Текст книги "Охотницы за мужьями"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Золотой обруч был ажурным и усеян маленькими рубинами и рядами небольших жемчужин. В центре ожерелья красовалось несколько крупных изумрудов.

– Что ж, оно весьма мило выглядит, – сказала Шарон. – Правда, смахивает на украшение вождя какого-нибудь дикарского племени.

– Вот поэтому мама никогда не надевала его, – откликнулась Андрина. – Папа привез его из Индии, где он служил под началом генерала Уэлсли, который потом стал герцогом Веллингтоном.

Андрина повертела в руках ожерелье и печально улыбнулась.

– Это так похоже на нашего папу – привезти из дальних стран нечто, из чего нельзя извлечь никакой пользы. Мама говорила мне, что она примеряла его к самым разным своим платьям, но оно ни к чему не подходило. Только она никогда не осмеливалась сказать об этом папе, чтобы не обидеть его.

– Папе нравилось все экзотическое, и он никогда не думал о том, чтобы вложить деньги во что-нибудь действительно ценное, – осуждающе произнесла Шарон.

– Да, он был таким человеком. Он любил все, что необычно, и все, что бросается в глаза. Но таковым его сотворил Господь, и мы не вправе осуждать его. У него был такой характер, что деньги не задерживались надолго у него в кармане. А в остальном наш отец был неплохим человеком. Мама любила его и надеялась, что когда-нибудь в один прекрасный день счастье улыбнется ему.

Напрасно Андрина убеждала себя, что это так. Ни сестры, ни она сама не верили в достоинства своего родителя.

И все же она настаивала:

– Лондонские соблазны испортили его характер и лишили состояния.

– И вот поэтому мы оказались здесь, в Чешире? – спросила наивная Черил.

Андрина снисходительно улыбнулась.

– Я уже не раз отвечала тебе на этот вопрос. Ты должна была запомнить. Мы здесь оказались случайно. В один вечер в каком-то клубе папа выиграл этот дом в карты… Зато в следующей игре он потерял все свое состояние, так что ему ничего не оставалось, как поселиться здесь.

– Да-да, Андрина, прости меня… конечно, ты нам уже об этом рассказывала.

Черил так огорченно захлопала своими пушистыми ресницами, что сердиться на нее было невозможно.

– И все-таки мы были какое-то время счастливы здесь, в этом случайно доставшемся отцу доме, – убеждая саму себя, произнесла Андрина. – Мы прожили здесь вместе с мамой несколько лет, и только когда она ушла от нас, нам стало не очень хорошо.

– И все из-за папы! – не преминула заметить Шарон. – Я не скрываю того, что рада тому, что этот кошмар наконец-то закончился.

– Честно говоря, я тоже, – согласилась с сестрой Андрина. – И все-таки мне немножко стыдно. Мы должны были горевать о нем, а почему-то это не получается.

– Но зачем нам изображать из себя каких-то несчастных плакальщиц? – жестко произнесла Шарон. – Наш обожаемый папочка обокрал своих дочек и лишил их надежд на будущее.

Андрина захлопнула крышку футляра, где хранилось ожерелье. И этот сухой звук оборвал разговор о прошлом.

– Будущее в наших руках, Шарон, и надежды не развеялись, – возразила Андрина. – Мы все трое согласились, что я должна немедленно отправиться в Лондон, разыскать своего крестного и узнать, сможет ли он нам помочь.

– Да, конечно, – согласилась Шарон. – Но почему бы нам не отправиться туда всем вместе?

– Сначала я тоже так подумала, но потом подсчитала, во что это нам обойдется. Мы просто не можем себе этого позволить. Во всяком случае, в настоящее время мы сидим без гроша и даже еще не рассчитались за отцовские похороны.

Шарон вздохнула:

– Я понимаю.

– Слава Богу, что ты понимаешь меня, – продолжила свою речь Андрина. – Надеюсь, что я смогу выдержать поездку на крыше дилижанса, так как билет туда стоит всего лишь три пенса за милю, а если сидеть внутри, то целых пять…

Но тут же Андрина засомневалась:

– Правда, там будет очень холодно, и, если я появлюсь в Лондоне с красным носом и беспрестанно сморкаясь, герцогу вряд ли это понравится.

– Конечно, ты должна ехать внутри экипажа, – воскликнула Шарон. – Избавь нас Господь, чтобы ты еще и простудилась! Пусть даже тебе придется дать еще на чай целый шиллинг кучеру. Я слышала, что без этой мзды они не сажают в дилижанс пассажиров.

– Да, поездка обойдется недешево, – вздохнула Андрина. – Но я думаю, что мы можем кое-что продать из домашней утвари, хотя мне не хотелось бы этого делать, пока мы не уверимся в наших перспективах на будущее или уж совсем не останемся без гроша.

– Хьюго сказал на днях, – неожиданно вмешалась в разговор Черил, – что его папа с удовольствием купил бы картину с лошадью, которая висит в кабинете.

– Что такое, Черил? Ты не должна была рассказывать Хьюго о наших денежных затруднениях. Зачем ты это сделала?

Андрина была вне себя от гнева.

Черил, сразу же почувствовав себя виноватой, горестно опустила голову. Ее огромные, как два голубых озера, глаза потупились.

– Конечно, не так важно, что ты рассказала Хьюго, – сразу же поправила себя Андрина, опасаясь, что ее сестра сейчас ударится в слезы. – Он и так знает о нашем бедственном положении. Да я уверена, что все по соседству уже давно догадались, что мы сидим без гроша.

В этом ее заявлении не было горечи. Она просто констатировала неоспоримый факт.

– Что я сделала плохого, Андрина? – спросила Черил.

– Нет-нет, разумеется, ничего, моя дорогая, – воскликнула Андрина и обняла ее за плечи.

– Ты на меня не сердишься?

– Я на тебя никогда не сержусь.

Андрина поцеловала сестру и затем, чтобы увести разговор в другое русло, с наигранной бодростью сказала:

– Девочки, помогите мне уложить вещи в дорогу. Почтовый дилижанс будет проходить через деревню утром на рассвете. За двадцать восемь часов я доберусь до Лондона. Чем скорее я увижусь с герцогом, тем будет лучше.

– Какая же ты храбрая! – воскликнула Черил, восхищенно глядя на сестру. – Я рада, что ты не берешь меня с собой, потому что я так боюсь куда-нибудь ехать.

– А если он откажет нам? – спросила Шарон.

– Тогда я придумаю что-нибудь еще, – с твердостью пообещала сестрам Андрина.

Ее нежные пухлые губы в этот момент сжались, и рот превратился в прямую линию, а подбородок отвердел. Она была воплощенная решительность, потому что для нее не было другой цели в жизни, как только сделать так, чтобы Черил и Шарон получили возможность блеснуть в лондонском свете и устроить свое будущее.

«Их красота обязательно будет по достоинству оценена людьми, которые разбираются в этом, – убеждала она саму себя. – В столице они встретят иных мужчин, чем те грубые сквайры – охотники на лисиц или выжившие из ума старые папины приятели, которые время от времени появляются у нас в доме».

Андрина отдавала себе отчет, хотя не обсуждала это никогда с сестрами, что местные мамаши, имеющие дочерей на выданье, предпринимали отчаянные усилия, чтобы не допускать сестер Мелдон на приемы и вечеринки с танцами, где они бы обязательно затмили всех.

Провинциальные дамы запрещали также своим сыновьям навещать Мелдон, а молодые жены буквально висли на плечах своих мужей, хватали их за руку и уводили прочь, как только где-нибудь появлялись Черил или Шарон.

Это привело к тому, что сестры получали приглашения очень редко, а последнее время совсем никуда не выезжали.

Андрина, понимая всю несправедливость этого, знала, однако, что не в силах что-нибудь изменить. Она лишь надеялась, что Черил, которая была столь наивной и чувствительной, не замечает неприязни к ней всех окружающих женщин и, наоборот, продолжает относиться к ним со свойственным ей искренним дружелюбием.

Шарон, конечно, обо всем этом догадывалась, злилась и возмущалась, но она была еще слишком молода, чтобы ее принимали в расчет дамы из местного общества.

К тому же в ней кипело столько энергии, столько непреклонного оптимизма, что ей некогда было приходить в отчаяние.

Только одна Андрина ясно представляла себе, что годы безнадежно уходят. С тех пор как она отметила свое восемнадцатилетие, не имея ни одного хоть сколько-нибудь подходящего соискателя руки, она начала бояться, что та же участь ждет и ее сестер, если не предпринять никаких решительных действий.

«Я должна любыми способами убедить герцога помочь нам», – мысленно твердила она, в то же самое время понимая, что, как карточный игрок, полагается на слепую удачу, которая так часто подводила их папочку.

Да, это была игра! Игра азартная, безумная, в которой у нее было очень мало шансов выиграть.

Трудно было представить, по какой причине герцог вдруг вспомнит приятеля, с кем не виделся больше восемнадцати лет, а тем более, с какой стати он заинтересуется судьбой своей крестной, которой вообще никогда не интересовался.

Если бы он хотя бы подарил при крещении ей серебряную чашу или хотя бы ложку, то, предъявив такой предмет, можно было вызвать в нем какие-то воспоминания. Но в их почти пустом буфете для посуды не хранилось ничего похожего.

А если бы он сделал Андрине какой-то другой подарок, то мама непременно рассказала бы ей об этом. Однако мама ничего подобного не говорила, а только часто произносила со вздохом: «Когда ты вырастешь, доченька, я должна буду найти кого-то, кто увезет тебя отсюда и устроит тебе сезон в Лондоне.

Как было бы чудесно, – тут она опять всегда вздыхала, – если б ты вышла замуж за знатного и богатого человека. А потом ты смогла бы найти подходящих мужей и для девочек. Я уверена, что Черил превратится со временем в настоящую красавицу».

И мама, несомненно, была права.

Даже в тринадцать лет, когда все девочки обычно бывают непривлекательными – или слишком толстыми, или чересчур худыми, с прыщами на лицах и жуткими, раздражающими манерами, – Черил по-прежнему сохраняла свой ангельский облик, которым восхищала всех окружающих, еще когда была младенцем.

Шарон была моложе сестры на шестнадцать месяцев и так же удивительно хороша.

От нее исходил какой-то огонь, и чем она становилась старше, тем чаще Андрина замечала, что люди отвлекаются от лицезрения ангельской красоты Черил, их начинает привлекать искрящаяся жизнерадостность Шарон, у которой всегда было что сказать и что ответить на какой-нибудь коварный вопрос, и все ее рассуждения поражали умом и вызывали удивление.

«Ради них я готова на все!» – это было непоколебимое убеждение Андрины. Она должна была добиться успеха и не имела права потерпеть поражение.

Так она убеждала саму себя, когда складывала несколько своих платьев в небольшой саквояж, который ей придется нести самой.

Носильщики всегда будут требовать за услуги оплату, поэтому Андрина решила ехать налегке, взяв с собой лишь немного белья и минимум одежды.

В пути, который должен был занять от силы день-два с одним ночлегом, она решила, что ей будет удобнее всего в дорожном плаще голубого цвета, похожем на тот, в каком чаще всего изображают художники Мадонну с младенцем Христом на руках.

Этот плащ по очереди носили все три сестры, когда им нужно было выходить из дому.

Как и знаменитые сестры Ганингс, они менялись своими нарядами, и Андрина в конце концов выбрала для поездки в Лондон четыре платья – два своих и по одному взяла у Черил и Шарон.

Сестры выложили на кровать все свои рубашки, чулки, шляпки и ленточки, так что Андрина могла отобрать лучшее.

Мамины платья по-прежнему хранились в гардеробе, но почему-то Андрина не могла себя заставить носить ее вещи. Может быть, потому, что в душе девушки жило ощущение глубокого горя, которое охватило их всех после ее кончины.

С тех пор как бы солнечный свет навсегда ушел из жизни сестер.

Для Андрины, которой мать была наиболее близка, стало ежедневной пыткой спускаться вниз и не слышать материнского голоса, зовущего ее из гостиной, где она занималась рукоделием, или из кухни. И страшно было ложиться по вечерам в постель, зная, что мать никогда не зайдет к ней в комнату и не пожелает спокойной ночи.

Миссис Мелдон была не менее хороша собой, чем ее дочери, но красота ее была несколько своеобразной.

Именно от матери унаследовала Андрина свой изящный прямой аристократический носик, а Черил нежно очерченное личико, Шарон же достались пухлые чувственные губы.

В миссис Мелдон было особое очарование. Андрина была уверена, что в молодости их родители представляли красивейшую пару, подобную которой вряд ли можно было сыскать во всей Англии.

Она знала, что отец очень хотел иметь сына, но, пока он не захворал и не стал раздражительным и злым от постоянных болей, он очень гордился своими красивыми дочерьми.

Иногда он говорил им:

– Вы словно три божественные грации, дорогие мои девочки. Если бы я был тем самым молодым человеком, которому предложили вручить яблоко самой красивой из вас, то я бы растерялся, не зная, кого именно выбрать.

– Конечно, Черил, – однажды громко заявила Андрина.

Отец задумчиво поглядел на свою среднюю дочь и произнес:

– Я бы согласился с тобой, если б Шарон не была бы такой живой, находчивой, искрящейся, как вино, и заставляющей меня всегда улыбаться, когда я смотрю на нее. А сама она становится такой прекрасной, когда смеется. Что-то волшебное есть в ее смехе.

И тут он перевел взгляд на Андрину.

– А ты, Андрина, больше всего похожа на свою мать, поэтому ты и есть тот идеал, который каждый мужчина носит в сердце, когда подыскивает себе спутницу на всю жизнь.

Это был тот единственный случай, когда отец одарил ее истинно добрым словом. Ей редко приходилось выслушивать комплименты в свой адрес, тем более от отца.

А уж когда он серьезно заболел, то за ее заботу о нем он платил дочери черной неблагодарностью. Иногда ей казалось, что он просто ненавидит ее за то, что она не может доставить к его столу те деликатесы, которые он требовал.

Но сейчас ей некогда было предаваться воспоминаниям об отце, навлекшем на них столько несчастий.

Ей надо было сосредоточить все свои усилия, чтобы помочь двум девочкам вырваться из затягивающей их трясины. Никто, кроме нее, на это не способен.

Они вышли проводить Андрину до остановки дилижанса.

Шарон несла ее саквояж, объявив, что Андрине предстоит долгое путешествие и она должна беречь свои силы.

Сестры стояли рядышком в предрассветных сумерках на обочине проезжей дороги на окраине деревни под названием Большой Стокби, хотя, как часто язвительно напоминала им Шарон, поселок этот был ничуть не больше, чем Малый Стокби, располагавшийся неподалеку.

Было холодно и сыро, и Андрина не пожалела, что предусмотрительно надела под дорожный плащ теплый шерстяной жакет.

Накануне они провели длительную и бурную дискуссию по поводу того, что носить Андрине в Лондоне. И тут вдруг неожиданно подала голос Черил:

– Ты должна обязательно переодеться во что-то нарядное, прежде чем встретишься с герцогом. Тебе нельзя появиться у него в доме в пропыленной дорожной одежде и с саквояжем в руке. Он может подумать, что ты собираешься поселиться у него.

– Я уже все это предусмотрела, – сказала Андрина. – Мама мне когда-то назвала несколько приличных гостиниц, где можно ненадолго устроиться. Я запомнила их названия.

– Они, наверное, очень дорого берут за постой, – высказала свое мнение Шарон.

– Я думаю, так оно и есть, – вздохнула Андрина. – Но я попрошу, чтобы мне предоставили самую дешевую комнату. Если таковой не окажется, я попробую узнать, есть ли где-то поблизости менее дорогое жилье.

«Все это на словах выглядело вполне разумно», – подумала Андрина, когда беседовала на эту тему с сестрами.

Но когда она села в подъехавший дилижанс, то почувствовала себя такой одинокой и такой испуганной.

Ей часто приходилось посещать Честер, бывать даже в Ливерпуле, но за пределы своего графства она выезжала только в раннем детстве, а Лондон казался девушке таким ужасно далеким.

Как бы то ни было, к плохому или хорошему приведет ее отчаянный план найти супругов для сестер, она, взглянув последний раз на Черил и Шарон, машущих ей вслед, приказала себе сохранять холодное спокойствие, расчетливость и ясный ум.

И, главное, не делать никаких ошибок. Такой роскоши она позволить себе не могла.

Путешествие, казалось, началось удачно. Ей повезло найти себе место внутри кареты, хотя снаружи уже сидело несколько пассажиров.

Андрина начала с любопытством рассматривать своих спутников.

Ее ближайшим попутчиком напротив оказался среднего возраста невзрачный мужчина с болезненным цветом лица, похожий на типичного клерка из какой-нибудь адвокатской конторы.

Ему все время было зябко, и он кутался в плотный шерстяной плед.

Рядом с Андриной большую часть сиденья занимала необъятных размеров толстуха-фермерша, чья огромная корзина, прикрытая белой тканью, стоящая в ногах, доставляла всем пассажирам дилижанса неудобство.

Еще по соседству расположилась женщина с крикливым ребенком, который усиленно выражал свое недовольство тем, что его везут куда-то, громкими криками.

Андрина попыталась устроиться поудобнее, хотя ей очень мешал собственный саквояж.

Охранник, сопровождающий дилижанс, требовал, чтобы саквояж поместили наверху среди прочего багажа. Но Андрина нашла в себе смелость категорически отказаться, потому что в саквояже было драгоценное ожерелье, от которого зависела судьба всех трех сестер.

Девушке было известно, что любой пассажир дилижанса не застрахован от несчастных случаев, особенно когда путешествие предстояло долгое.

Карета могла опрокинуться по вине слишком азартного, неопытного или не очень трезвого кучера.

Часто в газетах появлялись сообщения о том, что на дорогу выезжали неуправляемые экипажи, а их возницы, упав с облучка, валялись где-нибудь в канаве пьяные.

Бывало и так, что сами пассажиры давали деньги кучеру, чтобы он обогнал другой дилижанс, для развлечения в дорожной скуке заключая между собой пари, что приводило к печальным результатам.

Поэтому Андрина ни в коем случае не собиралась расставаться со своим саквояжем. Не говоря уж о том, что ограбления на проезжих дорогах тоже были не редкостью.

Однако кучер этого дилижанса – одетый в плащ с капюшоном и застегнутый на все пуговицы от пронизывающего ветра – выглядел вполне благоразумным и надежным, а четыре его лошади дружно несли вперед тяжелую карету, и казалось, что им вполне по душе это занятие.

Ей приходилось часто слышать критические высказывания по поводу жестокого обращения с почтовыми лошадьми и разговоры о том, что бедных животных заставляют тащить неимоверно перегруженные дилижансы.

– Представьте себе, – сказал как-то год тому назад один из отцовских приятелей-охотников, – что если лошадь везет экипаж со скоростью восемь миль в час, то ее жизнь продолжается шесть лет. Если десять миль и больше, то лошадь через три года подыхает.

Полковник Мелдон выразил свое сочувствие.

– Что-то надо предпринять по этому поводу.

– Я уже давно об этом говорю, – откликнулся его приятель. – И в «Таймс», и в «Морнинг Пост» поступают бесчисленные письма, но почтовой службе на это наплевать, потому что пассажиры с каждым годом все больше торопятся и хотят ехать быстрее.

– Я надеюсь только на то, что никуда больше не отправлюсь в почтовом дилижансе, – уверенно заявил отец Андрины.

– А я вообще никогда не садился в дилижанс и благодарю за это Бога. Но с увеличением проклятых налогов, которые выдумывает наше правительство, уже близок тот день, когда и мне придется занять место в дилижансе рядом со всякими оборванцами.

Он рассерженно фыркнул и продолжил:

– Вы только представьте себе, что налог на двухколесный экипаж составляет семь фунтов, а на четырехколесный – двадцать один фунт. А к этому еще надо добавить пять фунтов на одну лошадь и девять фунтов надо платить за трех. Это безрассудство! Позор! Безобразие, вот что это такое! А что делает правительство с этими деньгами? Спросите меня, и я вам отвечу. Оно их транжирит!

– Это истинная правда, – поддержал друга полковник Мелдон, – налоги сживают нас со света.

– Лишают последних средств к существованию, – возмущался папин друг, и Андрина хоть и молчала, но мысленно соглашалась с ним.

С каждой милей пути она все больше убеждалась в правильности слов давнего папиного друга о недостатках почтовой службы.

Как бы ей хотелось путешествовать с комфортом в собственном экипаже, как это делали многие состоятельные жители графства Чешир, отправляющиеся в Лондон.

Конечно, у них было чем платить налоги и держать великолепных лошадей, а Андрине предстояло еще долго мучиться по пути в далекую столицу.

Клерк, сидящий напротив нее, заснул и храпом своим заглушал и скрип колес, и стук копыт. Младенец вопил беспрерывно, а фермерша все ближе придвигалась к Андрине, вытесняя ее с сиденья.

Что еще хуже, она беспрерывно поглощала пищу, которую доставала из своей бездонной корзины. Трудно было вообразить, сколько же она взяла с собой в дорогу съестных припасов.

Зрелище было просто удивительное, когда она засовывала руку в глубину корзины и на свет появлялась очередная куриная ножка или кусок свежего деревенского сыра.

В корзине, оказывается, находился громадный пирог со свининой, толстые куски ветчины, не меньше дюжины крутых яиц и по меньшей мере десятка два сладких пирожков.

И все это она поглощала, ни разу не предложив ни кусочка кому-нибудь из соседей.

Андрина невероятно обрадовалась, когда в полдень они сделали остановку на ленч. Хозяин почтового трактира уже ожидал их, стол был накрыт, но еда на нем выглядела неприглядно, потому что пассажиры почтовых дилижансов считались людьми второго сорта.

Однако для путников все-таки был приготовлен горячий суп, который хотя на вкус был весьма неаппетитным, но все же мог согреть продрогшее тело и утолить голод.

Тонким ломтям жесткого мяса и грубо приготовленному студню с гарниром из водянистых овощей Андрина предпочла к ее удивлению оказавшийся отменным местный сыр.

Но едва они справились с едой, как снова прозвучал рожок, означавший сигнал к отправлению.

Последующие остановки предназначались только для смены лошадей, и пассажирам уже негде было подкрепиться, пока они не достигнут Лестера, где остановятся на ночлег.

Андрина смежила веки, пытаясь задремать, но лошади пустились в галоп, карета раскачивалась из стороны в сторону на дорожных ухабах, и тут же ребенок возобновил свое хныканье, перемежаемое истошными воплями.

Едва они успели отъехать на пару миль, как фермерша вновь откинула покрывало со своей корзинки с провизией, и одуряющий запах лука ударил всем в ноздри.

Для фермерши лук, вероятно, был любимой едой, и она не обращала внимания, как морщатся от отвращения ее соседи.

Андрине не давало заснуть не только неприятное соседство, но и раздумья о проблемах, ожидающих ее по прибытии в Лондон.

Одно дело – делиться с сестрами своими планами и выглядеть перед ними уверенной в себе, и совершенное иное – представляться какому-то неизвестному герцогу и стараться убедить его, что три дочери давно забытого им приятеля и их будущее замужество есть прямая его забота.

«Может быть, мне все-таки стоило взять Черил с собой? – размышляла Андрина. – Ведь как бы стар ни был герцог, но если не совсем ослеп, то был бы наверняка поражен до глубины души красотой Черил».

Однако у Андрины насчет этого были сомнения, ведь Черил настолько робка, что от нее было бы мало пользы в подобных сложных обстоятельствах.

Если герцог начнет возражать и откажется поступить так, как его просят, Черил мгновенно замкнется в себе, испугается, тут же капитулирует и примет его отказ как должное, без всякой борьбы.

А Андрина чувствовала в себе силы протестовать, спорить, умолять – пусть даже на коленях, – пока не добьется своего.

«Я не должна принимать во внимание свои чувства, как бы меня ни унижали, – мысленно говорила она себе. – Если он сочтет меня навязчивой, пусть так. Если он назовет меня попрошайкой, я проглочу оскорбление и ни капли не расстроюсь. Главное, чтобы он согласился…»

В конце дня разразилась настоящая буря – дождь хлестал в закрытые окна, так что за ними не было ничего видно.

Как все-таки повезло Андрине, что она нашла себе место внутри дилижанса.

«Это добрый знак, – подумала она, – это рука Господня!»

Тем, кто ехал наверху, было несладко.

Когда стали сгущаться сумерки, Андрина, как, наверное, и все прочие пассажиры, начала подумывать об обеде.

Обычно пассажиры дилижансов обедали в шесть часов вечера, но только в половине восьмого лошади дотащили карету до большого придорожного трактира на окраине Лестера.

Андрина почувствовала, как онемело все ее тело, когда она с трудом спустилась по лесенке из кареты, держа в руках свой драгоценный саквояж.

Девушка с наслаждением вдохнула свежий воздух после жуткой атмосферы, царившей внутри дилижанса, где смешивалось все: запахи мокрой одежды, лука, испарений человеческих тел.

Она наслаждалась и тишиной, особенно приятной после криков младенца.

Служанка, в накинутом от дождя плаще с капюшоном, провела ее внутрь трактира и молча указала на лестницу, ведущую на второй этаж, где самые худшие комнаты были приготовлены для пассажиров почтового дилижанса.

Пока путешественники шли по длинному коридору и взбирались по крутой лестнице, Андрина слышала громкий хохот и говор множества голосов, доносящиеся из трактира и обеденного зала.

– Кажется, у вас здесь переполнено, – вежливо обратилась она к служанке.

– Так всегда бывает во время ежегодных скачек, мисс. В эти дни наша коробочка полным-полна и нет даже уголка, где могла бы спрятаться маленькая мышка.

Андрина сочувственно улыбнулась:

– Значит, на вас взваливается дополнительная работа. Приходится, наверное, здорово крутиться.

– Зато местные сквайры и приезжие джентльмены щедры на чаевые, – откликнулась девушка, – поэтому мне грех жаловаться. Но по правде сказать, мисс, я не чувствую под собой ног и мечтаю только о том, чтобы добраться до постели.

– Не сомневаюсь, что это так, – сказала Андрина. – Но прежде чем заснуть, попробуйте насыпать немного горчицы в горячую воду и попарьте ноги. Это помогает.

– Неужели? Мне это не приходило в голову! – воскликнула девушка. – Спасибо вам, мисс. Я воспользуюсь вашим советом.

Вероятно, из-за того, что Андрина так дружелюбно поговорила со служанкой, девушка отвела ей маленькую комнатку на чердаке, где путешественница могла провести ночь в уединении.

Толстая фермерша и женщина с плачущим ребенком получили в свое распоряжение двойной номер через стенку от комнаты Андрины.

Андрина была счастлива, что ей не пришлось делить ночлег в обществе одной из своих спутниц.

Она с наслаждением сняла с себя запыленное платье и повесила на крючок, вбитый в дверь.

Затем девушка умылась и переоделась в платье, которое обычно носила дома. Оно было приятного темно-красного оттенка с кружевным воротничком и такой же обшивкой на пышных, доходящих до локтя рукавах.

Хотя оно не было модным, на что ей часто указывала Шарон, Андрину это не заботило – оно было уютным и удобным.

Расчесав волосы, она спустилась вниз, испытывая сильный голод. Она признавалась себе с усмешкой, что готова съесть целого быка.

Возле дверей обеденного зала, где голоса становились все громче, а посетителей, видимо, прибавилось, она отыскала хозяина.

– Будьте так любезны и укажите мне стол, который заказан для пассажиров почтового дилижанса, – попросила его Андрина.

– Пассажиров почтового дилижанса? – издевательски повторил владелец трактира.

Он посмотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Вы, кажется, не от мира сего, мисс. Вам еще отчаянно повезет, если достанется хоть что-нибудь, и то после десяти часов. Все столы заказаны заранее. Пока джентльмены не отужинают, я не только не смогу утолить ваш голод, но и просто пустить в обеденный зал.

– Но это возмутительно! – воскликнула Андрина, расстроенная до глубины души не только тем, что она услышала, но и уязвленная тоном, каким все это было сказано.

Голод придал ей неожиданную смелость.

– Вы должны знать, – настаивала она, – что трактиры обязаны кормить пассажиров почтовых дилижансов. Их еда, так же как и предоставление им комнат для ночлега, входит в условия договора, заключенного вами с почтовой службой.

– Я не в силах сделать невозможное! – Трактирщик развел руками. – Вы получите свой ужин тогда, когда освободится место, и никак не раньше!

– Я считаю это грубым нарушением, – резко возразила Андрина и хотела уже продолжить свой гневный монолог, но тут заметила, что трактирщик не только не слушает ее, а просто нагло удаляется прочь по коридору.

– Возмутительно! – крикнула ему вслед Андрина.

Голос, поразивший Андрину правильным произношением, прозвучал рядом:

– Что именно вы сочли возмутительным, мисс?

Она обернулась и увидела высокого, широкоплечего джентльмена, который только что вышел из шумного обеденного зала и стоял за ее спиной, так как она загораживала ему путь.

Поскольку Андрина была жутко рассержена, глаза ее метали молнии, и она немедленно выложила незнакомцу причину своего возмущения:

– Возмутительно то, сэр, что пассажиры почтового дилижанса останутся голодными до десяти часов вечера, а может быть, и позже… Мы весь день провели в пути и, естественно, умираем от голода.

Взрыв смеха, донесшийся из обеденного зала, почти заглушил ее последние слова.

Джентльмен, к которому она обращалась, отвел взгляд и посмотрел сквозь стеклянную дверь в глубину зала. После чего он произнес:

– Я вполне могу понять раздражительность владельца этого заведения и простить ему плохие манеры, когда у него такой наплыв посетителей. Вы одна?

Андрина ответила не колеблясь:

– Если вы подразумеваете, что я путешествую без персональной опеки, то да, я одна.

– В таком случае не могу ли я вам предложить вместо того, чтобы томиться в ожидании до десяти часов вечера с риском вообще остаться без всякого ужина, присоединиться ко мне.

При этих словах Андрина вся напряглась. Ее губы уже приоткрылись в готовности произнести «нет», но джентльмен предупредил ее отказ.

– Может быть, это немного нарушает рамки приличий, поскольку приглашение последовало от совершенно незнакомого для вас человека, но я осмелюсь подумать, что все-таки приятнее утолить голод сейчас, чем ждать два-три часа, когда, несомненно, все, что в этой жалкой харчевне приготовлено, будет вычеркнуто из меню.

Все это было сказано им в легкой ироничной манере, которая показалась Андрине, привычной к косноязычию местных сквайров, весьма привлекательной.

Оглядев его, она подумала, что незнакомец держит себя с достоинством и выглядит явно воспитанным джентльменом, правда, чересчур самоуверенным.

В его одежде ощущалась изысканность, пошита она была великолепно, шейный платок поражал своей белизной. На молодом человеке был элегантный вечерний костюм.

Поскольку Андрина действительно была очень голодна, то ей ничего не оставалось, как согласиться на его любезное приглашение.

– Благодарю вас, сэр, – произнесла она. – Если это не стеснит вас, то я приму протянутую мне руку помощи. Обстоятельства вынуждают меня к этому.