момент просмотреть их регистрационные записи.

У Эммы упало сердце – она знала, что сейчас он говорит правду, но, несмотря ни на что, она решила все отрицать.

– У меня нет ребенка, – потупившись произнесла она.

– Давай-давай, ври дальше Эмма, смотри только, не споткнись. Эдвин не стал бы мне сознаваться, если бы это не было правдой, особенно теперь, когда он собрался обручиться с леди Джейн Стэнсби. – Джеральд грубо схватил ее за руку. – Я чувствую, что ты намерена потом шантажировать Эдвина этим ребенком. Это принято среди шлюх из рабочего класса. Но я собираюсь этому помешать. Фарли не допустят скандала. Поэтому говори без уверток, где этот ублюдок? Кстати, это – девочка или мальчик?

Эмма пристально смотрела на него.

– Говорю вам, нет у меня никакого ребенка от Эдвина, – резко ответила Эмма, сверкая ненавидящими глазами. Она оттолкнула его руку. – И если вы еще раз хоть пальцем дотронетесь до меня, Джеральд Фарли, я вас убью.

Он расхохотался. Потом увидел лестницу тускло осве – щенную светом лампы, горевшей в спальне. Он грубо отстранил Эмму с дороги и затопал наверх по лестнице. Эмма, с трудом сохранив равновесие, ринулась вслед за ним.

– Как вы смеете врываться в мой дом! Я вызову полицию! – закричала она.

Джеральд скрылся в спальне. Когда Эмма влетела туда за ним следом, она увидела, что Джеральд выдвигает подряд все ящики и разбрасывает их содержимое по комнате.

– Вы соображаете, что делаете? – заорала она, дрожа от ярости.

– Ищу следы присутствия ребенка, которого, как ты говоришь, у тебя нет и никогда не было. Я хочу знать, где он и что из себя представляет. Я докопаюсь до этого, пока ты ничего не успела предпринять.

Эмма застыла посреди комнаты. Глаза ее горели опасным светом. «Джеральд Фарли – самодовольный дурак. Ему не удастся найти здесь ничего, что могло бы привести его к Эдвине», – подумала она.

Джеральд повернулся, пристально взглянул на Эмму, и его жирное тело отвратительно заколыхалось, когда он двинулся к ней через комнату. Он схватил Эмму за плечи и стал трясти ее с такой яростью, что ее голова замоталась из стороны в сторону.

– Сука! Ты всегда была мерзкой шлюхой! Сознавайся, где ребенок?

Ярко-красные пятна выступили на бледных щеках Эммы, но все эти оскорбления человека, которого она глубоко презирала, пролетали мимо ее ушей, не производя на нее никакого впечатления.

– Никакого ребенка у меня нет, – прокричала Эмма в то время, как он продолжал ее трясти, так что у нее зуб на зуб не попадал. – И немедленно отпусти меня, ты, грязное чудовище!

Джеральд затряс ее еще сильнее, его пальцы впились ей в плечи с такой силой, что ее всю передернуло от боли. Внезапно он прекратил это занятие и отшвырнул ее от себя. Эмма споткнулась и упала спиной на кровать. Посмотрев на нее, Джеральд вдруг обратил внимание на красоту ее лица в убранстве пышных волос, заметил соблазнительность ее хорошо сложенного тела и что-то шевельнулось в его голове. Он расхохотался, похотливо глядя на нее.

– А как насчет того, чем ты так щедро делилась с моим младшим братцем, Эмма Харт? Бабы вроде тебя готовы этим заниматься в любое время дня и ночи. Как ты смотришь на то, чтобы немного побаловаться, «миссис» Харт? У Эдвина всегда был острый взгляд на баб. Я не прочь попользоваться объедками с его стола.

Эмму охватило такое оцепенение, как будто ее внезапно парализовало. Он приблизился к кровати, и она увидела, как он начал расстегивать брюки. Эмма откинулась на подушки и попыталась было выбраться из постели, но было поздно. Он навалился на нее, сокрушая ее своим чудовищным весом, и принялся комкать ей юбку, пытаясь задрать ее. Эмма отбивалась от него ногами, а Джеральд скалился, удерживая ее одной рукой, воюя второй с юбкой. Он наклонился к ней и потянулся губами к ее лицу. Сопротивляясь, Эмма мотала головой и пыталась столкнуть его с себя. Хотя она была достаточно сильной физически, он был слишком тяжел для нее. Джеральд, хрюкая и постанывая, терся об нее, безуспешно пытаясь задрать ее юбки и овладеть ею, но его собственная ненормальная толщина мешала ему. Хрюкание, стоны и раскачивания становились все более бурными, пока, наконец, содрогнувшись всем телом, он не скатился с нее и не растянулся, расслабленно, рядом. Эмма спрыгнула на пол, тяжело и неровно дыша. И в какой-то момент она нечаянно коснулась края своего платья. Он был омерзительно мокрым. Ее затошнило от отвращения и показалось, что ее прямо сейчас вырвет. Эмма бросилась к груде вываленных на пол белья и одежды, схватила полотенце и вытерла им платье и руку. Потом одним прыжком она оказалась у столика для шитья. Ее пальцы нащупали лежавшие на нем ножницы и, зажав их в руке, она повернулась к Джеральду с угрожающе горящим взором.

– Вставай и убирайся, пока я не убила тебя! – прорычала она с такой яростью в голосе, что он, застигнутый врасплох, побледнел и изумленно уставился на нее. Она застыла над ним, подняв руку с зажатыми в ней, словно кинжал, ножницами.

– Я предупреждаю, Джеральд Фарли, что заколю тебя, если ты сию же минуту не уберешь отсюда свое жирное тело.

Она услышала издевательский смех.

– Думаю, что ты не так глупа, чтобы сделать это здесь.

Он сел и стал не торопясь застегивать брюки, нагло оттягивая время.

– Не испытывай моего терпения, – прошипела Эмма.

Джеральд тяжело поднялся.

– Должен признаться тебе, Эмма, что мне нравится иметь дело с тигрицами. Это меня возбуждает. Я еще вернусь, девочка, и в следующий раз ты будешь сговорчивее.

Он грубо дернул ворот ее платья.

– Вот это должно быть снято и все остальное тоже. Ты должна быть готовой и ждать меня. Я хочу полюбоваться твоим красивым телом и насладиться любовными играми, которыми пользуется рабочий люд. Говорят, что вы занимаетесь любовью, как кролики. – Он усмехнулся. – Думаю, если это так нравилось моему красавчику-братцу, то и мне подойдет.

Эмма была готова вцепиться ногтями ему в лицо, но сдержалась, не желая опускаться до его уровня.

– Убирайся из моего дома немедленно, Джеральд Фарли, и забудь дорогу сюда, если не хочешь нажить по-настоящему крупных неприятностей.

Хрипло смеясь, он повернулся и тяжело затопал ногами вниз. Эмма с нарастающим гневом следила за ним, наблюдая с верхней ступени лестницы за тем, как он тяжело спускается, с трудом волоча свою необъятную тушу. Она яростно швырнула ему вслед ножницы, которые, отскочив рикошетом от каменных ступенек, упали ему под ноги.

– Это невежливо, – сказал он.

– Иного ты не заслуживаешь, Джеральд Фарли, – пронзительно вскрикнула Эмма и, подгоняемая гневом, устремилась вниз. Добежав до конца лестницы, она остановилась, обретя прежнее бесстрашие и восстановив полностью контроль над собой. Ее лицо дышало ненавистью. Она шагнула вперед и с ледяной холодностью произнесла:

– Я уничтожу тебя и всех вас! Фарли проклянут тот день и час, когда они впервые услышали имя Эммы Харт. Ты понял меня? Я вас всех уничтожу, клянусь, я это сделаю.

– Ты собираешься нас уничтожить? Ты, маленькая шлюха? Что же, в добрый путь, попытайся.

Джеральд легонько потрепал ее за подбородок. Взбешенная Эмма бросилась на него и располосовала до крови его лицо ногтями.

– Ах, ты сука проклятая! – заорал Джеральд, а потом, откинув назад свою громадную уродливую голову, принялся хохотать.

– Я говорил тебе, «миссис» Харт, что люблю тигриц. Не забывай, я еще приду. Я всегда готов кое к чему, на днях зайду поразвлечься.

– Убирайся прочь! Убирайся!

Как только дверь захлопнулась за ним, Эмма торопливо повернула ключ в замке, заперев ее, и наложила засов. Она прошла в гостиную, задернула шторы и принялась смывать отвратительное пятно, оставшееся на платье. Она терла его тряпкой до тех пор, пока не осталось следов, и пятно не исчезло полностью. Потом она села перед очагом, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Слез уже не было. Она чувствовала себя больной и опустошенной, но и озабоченной в то же время. Первый раз за прошедшие годы она снова боялась Фарли. Слава богу, что Эдвина в Райпоне, где Джеральд ни за что не сможет ее отыскать. Но он достаточно глуп и упрям, чтобы снова заявиться сюда, и эта мысль угнетала ее. Мир – это дикие джунгли, а она по-прежнему бессильна перед населяющими их дикими животными. У нее еще нет столько денег, чтобы с их помощью стеной оградиться от него им с Эдвиной. Они с дочерью совершенно беззащитны. Эмма с любовью и каким-то отчаянием вспомнила Дэвида. Да, если что ей и требуется сейчас, так это муж, она поняла это совершенно отчетливо. Но Дэвид, ее дорогой Дэвид, потерян для нее. Как бы они ни любили друг друга, его семья всегда непреодолимым препятствием будет стоять между ними. Ее ум лихорадочно работал. Где же ей взять мужа, который бы взял под свою защиту их с Эдвиной? За кого может она выйти? «Джо Лаудер!» – внезапно осенило ее. Она была уверена в том, что он влюблен в нее, но проблема в том, что она вовсе не любила его. Джо ей нравился, да иного и быть не могло: он добр, порядочен и доверчив. Но если она выйдет за него замуж, то обделит его главным в браке – любовью. Эмме тут пришло в голову, что она будет в этом случае обязана делить с ним постель, удовлетворять его сексуальные запросы и рожать от него детей. Она похолодела от этой перспективы. Как сможет она отдаваться другому мужчине, если Дэвид заполнял собой ее душу и тело? Но у нее не оставалось иного выхода, и Эмма горько заплакала. Ее рыдания громко раздавались в тиши маленькой гостиной.

– Прости меня, Дэвид, прости, дорогой, за то, что я собираюсь с собой сделать!

IV
ЧАСТЬ
ПЛАТО
1914-1917

Жизнь – это дорога к вершине горы: усиливается холод, усиливается ответственность.

Фридрих Ницше

Глава 36

Зал заседаний правления „Йоркшир монинг газетт". Отделанные дубовыми панелями стены, увешанные гравюрами с картин знаменитых английских художников на античные сюжеты; отполированная до зеркального блеска мебель красного дерева; воздух пропитан табачным дымом и словно вибрирует от напряжения.

Адам Фарли и лорд Джоселин Сидней сидели друг против друга по обе стороны необъятного стола для заседаний и беспрерывно курили. Глаза их были серьезны. Хрустальные пепельницы перед ними, полные окурков, говорили о том, что они уже долгие часы провели, сидя здесь в напряженном ожидании.

Адам, одетый в безупречно сшитый темно-синий сюртук, беспокойно ерзал в кожаном кресле, беспрерывно приглаживая рукой свои светлые, подернутые сединой волосы. Его губы, размякшие от усталости, внезапно твердо сжались, глаза застыли на часах, мерно тикавших в гнетущей тишине.

– К черту их всех! – воскликнул он, не в силах больше сдерживать свои чувства. Он повернулся лицом к Джоселину.

– Уже почти час ночи. Если Паркер не поторопится, то мы опоздаем с первым тиражом. Он проволынился над этой передовицей добрых двадцать минут. Что там делает этот болван, скажите ради Христа!

Джоселин посмотрел на Адама сквозь клубы окутывавшего его дыма.

– Можете не сомневаться, он взвешивает каждое слово. Вы давно уже должны были к этому привыкнуть, старина.

– Даю Паркеру еще пять минут и потом иду к нему… – Адам замолчал, увидев мальчика-переписчика, заглянувшего в зал. Тяжелая дубовая дверь повернулась на петлях, шум и суета редакции, обычные в разгар работы над очередным номером газеты, ворвались в тишину зала заседаний.

– Вот оттиск первой полосы, сэр. А еще редактор велел передать, что через пять минут он запускает станки.

Мальчик положил на стол перед ними свежий, истекающий типографской краской оттиск и исчез. Дверь закрылась за ним, и в зале вновь воцарилась тишина. Джоселин торопливо прошел через зал, стал рядом с Адамом и, положив ему руку на плечо, принялся разглядывать оттиск.

Поверх всей полосы плясал, набранный самым крупным шрифтом и отпечатанный черной краской заголовок:

БРИТАНИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ ГЕРМАНИИ.

Две пары глаз быстро пробежали подзаголовки, набранные помельче: Большая война началась; Потоплен британский миноносец; Вторжение в Бельгию; Два новых корабля для нашего флота; Правительство установило контроль над железными дорогами; Тайные поставки продовольствия; Государство берет на себя риск морских перевозок на время войны…

Джоселин ткнул пальцем в передовицу.

– Как там Паркер со всем этим справился, Адам? Я сегодня так торопился сюда, что забыл дома очки, и не могу разобрать мелкий шрифт.

Адам быстро прочитал передовую.

– Мне кажется, Паркер сумел схватить все самое важное. – Он взглянул на Джоселина. – Я все последние годы ждал и боялся этой войны. Но теперь мы уже втянуты в конфликт, и ничего нельзя изменить.

– Вы действительно считаете, как и другие, что эта война будет долгой?

– Именно так, – коротко ответил Адам. – Основываясь на мнениях, высказываемых некоторыми экспертами в Лондоне, я считаю, что война протянется несколько лет. По меньшей мере, не менее двух.

– Так долго. – У Джоселина отвисла челюсть. Адам кивнул, гримаса исказила его лицо.

– Да, и это будет война на полное истощение. Кровавая бойня, какой еще не видел мир. Запомните эти мои слова, Джоселин.

– О Боже, Адам! Я молюсь, чтобы вы ошиблись.

Адам не ответил. Он закурил сигарету и молча уставился перед собой, размышляя об ужасных последствиях, к которым приведет вступление Британии в войну. Несколько минут спустя Джоселин заявил:

– Нам обоим не помешает, если мы выпьем чего-нибудь крепкого.

Он направился к буфету, приготовил два бренди с содовой и принес их к столу. Пальцы его дрожали. Он дал стакан Адаму и тяжело опустился в кресло рядом. Они оба не знали, что можно пожелать друг другу в такую минуту, и молча выпили, погруженные каждый в собственные мысли.

Адам Фарли, вновь избранный председатель правления «Йоркшир морнинг газет», устало просматривал последние газетные номера, внимательно изучая перепечатанные сообщения Лондонского бюро и Рейтер, другие важные новости, и наблюдал, с какой неумолимостью Британия втягивалась в общеевропейский кризис. Его старый друг Джоселин Сидней, – завсегдатай редакции, – бродил взад-вперед по залу заседаний, все еще надеясь убедить Адама в том, что войны можно избежать. Врожденный оптимизм Джоселина разбивался об абсолютный пессимизм его друга, который основывался на ясности видения мира Адамом и осмыслении им происходящих событий. Этот его пессимизм сквозил в голосе Адама, когда он внезапно поднялся со своего места и сказал:

– Мы отнюдь не так хорошо готовы к войне, как нас в том пытается уверить правительство, Джоселин.

Тревожное изумление отразилось на лице последнего. Он только открыл рот, но не успел сказать ни слова, как Адам, стараясь успокоить Джоселина, торопливо произнес:

– Конечно, флот – исключение. Слава Богу, что Уинстон Черчилль все эти три года был Первым лордом Адмиралтейства. Только он и еще всего несколько проницательных человек видели угрозу надвигающейся войны и пытались подготовить к ней страну.

Тон Адама ужесточился, когда он продолжил свою речь.

– Я знаю, Джоселин, что вы никогда не были поклонником Черчилля, но и вы должны признать его дальновидность, когда он еще в 1911 году обратил внимание на угрозу, исходящую от военно-морских сил Германии, и настоял на реорганизации флота. Это большая удача, что ему удалось неизмеримо усилить нашу мощь, отозвав корабли из Китая и Средиземноморья и сосредоточив в Северном море наш океанский боевой флот вместе со флотом метрополии.

– Да, вы совершенно правы, – признал Джоселин. – Черчилль всегда стремился к одной цели, которая кажется самой важной и мне – к непобедимости Королевского флота.

– Да, нет слов, флот наш силен, но все-таки это не главные силы в войне, Джоселин. Наша армия вовсе не так хорошо организована, а воздушные силы – вообще слабое место, хотя в последнее время Черчилль и пытался их укрепить.

Адам помолчал, разглядывая свою сигарету, а потом подвел итог сказанному.

– Наше военное министерство всегда было крайне неэффективным. Главное, в чем мы сейчас нуждаемся, – это новый военный министр.

– Вы думаете, что Асквит назначит кого-нибудь?

– Я уверен, он должен это сделать, – твердо ответил Адам. – Во время этой войны, он не сможет совмещать две такие должности, как премьер-министр и военный министр. Хорошо зная Асквита, я могу поручиться, что у него хватит здравого смысла, чтобы это понять. И тогда, надеюсь, ему достанет мудрости вернуть на службу лорда Китченера. Имея в виду не только его выдающиеся способности, но и тот эффект, который будет иметь его назначение для поднятия духа в обществе.

– Да, я понимаю, что вы хотите сказать, – согласился Джоселин. – Что ни говори, но Китченер – национальный герой.

– Он больше, чем герой, Джоселин. Он – национальный символ, живое воплощение успеха в глазах общества. Все военные кампании под его руководством заканчивались великолепно. – Адам задумчиво отпил глоток. – Ему, конечно, придется создавать новые армии, ведь наша территориальная армия совсем невелика. Факт остается фактом, кто бы ни был назначен военным министром, ему придется немедленно развернуть кампанию по мобилизации в армию всех мужчин, годных для воинской службы.

Бледное лицо Джоселина приобрело сероватый оттенок.

– Всеобщая мобилизация, – потрясенно повторил он. – Я совсем не подумал об этом.

– Поскольку у нас нет всеобщей воинской обязанности, то страна вынуждена ограничиваться волонтерами. Обычно – это одинокие мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати лет.

Адам остановился, обеспокоенный нездоровым видом Джоселина.

– С вами все в порядке, старина? Вы кажетесь совершенно больным.

– Мои мальчики, – прошептал Джоселин. – Боюсь, что не сумею удержать их. Они оба непременно запишутся добровольцами. Вам повезло, Адам. Джеральд не пройдет ни одной медицинской комиссии, а Эдвин женат. Кроме того, у него есть чувство ответственности перед вами и Джейн.

– Откровенно говоря, я совсем не уверен в Эдвине. Он порой бывает импульсивен. Думаю, мысль о том, что он женатый человек, вряд ли остановит его, если ему взбредет в голову пойти воевать. Эдвин посчитает свой долг перед родиной и королем более важным, нежели ответственность перед семьей и даже – перед Джейн. Я подозреваю, что он может счесть этот свой долг наиважнейшим.

Джоселин нервно кусал губы.

– Прокляты! Кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что мы окажемся в таком опасном положении?

– Брюс Макгилл еще десять лет назад предупреждал меня, что грядет большая война, – тихо произнес Адам, глядя воспаленными глазами на своего друга. – Он оказался прав. Это было в 1904-м…

– Действительно прав, черт его побери, – вмешался Джоселин. – Никогда не думал, что старина Брюс окажется пророком в политике.

– Не думаю, что он – пророк, – заметил Адам. – Просто Брюс исключительно богатый и влиятельный человек, имеющий друзей в высших сферах. Когда они с сыном Полом были в прошлом году в Лондоне, Брюс был полон дурных предчувствий, а я не придал этому значения. Начинаю думать, что я оказался таким же страусом, прячущим голову в песок, как и все.

Адам встал.

– Полагаю, что вы отменяете охоту, Джоселин?

– Естественно. Вряд ли можно ожидать, что кого-либо заинтересуют куропатки в такое время, – слабо улыбнулся в ответ Джоселин. – Спасибо за приглашение в редакцию, старина. Я действительно высоко ценю его.

– Рад был провести время в вашем обществе, Джоселин. Но сейчас пора идти. Я начинаю положительно задыхаться в этой комнате.

Полтора часа спустя новый «даймлер» Адама свернул на подъездную дорожку Фарли-Холл. Адам пожелал шоферу хорошо провести остаток ночи и поднялся в дом. Мергатройд слонялся по тускло освещенному вестибюлю. Завидев Адама, он с обычным подобострастием поспешил ему навстречу.

– Миссис Фарли спустилась на кухню и рассказала нам с кухаркой о том, что мы находимся в состоянии войны. Ужасные новости.

Адам откашлялся.

– Да, это действительно так, Мергатройд. Нас ждут впереди тяжелые времена. Но мы должны сплотиться и мужественно встретить этот трудный для страны час.

Он заметил свет, пробивающийся из-под двери в библиотеку.

– Что, миссис Фарли еще не ложилась, Мергатройд?

– Нет, сэр, она ждет вас. Я затопил там камин и недавно приготовил для нее чашку горячего шоколада. Это не повредит ей в такую холодную ночь, как сегодня.

– Я тоже так думаю!

Адам прошел через холл. Оливия, услыхав его голос, была уже на полпути к двери, когда он вошел в библиотеку.

– О, Адам, как все это ужасно! – вскричала она, бросаясь в его объятья.

Он на мгновение крепко прижал ее к груди и погладил по волосам.

– Да, это так, дорогая. Но, так или иначе, мы ждали этого и должны мужаться.

Он отступил назад и взглянул ей в лицо.

– Тебе не следовало дожидаться меня, дорогая, уже ужасно поздно.

Оливия улыбнулась ему в ответ.

– Мне страшно не терпелось тебя увидеть.

– Боюсь, что я немного вымотался.

– Немного спиртного тебе не повредит.

– Несомненно. Я не прочь выпить рюмку бренди перед сном.

Оливия окинула его мягким любящим взглядом. Адам следил, как она бесшумно скользит по комнате, и его настроение поднималось как всегда, когда он оставался с нею. Война была немедленно забыта. На ней было надето сегодня темно-синее вечернее платье из крепдешина, плотно облегавшее ее гибкую фигуру и хорошо сочетавшееся с цветом ее глаз. Лицо ее не утратило своей красоты, а серебристая седина, тронувшая ее темные блестящие волосы, только усиливала ее привлекательность. В свои пятьдесят четыре года она оставалась обворожительной и, как казалось Адаму, становилась с годами все прекраснее. Они были женаты уже шесть лет. В 1907 году Парламент наконец принял многострадальный закон, первоначально отклоненный в 1901-м и разрешавший овдовевшим мужчинам жениться на своих свояченицах после смерти первой жены. Адам предложил Оливии выйти за него в 1908 году, и с тех пор они были так счастливы, и так хорошо подходили друг к другу, как никто на свете.

– Кстати, недавно звонил Эдвин. Я рассказала ему о последних событиях, – сказала Оливия, возвращаясь к камину и неся с собой его бренди.

Адам встрепенулся.

– Как он на это отреагировал?

– Мне показалось, что он не очень удивился. Завтра они с Джейн приезжают сюда из Керкбай-Малзирда, чтобы, как и планировалось раньше, провести эту неделю с нами.

– Прекрасно, это хорошие вести, – сказал Адам. – Зная хорошо Эдвина, я опасался, что он станет рваться в город, чтобы быть в гуще событий. Рад, что они приезжают. По крайней мере, у тебя будет хорошее общество днем, когда меня нет дома.

– Как ты думаешь, они счастливы, Адам?

– Будь я проклят, если знаю это. Почему ты спросила?

Тут ему пришло в голову, что Оливия, наверное, заметила отсутствие теплоты в отношениях между его сыном и невесткой.

– Я, например, не могу поручиться за это, – задумчиво сказала Оливия. – Между ними существует какая-то дистанция. Эдвин несомненно очарователен и внимателен к ней, но не слишком нежен. На мой взгляд, они не очень подходят друг к другу. К тому же порой я замечаю у Эдвина этот ужасный пустой взгляд, которым он смотрит на нее.

Оливия сделала паузу и внимательно посмотрела на Адама. Не дождавшись ответа, она более настойчиво спросила:

– Ты обращал на это внимание, дорогой?

Адам согласился, хотя и сожалел, что его втянули в обсуждение этого деликатного вопроса.

– По правде говоря, я и сам давно это замечаю. Если там нет ничего более серьезного, то, несомненно, все дело в Эдвине. Он очень переменился за последние годы. Мне кажется, что он готов изучать право все двадцать четыре часа в сутки. Он больше ничем другим не интересуется, и озабочен только тем, чтобы к тридцати годам стать самым выдающимся молодым адвокатом в Англии. И я чувствую, что из-за этого он непозволительно небрежен с Джейн.

– Да, это так, – подтвердила Оливия.

– А ведь у него есть все основания быть счастливым с Джейн. Она красива и очаровательна, к тому же прекрасно воспитана. Жаль, что у них нет детей. Должен признаться, я мечтал иметь внука, хотя бы уже одного. Все-таки, они женаты уже три года.

Оливия молча смотрела в огонь и после долгой паузы повернулась к Адаму.

– Ты веришь в ту грязную историю, что рассказал тебе Джеральд несколько лет назад? Историю насчет Эдвина и Эммы Харт?

– Конечно же нет! – воскликнул Адам, желая придать своему ответу максимум убедительности. Заботясь об Оливии, он не хотел огорчать ее сегодня, вытаскивая на свет старую сплетню, и поэтому впервые в жизни он солгал ей.

– Джеральду нельзя верить. Его история совершенно абсурдна и лишена каких-либо оснований. Несомненно, что он придумал ее, чтобы унизить Эдвина в моих глазах. Ты же знаешь, что он невероятно ревнует меня к своему брату.

Оливию его ответ не убедил.

– Я помню, что ты проводил частное расследование в то время насчет Эммы и ее ребенка. Но ты уверен, что твоя информация была верна, Адам?

– Конечно, уверен!

Он отставил бокал и взял Оливию за руку.

– Почему тебя именно сейчас так волнует эта старая история? Все уже давно забыто.

– Сама не знаю, дорогой. Полагаю потому, что мы заговорили о том, насколько счастлив брак Эдвина. Если, как ты утверждаешь, та история неверна, то у Эдвина тогда не должно быть ничего, чтобы мучило его совесть.

Ее глаза изучающе скользили по лицу Адама.

– Но все же мне часто приходит в голову мысль, что нечто такое все-таки есть. Может быть, это связано со странным выражением его глаз, которое так беспокоит меня, Адам.

Адам нахмурился.

– Ладно, пора идти, дорогая, – мягко сказал он. – Ты слишком впечатлительна. Джеральд наворотил кучу лжи, я в этом абсолютно уверен. А что касается выражения глаз Эдвина, то, может быть, оно связано с его неудовлетворенностью в браке. Ты знаешь не хуже меня, что далеко не все браки столь счастливы, как у нас с тобой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю